Noisy office

Глава 4
Точка невозврата

Суббота в Сеуле это иллюзия свободы. Для кого-то это время шумных баров в Итхэвоне, для кого-то ленивый завтрак в Каннаме. Для Нам Хиджи это был очередной раунд борьбы с цифрами, которые отказывались складываться в красивую картину успеха "Lee Investment".

Она сидела на полу в своей гостиной, окруженная бумагами, словно крепостным валом. На ней были старые спортивные штаны с растянутыми коленями и та самая футболка с котами, которую сосед-в-маске так немилосердно высмеял. В руках был остывший кофе, а в голове полный туман. Директор Ли требовал пересмотреть стратегию рисков, и Хиджи, будучи перфекционисткой до мозга костей, не могла позволить себе просто сделать работу. Ей нужно было доказать ему. Доказать, что она не жалкая, не изможденная и уж точно не винтик.

И именно в тот момент, когда она нащупала логическую нить в хитросплетениях активов, потолок взорвался. Это не был джаз. Это не была тихая акустика, убаюкавшая её вчера. Это был чистый гнев, воплощенный в звуке. Гитара наверху взвыла так, будто её пытали электричеством. Тяжелый, перегруженный звук дисторшна прошил квартиру Хиджи насквозь. Вибрация была такой силы, что стопка бумаг на столе медленно поползла к краю.

– Опять... – прошептала Хиджи, чувствуя, как внутри неё что-то лопается. – Опять он это делает.

Она закрыла глаза, пытаясь досчитать до десяти, но на счете три сверху раздался такой оглушительный барабанный бит, что люстра над её головой жалобно звякнула.

Всё. Лимит терпения был исчерпан. Все унижения в офисе, все холодные взгляды Ли Хисына, все бессонные ночи и едкие замечания про эстетику слились в один огромный ком ярости. Хиджи просто вскочила, едва не опрокинув кофе, и вылетела из квартиры.

Она не шла. Она маршировала по лестнице, игнорируя лифт. Каждый шаг по бетонным ступеням добавлял ей решимости. Ей было плевать, кто там... рокер, маньяк или сам дьявол. Она была готова встретить его лицом к лицу. Она подлетела к двери 1204 и начала колотить в неё кулаками с такой силой, что костяшки пальцев мгновенно покраснели.

– Открывай! А ну открывай, ты, эгоистичное животное! – кричала она, перекрывая гул, доносящийся изнутри. –  Я знаю, что ты там! Хватит прятаться за своей шарманкой! Я вызову полицию! Я добьюсь твоего выселения, даже если мне придется дойти до мэра Сеула! Открывай...

Гитара внезапно смолкла. Наступила та самая звенящая тишина, которая обычно предшествует буре. Хиджи занесла руку для очередного удара, но дверь резко, рывком распахнулась. Она уже набрала в легкие воздуха, чтобы выдать тираду, которую репетировала всю неделю, но слова застряли у неё в горле, превратившись в нелепый всхлип.

Перед ней стоял Ли Хисын.
Никакой маски. Никакой кепки. Никакого идеального костюма-тройки от Tom Ford.

На нем были свободные темно-серые домашние штаны, низко сидящие на бедрах, и всё. Босой, с обнаженным торсом, по которому пробегали капли пота, он выглядел так, будто только что сошел со сцены подпольного клуба. Его темные волосы, всегда идеально уложенные гелем, сейчас были в полном беспорядке, закрывая глаза. В руках он сжимал тяжелую черную электрогитару — Gibson Les Paul, которая на фоне его бледной кожи казалась еще массивнее.

Хиджи замерла, её рука так и осталась висеть в воздухе. Она смотрела на него, переводя взгляд с его растрепанных волос на гитару, а затем на его лицо... живое, запыхавшееся, с горящими глазами, в которых не было ни капли ледяного спокойствия директора фонда.

– Директор... Ли? – её голос прозвучал как шелест сухой листвы.

Хисын тяжело дышал, его грудная клетка мерно вздымалась. Он не выглядел испуганным или пойманным с поличным. В его взгляде промелькнула смесь раздражения, узнавания и какого-то странного, почти дикого облегчения.

– Нам Хиджи, –  произнес он – Вы когда-нибудь научитесь стучать тихо? Или вы предпочитаете выносить двери вместе с косяками?

Хиджи продолжала стоять в дверном проеме, чувствуя, как её мир, до этого момента аккуратно разложенный по папкам и таблицам, окончательно летит в пропасть.

— Это... это вы... Я была права...

Хисын бросил быстрый взгляд в пустой коридор и, не говоря ни слова, схватил Хиджи за локоть, затягивая её внутрь квартиры.

– Эй! – вскрикнула она.

– Заходите, – сказал он, закрывая дверь на несколько замков. – Я не хочу, чтобы завтра по офису пошли слухи о том, что директор Ли держит сотрудников в заложниках у себя дома в субботу вечером. К тому же, вы кричите так, что соседи с десятого этажа скоро начнут вызывать службу спасения.

Хиджи оказалась в прихожей и застыла, не решаясь пройти дальше. Квартира Ли Хисына была полной противоположностью его кабинету. Здесь не было стерильности и пустоты. В гостиной повсюду лежали виниловые пластинки, в обложках и без, сотни дисков, какие-то кабели, змеящиеся по полу. В углу стояли три гитарные стойки, на которых покоились инструменты, стоившие, вероятно, как её годовая зарплата. На журнальном столике вместо финансовых отчетов громоздились стопки исписанных нотных листов и несколько пустых банок из-под алкоголя. Это был творческий хаос. Живой, настоящий, немного пугающий своей честностью.

– Почему вы так на меня смотрите? – Хисын поставил гитару на стойку и обернулся к ней, вытирая лицо краем полотенца, висевшего на спинке кресла. – Никогда не видели человека без галстука и одежды?

– Я... я никогда не видела вас таким, – честно ответила Хиджи, пытаясь не смотреть на его плечи и грудь, хотя это было практически невозможно. – Вы в офисе и вы здесь... это как два разных человека. Там вы... ледяной робот, а здесь...

– А здесь я тот, кто я есть, – перебил он её, подходя ближе. Теперь, в ограниченном пространстве квартиры, его присутствие ощущалось еще острее. – В этом мире слишком много правил, Нам Хиджи. Если я не буду играть, я просто сойду с ума от ваших бесконечных отчетов и совещаний, но вы... — он прищурился, — ...какого фига вы делаете дома в субботу вечером за работой? Я же видел у вас под мышкой папку с документами, когда вы бежали сюда.

Хиджи вспыхнула.  — Я пытаюсь исправить те ужасные графики, о которых вы говорили... Я пытаюсь соответствовать вашей эстетике дисциплины.

Хисын рассмеялся. Это был настоящий, громкий смех, от которого по коже Хиджи пробежали мурашки. — Эстетика дисциплины? Это я придумал для совета директоров, чтобы они не лезли в мои дела, а вы... вы приняли это слишком близко к сердцу, Хиджи. Вы работаете так много, что стали похожи на привидение. Тихая, бледная, покорная... До того момента, пока не решите выбить мою дверь.

– Потому что вы мне не даете жить! – она сделала шаг к нему, забыв о страхе. – Вы издеваетесь надо мной днем в офисе, а вечером не даете мне спать, уы хоть понимаете, что я на грани нервного срыва?

Хисын внезапно посерьезнел. Он подошел к ней, так что она почувствовала жар его тела и слабый запах канифоли и мужского парфюма.

– Я знаю, – тихо сказал он. – Я видел, как у вас дрожат руки сегодня утром. Именно поэтому я играл вчера тихую музыку. Я хотел, чтобы вы выспались.

Хиджи замерла. – Значит... та акустика... это было специально для меня?

– Не льстите себе, – он отвел взгляд, но его уши слегка покраснели. — Мне просто нужно было сменить темп, но сегодня... сегодня мне нужно было выплеснуть всё. И я не знал, что вы снова притащили работу домой. Вы нарушаете баланс, Хиджи. Дом.. для жизни. Работа это для офиса. Почему вы этого не понимаете?

– Потому что если я не буду работать дома, я не справлюсь с тем объемом, который вы на меня взваливаете! –  выкрикнула она.

– Тогда давайте договоримся, – Хисын сложил руки на груди. – Нам обоим это нужно. Эта война в коридорах и через потолок ни к чему не приведет.

– Договоримся? О чем?

Хисын прошел на кухню, налил стакан воды и жестом пригласил её сесть за барную стойку. Хиджи, словно во сне, повиновалась.

– Правило первое, – Хисын загнул палец. – Я играю только до 22:00. После этого времени... полная тишина. Я буду использовать наушники или просто читать. Вы получите свой драгоценный сон.

Хиджи кивнула.  — Хорошо, это справедливо, а что взамен?

– Правило второе, – он внимательно посмотрел ей в глаза. – Вы больше никогда, слышите? Никогда не берете работу на дом. Как только вы выходите из здания фонда, Нам Хиджи-аналитик перестает существовать. Вы не открываете ноутбук, не смотрите графики и не думаете о моих придирках. Вы живете. Смотрите кино, спите, красите ногти.. да что угодно, но никакой работы. Если я узнаю, что вы снова сидите над отчетами ночью, я буду играть на барабанах и гитаре до пяти утра. Это ясно?

Хиджи была поражена. Он... он запрещал ей работать? Её босс, который требовал совершенства, теперь ставил условие, чтобы она отдыхала?

– Но директор... Ли... если я не закончу проект, вы же сами меня уволите...!

– Я директор и я решаю, когда проект закончен. Я прекрасно вижу, когда сотрудник перегорает, а вы уже не просто перегораете, вы уже превращаетесь в пепел. Мне нужен эффективный работник, а не зомби в пижаме с котами.

Хиджи невольно взглянула на свою футболку и покраснела.  – И... это всё?

– Нет, есть еще третье правило, – Хисын чуть наклонился над стойкой, и его голос стал вкрадчивым. – Вы больше не жалуетесь на меня в ОСБ. Никаких анонимных записок охраннику, никаких звонков диспетчеру. Все претензии – только мне в лицо. Здесь, на двенадцатом этаже в квартире 1204.

Хиджи смотрела на него, пытаясь осознать масштаб происходящего. Ли Хисын...самый недосягаемый человек в её жизни только что предложил ей сделку, которая делала их... кем? Соучастниками? Друзьями? Врагами с привилегиями?

– Почему? – спросила она. – Почему вам так важно, чтобы я не работала дома?

Хисын долго молчал, глядя в свой стакан. – Потому что я вижу в вас себя, Хиджи. Такого же помешанного на контроле и успехе человека, который забыл, как дышать, но у меня есть эта гитара, а у вас нет ничего, кроме этих цифр. И мне... — он замялся, — ...мне не нравится это видеть.

Хиджи почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она никогда не думала, что за его ледяным фасадом скрывается такая наблюдательность и, возможно, даже сочувствие.

– Хорошо, ладно, – тихо сказала она. – Я согласна. До десяти вечера.. ваш шум. После десяти... мой покой. И никакой работы дома.

Хисын удовлетворенно кивнул и протянул ей руку.  — Договорились?

Хиджи посмотрела на его ладонь, большую, с мозолями от струн на кончиках пальцев. Она вложила свою руку в его. Его кожа была горячей и сухой. Это прикосновение было коротким, но оно словно поставило печать на их прежних отношениях.

– А теперь.. – Хисын отпустил её руку и выпрямился, – идите домой, Нам Хиджи. Соберите все свои бумаги, засуньте их в самый дальний ящик и посмотрите какую-нибудь глупую мелодраму. Это приказ вашего директора.

– Слушаюсь, господин директор, – впервые за долгое время Хиджи искренне улыбнулась.

Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась. – Директор Ли?

– Да?

– Тот кавер на тяжелый металл, который вы играли в среду... Вы там немного не попадали в ритм в середине.

Хисын застыл с открытым ртом, а Хиджи, не дожидаясь ответа, выскользнула из квартиры и почти побежала вниз, чувствуя, как её сердце колотится от странного, пьянящего чувства свободы.