МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь от лучика солнца нахально чмокнувшего меня прямо в глаз! Остин спит, раскинувшись звездой. Ловлю удачный момент и позволяю себе рассмотреть его шикарные руки, так красиво освещённые солнечными полосками света, вползающими в комнату через жалюзи. Привстаю, опираюсь на локти и разглядываю плечи, предплечья. Так хочется провести пальцами по его упругим мышцам, жилкам, венам. Светлые тонкие волоски чуть блестят в утреннем свете. Выразительное запястье. Крупная сексуальная кисть. Длинные умелые пальцы. Аккуратная ногтевая пластина чуть квадратом, а не полукругом, всё, как мне нравится. Идеальнее не придумаешь. Вспоминаю с ожившими бабочками в животе, как недавно эти сильные руки держали меня, и я действительно впервые в жизни почувствовала себя маленькой, хрупкой и совершенно невесомой. 

Его кожа источает этот едва уловимый аромат, действующий на меня, как афродизиак или нечто похожее. Сладковатый и свежий. Так как пахнет этот парень, пахнет моё счастье, точнее помешательство!

— Доброе утро. — Дёргаюсь от неожиданности, как дёргается ребёнок, который пытался украсть конфету со стола, но был разоблачён строгим и грозным родителем. 

Парень смотрит на меня с внимательным прищуром и, судя по тому, как бодро звучит его голос, он проснулся давно и уже продолжительное время наблюдал за тем, как откровенно я рассматривала его. Выбираюсь из складок огромного одеяла, а Остин тем временем укладывается на подушке поудобнее, закладывает руку под голову и с любопытством наблюдает за моими неуклюжими движениями, краснею как помидор.

— Что с ней не так?

— Ты о чём? — покашливая, переспрашиваю и сажусь в кровати, завязываю резинкой растрёпанные волосы. Стараюсь сохранять невозмутимый вид.

— Просто ты так внимательно рассматривала... — Поднимает руку, и вертит её, пытаясь понять, что я там такого увидела.

— Всё отлично с ней. У тебя очень... Ну такие... Эм, руки... Мужские.

— Мужские, серьёзно? Вот так неожиданность! — хмыкает и отвечает саркастическими бровями, приподнятыми в качестве реакции на бред, который вырывается из моего рта. Ему не понять! — Удивительное наблюдение. — Ирония. — Ты так внимательна. — Стёб с утра пораньше. Сама виновата! Спрыгиваю с кровати.

— Несмотря на фригидность, быть без мужчины второй месяц, знаешь ли... Это всё же вносит свои коррективы в восприятие действительности. — На лице парня отражается удивление высшей степени, он приподнимается на локтях.

— Погоди-погоди! Фригидность? Мне послышалось? — Надо было следить за языком. Вот блин!

— Не обращай внимания! Послышалось! — отвечаю, не глядя на него, и спешу убраться из комнаты.

— Нееееет, нихрена мне не послышалось! Стой! — Он выскакивает с торжествующим хохотом за мной, но я успеваю быстро скрыться в ванной и щелкнуть спасительным замком двери. 

Принимаю холодный душ и тяну время.

Когда покидаю своё временное убежище, оппонент сидит на кухне в своей спортивной униформе с безучастным видом. Его любопытство за время пробежки успело остыть, как и заваренный для меня кофе. Остин молчит. Нет, он всё же не успокоился, его глаза говорят за него и говорят громко, игриво, толкают на прегрешение, и мне опять хочется под холодный душ. Тоже молчу, держу себя в руках, покрепче стискиваю бёдра и делаю глоток холодного напитка. Выдыхаю, когда Остин скрывается в ванной комнате.

— Как на счёт бананов? Идея? — тихо спрашиваю спортсмена вернувшегося из уборной, в надежде не возвращаться к прошлой теме.

— К чему такие крайности, когда есть я из крови и твёрдой плоти? — О, Боже, понеслось! — С чего бы вдруг нам отказываться от секса по пропагандируемой тобою дружбе? — Понимаю, что он шутит, просто издевается, но ведь в каждой шутке есть только доля шутки!

— Отстань!

— Погоди-погоди. Разблокируй телефон. — Протягивает мне мой мобильный. Знаю, что пожалею об этом, а всё же снимаю блокировку приложив палец. Пара ловких движений и из колонки по всей квартире разливается Do You Wanna - The Kooks из моего плейлиста, который он знает лучше меня. Остин подмигивает.

— Прекрати! — Достаю бананы из холодильника и стукаю ими негодника по плечу.

 Начинаю процесс приготовления завтрака, с трудом сдерживая себя, дабы не пуститься пританцовывать. Остин подпевает в куплет. От его внимательного провокационного взгляда мне становиться дурно. Не понимаю, что со мной происходит сегодня. Гормоны бушуют и сводят с ума.

— Так что там про фригидность?

— Не твоё дело.

— Уж поверь, когда такое страшное слово звучит в моей квартире — это моё дело. Выкладывай! — Ладонь театрально хлопает по столешнице.

— Зачем тебе?

— С одной стороны, твоя фригидность может многое мне объяснить. Но вот с другой стороны, она же заводит меня в тупик совершенно. Но если учесть, что внешние проявления — это отражения сидящего внутри, то нифига ты не фригидна, а просто пытаешься нечто другое под этим словом спрятать.

— Какие же из моих внешних проявлений натолкнули тебя на такие выводы?

— Твоя походка.

— Моя походка, значит. — Смотрим друг на друга, мне опять не удаётся его понять.

— Да! Походка! — Его глаза сверкают, отражая солнечные лучи, подобно серебряным зеркалам. — То, как вообще ты двигаешься... Чёрт, да в тебе же полно страсти и желания. А ещё твои запястья, пальцы. Вот! Вот! — Указывает на мою руку в момент, когда я прокручиваю ложку, как ударник "дрова", отвлекаясь от готовки на разговор с ним. Качаю головой, моргаю и делаю вид, словно увлекаюсь одной из баночек на столе. — И этот твой томный наклон головы. — Надо уводит тему.

— Тебе с карамелью или кленовым сиропом?

— С сиропом. — Киваю, продолжаю готовить завтрак, и даже не помышляю глянуть на парня. Побеснуется и успокоится. — Итак, раз уж ты не тянешь у нас на фригидную особу, значит, я прав. А раз я прав, значит, ты безразлична к сексу лишь потому, что у тебя либо не было нормального партнёра, либо тебя не так уж просто завести. Ну и какие у тебя фетиши, признавайся!

— Нет никаких фетишей.

— Да брось! Учитывая то, какую музыку ты слушаешь, как рисуешь и все эти твои перья и руны... Ди, выкладывай! Давай же! — Вновь хлопает ладонью по столешнице.

— Остин, прекрати. Мы же уже давно договорились. Ты не рассказываешь мне о своём прошлом, а я не говорю о своём сексе.

— Чёрт, но ты же первая начала. Ведёшь себя не как рыбка, а как рыбак! Закинула наживку, так не честно!  — По правде я-то как раз и ощущаю себя беспомощной рыбой, угодившей в сеть опытного моряка! Не смотрю на парня, но по тону голоса понимаю, насколько сильно его бесит моё молчание. При этом он как-то умудряется сохранять игривое настроение. — Ди!

— Не забывай, я — гибрид золотой рыбки с акулой, исполняю только одно желание. Предсмертное!!! — Поворачиваюсь к нему с шутливой враждебностью. Он закусывает нижнюю губу, глаза горят озорством, а всё лицо дерзит мне: "Да неужели?!".

— Скорее погнали в спальню, я готов исполнить все твои желания! 

— Господи боже! Так, уважаемый, уясните себе раз и навсегда. Я фригидна, секс не доставляет мне никакой радости или удовольствия, совершенно меня не привлекает, и нет у меня никаких фетишей! Вот твой банан, вот твой сироп. — Грякаю тарелкой о столешницу, ставя перед Остином его порцию завтрака. 

Наступает момент тишины, но без спокойствия. Негодник ничего не говорит, только посматривает на меня лукаво. Испытывает. Стою в ответном молчании, стараясь не выдать настоящую похотливую себя.

Пару минут едим в безмолвии. Смотрю на солнышко за окном и с удовольствием принимаю его тепло шеей, щеками, подбородком и лбом, глазею на уродливого красного «питомца», думаю о предстоящей работе, словом всячески стараюсь отвлечься от парня и угомонить свои посходившие сегодня с ума гормоны.

— Какие планы на вечер?

— Секрет. — Вспоминаю, что обещала Нэтали, приобщиться к местной богеме и сходить с ней на выставку некоего художника, которого она называла "Икаром, опалившим крылья, но не упавшим". Не то чтобы мне очень интересно, но обещание — есть обещание. — А что?

Пожимает плечом и тут же отвлекается на телефон.

— Акции падают? — Киваю на мобильный.

— Бэмб, у меня никогда ничего не падает, а уверенно стоит и смотрит вверх. — Опять, опять и снова! Краснею. Вспоминаю про 33. Не знаю хорошо это или плохо, правда это или нет. Но факт — теперь я думаю о его достоинстве, и Остин знает об этом, и именно от этого так торжествующе посмеивается. — Я лишь о том, что сейчас делаю короткую продажу парочки длинных бумаг, планка моего пакета не падает, а доходность при этом растёт. Только и всего. Расслабься, пошлячка. — Шутник. Ох шутник. Стараюсь ничего не говорить, ни о чём не спрашивать и вообще решаю всячески избегать его, насколько это возможно, при условии, что сегодня нам суждено ехать в одной машине и работать в одном здании.

— Благодарю за пояснение, — ехидничаю и принимаюсь мыть посуду.

— Давай загружу посудомойку. — Тут всего пара тарелок.

— Вот в этом-то и кроется корень многих твоих бед. Посудомойка... Остин, Остин. Эх. Нет в мире этом занятия, столь же способствующего развитию творческой мысли, нежели мытье посуды. Вот, держи. — Вручаю ему полотенце.

— Это что?

— Медитативный атрибут. — Протягиваю ему чистую мокрую тарелку. Он удивлён, малость даже дезориентирован, но не сопротивляется. Протирает посуду смиренно, то и дело на меня посматривая.

— У меня есть дельце к тебе сегодня в обед.

— Что за дельце?

— Секрет.

С этими фразами заканчиваем с посудой, но в отношении интриг — только начинаем!

В мучительном томлении неведения с трудом доживаю до обеда. Этот похотливый проказник, мог придумать что угодно. И нужно отдать ему должное, давить интригой у него получается куда лучше, чем у меня.

Когда он тащит меня в подвал к Чарли, понимаю, насколько сильно запахло жаренным. Настолько, что во рту пересыхает от волнения.

— Хотел успеть до отлёта записать тебя.

— Что сделать? Мне послышалось?!

— Сегодня наложим вокал на музыку.

— Чего-чего?

В студии нас ждут Чарли, Фил, Зак и ещё один незнакомый мне парень среднего роста в стильном белом спортивном костюме с черными карманами.

— Всем привет. Ди, знакомься — это Тим. — Остин пропускает меня вперёд.

— Привет. — Робко киваю и в этот момент понимаю, как разжижается моя кровь адреналином. Паника. Ноги становятся особенно упругими, замедляюсь, почти готовая бежать обратно к двери, но Остин легонько подталкивает меня сзади, положив мне руки ниже лопаток. Предугадал меня, засранец. Шагаю вперёд навстречу ужасу.

— Рад наконец-то с тобой познакомиться. — "Наконец-то"? Если ему обо мне говорили, тогда почему мне про него до этого не сказали ни слова? Кто он вообще такой? Смотрю на незнакомца, он смотрит на меня, как и все остальные... Воодушевлённо. Ощущаю новый прилив паники. Остин, остававшийся позади всё это время, вдруг кладёт руки мне на плечи и, касаясь моих волос своей щекой, говорит шёпотом на ушко очень спокойно и нежно:

— Расслабься, Бэмб. — От этой близости и его глубокого голоса не то что не расслабляюсь, напротив, существенно напрягаюсь, чувствую нарастающее желание внизу живота, которое сейчас совершенно ни к месту и не ко времени. Да что со мной сегодня такое?!
Наконец, он отпускает мои плечи, обходит меня с боку и приветствует всех мужчин рукопожатием.

— Тебе нужно разогреться? - спрашивает этот Тим и смотрит на меня в упор.

— Что мне?

— Расправить связки. Распеться.

— Эм... — Ступор.

— Пойдём. — Дёргает уголками губ мой личный мучитель, берёт меня за руку, от чего становлюсь ещё краснее, и ведёт в большой зал по другую сторону стеклянной перегородки. Закрывает дверь, когда мы оба оказываемся за стеклом, парней отсюда не слышно, только видно, как они переговариваются и при этом смотрят на меня. Чувствую себя рыбкой в аквариуме, и в этом аквариуме слишком мало кислорода, задыхаюсь. — Ди. — Остин аккуратно переводит моё внимание на себя. Говорит тихо, спокойно и снова приподнимает ладони, словно пытается усмирить дикое животное. Серые глаза увлекают и гипнотизируют, от них невозможно оторваться. — Говорю же, расслабься. Всё хорошо. Споёшь сегодня, как на концерте. Только музыка будет играть в наушниках. Ладно?
Киваю автоматически.

— Тебе нужно распеться, подготовить связки, чтобы пелось легко. Мотив песни помнишь? — Снова киваю. — Отлично. Пока ты в этой комнате, мы тебя не слышим, а ты не слышишь того, что происходит за стеклом. Тут твоя зона комфорта. Прогони песню пару раз, сейчас запущу тебе минус. Просто вспомни её. А потом, как будешь готова, мы запишем твой голос. Хорошо?

Его уверенное спокойствие, с которым он говорит, умиротворяет и настраивает на позитивный исход.

— Ты жуткий гад, Остин Джейк Эймс!!!

Кивает и держит сосредоточенное лицо без улыбки.

— Сохраняй спокойствие.

— Именно так, прибываю в равнодушном принятии неизбежного. — Усмехается, интересно, он уловил аллюзию?

Выходит, перебрасывается репликами с парнями. Остин в своей среде и чувствует себя прекрасно, в отличие от меня. Чарли кивает головой, и в комнате начинает звучать та самая мелодий, от которой всё сжимается внутри. Отворачиваюсь от стекла, сначала слоняюсь по комнате, стукая носком одной кеды о пятку другой, затем сажусь на край стула, уставившись в стену, пою не очень громко, заламываю пальцы, когда понимаю, что слишком много ошибаюсь и не попадаю в ноты, голос не слушается и скрипит. Оборачиваюсь к стеклу. Остин кивает и показывает мне большой палец, устремлённый вверх, затем два пальца. Киваю. Минус звучит во второй раз. Приятно понимать друг друга без слов.

Второй раз поётся легче, но ошибок не многим меньше. Нервничаю, от того и лажаю. Мне жутко стыдно, чувствую красные пятна на шее, всё начинает чесаться.

— В момент, кога сказал о записи, ты не сбежала, выразив хоть и сомнительную, но готовность. — Тогда я не думала, что он всерьёз.

— Знаешь, в тот момент я вполне была полна решимости поступить именно так, а не иначе. Но вот сейчас мне очень хочется поступить именно иначе, а не так. — Остина мой оборот речи забавляет, в его глазах виднеется нежность.

— Мы будем писать частями. Сначала куплет. Потом припев. У тебя будет время на отдых. Пройдёмся по нескольку раз. Хорошо?

— Я тебя ненавижу.

— Неправда. — Улыбается и заправляет руки в карманы джинс.

— Правда-правда!

Отрицательно качает головой. Слишком самоуверенный! Но он прав. Даже сейчас я не могу на него по-настоящему злиться.

— Пойдём. 

За моими передвижениями следят три пары внимательных глаз. Фил и Чарли работают с клавишами и кнопками на пульте. Тим возится с разноцветными реле. Но всё это не мешает мужикам пялиться на меня, когда я следом за Остином выхожу в общий зал. Они видят моё смущение и замешательство, от чего я ещё больше расплываюсь красными пятнами.

— Так. Сейчас зайдёшь за стекло, микрофон и наушники уже настроены. Без касаний, ладно? И стой за полосой.  — Тим говорит быстро, и я пытаюсь разобрать его слова, из-за охватившей меня паники английский скатился с достойного уровня к самому позорному, ощущаю себя полным ничтожеством, но киваю. Остин пару раз цыкает языком, только он понимает, в каком я на самом деле состоянии сейчас.

— Идём со мной. — Не скрывает своего намерения проводить меня лично. Заводит меня в небольшую комнатку, с окном из прозрачного пластика, по всем стенам наклеен чёрный плотный поролон, на полу мягкий серый ковёр, в центре стоит большой микрофон.

Положив руки мне на плечи, мерзавец ставит меня на расстоянии от микрофона и указывает на пол, после чего для меня становится заметной чёрная полоска наклеенной клейкой ленты.

— За неё лучше не переступать. Микрофон руками не трогай. — Голос звучит успокаивающе низко и тихо. — Пока работаем только над куплетом. Не обязательно на нас смотреть.

Вижу через стекло, как Тим улыбается в дали комнаты. Старики тоже о чём-то с улыбкой переговариваются. Да, пожалуй, действительно, на них лучше не смотреть.

— Как услышишь музыку, вступай. Только куплет, ладно?

— Поняла.

— Если бы я не был уверен в твоих способностях, я бы тебя сюда не притащил. Ты — умница. — Подаёт мне наушники. Хотелось бы оправдать его надежды. Морщу нос и принимаю тяжёлые наушники. Кивнув напоследок, Остин покидает меня и закрывает дверь. Единственный, кому не до смеха сейчас, как и мне. Он — эмпат, и мой нервоз ему с лихвой передаётся, вот только Остину под силу с ним справится, а мне нет. 

Может он слукавил, сказав об уверенности в моих способностях? Ох, блин. Как же тяжко.
Закрываю глаза, чтобы никого не видеть и жду музыку. В наушниках начинает литься мелодия, вступаю в нужный момент и вроде бы справляюсь.

— Давай ещё разок, — голос Тима звучит в наушниках очень ровно и невозможно понять доволен он или нет. Смотрю на Остина, тот кивает и продолжает сосредоточенно наблюдать за мной, покручиваясь в кресле, одна нога закинута на другую, рука указательным пальцем касается виска. Выглядит довольным. Чарли и Фил улыбаются. Зак тоже.

Снова куплет. Вовремя вступаю, отрабатываю довольно ровно. Как по мне, в этот раз получилось лучше и чище.

— Готова второй куплет писать? Или нужен отдых?

— Готова.

— Отлично. Запущу с припева, вступай на куплете.

Бубню припев чуть слышно, чтобы вовремя вступить, и всё получается неплохо. Снова бросаю взгляд на Остина, но он в этот момент болтает с Чарли, вижу его очаровательную клыкастую улыбку. Кажется, он надо мной, неумёхой, смеётся. Затыкаюсь.

— Ну и чё не так? — спрашивает Тим в наушниках. Не решаясь озвучить правду, пожимаю плечами, опускаю глаза и стягиваю наушники. 

Остин спокойно проходит ко мне в комнату.

— Что случилось?

— Лучше прекратить это, раз уж я лажаю настолько, что вам смешно становится.

— Чего? — удивляется тот в ответ. — Ты шикарно справляешься. Это меня там во всю стебут из-за тебя.

— Тебя? Из-за меня? — Ну-ну.

— Да, предлагают забросить авторство и стать продюсером, якобы с этим у меня лучше получается справляться. Мол, первую звезду уже нашёл. Нам с тобой пророчат великое будущее, между прочим — и это уже не в шутку.

— Почему я тебе не верю?

— Потому что дурёха. — С этими словами отбирает у меня из рук наушники, нежно возвращает их мне обратно на голову и, подмигнув, уходит из комнаты. Опять провожаю взглядом его широкую подвижную спину.

— Второй куплет пишем? — Слышу голос Тима.

— Да, — буркаю в ответ и заламываю руки. Так хочется прилечь, свернуться калачиком и побухтеть на этот жестокий мир!

Пою отчасти из-за ободряющих слов Остина, с другой стороны, пою от безысходности, ведь он не выпустит меня отсюда, пока не доведу дело до конца. А мне хочется поскорее смыться из поля зрения всех присутствующих, так что отрабатываю каждую ноту по максимуму, в надежде поскорее закончить. Пытаюсь выразить те картины, которые рисуются в воображении и передать эмоции, которые заложены в этой песни между строк. Пою её сама не знаю для кого, для Лукаса или для Остина, но уж точно не для таинственной блонди.

— Отлично сработано! На этом всё. Скидывай наушники и выходи к нам, — командует Тим в наушник.

Остин широко улыбается и кивает, как бы поторапливая. Делаю глубокий вдох и смотрю на него большими глазами. Решаю не задерживаться, аккуратно укладываю аппаратуру на место. Устала, словно после марафона, даже вспотела. Быть певицей — очень утомительно. Выдыхаю в голос, хлопаю дверью комнаты-пыток, выхожу. Остин видит мою разбитость и измождённость.

— Так, парни, походу, дальше всё же без нас. — Берёт мою куртку с дивана и расправляет её на весу, давая мне возможность с комфортом поместить руки в рукава. Когда куртка оказывается на моих плечах, оборачиваюсь к парню, тот смотрит на меня довольно и ласково, с львиным одобрением, он вообще единственный из всех, кого я знаю, смотрит мне прямо в глаза так, словно я действительно что-то значу. — Я тобой горжусь. — Помещает руки мне на плечи и чуть притягивает к себе, настолько близко, что пухлыми улыбающиеся губами умудряется коснуться кожи моего лба по самой линии роста волос. Аккуратный, нежный хвалебный поцелуй. Мой дрогнувший жаром низ живота убеждает меня, что ради такого стоило попотеть и понапрягать связки. Млею от кайфа и близости этого обворожительного садиста.

— Ты отлично справилась! — Тим поднимает большой палец вверх.

— Да-да, — подхватывает Чарли. Фил немногословен, но улыбчив, кивает мне с одобрением.

— Спасибо. — Робею, краснею, скромничаю, прячу глаза в пол.

— Увидимся! — бросает Остин и тянет меня за рукав куртки в сторону двери. Махнув всем на прощание, покорно следую за мучителем, упиваясь наблюдением за спокойной стильной походкой. Наконец-то покидаю это место.

— Как называется основная комната, ну где стоит пульт и все эти штуки?

— Ты о нашем мозговом центре? Вообще "контрольная комната", если терминологически. 

Киваю. Осмысливаю. Топаем по коридорам. Я так устала, что тело кажется зефирным — мягким и разваливающимся. 

— Почему не спрашиваешь, как называется комната, в которой ты сегодня работала?

— А я знаю, как она называется.

— М да? И как же?

— Пыточная. 

Остина забавляет моя терминология, он принимает её со смехом. Рывком распахивает передо мной входную дверь студии и пропускает первой навстречу свежему воздуху, свежему насколько это вообще возможно в этом тесном городе дорог и стекла.
Пока катим в машине, усаживаюсь поудобнее в кресле и слушаю его чарующий обволакивающий голос, он так складно рассказывает мне о своей профессии.

— Звукозапись — это фиксация, редактирование — полировка материала. Сведение — самое крутое, оно позволяет записанному материалу в лучшем свете вырваться из динамиков и предстать во всей красе перед слушателем. Понимаешь, сведение — это такой момент, когда ты берёшь всё обилие записанного и при помощи панорамирования, уровней эквализации, компрессии и работы эффектов маскируешь слабые стороны инструментов и подчёркиваешь сильные. И только от тебя зависит, как в конечном итоге будет звучать песня.

— Паранормирование - это помощь духов умерших? Типо Элвиса или Майкла?

— Панорамирование. Балда, — гогочет нахватавшийся от меня словечек.

Даже не берусь спрашивать, куда он везёт меня, просто разваливаюсь в кресле авто, узнаю, что такое автотюн, коррекция питча, наложение дисторшона, добавление перкуссии, введение пэдов и ещё многое и многое новое. Оказывается, писать музыку — вовсе не пару раз по струнам брякнуть. Это действительно искусство, и Остин — мастер своего дела. 

Нюхаю погоду через приоткрытое окно и поглядываю на довольного Остина, а тот не скрывает своего удовольствия от того, что я впитываю информацию, подобно губке, и со всей серьёзностью заявляет о своей гордости за меня, и за то, что я не спасовала и спела. От его похвалы внутри у меня взрываются фейерверки эйфории, и так хочется сделать что-нибудь ещё, чтобы он опять был доволен мной.

Мустанг привозит нас к небольшому бару с зелёными стенами и тёмным потолком из дерева в старом-британском стиле; проходим к укромному уголку в дальнем эркере, усаживаемся за небольшой круглый столик. Маэстро подшучивает над моей усталостью и поздравляет с боевым крещением, уверяет меня в неотвратимости моей звёздной певческой карьеры. Смеюсь, отфыркиваюсь и наблюдаю за искорками в его иридиевых глаза, в камерном свете они особенно таинственны. Играет лёгкий старый джаз. Говорим о гитарах, барабанных установках, я рассказываю о своём отце — в прошлом ударнике, чем вызываю удивление у собеседника, но с трудом отвечаю на его вопросы, поскольку у меня почти не остаётся сил на формулировку внятных комментариев, и заплетается язык.

— Устала?

— Да. Я знала, что ты — деспот, но вот никак не ожидала, что ты ещё и любитель вышвыривать девушек из зоны комфорта.

— Не девушек, а только тебя, Ди. Только тебя. И на счёт деспота, — Закусывает губу, — мне нравится такое прозвище. Используем в ролевых. — Поджимаю губы и отрицательно машу головой. Провокатор. Вздыхаю. Стоп!

— Сколько время?

— Почти шесть, а что? - время во время звукозаписи течёт явно иначе.

— Вот блин! Мне нужно быть в семь у Нэтали.

— Она влюбилась в тебя? Или ты в неё?

— Нет. Что за глупости? При чём тут это вообще?!

— Всё ещё пытаюсь разгадать твою якобы фригидность. — О, его не отпустило это слово. Весёленькая история.

— Просто мы отлично общаемся, и она — мой проводник в мир искусства фото и живописи. Сегодня где-то в крутом месте крутая выставка картин какого-то крутого художника, Нэт сказала, моя явка обязательна. В семь! И я уже опаздываю. — Адреналин, снимает с меня усталость в один миг. Крайне не хочется подводить подругу, при факте твёрдого и уверенно данного мною обещания.

— Бери меня с собой, подвезу, успеешь. — Перспектива побыть с Остином ещё несколько часов? Конечно да!!!

— Эм... Нужно уточнить на каких условиях пускают в галерею. — Оглядываю себя, мне бы переодеться, накраситься нормально. — Не думала, что ты любишь живопись.

— Так я и не люблю.

— Тогда зачем тебе идти на выставку картин?

— Чтобы составить тебе компанию и познакомиться с этой твоей Нэтали.

— Зачем тебе знакомиться с этой не моей Нэтали?

— Интересно увидеть человека, на которого ты меня уже парочку раз променивала.

— Уточнение! Не тебя, а времяпрепровождение с тобой.

— От этого не легче. При любом раскладе, как ты сказала, я — твой друг, должен же я знать твоих подруг. Со своими я тебя познакомил. Твоя очередь вводить меня в свой круг. 

Остин сейчас кажется тёмной лошадкой, троянским конём, есть в нём что-то такое потаённое, настораживающее. Ошеломительно эротичное. Сильнейшее влечение к нему подсказывает, где собственно располагаются врата моей "Трои", приходится стискивать бёдра. Уверенная в своей категоричной неприступности, решаюсь на отчаянный шаг.

— Сейчас позвоню и уточню, как быть с тобой и с дресс-кодом.

Звоню Нэт в предвкушении того ещё диалога.

— Эй, привет. Слушай, а можно мне на выставку захватить с собой одну жуткую задницу?

— Ты о том ночном маньяке?

— Да-п. Именно. Прошу учесть, он вроде как латентный. — Остин выгибает бровь, вопрошая: "о чём речь"?

— Не то чтобы я "за", но и не против. Посмотрим на предмет твоего томления воочию. Тащи, пофиг.

— Круто. А как одеваться?

— Да без разницы, тут уже собирается народ и с пафосом, и без. Так что — хрен поймёшь, как надо. Можешь голой, если хочешь.

— Голая я? Эпатажненько может выйти. Обнажёнка — это смело. — Остин выгибает другую бровь и садится ближе к столику, смеюсь, видя игру его мимики. — Мы будем малость задерживаться. Критично?

— Пропустишь бесплатное пойло. Сама смотри, критично это или нет. —Улавливаю нотки разочарования в голосе малышки.

— Так, ладно. Поняла. Возможно голая. Если быстрая, то в итоге ещё и пьяная. — Остин, облокотившись на стол, приподнимается, перемещает вес тела вперёд и придвигается поближе ко мне, как бы намереваясь подслушать наш диалог. 

— Жду. — Бросает трубку.

— Она сказала, ты можешь прийти.

— Это понятно. А что там про быструю? Гооооолую? И пьяную? А? — Игриво прищуривается и закусывает губу. Отворачиваюсь от его излишне сексуального выражения лица.

Ничего не отвечаю, загадочно изгибаю губы и встаю с намерением поскорее покинуть бар.

— Скоро узнаешь. Заедем в отель, мне нужно переодеться.

— Или раздеться? — Пожимаю плечами, мол, не решила ещё. Естественно, лукавлю при этом.

— Ответишь на другой вопрос? — Закатываю глаза. — Только честно!

— Ладно. — Топочусь на месте, опаздываем же, а он тянет время, оглядывает меня с ног до головы.

— Ты — би?

— Я — Ди! Не путать с си. — С этими словами кладу наличку на стол, запахиваю куртку и не оглядываюсь, иду к выходу. Вижу затылком, как Остин расплывается в улыбке. — Дурень, — бросаю уже на выходе, и он не слышит, однако это не отменяет того факта, что я вляпалась по полной. Он не оставит тему моей фригидности, пока не признаюсь, что и сама не знаю кто я и какая. Теперь ничего с точностью не ясно, однако фригидность — определённо, не моя тема, несмотря на то, что до встречи с ним мои убеждения были крайне противоположны. Мне никогда не хотелось секса просто вот так на ровном месте, меня ничего не возбуждало, прелюдии не приносили ничего кроме мыслей, "вот бы забраться под одело и уснуть", а сам секс всегда сводился к идее — "поскорее бы это закончилось". А потом я познакомилась с ним...

Стою у входа в бар, дожидаясь, пока Остин закончит со счётом. Мимо проходит пара модных ухоженных девиц, останавливаются у зеркальной вставки рядом со мной, прихорашиваются и идут дальше. М да уж. Нарциссизм так и прёт. Голос возвращает меня из воспоминаний мифологии.

— Как они тебе?

— Не в моём вкусе. 

— Так-так. Не любишь брюнеток? Интересно.

— А какая та, которую ты любишь?

— Чего? — Удивляется он. — Кто?

— Та девушка, которую ты тайно любишь.

— Нет. Я не люблю! А влюблён! Договорились же. Это совершенно разные категории и градации. И ничего не тайно.

— Так она же не знает о твоих чувствах.

— Думаю, догадывается. Но я не уверен. Её трудно понять. Вечно раздаёт мне пощёчины словом. И отвечая на вопрос, какая она, позволю себе быть красноречивым и скажу так: она — изгибы формы и интеллектуальный протокол. И эта девушка всегда разная.

— Часто меняет имидж?

— Вообще, бывает. Но я описывал её не в этом плане. Она — вроде рассыпающегося пазла, который каждый раз, зараза, складывается в новую картинку. Или что-то вроде тёмного лабиринта. Кажется нахожу выход, а по факту — только сильнее теряюсь, захожу всё глубже без шансов на возвращение.

— Поэтично звучит, Фавн. Так значит, тебя привлекают непостоянные женщины?

— Вообще-то нет. И непостоянная — не в плане ветреная. 

Подходим к машине, которая успевает подморгнуть нам габаритами в качестве приветствия.

— Никак не пойму, чем же она привлекает тебя?

— В этом и дело, я и сам не знаю. Но до знакомства с ней, и не думал, что меня вообще можно зацепить. Стоит признать, таких, как она, не встречал ни до, ни после знакомства с ней. Она такая... — Думает, как бы описать. Сердце моё замирает от тяжести ревности и боли потери не обретённого. Остин никогда не был моим, но мне так больно от того, что он чей-то. Верно подмечено, делай что угодно, но, когда больно — болит.

— С кучей горячих фото в инстаграм и парой десятков миллионов подписчиков? — предлагаю вариант.

— Нет. Она не устраивает подобного рода перфомансы, и в этом её неоспоримая ценность, которая естественно измеряется не в материальном эквиваленте. Ты же понимаешь? — Киваю, но нет, не понимаю. Остин читает меня и, усмехнувшись, поясняет.

— Она живая. Настоящая. Мыслящая. Является основанием своего собственно мира и на общемировое устройство ей плевать, и это не напускное безразличие.

— Господи, да кто она?!

— Не поминай Господа всуе. Однажды я обязательно познакомлю тебя с ней. А на сегодня баста, ладно? — Остин решительно закрывает тему, открыв для меня дверь авто.

Соглашаюсь и с ним, и с мои сердцем, отчаянно требующим передышки. Слишком тяжело и больно. Аритмия.

В машине понимаю, Остин явно что-то задумал. Опять. Нет смысла спрашивать и допытываться, что именно подстерегает меня в грядущем, но определённо в обозримом будущем от этого парня следует ожидать какой-то очередной выходки, которая выбьет меня из гормонального равновесия. О Боги, трясусь от внутреннего напряжения. Остин таинственно посматривает в мою сторону, трёт подбородок и губы указательным пальцем левой руки, шуршит щетиной и мучает меня тишиной молчания. Вздыхаю.

— Нэт скинула адрес в смс. — Демонстрирую экран, кивок, и снова молчание.

Припарковавшись у входа в отель, Остин покидает тачку с целью покурить сигарету.

— Нервничаешь? — фыркает мне в ответ.

Решаю не давить ему на нервы, и бегу в номер. У меня совсем не как в песне Fountains Of Wayne - All Kinds Of Time. Времени в обрез, а мне при этом хочется выглядеть прилично этим вечером. Надеваю узкие чёрные кожаные штаны с красивыми замочками на коленках и щиколотках, бюстгалтер без бретелей и поверх него тонкую чёрную кофту с воротом оголяющим плечи, чокер, кожаная куртка и чёрные ботильоны на высоком каблуке. Делаю быстрый макияж с акцентом на глаза, поднимаю волосы в высокий конский хвост, выпуская пару аккуратных прядей выше висков. Ну... Что имеем, то имеем.

Бегу вниз, и первое, что замечаю на улице, это широкую спину красавца, облокачивающегося на крышу шикарного авто. Остин глазеет на здания, но почувствовав моё появление, оборачивается, от чего я замираю, стукнув каблуками. Парень оглядывает меня снизу вверх, закидывая руку в карман своих джинс. Подхожу ближе.

— Классно выглядишь, Дарт. — На себя бы посмотрел, сам ведь весь в чёрном.

— Этим вечером мы оба на чёрной стороне. — Кивает и достаёт сигарету. Что? Неужели настолько нервничает и не любит картины. Это же просто выставка, или я чего-то не догоняю? — Можно?

Поднимает бровь и, стряхнув пепел, передаёт мне сигарету. Делаю затяжку. Шоколад и мята. Ещё одна затяжка, и голова идёт кругом, но не уверена от никотина ли. Дело скорее в том, что парень попросту сводит меня с ума, заставляет сгорать желанием изнутри, и мне всё труднее сдерживать это пламя, не давая ему шансов вырваться наружу. Отдаю сигарету, Остин принимает её, чуть касаясь моих холодных пальцев.

— Чего ещё от тебя ждать, Ди Эймс?

— Ничего хорошего, — усмехаюсь. — Поехали. Мы опаздываем. — Ох уж это "мы", мне нравится произносить это слово.

— Ты без сумки? — Отбрасывая ловким щелчком сигарету в далёкую урну, попадает в самое яблочко. Эффектно. Открывает мне дверцу авто.

— А зачем мне сумка?

— Думал, тебе, как обычно, будут нужны какие-то ненужные вещи. — Вопрошающе смотрю на него. Зачем и какие вещи мне могут понадобиться в выставочном зале? — После выставки едем ко мне. — Теперь понятно. Только открываю рот, чтобы парировать, как он перебивает. — Запрыгивай. Опаздываем! — Усаживаюсь в сиденье.

От фразы "едем ко мне", сказанной с командной уверенностью и бескомпромиссностью, у меня пересыхает во рту, становится слишком жарко. Мне приходится по вкусу его властность. Кто бы мог подумать, что мне может так сильно нравится быть ведомой, а не ведущей. На сцене Нью-Йорка я проживаю жизнь в диаметрально противоположной роли, и всё это благодаря обворожительному и умелому сценаристу и режиссёру в лице Остина.

Это странно, но я кайфую даже от того, что, узнав адрес из смс Нэтали, узурпатор мчит по городу без навигатора, почему меня так привлекают эти не существенные мелочи? Сама не знаю. Спокойный, собранный, взвешенный, всё и всех контролирующий, немного холодноватый и самую малость отрешённый, мне нравится его аура, силовое поле, пульсирующая решительность. Его мужская брутальная энергетика разогревает меня, а физическая привлекательность буквально поджигает напалмом, но по-настоящему я таю из-за нежных и тонких флюидов, сокрытых за фибрами его свободной души. Неизвестные, до конца мною не изученные, совершенно непонятные, но всегда такие крышесносные, они едва показываются, но сиюсекундно умудряются вырубить тумблер моей рациональности и нажимают на кнопку закиси азота в моём сердечке.

Выставка проходит в студии с отдельным входом, большими окнами в пол и белоснежными стенами внутри. У парадной много людей, внутри тоже толпа бомонда. Яркие и потому очень заметные крупноформатные картины видны издалека. Не будь я приглашена, могла бы вдоволь поглазеть на них и с улицы, смотрю на Остина: мы думаем об одном и том же.

Вижу через бликующее стекло, как Нэтали замечает меня в приметной громкой машине и, отделяясь от внутренней толкучки, спешит выйти на улицу. Она подходит в тот момент, когда я, опираясь на руку Остина, выбираюсь из машины, грякаю каблуками об асфальт и встаю в полный рост.

— Гномы приветствуют великанов, — лепечет она и улыбается, оглядывая нас с Остином. — Вы оба из чёрной секты грёбаных гигантов!

Остин кивает холодновато и недружелюбно.

— Это Остин. Нэтали. Знакомьтесь. — Нэт протягивает ему с мужской уверенностью малюсенькую женскую ручку. Немножко подаваясь вперёд и наклоняясь, бука нехотя отвечает на рукопожатие. Походит на игру "кто кого".

— Теперь всё ясно, — многозначительно произносит Нэт и смотрит на меня. Остин тоже смотрит на меня и выдаёт "угу". Что им обоим ясно, если мне не понятно совершенно ничего!? Что происходит? Недоумеваю и краснею, поочерёдно глядя то на него, то на неё, стукаю каблуками об асфальт и говорю только для того, чтобы нарушит затянувшееся неловкое молчание:

— Прости за опоздание.

— Да уж. Ты задержалась в пути. Но, всё же успела кое-что. — Глядит на моего спутника с каким-то непонятным мне интересом, словно знает о нём нечто крайне провокационное, после чего отвлекается на меня. — Заметила, как много звёзд сегодня? — Отрываюсь от ликующего выражения лица Нэтали и смотрю в верх. Облака и свет города затмевают звёздность неба.

— Обожаю тебя. — Слышу голос Остина через его улыбку умиления, и только тут до меня доходит, что Нэт говорила о публике. Вот же я — дурёха.

— Идём смотреть картины? — Хочу поскорее оставить момент моего профанства в прошлом.

— Смотреть!? Это же Эмануэль! Тут нужно чувствовать, подруга! — Взмахивает ручонками Нэтали, закатывает глазки и быстрыми шажками направляется к входу, минуя очередь.

Переглядываемся с великаном и следуем за гномом.

Полотна прекрасные. Потрясающе, каким фактурным и рельефным может быть масло. Картины обнажают город в его неприглядности, и делают это в тонких переплетениях мазков, оттенках цвета.

Разглядываю холсты и пытаюсь уловить замысел художника, "прочувствовать", как сказала Нэт, но мне мешает Остин, то и дело отвлекаюсь и с удовольствием любуюсь парнем, разглядывающим живопись скорее из чувства такта, а не из интереса. Он такой томный в тусклом свете, прядка волос упала на лоб и мучает меня желанием прикоснуться к ней. Мы с ним то отдаляемся друг от друга, то сближаемся, толкаясь плечами; на каблуках я выше обычного, но рядом с ним, по-прежнему, чувствую себя малюткой. Улыбаемся каждый раз, когда сталкиваемся и расходимся. Как ни крути, сегодня он — центр этой выставки для меня, и всё моё внимание, блаженное любопытство и восхищение прикованы к нему одному, его улыбке, внимательным глазам, запущенным в карманы рукам, лёгким спортивным шагам, движениям плеч, и этой мучительно-эротичной пряди пшеничных волос. В отличие от картин, им я могу восхититься до пределов. В нём ощущается трагизм, жестокость, обособленная дерзость, надёжно спрятанная нежность и ненавистная им самим болезненная ранимость. 

Робею, вдруг встретившись с ним взглядом, и мгновенно отвожу глаза. Любой, кто бы сейчас не взглянул в мои глаза, сразу бы увидел всю мою тайную любовь к нему. Отворачиваюсь и обращаюсь к Нэтали, которая щебечет что-то там умное о гамме и технике.

— Ты только посмотри! — восклицает она с указанием на картину. — О, да. Только Эмануэль может вот так примечательно изобразить непримечательный фасад. Посмотри, какая смелая кисть! Трудно поверить, что это масло.

В этот момент, несмотря на оглушающий щебет Нэтали, слышу вдалеке от себя.

— Ост, вот так встреча! Да это же охренеть! Привееееет!

Оборачиваюсь и вижу, как Остин пожимает руку какому-то верзиле, а затем и вовсе обменивается с ним коротким объятьем, а это совершенно несвойственно его замкнутой натуре. Понимаю, что этот бородатый мужчина имеет для него большое значение. 

Оба похлопывают друг друга по плечам. Темноволосый бородач, лет тридцати с небольшим, с тёмным ровным загаром, выглядит очень привлекательно в свободных джинсах, коричневой замшевой куртке и белом свитере. От моего плохого зрения не может ускользнуть его широкая белоснежная улыбка, выражающая искреннюю радость от встречи с Остином. Приветственные слова двух красавцев услышала не только я, а ещё и среднего роста худенькая блондинка с аккуратным треугольным лицом, пышными ресницами и яркой красной помадой. Красотка, облачённая в шикарное зелёное платье с блёстками и ремешком, подчёркивающим узкую талию, подходит к парням, и у меня ёкает сердечко. Остин широко улыбается и заключает в объятья и её, блонди хохочет, хлопает его по спине, топает тонкими стройными ножками на высоченных шпильках.

— Привет, мелкий! — бросает она ему через смех и свободная от объятий отступает к бородачу. Удивляет её низкий, почти мужской голос, который совсем не вяжется с внешним образом такой милой девушки.

— С чего это вдруг ты и на выставке?

— Она виновата. — Оборачивается указывает кивком в мою сторону, и все трое глядят на меня. Блин. Им теперь очевидно, что всё это время я пялилась на них без какого-либо здравого стеснения. Деться некуда, но отвернуться было бы сейчас крайне странно, так что останавливаю взгляд на Остине и выдавливаю смущённую улыбку, тот кивает головой, призывая подойти поближе, хотя между нами не более шести метров. 

Обещаю Нэтали, что вернусь к ней через минуту, и смиряя ревность в сердце, направляюсь к троице. 

— Ребята, это Ди. Ди, это Крис и Дестини.

— Приятно познакомиться, — в голос отвечают они.

— Приятно познакомиться, — одновременно с ними произношу и я.

Первым от этого хорового приветствия начинает посмеиваться Остин, мы все дружно следуем его примеру и гогочем. Вышло действительно забавно.

— И как тебе удалось затащить сюда этого негодника? — Голос Дестини привлекает и смущает одновременно, очень бархатный, но при этом непривычно низкий, такой тембр иногда бывает во время сильной ангины, но девушка кажется совершенно здоровой.

 Пялюсь на золотое колечко у неё в носу.

— Он сам со мною напросился. — Двое моих новых знакомых переглядываются и поднимают брови в удивлении.

— Может у него температура? — предполагает Крис и шуточно пытается приложить руку ко лбу Остина, тот отклоняется, и два высоченных парня начинают дурачится, на что реагирует толпа низкорослых людишек, недовольно оборачивающаяся и шёпотом переговаривающаяся о происходящем. Парни машут руками, не замечая никого вокруг.

— Не обращай на них внимания, они постоянно так, — заявляет Дестини и предлагает мне жестом пройти к картинам с целью забыть о парочке дуралеев. — И давно вы с ним знакомы? — Оглядываюсь на Остина, который ведёт беседу с Крисом, не выпуская меня из поля зрения, опять сталкиваюсь своими глазами с его серебром. Такие странные эти наши с ним зрительные столкновения.

— Всё в мире относительно. — Не уверена, стоит ли откровенничать.

— Охо-хо, ну раз ты говоришь его фразочками, значит, не пару часов назад познакомились. Обнадёживает. Кстати, звучит забавно в твоей манере. Откуда ты? У тебя акцент.

— Я — представитель итогов красной революции. Словом, не совсем русская, но из России.

— Ого. Говорят, там холодно.

— Я не замечала, суровый климат России предназначен в первую очередь для уничтожения неприятеля. — Остин усмехается, подслушивая меня издалека, его всё ещё забавляют мои реплики, а вот малознакомая со мной девушка таращит глаза, не улавливая шутки.

— Какими судьбами в Нью?

— Сама не понимаю. Мистика.

— А с Остом как познакомились? Знаешь ли, видеть его на выставке — то ещё потрясение!— смеётся она, и мне почему-то нравится эта девушка. Ревность во мне засыпает. Блонди относится к Остину, скорее как к младшему брату, а не как к объекту похотливых желаний, не вешается на него и даже не смотрит. Такое положение дель очень успокаивает и смиряет мой гнев на милость. Не знаю, какое прошлое связывает их, но сейчас он её явно не интересует в плане секса или чего-то в этом роде. 

Только почувствовав приближение нирваны, тут же теряю надежду на умиротворение, замечая, как пара стройных девиц бросают в сторону Остина недвусмысленные взгляды. При чём Дестини тоже замечает игривые красноречивые взгляды направленные в сторону Остина и симпатяги Криса, но при этом сохраняет невозмутимость и даже выражает скучающее безразличие. А мне на миг показалось, что они с Крисом вместе.

— Он вышвырнул меня из зоны комфорта. Ну и пошло, поехало.

— Он тоже вышел из зоны благодаря тебе. Никогда бы не подумала, что увижу Оста среди картин. Ну и дела! Не знаю, хорошо ты на него влияешь или плохо, но точно влияешь. Его прям не узнать. — Блонди на мгновение замолкает, и на её лице отражается задумчивость. Она знала Лукаса...

— Соскучились по нам? — Нас обеих возвращает в момент шуточный вопрос Криса. Смотрю на медленно приближающегося Остина.

— Ещё чего!? Скорее не успели от вас отдохнуть, — заявляет Дестини, не сводя влюблённых глаз с Криса, который нежно обнимает её за талию. Всё же они вместе. Тогда почему она так спокойно отнеслась к флирту со стороны тех девиц?

Отвлекаюсь от рассуждений при виде подходящей Нэт. Блин, я совсем о ней забыла, как же неудобно выходит.

— Ребята, знакомьтесь, Нэтали. Благодаря ей мы с Ди сегодня оказались в столь примечательном месте, — произносит Остин с непонятной для меня любезностью в голосе. 

Пока ребята знакомятся и болтают о картинах, художнике и самой выставке, переглядываемся с Остином. Он явно не понимает, о чём мои мысли и ведёт бровью, демонстрируя мне своё замешательство. А меня не отпускает мысль, что он спал со всеми присутствующими в этом зале девушками, женщинами и даже старушками. Смотрю на новую знакомую, дабы отвлечься. Эй тоже тридцать с небольшим, а может и большим, трудно разобрать, она ухоженная, и на ней довольно много профессиональной косметики. Но она красивая: точёная фигурка, небольшая аккуратная грудь, круглая попка, стройные ножки. Худая.

— Тогда поедем и повеселимся, да? — Хлопаю глазами. Я опять выпала из нарратива действительности и явно пропустила многое из диалога.

— Да! Поехали? — обращается ко мне красотка. — Поболтаем, выпьем. Подтвердишь парочку стереотипов о пьяных русских. 

— Скорее опровергнет, — комментирует Остин. А я по-прежнему не врубаюсь, о чём речь, и куда меня завёл упущенный мною же диалог.

— Я на минутку. Найду Нэтали. — Куда и когда она успела исчезнуть?

Противоречивые чувства. Эта пара давно знает Остина, и Дестини весьма разговорчива, а значит, вполне может подсказать, какие карты спрятаны у Остина в рукаве, и почему этот шулер так отчаянно не хочет выводить их в игру.

Девушка рассматривает картину, размышляя о чём-то. 

— Нэт, прости меня, сегодня я сама не своя. — Маленький гном зол на великаншу.

— Это он на тебя так действует? 

— Нет. На меня так действует недосып и плотный график пыток.

— Себя-то хоть не обманывай. — Пропускаю эту фразу якобы мимо ушей.

— Ребята собираются продолжить вечер в другом месте. — Виноватыми глазами смотрю на девушку.

— Не парься, поезжай. Только Ди, — Делает паузу, — ты точно решилась на это?

— На что?

— Ты без кольца сегодня. — И правда, забыла надеть, оставила в ванной в отеле. — А он не из тех, кто остаётся до утра.

— На счёт него ты права. Ну а на счёт кольца и прочего... Мы с ним друзья и коллеги, не более. — Нэт меняется в лице, вдруг добродушно улыбается, и тянет руки, чтобы обнять меня. Неужели я наконец-то смогла быть убедительной? — Ты большая девочка. Во всех смыслах этого слова. — Да уж, Нэтали мне почти в пупок дышит.

— Позвоню тебе завтра. Спасибо за экскурс в мир искусства.

— Ар, да ну тебя! Вали уже!

Не задерживаюсь, возвращаюсь к ребятам, перевожу себя в режим дознавателя. Сегодня нужно добыть максимум полезной и дельной информации!

Остин не сводит с меня ожидающих глаз, вздрагиваю от энергии излучаемой им. На него пялятся минимум пять девиц, а он смотрит на меня. Ну и дела. А всё же наглец, хорош: руки в карманах джинс, голова чуть наклонена в бок, игривый взгляд. Начинает улыбаться, когда понимает, что моё возвращение сопряжено с хорошими новостями. Поднимает руку и кивает Нэтали. Та отвечает коротким кивком и тут же отвлекается на разговор.

— Я в деле.

— Круть! С русскими я ещё не тусовалась! — Хлопает в ладошки Дестини, подхватывает меня под локоть и увлекает в сторону выхода.

Едем в ночной клуб двумя машинами. Парочка в такси, мы с Остином в его машине преследуем их.

— Расскажи о ребятах.

— Они оба классные. Люк подружился с Дес в университете, он вообще был мастер заводить нужные и классные знакомства, ну а я вечно ошивался где-то по близости, так что наше с ней знакомство было неизбежно. Я только поступал... Или уже был на первом курсе... Не помню, но примерно в тот период с ними сошёлся в след за братом, проще говоря, с этой парочкой довольно давно знаком. Крис и Дес уже тогда были вместе несколько лет. Вообще у них сложные отношения: они то вместе, то ругаются в пух и прах, встречаются с другими, потом опять, как магниты, притягиваются друг к другу. Сейчас вот похоже снова вместе.

— Хм, в сети нет информации о том, где ты учился. А мне вот вдруг стало интересно.

— Вдруг?

— Вдруг, — смеюсь. — Лига плюща? Беркли?

— МIT. — Офигеть!

— Не удивил. А чем ребята занимаются?

— У Криса свой бизнес в сфере телекоммуникаций. А Дес поёт, собственно поэтому и пересеклись с ней в своё время.

— У неё необычный голос.

— Точно. Она очень хорошо звучит. Сама пишет песни. Мы даже записывали её первые демки вместе в студии. Она весьма популярна на ангельском побережье.

— Вы давно знакомы. А сколько не виделись?

— Примерно года два. Мы не из тех друзей, кто обменивается открытками и созванивается по выходным, но когда встречаемся, нам всегда приятно провести время и есть, о чём поговорить. Уверен, они тебе понравятся.

— Хотела бы я им понравится.

— Уже, — хмыкает.

— С чего ты решил?

— Они встретили меня с тобой на выставке, при этом я совершенно чист и трезв. И даже ни разу никому не врезал по роже. Поверь, они от тебя в полном восторге!  — Молчу и перевариваю слова, которые разгоняют кровь.

— Они не часто видели тебя трезвым и чистым?

— В последние годы — да. — Бросает на меня взгляд.

— Можно задать странный вопрос?

— Ты только такие и задаёшь. Валяй.

— Твой напульсник... он... ну?

— Ага. Значит, всё таки присматривалась, не продолжающий ли я наркоша, да? Сегодня утром... Смотрела, не тыкаю ли я себе в вены иголки! — Ухмыляется, не отвлекаясь от дороги.

— Нет. Я даже не думала, что ты тыкаешь в себя... А ты тыкаешь?

Смеётся и, затормозив на красном, поворачивается ко мне лицом.

— Ну ты даёшь. Нет. Сейчас ничего такого. А вот года три назад тыкал. И напульсник у меня с тех пор, — говорит спокойно, без раздражения.

— Его тебе Люк дал?

— Да. Я знатно обдолбался однажды, и на руке остались явные следы той пати. Было лето и стояла жара, мы ехали в Квебек к матери. Одевать что-то с длинным рукавом было бы странно, она бы поняла. Так что брат спортсмен, надел на брата наркомана свой напульсник, чтобы прикрыть синие точки. С тех пор его не снимаю. Но и не ширяюсь больше. Вроде, перед той поездкой и был последний раз. Или предпоследний. Короче говоря, раунд точно был финальным.

— Дестини и Крис знают о твоей... — Не хочу это слово произносить.

— Наркомании. Зависимости. Продолжай называть вещи своими именами, не береги мои чувства, Ди. Мы с тобой можем обсуждать абсолютно всё, вообще всё, без пресекания, без обесценивания или осмеяния, без последующих припоминаний, так что не держи слова. И да, Дес и Крис из тех, кто знает о моей зависимости с самого начала.

— А кто ещё знает?

— Фрэд, Анна, Фил и Зак. Я не особенно распространяюсь на этот счёт, хотя, что тогда, что сейчас, это не мешает сети пестрить заметками.

— Что за Анна?

Остин заметно мрачнеет.

— Давай о ней в другой раз? Не сегодня. Тем более, мы уже приехали.

Понимаю по его взгляду, что это и есть имя, той девушки, по которой по его личному признанию он сохнет. Мне больно.

В баре всё начинается с выпивки за крохотным столиком, берём по 5 шотов на троих и выпиваем их почти махом. Остин тусует с энергетиком, решив оставаться трезвым. Меня не покидает мысль, что он что-то замышляет, но у шотов такой приятный сливочно-кокосовый вкус с кофейным послевкусием, что я быстро теряю мысли о тайных помыслах моего сопровождающего. А после второй заказанной порции и вовсе утрачиваю всякую бдительность и окончательно расслабляюсь. Парни увлекаются беседой о тачках марки Форд, инновациях и, как ни странно, акциях компании и каких-то пакетах. Как по мне, странное место и время для подобных разговоров, но против ничего не имею. Решаю болтать с Дестини, несмотря на заплетающийся язык.

— Остин сказал, ты — популярная певица.

— Так и есть. Пара миллионов человек знает меня, но это ещё не предел. А о тебе он рассказывал, как о талантливом писателе. — Когда успел?

— Талантливом? Нет уж. Но, к счастью, мне свойственна настойчивость, а это, как известно, отличная альтернатива таланту.

— Верно подмечено. И всё же... Никогда бы не подумала, что он вообще читает, и более того, никогда бы не подумала, что с ним будет общаться умная девушка. Парадокс. — Она хохочет, бросает на Остина взгляд и корчит рожицу, понимая, что из-за громкой музыки тот ничего не услышал. Он ничего не делает в ответ, но, прищурившись, пытается уловить, о чём мы с ней говорим, и, кажется, догадывается.

— В таком случае, стоит допустить вероятность того, что я отличаюсь не умом, а производительностью. — Самоирония мой конёк.

— Самокритично! — Хохочем. С ней легко и приятно общаться. Удивительно, но в России мне никогда не удавалось с такой лёгкостью сходиться с людьми, непринуждённо вести беседы, шутить и смеяться, всё же менталитет имеет значение. Тут все как будто бы добрее, без заморочек. Или просто я стала вдруг воспринимать мир и людей иначе? Когда Остин рядом, мне со всеми удаётся находить общий английский язык.

— Ну и какого это?

— Ты о чём?

— Быть девушкой Эймса?

— Понятия не имею. Но могу предположить, что энергозатратно. — Ходячий секс и деспотичный-провокатор, разве с ним может быть иначе?

Дестини откровенно удивляется.

— Так ты не с ним? Вы не вместе? — Распахнутые глаза блонди, говорят мне о том, что я перевернула её представления о наших с Остином взаимоотношениях.

— Нет. Мы просто приятели. — Ничего больше решаю не уточнять и лишаю её деталей.

— Странно. Он всегда первым делом заявляет о "приятельстве". А тут смолчал. И всё же, как давно вы знакомы?

— Можно посчитать в неделях, но я слишком пьяна для этого. — Собеседница что-то обдумывает в своей светлой голове, бросает взгляд на Остина, но тот не замечает, увлечённый беседой с бородачом. — И надолго ты в Штатах?

— На удачу, но не дольше, чем до нового года.

— Надеюсь, он перестанет быть болваном и успеет.

Не спрашиваю, что именно должен успеть сделать Остин, поскольку приносят шоты и девица начинает радостно кричать и расставлять стекло.

— Классная песня. Давайте по стопке и идём танцевать! — предлагает она, и все мы поступаем по её замыслу. Удивительно, как маленькие люди могут ловко командовать высокими. 

Идём у неё на поводу и оказываемся на танцевальной площадке. Звучит незнакомая композиция, довольно динамичная, и увы, не привлекательная на мой вкус, но Дестини хватает Криса и меня за руки и вприпрыжку бегом тащит нас в центр зала. Остина минует подобная участь, лишь из-за отсутствия у малявки третьей руки. Сдержанно и спокойно он пробирается через толпу, следуя за нами.

Размышляю про себя одновременно о двух вещах: как эта девушка умудряется так зажигательно и бойко танцевать на высоченных шпильках и что именно должен успеть Остин. Алкоголь и жар толпы делают своё дело, и я отдаюсь во власть ритма, танцую рядом с Дестини, она берёт меня за руки, и мы, словно старые закадычные подружки, вертимся и виляем бёдрами, не обращая внимания на парней. Крис танцует прикольно, вытворяет ногами разные финты. Остин нехотя держится ритма. Без куртки, весь в чёрном, в своих развязных ленивых движениях он смотрится очень стильно и привлекательно. 

За одной песней играет ещё одна и ещё, проклинаю себя за надетые чёртовы каблуки. Ноги гудят и тоскуют по мягким потрёпанным кедам, поэтому, когда главарь на шпильках командует нашей банде идти пить, готова хвалит небеса всеми словами, какие только вспоминаю.

Сидеть — это прекрасно! Волшебно! Божественно!

Выпиваем, болтаем, после чего парни выходят покурить, а захмелевшая командирша придаётся откровениям.

— Ост — редкостный засранец! Жуткий бабник! Но это от того, что он ещё не распробовал то самое. Не нашёл. Это как со сладким! Хочется чего-то. И не знаешь, чего. Пробуешь кекс. Не то. Карамель. Не то. И так по кругу. — Делает движение пальцем в воздухе, пьяная она ещё забавнее. — И вот он кружит, бедолага, и будет кружить и вертеться, пока не попадётся на глаза этот... Шоколадный такой... Как же его? Крис!

— Шоколадный Крис? — хохочу. — Едва ли он то, что нужно Остину.

— Да. А. Нет же! Крис! Он же мой шоколадный... Этот... — Щёлкает пальцами. — Торт! Вот! Со взбитыми сливками. И пусть иногда мне хочется типо шоколадку или зефир, торт я не перестану любить никогда. Большой такой и весь только мой. Вот и Осту нужен свой Крис со сливками.

— Всё же — торт со сливками?! — переспрашиваю, пытаясь достигнуть сути высказанной ею ранее метафоры.

— Где торт? — спрашивает подоспевший Крис.

— Вот он! Ты — мой шоколадный торт! Пошли танцевать! — Совсем пьяная, она падает на шею своему бородатому десерту, и они удаляются в центр танцпола.

— Что это значит? — хмыкает мой многослойный трёхъярусный с вишенкой и становится рядом с высоким барным стулом.

— Тоже самое что и твоё мороженое. — Остин выгибает бровь. — Метафора. — Заканчиваю мысль и щёлкаю его по носу, сама не знаю, зачем я это сделала.

— Пойдём танцевать? — Это опять звучит не как вопрос, он тянет меня за руку, стягивая со стула; сопротивляюсь, сидеть и болтать ножками — это же так прекрасно. Но всё же сдаюсь, сжимаю пальцы Остина покрепче и спрыгиваю со стула, классно, что он не отпускает моей руки и увлекает сквозь толпу к центру. 

К моему счастью, диджей решает дать людям передышку после часовой свистопляски, включает спокойную музыку, не совсем медленный танец, но и не бешеный ритм: что-то знакомое, кажется ремиксовая переработка Latch Disclosure feat. Sam Smith, однако не могу быть уверена, поскольку мои сливочно-кокосовые мозги в тумане.

Пока пробираемся ближе к центру, проклинаю каблуки, ступни горят огнём, словно шагаю по лаве, поэтому с отсылкой на уставшие ноги и дальнейшие перспективы моей жизни, мне бы сейчас больше подошёл мотив Darius feat. Max Jury - Echo. Но когда останавливаемся под центральными софитами, и Остин ловким плавным движением сильной руки притягивает меня к себе, забываю обо всякой боли и дискомфорте, просто упиваюсь моментом, вздрагиваю нутром и таю, таю, таю, растворяюсь в его нежных, но таких крепких руках. 

Он движется не в такт с музыкой, нет, у этого парня свой ритм — медленнее, плавнее. Моя рука в длинных умелых пальцах, талия согрета теплом его второй руки, чувствую ладонью жар и мощь его твёрдого высокого плеча. Он уверенно и властно ведёт меня в танце, наплевав на всех и всё. Чувствую через тонкую кофту, как тепло его ладони медленно скользит от талии к лопаткам, медленно, его большой палец преодолевает тканевый рубеж и там, где заканчивается ворот кофты, касается моей кожи, скользит к плечу. 

От этого горячего касания внутри у меня содрогается горячая струна: вибрация идёт от спины до низа живота, и меня пугает то, насколько силён вспыхивающий во мне пожар. Ловлю внимательный взгляд сверкающего серебра, задерживаю дыхание. Он шепчет, томно мурлыча:

— Ты кое-что потеряла.

— М? — Не понимаю, о чём речь, закусываю с силой губу, чтобы хоть как-то вернуть себя в реальность. Боже, что твориться с моим телом? Под градусом всё ещё острее, горячее, желаннее. Страдаю. — Ты о чём?

— О твоей фригидности. Где же она? — Стервееееец! Негодник! Провокатор! Чувствую себя марионеткой! Как же ловко он дёргает за ниточки! Вот блин! Блин! Играет со мной, бесстыдно играет! Усмехнувшись моему молчанию, спускает руку обратно на талию чуть ниже, чем дозволено рамками приличия, но только чуть-чуть.

Музыка набирает ритм и переходит в другую композицию, ловко выбираюсь из рук парня, прокручиваюсь разок, вильнув бёдрами, и ускользаю с танцпола, не обернувшись.
Возвращаюсь к столику, мои новые знакомые присоединяются через секунду, следом за ними молодой парнишка приносит очередную партию самых разнообразных шотов. И только спустя пару минут возвращается Эймс. Сопротивляюсь, как могу, но Дестини всё же удаётся убедить меня выпить. Остин откровенно смеётся, когда я морщусь от выпитого кислого клюквенного шота, и морщится в след за мной, как бы разделяя мою "боль". Вечно я его забавляю.

— Ох... нам пора, ребятки, летим в Сиэтл утром. Надо хотя бы немного поспать, иначе меня опять не пустят в самолёт, — заявляет бандитка, выпивая шот.

— Опять? — переспрашиваю через смешок и тоже выпиваю шот. Гадость какая!

— Даже не спрашивай. — Многозначительно качает головой тоже знатно захмелевший Крис.

— Так, пьянчуги, пойдём, поймаем вам такси.

Предложение Остина принимается без возражений, и три последние опустошённые стопки звякают о столешницу. Меня начинает знатно подташнивать. Я перебрала, но при этом стою на ногах самостоятельно и даже отказываюсь от руки Остина, стараясь показать свою независимость и стойкость. Меня почти не шатает, я сохраняю ясность ума, но меня ужасно тошнит. Лучше бы шатало. В который раз зарекаюсь больше никогда-никогда не пить.

Распрощавшись с ребятами в середине ночи, вваливаюсь в машину, сражаясь с рвотными позывами, сейчас у меня одно желание — победить. В машине открываю окно на максимум, ноги невероятно устали от каблуков, так что полная решимости, снимаю ботильоны и откидываю их на заднее сидение, сижу, разминая ступни об рельеф автомобильного коврика. Кайф. Остин замечает. Спокойный, кажется немножко сонным. Опять показываю себя в невыгодном свете перед ним. Стыдно. В добавок ко всему начинаю ещё и икать.

— Ты как, Бэмб? Тошнит?

— Нет. То есть да. Но нет, — выдавливаю, заплетаясь пьяным вялым языком и смеюсь своей ужасности, глазею на Остина.

— Скоро будем дома. — Скорей бы прилечь в кроватку, на холодную подушечку, укрыться пушистым одеялом и ловить вертолёты в полёте.

Когда машина останавливается, обнаруживаю, что всё продолжает двигаться и кружиться относительно меня.

— Я — центр вселенной.

— С этим не поспорить. — Тактично врёт. Я ужасна, я кошмарна, особенно сейчас. Кроме как "фу", другого слова у меня для себя не находится.

Всё во мне стало каким-то излишне пластичным. Тело мягкое и совсем непослушное. Напяливаю каблуки с большим трудом, поскольку ни руки, ни ноги толком не слушаются и похожи на бескостные сосиски. Опять появляется утихшая совсем недавно тошнота.
Остин открывает мне дверь и протягивает две руки, словно я — инвалид. Не время для демонстраций и протестов, так что принимаю помощь, становлюсь сразу на две ноги, и чувствую ужасное болезненное жжение в ступнях. Ухудшает ситуацию слабость тела, которое теперь кажется невероятно тяжёлым. Тошнит. Темнеет в глазах и, на секунду закрыв их, ловлю разноцветные пятна под веками. И тут чувствую странный толчок, лёгкость и боль в ступнях исчезает. Приятное тепло окутывает меня с правой стороны, особенно тепло бедру и попе. Я лечу? Слышу звук захлопывающейся дверцы авто. Открываю глаза. И тут до меня доходит — я у него на руках. Опять икаю, и Остин во всю хохочет, пока несёт меня к лифту.

— Ненавижу пьяниц! — буркаю, сама не знаю зачем. Противно от самой себя, но при этом ужасно смешно. Хихикаю, откидывая голову на плечо трезвенника.

— Давай-ка поставим тебя, — предлагает он, когда мы оказываемся в холле его квартиры. Только в этот момент до меня вообще доходит, где я.

Сильные мужские руки аккуратно ставят меня на ноги, опираюсь спиной о стену и сползаю вниз, хохоча, я — желе, совершенно не могу держать ни форму, ни равновесие. Ржу над своей беспомощностью. Остин скидывает кеды, избавляется от куртки и присаживается на корточки передо мной, поднимает мою правую ногу и стягивает с неё ботильон, проделывает тоже самое с моей второй ногой.

— Прости меня, я — пудинг.

— Мой любимый пряный пудинг, сегодня ещё и алкогольный. — Стягивает с меня куртку, устраивает её рядом со своей и начинает разминать мои исстрадавшиеся ступни и пальчики. Меня это дико заводит. Пытаюсь отвлечься.

— Во мне чудовищный алкогольный микс: водка, текила и ром... — Морщусь, от перечисления той адовой смеси, которую добровольно влила в свой несчастный организм.

— Идеально. — Парня забавляет моё пудинговое состояние. Завтра мне будет ужасно плохо, но сейчас мне смешно. — Иди сюда. — Подтянув меня за запястья вверх, он ставит меня на секунду на ноги и тут же подхватывает к себе на руки.

— Мне очень-очень стыдно. Наверное. Будет. Завтра. Сейчас вот нет... — Силач пахнет энергией, сексом и уверенностью. Свободой. Он тёплый. Он невероятный. Он волшебный. И от него моя голова идёт кругом, куда сильнее, чем от алкоголя, кровь стучит в висках, и сердце бьётся чаще, но замирает на миг, когда он укладывает меня на диван. — Ооооо, как хорошо. — Разваливаюсь, трогая руками плюшевую обивку. — Мягонькооооо. — Накрывает чувством невесомости и полёта. 

Остин исчезает из поля зрения. Нащупываю пульт. Врубаю заветный канал на плазме, где всегда крутят всякие программы про ремонт. Самое время помедитировать. Могу смотреть эту неинформативную фигню вечно, сейчас, когда вокруг меня всё плывёт и кружится, это то, что надо.

— Ты — смешная пьяница, ненавидящая пьяных. Вот. — Ставит стакан воды на столик.

— Завтра всё равно ничего не вспомню, буду всё отрицать, свидетели в Сиэтле, а ты один ничего не докажешь. — Остин бухается рядом на диван, и я подпрыгиваю со смешком.

— Как ты эту дичь смотришь? — Пытается забрать у меня пульт, но я на удивление ловко убираю его на правую сторону подальше от узурпатора.

— Это же эстетика лишённая смысла. Медитативное видео. Смотри, какой обыкновенный кафель. Просто смотри, не думай, не отрицай. Прими этот кафель. Впусти в себя. 

Он всё же добирается до пульта, выхватывает его и переключает на канал с клипами, где звучит Middle of the night - Elley Duhé.

— Эй! — Неуклюже привстаю и карабкаюсь вверх по дивану, чтобы моё желейное тело могло принять вертикальное положение. — Ты — не гостеприимный тип! — Пытаюсь выхватить пульт обратно, но у моего противника слишком длинные руки, так что, переложив пульт в левую ладонь, он легко пресекает мою попытку и продолжает валяться и делать вид, словно до меня ему вообще нет дела, и я не создаю для него никаких неудобств. 

Становлюсь коленом на диван, а правую ногу спускаю на ковёр, чувствую в ступне жгучую боль ведомую только женскому полу, но в таком положении мне удаётся обогнуть парня, и я почти дотягиваюсь до пульта. Но вдруг Остин резко выпрямляется, забрасывает руку с пультом к себе за спину, сгибая её в локте, и я пялюсь на его мускулы. В этот миг он выгибает губы в особенно-хитрой улыбке, бросает пульт подальше к спинке дивана, двумя ладонями обхватывает меня под ягодицы, усаживает к себе на ноги и игриво проводит своим носом по моему. 

Всё происходит слишком быстро для моего туманного пьяного разума, но я вдруг оказываюсь сидящей у него высоко на бёдрах. Горячие ладони подтягивают меня ещё ближе к его торсу, мои кожаные штаны легко скользят по ткани его чёрных джинс. Вспыхиваю как спичка облитая напалмом. Наши лица в миллиметрах друг от друга, мои губы сами собой приоткрываются для поцелуя.

Остин наблюдает, опустив свои длинные ресницы и медленно облизывает свои губы, задерживая между них свой розовый бархатный кончик языка, вынуждает меня томиться, и вместо долгожданного поцелуя, медленно слоняется к моему виску, его губы шепчут мне, касаясь уха:

— Обхвати меня за шею. — Марионетка делает всё, что велено, и хочет, чтобы кукловод не прекращал дёргать её ниточки. Все ниточки, все струнки. — Держись крепко. — С этими словами, Остин со мной на торсе, легко встаёт на ноги, разворачивается и укладывает меня спиной на диван, так быстро, так просто, так ловко и проворно. 

Дерзко и бесцеремонно придавливает меня своим весом, обхватывает мои запястья у себя за шеей, и, потянув за них, разом убирает с себя, оттягивает руки мне за голову, заставляя прогнуться в спине, от этого моя грудь приподнимается вверх, а я растягиваюсь, как струна. Моему вожделению нет предела. Мы что действительно делаем это? Всё действительно происходит? Задыхаюсь восторгом! Горю адским пламенем!

Удерживая в своей ладони крепким хватом обе мои руки, вторую он помещает мне на бедро и медленно властно скользит по направлению к голени, подхватывает мою ногу и по хозяйски сгибает её в колене, тут же переносит вес своего тела, ещё плотнее наваливаясь на меня и полностью властвует надо мной, не оставляя мне ни шанса к сопротивлению. Тяжёлый. Большой. Твёрдый. А у меня и в мыслях нет препятствовать, напротив, готова быть во всём покорной и уступчивой.

Под его весом испытываю дикий прилив эйфории, так тесно этого парня мне ещё не доводилось ощущать. Потрясающе. Продолжаю гореть желанием. Сжимаю его торс внутренней стороной бёдер и подаюсь навстречу искушению.

— Тише. — Огненные пальцы касаются моего подбородка, медленно скользят по шее, и порочная ладонь неторопливо укладывается у меня между ключиц, совершенно лишая кислорода. Остин склоняется надо мной, касается горячим дыханием мочки уха, проводит носом по коже шеи. Он не целует меня, всего лишь едва дотрагивается губами, но я не в силах сдержать стон, все мои нити спутаны, желания на пределе, искуситель мучит меня. Его влажные губы спускаются нежными прикосновениями к моему плечу, закрываю глаза. Нечем дышать, совсем. Сжимаю кулаки.

Ладонь начинает потрясающее порочное движение, проходит по моему солнечному сплетению. Медленно. С приятным давлением. Продвигается между рёбер, к животу, замедляясь, приближается к пупку. Распахиваю глаза, дотягиваюсь до мочки уха Остина и легонько кусаю её. Остин замирает, отвлекается от моего плеча и пронзает меня хищным взглядом, и та самая прядь волос, о которой были все мои сегодняшние грёзы, падает шёлковым прикосновением мне на висок. О боже!

— Чёрт. — Выдыхает, и я чувствую, как у него в штанах сильнее напрягается то, чего я так жажду внутри себя. Подаюсь вперёд и прижимаюсь теснее. — Тише. — Остин смотрит на меня с тревогой, глаза чёрные от расширившихся зрачков. Никогда не видела у него настолько чёрных глаз. Горячий лоб ложиться на мой. Чувственные пухлые чуть приоткрытые губы так близко к моим, но мне никак не добраться до них. 

Горячая ладонь делает разворот и, пропуская развратные пальцы вперёд, пробирается к моим штанам. Дыхание парня прерывистое, тяжёлое, медленное и от него моё возбуждение возрастает стократно. Ещё и ещё, с каждым вздохом. Ловкие пальцы в одно короткое движение освобождают пуговицу из оков петли. Ладонь движется всё ниже по моим трусиками, и под её напором молния сама раздвигается, как и мои ноги. Выгибаюсь ему навстречу.

— Стой... — со стоном выдыхает мой сексуальный деспот. Реагирую на команду мгновенно и торможу, но и он тоже тормозит движение своей руки. Так кому было сказано это ужасное слово "стой"? Остин отклоняется и заглядывает мне глаза, от этого взгляда внутри у меня всё взрывается, больно. Очень больно, но восторженно приятно. Хватаю ртом воздух, в котором повисла жгучая истома. Чёрные глаза изучают моё лицо, желваки в движении, язык нервно увлажняет пухлые розовые губы. Глазею на его треугольник щетины. Заглядывая мне в душу, Остин возобновляет медленное порно-движение руки, слишком медленно, мучительно медленно достигает моей сокровенной точки на бугорке, не нарушая границ кружевной ткани.

— Ладно... — едва слышно стонет он. "Ладно"? "Ладно"!!? 

И тут до меня доходит! Он не планировал секс! Тем более с кем? Со мной?! Он просто опят играет в свои игры, глумится над моей якобы-фригидностью. Хотел вывести меня на чистую воду, только и всего. Секс не планировался, но он готов сделать это просто от скуки. Через "ладно"! Просто вот так, потому что подвернулся моментик?! Или это и вправду дружеское одолжение? "Ладно"? Лёд мгновенно нарастает там, где секунду назад у меня был пожар. Ну уж нет... И как я могла допустить, что Остин, да ещё и на трезвую захочет... меня? Он — жестокий кукловод, и всё тут.

— Скажи, что хочешь меня. — Хочу, но не так. Секс — меньшее из того, что мне нужно от него. Я хочу его любовь. Хочу нежности. Искренности. Молчу, смотрю на игру его мимики. Не понимаю... В нём всё же горит желание! Увлёкся? Или ему настолько без разницы с кем? 

Его пальцы раскованно и властно скользят по кружеву, и я опять не сдерживаю стона, хотя разум вопит мне прекращать эту пытку и призывает проучить негодяя!

— Всё будет, только скажи, что я правда тебе нужен. — Падает лбом мне на шею и дышит так, словно испытывает боль. — Ты хочешь, чтобы я был с тобой? — Трогает губами мою шею, но не целует, касается носом моей кожи и вдыхает меня.

Продолжаю молчать. Отклоняется, изучает моё лицо, а я его. Он — превосходный актёр. Почти верю, что он испытывает крышесносное мучительное желание. Я бы поверила без оговорок, не знай о его бесстыжей натуре и привычке соперничества.

— Скажи мне "да", — просит он. У меня нет слов. Качаю головой "нет". 

Его глаза тускнеют, и я вижу, как дёргаются его брови. Ха! Он в замешательстве. Он поражён. Впервые получает отказ на полпути? Торжествую. Рука покидает кружевное пристанище и ложится мне на живот. Ну и дела. Остин с трудом сдерживает странную улыбку. А она тут почему? Что это? 

— Значит, "нет"? — шепчет мне, смотрит на меня ещё с пару секунд орлиным взглядом и вдруг встаёт на ноги, привстаю на локтях. Он смотрит на меня с чем-то похожим на смирение. Мой отказ его не обидел? Поразил? Да. Раздразнил? Похоже на то. 

Это была проверка? Если да, то точно не моей фригидности. Или всё же? Я пьяная. Я в замешательстве. Что за игру он ведёт? Что за игру веду я? 

Остин удаляется в ванную, а я в спешке бегу в спальню и даже закрываю за собой дверь на замок. Господи, что творю? Огромный сильный трезвый мужчина, он мог бы сделать со мной всё что угодно, даже без моего согласия. Отщёлкиваю замок. Но если он просто войдёт в комнату по привычке, не смогу ручаться за своё благоразумие. Схожу с ума от желания... Как бы это мне не изнасиловать его! Защёлкиваю замок, дабы обезопасить его от себя. Надо! Срочно! Спать!

Валюсь на кровать, прячу голову под подушку, укрываюсь одеялом с головой, меня по-прежнему тошнит, и кажется будто прибываю в движении, хотя и лежу совершенно неподвижно. Мне страшно. На донцах моих теплых ключичных ямок, на сгибах рук и даже на впадинке пупка теперь живет его запах. Так тесно. Так откровенно. Но так чудовищно мало. 

Что будет завтра? Как мне быть? Как реагировать? Что он скажет? Как теперь будет относиться ко мне? А я? Как мне теперь жить с этим?

Ясно только одно — отныне и до скончания веков я буду страстно желать этих ощущений. Буду желать Остина. Закусываю губу.

— Вот чёрт...