Noisy office

Глава 6.
Громкая тишина и тихий шум

Нам Хиджи сидела в своем отсеке, освещенная лишь мертвенно-бледным светом двух мониторов. Её пальцы замерли над клавиатурой. Она не печатала уже минут пятнадцать. Она просто смотрела на мигающий курсор в пустом документе Word, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, словно холодная вода.

Послышался звук. Тихий, почти неразличимый шаг по ковролину. Хиджи вздрогнула, ожидая увидеть охранника, но когда тень упала на её стол, сердце привычно пропустило удар. Ли Хисын стоял в проходе, прислонившись плечом к перегородке. Он уже снял пиджак, рукава его рубашки были небрежно закатаны до локтей, а галстук ослаблен. В полумраке он выглядел менее угрожающим, но гораздо более проницательным.

- Нам Хиджи, - его голос прозвучал неожиданно мягко, резонируя в пустом помещении. - Кажется, мы заключали договор. Никакой работы после десяти. И уж тем более - никакой работы дома. Означает ли ваше присутствие здесь, что вы решили обмануть систему, заменив дом офисом?

Хиджи медленно повернула голову. Её лицо в свете мониторов казалось почти прозрачным.
- Я не работаю, директор Ли. Как видите, страница пуста.

Хисын подошел ближе, заглядывая в экран. - Действительно, тогда что вы здесь делаете? Последний автобус уходит через двадцать минут. Если вы ждете, что я предложу вам сверхурочные за созерцание пустоты, то вы ошибаетесь.

Хиджи горько усмехнулась и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. - Я просто не хочу идти домой.

Хисын замолчал. Он обошел стол и сел на край соседнего рабочего места, того самого, где обычно сидел Ким. Теперь они были на одном уровне. - Почему? Дома вас ждет тишина, за которую вы так отчаянно сражались. Я сегодня не планировал репетиций. Можете спать хоть двенадцать часов.

- В этом-то и проблема, - прошептала Хиджи, открывая глаза и глядя куда-то в темноту за окном. - Тишина. Вы когда-нибудь прислушивались к ней, директор? К настоящей тишине в пустой квартире?

Хисын нахмурился, внимательно изучая её профиль. - Тишина... отсутствие шума. Это нормальное состояние для отдыха.

- Нет, тишина это когда ты начинаешь слышать собственные мысли, а мои мысли сейчас... они слишком громкие. Громче вашей электрогитары. Когда я прихожу домой и закрываю дверь, я слышу только одно: "Хиджи, тебе уже двадцать шесть, а у тебя за спиной только долги за обучение, съемная квартира в картонном доме и карьера, которая зависит от настроения одного человека". Я слышу, как тикают часы, отсчитывая время, которое я трачу впустую. В тишине я вспоминаю, что у меня нет никого, кому я могла бы позвонить и просто пожаловаться на плохой день.

Она перевела взгляд на Хисына. В её глазах была такая честная, неприкрытая усталость, что его офисная маска окончательно дала трещину.

- Здесь, в офисе, есть гул серверов, - продолжала она. - Есть шум кондиционера. Есть ощущение, что я что-то значу, что я часть чего-то большого, а дома... дома я просто Нам Хиджи, которая боится завтрашнего дня. Ваша гитара... знаете, она была раздражающей, но она заполняла эту пустоту. Пока вы играли, мне не нужно было думать о своих проблемах. Я просто злилась на вас. Злость это очень удобное чувство, оно вытесняет страх.

Хисын долго молчал. Он смотрел на свои руки, на мозоли от струн, которые выделялись на его длинных пальцах. Впервые в жизни он не знал, что ответить подчиненной.

- Значит, - наконец произнес он, - я был вашим бесплатным психотерапевтом, сам того не зная?

- Скорее, шоковой терапией, - слабо улыбнулась она.

Хисын поднялся. - Идите домой, Хиджи. Это не совет директора, это... просто просьба вашего соседа. Тишина в вашей голове не исчезнет, если вы будете сидеть здесь до утра, но она станет тише, если вы позволите себе просто быть человеком, а не аналитиком.

Он протянул ей руку. Она поколебалась, но вложила свои тонкие пальцы в его ладонь. Он помог ей встать. - Завтра я обещаю быть... умеренно шумным, чтобы вы не слишком погружались в свои мысли.

- Спасибо, директор Ли.

- И перестаньте называть меня так вне совещаний... В этом здании и так слишком много пафоса.

Через два дня Сеул накрыло тяжелым, серым дождем. Хиджи сидела дома, завернувшись в плед. Она честно выполняла договор... работа осталась в офисе. Она пыталась смотреть какой-то сериал, но мысли всё равно соскальзывали в сторону годовых отчетов.

В 21:00, как по расписанию, сверху раздался звук гитары. Хиджи приготовилась услышать привычный драйв, но вместо этого из динамиков потекли странные, минорные аккорды. Гитара не кричала, скорее плакала. Звук был глубоким, надтреснутым, с долгими паузами между нотами. Это была мелодия человека, который стоит на краю обрыва и смотрит вниз.

Хиджи отложила пульт. Она слушала это минут десять, чувствуя, как внутри всё сжимается. Это не был шум для снятия стресса. Это был крик о помощи, замаскированный под музыку. Она встала, подошла к холодильнику и достала две банки холодного пива.

- Нам Хиджи, ты сошла с ума... - прошептала она себе. - Ты идешь к боссу с пивом? Тебя уволят. Тебя точно уволят.

Но ноги уже несли её к лестнице. На двенадцатом этаже музыка звучала еще печальнее. Хиджи осторожно постучала в дверь 1204. Гитара смолкла. Через минуту дверь открылась. Хисын стоял на пороге в той же черной футболке, что и в их первую встречу.

- Хиджи? - он удивленно моргнул. - Я играю слишком громко? Уже почти десять, я собирался заканчивать...

- Нет, - она подняла банки с пивом. - Вы играли слишком грустно. Я подумала, что в такой тишине, которая наступит после этой музыки, вам тоже будет неуютно одному.

Хисын посмотрел на пиво, потом на неё. Его лицо смягчилось, и он отступил назад, приглашая её войти. - Кажется, мы меняемся ролями. Теперь вы спасаете меня от моих мыслей?

- Считайте это возвратом долга за наушники, - она прошла в гостиную, которая всё так же была завалена проводами и пластинками.

Они сели прямо на ковер возле окна. Дождь барабанил по стеклу, создавая естественный аккомпанемент к их молчанию. Хисын открыл банку, сделал долгий глоток и откинул голову на спинку дивана.

- Ваша музыка сегодня... - начала Хиджи, осторожно подбирая слова. - Она звучала так, будто вы кого-то хороните.

Хисын невесело усмехнулся. - Почти так и есть. Сегодня было заседание совета директоров. Мой отец и другие акционеры... они требуют оптимизации.

- Оптимизации? - переспросила Хиджи. - Но у нас отличные показатели по итогам квартала.

- Им мало показателей, Хиджи. Им нужна свежая кровь. Они требуют, чтобы я уволил всех сотрудников старше пятидесяти пяти лет. Тех, кто создавал этот фонд вместе с моим дедом. Людей, которые учили меня всему, когда я пришел сюда зеленым стажером. Они называют их балластом, неэффективными звеньями.

Он сжал банку так, что алюминий жалобно хрустнул.

- Они хотят, чтобы я стал тем самым ледяным директором по-настоящему. Безжалостным. Рациональным, а я... я смотрю на господина Пака из отдела логистики, который помнит, как я разбивал коленки в коридорах офиса, и понимаю, что не могу просто вручить ему уведомление об увольнении.

Хиджи посмотрела на него другими глазами. Она всегда видела в нем тирана, который требует совершенства. Но сейчас она увидела человека, запертого в золотой клетке ожиданий своего клана.

- Вот почему вы так много шумите, - тихо сказала она. - Вы глушите в себе это чувство вины.

- Музыка - это единственный мир, где я никому ничего не должен, - Хисын повернулся к ней. - Здесь нет акционеров. Нет совета директоров. Есть только я и шесть струн. Если я ошибусь в ноте... никто не разорится. Если я сыграю слишком громко, то придет только одна сердитая девушка в пижаме с котами. И это... это честно. Это понятно.

Он горько улыбнулся и посмотрел на свою гитару, стоящую в углу. - А завтра я снова надену костюм, застегну все пуговицы и буду смотреть в глаза людям, которых я должен предать ради прибыли компании. Как вы думаете, Хиджи, какой из этих Хисынов настоящий? Тот, что в костюме, или этот, с пивом на полу?

Хиджи поставила свою банку на пол и подвинулась чуть ближе к нему. В полумраке комнаты его глаза казались бесконечно глубокими.

- Я думаю, что настоящий - это тот, кто сейчас мучается этим выбором. Робот не стал бы играть грустную музыку. Робот просто подписал бы приказы и пошел спать. То, что вам больно - и есть доказательство того, что вы настоящий.

Хисын посмотрел на неё так, словно видел её впервые. Без офисных рамок, без субординации. В этот момент между ними исчезли все этажи и должности. Остались только два одиноких человека посреди огромного, шумного и бездушного города.

- Вы удивительная, Нам Хиджи, - тихо произнес он. - Вы боитесь собственной тишины, но при этом находите слова, чтобы успокоить мою.

Он протянул руку и осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лба. Его пальцы задержались на её коже чуть дольше, чем того требовали правила приличия. Хиджи замерла, боясь разрушить этот момент.

- Расскажите мне еще о ваших долгах, - вдруг попросил он, убирая руку и снова отпивая пиво. - Я хочу послушать о чем-то реальном. О чем-то, что не касается слияний и поглощений.

И они проговорили до двух ночи. Хиджи рассказывала о своем детстве в маленьком городке, о том, как мечтала покорить Сеул, о своей первой провальной работе и о том, как она на самом деле любит математику за её предсказуемость. Хисын слушал, изредка вставляя едкие, но уже не злые комментарии, и рассказывал о том, как втайне от отца купил свою первую гитару на деньги, отложенные на учебники по экономике.

Когда Хиджи собралась уходить, Хисын проводил её до двери.

- Знаете, - сказала она, уже стоя на пороге. - Завтра в офисе я буду смотреть на вас и знать, что под этим ледяным пиджаком бьется сердце человека, который любит классический рок и ненавидит несправедливость. Мне будет гораздо легче работать.

Хисын усмехнулся, прислонившись к косяку.
- А я буду смотреть на вас и гадать, надели ли вы сегодня под строгую юбку носки с котиками.

- Эй! - Хиджи притворно возмутилась, но её смех эхом разнесся по ночному коридору.

- Спите спокойно, Хиджи. Завтра будет тяжелый день. Но теперь мы оба знаем, что тишина - это не всегда страшно. Иногда это просто возможность услышать кого-то другого.

Хиджи спустилась к себе на этаж, чувствуя странную легкость. Она легла в кровать, и на этот раз мысли о долгах и карьере не пришли. В её голове всё еще звучала та грустная мелодия, которая к концу их разговора почему-то стала звучать как начало чего-то нового и очень важного.

А на двенадцатом этаже Ли Хисын взял гитару и сыграл один-единственный, чистый и светлый аккорд. Он знал, что завтра ему всё равно придется принимать тяжелые решения. Но теперь у него был кто-то, кто знал его секрет. И этот шум в его жизни был самым правильным из всех.