Глава 32. Секси
На сон было отведено всего несколько часов, но мы оба умудряемся выспаться и даже выглядим достаточно бодро, когда встречаемся на кухне.
— Какая песня сегодня?
— Как на счёт старой доброй One Republic - Good Life? — Остин хмыкает, и в уголках его красивого рта собираются умилительные складочки, от которых у меня моментально теплеет душа, он кивает головой и идёт к стерео системе.
Стоя на кухне, начинаю пританцовывать с первых нот. Заваривая кофе в турке, в точности, как это делает мой папа, Остин посматривает на меня и вдруг бросает в меня кусочком сыра. Думал, не замечу?
— Тебя разве не учили, что играть с едой нехорошо?
— Это цитата из "Короля льва"? — Снова кидает в меня, а я шлёпаю его пучком мокрой зелени по плечу. Остин многозначительно выгибает бровь. — Думаешь, бессмертная? — Старается казаться серьёзным и недовольным, отирает мокрую руку, но плохо скрываемая улыбка выдает его истинное расположение духа. Сегодня он готов дурачиться. Особенно люблю его таким.
— Рискнёшь проверить?
— Не сейчас. Глупо было бы тебя убивать, уж слишком забавно ты пританцовываешь, — И он жеманно и комично начинает крутить задницей, как бы изображая меня. — Хочу ещё на это посмотреть.
— Я совсем не так танцую! — хохочу.
— Именно так! — Мне смешно наблюдать за его пародией на меня же.
— Какой ужас...
— Ты забавная.
Усмехаюсь, но ощущаю внутри себя густеющую грусть; мне всегда говорили о том, какая я забавная, весёлая, добрая. И ни один из парней не говори мне, что я сексуальная или соблазнительная. Опять чувствую себя шутом. Понимаю, я фригидновата к тому же меня трудно назвать секси, поскольку я полновата и совсем далека от модельного формата. И тут мысль о лишнем весе ведёт меня к воспоминанию вчерашнего дня, точнее того момента, когда Остин закинул меня на плечо. Вот дерьмо!
— И?
— М? — Отвлекаясь от мыслей, встречаю его внимательный взгляд и тут же спешу отвернуться.
— Рассказывай давай! — Разливает кофе по кружкам, слежу за красивыми руками, стараясь не наткнуться на взгляд серых глаз.
— О чём рассказывать?
— О мыслях в твоей голове. Ты покраснела, Бэмб.
— Так обычно бывает, когда человек сгорает от стыда, разве не знаешь?
— Стыда?
— Угу...
— Ого! Колись, Ди Эймс! — Пошло мыслящий балбес оживляется до безобразия, и ведь не отстанет же. Закатываю глаза, вздыхаю и встречаюсь с проницательным серым взглядом. Блин! Почему рядом с ним я не могу быть хозяйкой своего тела?
— Вспомнила, как ты закинул меня к себе на плечо вчера, и мне жутко неловко. — Смотрит, ожидая продолжения. Не понимает. — Ну, я не самая хрупка и лёгкая девушка.
— М да? Откуда такая информация? — Краснею ещё сильнее, настолько, что начинает душить чувство ненависти к себе.
— Парни, с которыми я... Карочи, они не носили меня на руках, во всяком случае, больше минуты, так что мне известно о своей тяжести.
— Знаешь, девушки по весу бывают разные конечно, но в случае с тобой, если парню тяжело поднять тебя — это его проблема, и это ему должно быть стыдно и неловко до красноты. А ты — пушинка по сути. — Поднимаю на него изумлённый взгляд, уж слишком легко и убедительно прозвучали эти слова. — Вот чёрт. Бэмб... Сколько же в тебе комплексов, м? — Становится каким-то не то расстроенным, не то тихо-злым. Садится с чашками кофе за островок и просматривает меня насквозь. Отворачиваюсь и снимаю с плиты французские гренки. — Считаешь себя некрасивой, тяжёлой. Офигеть просто. Ты всегда так думала?
— Я не думала, а всегда знала и видела это в зеркале. И продолжаю видеть. С фактами не поспоришь.
— Ладно, опять спишем это на твоё поганое зрение. Но а твои парни? Они пытались переубедить тебя и доказать ошибочность и беспочвенность твоих умозаключений относительно самой себя?
Молчу, в надежде, что он увидит, как тяжело даётся мне этот разговор, и переменит тему.
— Нет! Так я и думал. Рядом с тобой были представители не мужского пола, а ты приняла всё на свой счёт. Проще говоря, неправильными твои парни были... Есть.
Вожусь с соусом для гренок, попутно задавая вопрос:
— И как распознать правильного парня?
Мой задумчивый собеседник неторопливо встаёт, вальяжно подходит ко мне сзади, по началу кажется, что он ищет кофейные ложки, но когда он не берёт их и отставляет соус с конфорки, понимаю — этот негодник нечто задумал, что-то, что мне не понравится. От его мурлычущего шёпота моё сердце замирает.
— По своему сиянию. Ты алмаз, и если ты не сияешь, значит, ты выбрала не того ювелира. И ещё. Правильный парень влюбит тебя в саму себя. С правильным человеком ты начнёшь любить себя по-настоящему и вспомнишь... — мурлыканье большого кота сводит меня с ума.
— Что вспомню? — тоже шепчу.
— То, что ты очевидно забыла... Но это ничего. Я тебе напомню. — Осторожно поворачиваюсь к нему лицом.
Мурлыка облизывает губы, улыбается самой хитрой улыбкой из всех возможных в его арсенале. Не имею ни какого понятия об ожидающей меня участи, но мысленно уже кричу "Нееееет, пожалуйста, не надооооо", и он читает меня, этот коварный тип видит меня насквозь, моё смятение его воодушевляет! Вздрагиваю, а он подхватывает меня! С писком роняю ложку с соусом, оказываясь у него на руках! Шок!
— Вспомни, какая ты потрясающая! — гогочет парень, не опуская меня, сбегает вниз в гостиную и начинает легко кружиться со мною на руках, перемещаясь в пространстве, как бы танцуя. Чувствую крепкий горячий торс своим пухлым бочком, чувствую горячие твёрдые круглые мускулы его рук у себя на спине и большие мужские ладони, одну на мягком бедре, другую под коленями.
Его улыбающееся лицо критически близко, совсем робею, теряюсь и таю в его тепле, словно пломбир в июльскую жару. Остин игриво подмигивает мне и несколько раз приседает, наклоняется и выпрямляется, кружит меня быстро-быстро, от чего я, конечно же, снова пищу, а он гогочет.
— Не отпущу, пока не вспомнишь или не уяснишь, наконец, какая ты — пушинка!
Моё сердце колотится, как у испуганного крольчонка. Уверена, ему доставляет удовольствие моя беспомощность. Силач уверенно делает крен вправо, и мне не остаётся ничего другого, кроме как вскрикнуть и забросить холодную руку ему за шею в попытке спастись от падения.
— Я тебя не уроню, не бойся, — смеётся. Издевается! Мне бы стоило злиться на него, но вместо этого испытываю дикий восторг, и по телу бегут мурашки, которые выводят из себя. Мне даже весело.
Крутит в другую сторону, он такой высокий и быстрый, что, как не успокаивай меня, не могу не пищать, хотя и доверяюсь ему всецело и полностью. Кружится голова... Голова кругом от этого самодура!!!
— Ладно-ладно! Я осознала! Я — пушинка. Пушинка! Обожаааааю себяяяяя.
Прокрутив меня, как не смог бы ни один из аттракционов, ставит меня на ноги, самодовольно усмехается и вскидывает брови. Оглядываю его с ног до головы. И как ему удаётся? Он настолько красивый, что, обращая внимания на его внешность, никогда не задумывалась сколько в нём мощи.
— Мать твою! На что же он способен в постели? — гоню от себя эту порочную неуместную мысль. Гоню мысленными тапками!!!
— Сколько же в тебе силы?
— Достаточно. — Пожимает плечом и, как ни в чём не бывало, проходит на кухню. Даже не запыхался! Поразительно. Следую за ним с желанием набросится и расцеловать, испытываю неимоверное желание отдаться этой горе мускулов, хочу рассыпаться под силой и мощью его напора. Я хочу... — Слушай, а твой муж..? — Этот вопрос отрезвляет, словно ведро ледяной воды! Мысленно бью себя по лицу за развратные помыслы. Стыдно должно быть! Стараюсь больше не пялиться на парня и устремляю всё внимание на соус. — Он у тебя инвалид? Руки две?
— Две. — Хмурюсь, не понимая, при чём тут инвалидность.
— Тогда почему не носит тебя на руках? Хотя бы в прямом смысле.
— Потому что я тяж... — Бросаю взгляд на Остина, выражение лица которого с негодованием орёт мне: "Тебя ещё раз покружить?". — Просто он не такой сильный, как ты. Да и не было повода.
— Ага. Повода не было. — Слышу язвительность в тоне. — За столько-то лет, действительно, не нашлось ни одного. И на хрена тебе тогда слабак?
— Он не слабак. В конце концов не всегда же сила упирается в мускулы. — Мимика лица моего оппонента стёбно бросает мне: "Кому ты заливаешь?". Молчу, укладывая фрукты на гренки.
— Расскажи о нём. В чём тогда его сила? Если уж физической обделён. — Усаживается за остров, потягивает кофе и выжидает, выжидает того момента, когда ему снова удастся поиграть сарказмом и поиздеваться.
— Зачем тебе? — Начинает воровать ягоды с гренки, кладу одну, затем другую, а он съедает их одну за другой, и выходит так, что гренка остаётся пустой. Дурачимся.
— Пытаюсь понять, почему такая девчонка, как ты, решила связать свою жизнь со слабаком.
— Вовсе он не слабак. Ну... в физическом плане. — Но до спортивной подготовки Остина ему далеко, конечно. Очень. Куда-то туда — по Млечному Пути без остановок...
— Значит ещё хуже, он — откровенный кретин, раз не может избавить свою девушку от тупого комплекса, который по его же вине и втемяшился ей в башку.
— Он тут ни при чём.
— Значит, кто-то другой виноват, а он за несколько лет не нашёл удачного случая исправит этот косяк. Всё равно — дебил, как не крути! Ди, прими как факт, дело вовсе не в тебе, просто в твоём окружении одни мудаки, а не мужики!
— Ты тоже в моём окружении. И заметь, не я про мудаков сказала, — заливаюсь смехом, подловила! Парень признаёт своё поражение лёгким движением раскрытых ладоней и складкой между бровей.
— Прощу тебе эту выходку, потому что не могу оторваться от гренок. — Действительно жуёт с аппетитом. Делаю глоток кофе, и чтобы не пялиться на близко сидящего парня, осматриваю комнату.
— Давай немного сменим тему? Меня уже давно мучает один вопрос относительно тебя.
— Что ж, отвечу предельно честно. 33 сантиметра. — До меня не сразу доходит, но когда доходит, глаза непроизвольно расширяются и челюсть отпадает сама собой, Остин именно этого и ждал — моей монашеской реакции, от которой начинает смеяться в голос.
— Придурок, блин! Я хотела поговорить о шкафах, и краске для стен. Вот зачем мне эта информация, что мне с ней делать?!
— Что делать, решать тебе. Я на всё готов! — Слишком много сексуальной игривости и неприкрытого флирта в этом подмигивании, в этой провокационной улыбке и в этом соблазнительном движении языка между пухлых губ. Ох, держите меня!
— Благодаря своей фантазии ты способен находить пошлый умысле в любой фразе.
— Ой, кто бы говорил. Кстати, я ведь совсем не против...
— Так. Ну прекрати!
— Я о ремонте, озабоченная ты наша! — Ведёт бровью, и цыкает языком, как бы стараясь пристыдить, но на деле выходит слишком эротично. Бооооооже. Я в адовом пекле желания. Опять!
— Допустим, — с трудом парирую. — Продолжай.
— Продолжать о ремонте или твоей озабоченности? — уточняет смешком.
— О ремонте. Ну хватит уже!
— Жаль. Но, как скажешь. — Пялимся друг на друга. Искуситель продолжает играть и жонглировать моими гормонами. — И знай, если ты о чём-то мне не говоришь, это совсем не значит, что я не знаю об этом. Или (как минимум) не догадываюсь. — Нервно сглатываю, испепеляемая разогретым свинцом его глаз, заливаюсь краской. Он знает о том, как сильно я его хочу. С того дня знает. — Всё весьма удачно складывается. Мне нужно улететь на две недели на съёмки, а тебе негде жить. — За долю секунды всё встаёт на свои места, и я расслабляюсь. И тут же напрягаюсь, но уже по другой причине. Он знает о моих житейских трудностях. Хлои проболталась! И всё же это лучше, чем если бы он говорил сейчас о моих очень развратных фантазиях. Выдыхаю. — Вот я и подумал, что ты могла бы перебраться сюда и... Не то чтобы я за использование труда эмигрантов... — хохочет. — Нелегалов, — теперь уже стёбно ржёт. — Но ты могла добавить пару подушек, подобрать краску для стен. Что ещё нужно? Тебе виднее.
Ремонт!!! Нужно полностью переосмыслить и перекроить пространство и заменить полностью декор, которого, к слову, нет!
— Подушками тут не обойдёшься, — посмеиваюсь.
— Ок. Как скажешь! Я в этом не разбираюсь в отличие от тебя. Бери под свою ответственность. Так что, по обоюдному согласию? — Играет словами. Обожаю, когда он так делает. — Я помогаю тебе, ты мне. — Откладываю вилку в сторону. Он серьёзно? Кажется, он не совсем понимает, на что подписывается.
— Шутишь?
— Нет.
— И правда не шутишь. Но я же совсем не знаю, что тебе нравится, а что нет.
— Сделай так, как нравится тебе.
— Розовые стены, плюшевые ковры, медвежата на текстиле?
— Тебе такое не нравится, — уверенно парирует и самодовольно хмыкает.
— Погоди, ты серьёзно? Серьёзно? То есть... Ты правда хочешь, чтобы я сделала тебе тут ремонт? — Кивок. Спокойный, уверенный. Кивок!!!
— Да, бери процесс в свои руки. Делай всё, что посчитаешь нужным. Я уеду на две с лишним недели, оставлю тебе ключи, живи тут и совершенствуй пространство по мере возможности. Так, чтобы тебе это не было в тягость, а только в радость. На Манхеттене с арендой не быстро, но к тому моменту, как вернусь, найду тебе подходящее жильё, — спокойно выдаёт и делает глоток кофе.
— А вдруг тебе не понравится мой дизайн? Скажи, что ты пошутил на счёт этого всего.
— Не скажу. Никаких шуток. Считаю, мы договорились. Ешь и погнали в студию!
Господи, неужели я действительно соглашаюсь и подписываюсь на это? Кажется, да.
Оглядываюсь на огромную пустую квартиру, и холодок бежит у меня по пояснице. Я смогу справиться с этим? Мне хочется сделать это место лучше и постараться для Остина. Хочу его порадовать и удивить.
— Мне нужна хотя бы отправная точка. Нужно понять, что тебе действительно нравится и близко в эстетическом плане. Какие ощущения и ассоциации у тебя возникают при виде тех или иных вещей. Было бы классно пройтись с тобой по блошинке, прощупать твой вкус и твоё видение деталей. — Знания о его предпочтениях в отношении женщин, гитар и машин мне в этом дизайн-проекте мало чем помогут. — Мне нужно понять твою точку зрения, а в идеале ещё и понять, как ты до неё докатился.
— Аха. Неужто тебе известна моя любимая сказка? Жил да был широкий кругозор...
— И начиная с первого "хватит мечтать" он всё сужался и сужался, пока не стал точкой. Точкой зрения.
— Бэмб, я в тебе не ошибся! — Хлопает ладонью по столешнице, парень крайне доволен мной. — Давай прогуляемся сегодня вечером после студии? Пощупаешь меня, как ты выразилась. Щупать разрешаю везде. Никаких ограничений для тебя.
— Ох, шутник. Дошутишься. — На это он лишь подмигивает.
Думая о том, как много нужно будет сделать и насколько вообще осуществимы мои идеи, соглашаюсь на вечернюю прогулку.
В студии Остин первым делом идёт к Рейнольду, и тот выходит из кабинета после получасового разговора красный, словно помидор, но, как ни странно, день лично для меня складывается максимально удачно; всё спокойно и даже беззаботно, как Остин и обещал.
Успеваю выполнить все поставленные задачи, даже удаётся подглядеть за процессом съёмок.
Вечером, когда Остин находит меня у Чарли, благодарю его за то, как сложился этот день и хвалю его игру перед камерой, парень действительно шикарен в кадре. Скромничая, и вовсе не кичась своими заслугами, новоиспечённый актёр спешит покинуть студию, надевает на меня куртку, смешно обматывает шарфом, поторапливает, открывает дверь и пропускает вперёд.
На улице уже горят фонари, влажно и прохладно, я не застёгивала куртку при выходе, ожидая от вечера более тёплого приёма. Не успеваю справиться с замком молнии, как вдруг звонит телефон, спешу ответить и торможу у стены, тут же ловлю говорящий взгляд: "Всегда бы так быстро отвечала".
Нэтали интересуется где, как и с кем я, даёт пару пошлых комментариев, узнав от меня всю правду относительно моей сегодняшней компании на вечер. Разговор получается чуть дольше, чем я рассчитывала. Закусив дымящую сигарету, Остин делает шаг ко мне и ловко справляется с моей молнией. Готова кричать от кайфа, его жест так прост, так лёгок, но так галантен и сексуален. Следом застёгивает и свою куртку, в этот момент, пока обе его руки заняты, отбираю сигарету и делаю короткую затяжку. У него всегда такие вкусные сигареты. Фильтр то шоколадный, то лимонный, то вишнёвый... Никогда не угадаешь, какой вкус ждёт тебя в очередной раз. Непостоянен во всём, его ничто не привлекает надолго и сполна!
Забирает у меня сигарету и пускает колечки дыма, запрокинув голову. Слишком прекрасен в свете фонарей. Не бывает настолько идеальных, настолько красивых людей. Может, он — плот моих фантазий, и я окончательно сошла сума? И весь этот город и Остин — ненастоящие!? Хотела бы я, чтобы он сказал мне что-то вроде слов из песни When They Come For You — Tinder. Я определённо в бреду.
Меня пожирают сомнения относительно моей вменяемости, но, несмотря на это, вечер получается увлекательным и максимально небанальным. Остин проводит для меня невероятную экскурсию по своим ассоциациям. Сначала везёт к Свободе, затем называет меня эмигранткой и везёт в Battery Park в нижнем Манхэттене, откуда отправляемся в City Pier A в Harbor House, признаюсь парню, что так красиво ещё никогда не ела.
Мы перемещаемся то на машине, то пешком, посещаем Highline Park, и сразу же влюбляюсь в него из-за ощущение полета над городом, за крыши Челси на расстоянии вытянутой руки. Остин показывает мне лучшие панорамы с фонариками и лампочками, которые так нравятся мне. Заскакиваем в магазинчики, попутно берём перекус и напитки на вынос, шатаемся по узким улочкам с наушником в ухе и обсуждаем его музыкальные предпочтения, и он удивляется, когда я подпеваю включенной им песне Little Part Of You - Nazareth.
— Вот скажи мне, сколько современных девчонок хотя бы знают эту песню, не говоря уже о том, чтобы подпевать? Чёрт! Ты меня поражаешь! — Он доволен мной, так что смело горжусь собой, и мы продолжаем музыкальный диалог, любуемся архитектурой, и Остин открывается для меня с совершенно новой стороны. Оказывается, у него отличный архитектурный вкус и он тонко подмечает детали как интерьеров, так и экстерьеров.
Наши эстетические взгляды во многом схожи, что удивительно. Этот баловень судьбы, так же как и я, предпочитает изделия из натуральных материалов, ему нравятся природные линии древесины, его привлекают чеканные металлы и разноцветное стекло.
Играем в игру "Укажи на раз два три", и тыкаем пальцами в то, что больше всего нравится в магазине. И в девяти из десяти случаев показываем на одну и ту же вещь. Шуточно гнобим и стебём друг друга, когда показываем на разные предметы. Нам весело, и щёки мои даже побаливают от постоянной улыбки, а живот то и дело сводит от смеха. Однако нас обоих удручает не способность найти то, что Остину хотелось бы купить и видеть у себя дома каждый день. Его многое привлекает, но ничего не цепляет, словом, так же как и меня. Мы выходим из очередного магазина с интерьерным декором, и оба готовы признать поражение, проходим пару кварталов, глазея на город, болтаем, и вдруг...
— Смотри! — Остановившись у скромной лавочки со всякой всячиной и барахлом, Остин указывает в витрине на красную керамическую борзую, исполненную в натуральный размер. Хмыкает и заходит в магазинчик, который, к удивлению, ещё работает так поздно.
— Классная, да?
Сонный кассир не обращает на нас никакого внимания, по всей видимости привык к тому, что никто здешнюю дрянь не покупает. Обвожу взглядом магазин с дешёвыми китайскими товарами с нескрываемым презрением. Мусор.
— Издеваешься? — Глазею на "изделие". Собака откровенно уродлива!
— Я готов её купить. — Понимаю, что он делает это лишь для того, чтобы знатно меня побесить.
— Окей. Признаюсь. Глаз у меня задёргался — ты добился своего. Так что пойдём. — Тяну его за рукав в сторону двери.
— Стой. Я на полном серьёзе готов купить псину. Ты же говорила, нужен отправной элемент. Вот! — Указывает победоносно на уродину. Без шуток? Таращусь на парня, который выглядит слишком серьёзным. Скрещиваю руки на груди. Как его вывести на чистую воду?
— Остин, я имела ввиду что-то интересное, замысловатое. Нечто, что можно было бы взять за основу для сочетаний цвета и гармонизации фактур, речь не шла о красной собаке. — Чудак смотрит на меня с немым вопросом.
— Ты же просила показать тебе то, что мне нравится настолько, чтобы притащить в квартиру. Эту хрень я не просто готов купить, а покупаю. Эй, чувак! — орёт он через магазин пухлому продавцу, мирно сопящему за стойкой. Тот вскакивает от неожиданности. Горе-покупатель призывает его рукой. Ловлю момент и возможность отговорить Остина от ужасной покупки. Взываю к его разуму и чувству прекрасного.
— Тебе правда нравится ЭТО?! — Тыкаю пальцем в фарфор.
— Да. А тебе нет? — Точно стебётся надо мной. Отдаю парню должное — из него выйдет отличный актёр.
— Хватит прикалываться, — ржу. Но Остин выгибает бровь, словно не понимает, от чего я гогочу на весь магазин. Замолкаю. — Без шуток? — Шок. Осматриваю собаку ещё раз. — Блестящая. И красная. Словно в красный презерватив затянута, и тебе нравится? — морщусь и впиваюсь в лицо парня глазами, чтобы иметь возможность уловить все мимические движения и понять, что происходит в его чудаковатом мозгу. Да он спятил!!!
— После твоей аналогии с презервативом, точно не могу её не взять. — Так его пере так!!! — Она крутая! — Анти-эстет щёлкает языком и идёт поторапливать продавца. Остаюсь один на один с этим отрыгом фарфора. Не то чтобы убожество... Работа аккуратная, но совершенно безвкусная. Рассматриваю псину. Огромная статуя без проработанных мелких деталей. Словно взяли здоровенную худую борзую, стянули в красный латекс и запекли в духовке! Фуууу! Огромная и странная. И либо я тупая настолько, что мне не суждено постичь великого замысла сего творения, либо нам с Остином точно не по пути в вопросах ремонта и декора! И вновь при любом из раскладов я оказываюсь в проигрыше.
— Понесу так. Для этой штуки нет коробки. — Остин закидывает карточку в карман куртки, и становится ясно — покупка оплачена. Демонстративно ударяю себя ладонью по лбу. — Да ладно тебе! — смеётся он и, словно пушинку, подхватывает тяжеленную псину, при чём одной рукой, а второй умудряется ловко открыть для меня дверь. Идём по улице, я и он с собакой. Люди оборачиваются на нашу странную троицу. Делаю вид, будто не знаю этого парня с псиной в руках, Остина это забавляет. Дурачимся.
— Как зовут твоего дружка?
— Сразу скажу, не сам придумал, уж само как-то повелось благодаря девчонкам, так что зову его "Гигант".
— Мне нужно поскорее учиться точнее формулировать свои вопросы в твоём присутствии.
— А, так ты про псину? — Издевается и наигранно делает вид, будто бы только сейчас догадался, о чём именно был мой вопрос. — Назову красную Секси, она же по твоим словам в латексе... Ну, знаешь... — Играет бровями.
— А. Так это всё-таки она?
— Ну конечно, смотри, у неё же нет члена! — Переворачивает собаку, демонстрируя мне фарфоровые гениталии!
— О Боги. Мне и так было боязно при мысли о дизайне для тебя, а глядя на Секси, ещё и с такого ракурса... Теперь вообще нет идей, как быть с ремонтом. А ведь я всего на всего хотела понять твоё восприятие мира. Твоё самоощущение. Твой эмоциональный фон. Но вместо этого только убедилась в твоём помешательстве и поспособствовала покупке этого чудовища!
— Не обижай девочку! — Проказник не подтверждает, но и не отрицает моих догадок. Гад, вот же гад! Не могу не улыбнуться. Мне и смешно, и тошно. Хныкаю, как ребёнок.
— Говорят, собаки похожи на хозяев. Секси — твоя собачья реинкарнация? Неудачная фарфоровая копия тебя, как думаешь? — Остин не обижается, напротив, он доволен, даже подмигивает. Его шалость удалась. Вот зараза!!!
Подшучиваем друг над другом весь вечер, поглядываем на собаку, установленную в коридоре, благодаря ей сегодня была сыграна на гитаре I wanna be yuor dog - The Stooges. В его виртуозном исполнении мне она понравилась куда больше оригинала. Обожаю его пальцы на струнах. Млею от его взрывного басистого голоса.
Остин этим вечером особенно остроумен и дерзок. Улыбается, горит глазами. Постоянно приходится одёргивать себя, чтобы не накинуться на него с жадными поцелуями. Никак не могу пережить упущенной тогда возможности поцеловаться с ним, пускай пьяным, пускай страдающим. Чудовищный промах! Та самая большая ошибка, за которую никогда себя не прощу.
Сегодня он дико сексуален, и моё тело (в буквальном смысле слова) пульсирует. Снова и снова на меня набегает безумное желание. Мне хорошо, легко и одновременно невыносимо тяжело рядом с ним. И при этом хочется заполучить его всего без остатка, до последней частички. Я восторгаюсь всем имеющимся в нём. Принимаю все достоинства, поскольку в нём нет ни единого недостатка, только изюминки, черносливинки, орешки и прочие вкусности. Готова сожрать его, не оставив ни крошки! С жадностью! И речь тут вовсе не о чревоугодии. Этот парень пробуждает во мне не то призрака из прошлого, не то демона, вскрывает и обнажает все мои пороки теневой стороны. Разжигает моё пламя, одним только взглядом, заставляет меня вспыхивать напалмом. Особенно по ночам, когда пробирается к моей кровати во снах. Сейчас бы переслушать Trophy - Crosses.
— Ди.
— Я? — Хлопаю глазами, глядя на парня. Вновь увлеклась своими фантазиями о нём.
— Хватит париться, в крайнем случае, всё можно будет переделать. - Как хорошо, что он не понимает истинную причину моей озадаченности и смятения.
— Или переехать, ну, знаешь... Мне тоже нужно будет сменить имя, отрастить бороду...
— Масса вариантов! — хохочет. — Так что хватит забивать себе голову ерундой. Лучше помоги выбрать. — Остин плюхается на диван поближе ко мне, настолько близко, что малость наваливается на моё плечо. Кайф, он такой тёплый. Показывает мне экран своего дорогущего огромного телефона, где красуются две пары шикарных Конверс. Осенняя коллекция. Обе пары в чёрной коже с белой подошвой, одна — высокая чисто чёрная с классным двойным языком, другая — такая же, но ещё и с жёлтой контрастной строчкой, жёлтыми надписями и логотипом в виде звезды из замши.
— Голосую за первые, хотя, зная тебя, ты выберешь чисто-чёрные. Потому что... Как ты там говоришь? "Если бы нужно было первое, второе не появилось бы".
Остин смотрит на меня с таинственной загадкой во взгляде. Уголок губ едва дёргается в улыбку, но только едва.
— Что? — Интересно, о чём мысли модника сейчас, никак не пойму его.
— Пойдём к клавишам.
Пока допиваю содержимое стакана, Остин наигрывает нежную лёгкую мелодию.
— Только сейчас придумал?
— Угу. — Его пальцы продолжают бегать по белым и чёрным клавишам, и мне хочется поцеловать каждый из этих пальцев. Хочу, чтобы они так же ловко и плавно коснулись моего тела, пробежались по внутренней стороне бедра, от одних этих представлений у меня бегут мурашки, и сжимаются мышцы живота. — Мне по-прежнему странно играть кому-то. Но классно, что этот кто-то — ты. — От этих слов внутри у меня взрывается нечто и торжественно разлетается по всему телу, больно, но очень приятно.
— Почему же? — мне хочется от него нежных признаний.
— Потому что ты ни черта не шаришь в нотах, и не слышишь моих косяков. — Облом. Толкаю его в плечо. — Сможешь вот так делать? — Красивые пальцы показывают игру на трёх клавишах. — Попробуй. — Тыкаю клавиши.
— Проще простого!
— Ага, это потому что делаешь неправильно, — фыркает и показывает мне ещё раз, чуть медленнее.
Опять косячу. Парень показывает ещё раз. Всего пара клавиш, а я путаюсь и сбиваюсь, заливаюсь краской.
— Так? — Да, это труднее, чем казалось. Алкоголь мешает быть внимательной.
— Умница. — Похвала воодушевляет.
Наконец-то вижу довольный кивок головы, и пальцы учителя принимаются за свою сложнейшую партию. Невероятно, ему удаётся справляться со всем этим немыслимым количеством клавиш, в то время, как я едва справляюсь с тремя. Мелодия спокойная, приятно-трепетная и нежная. Напоминает тёплый весенний день, когда ты идёшь по безлюдному берегу моря в полный штиль, светит солнце, вода играет бликами, порхают чайки, и так радостно, спокойно и тихо.
— О чём она? — Остин дёргает уголками губ, но не допускает улыбки. Обворожительно загадочно пожимает плечами и не говорит ни слова. Нужно было спросить: "О ком она".
Когда он прекращает играть и закрывает клап, мне не хочется вставать и заканчивать этот вечер. Больше всего на свете мне нравится проводить время с моим единоличным деспотом, упиваюсь каждой секундой и не хочу прерываться ни на мгновение. Но всё же приходится уходит в спальню и мучительно ворочаться с бока на бок, мечтая о парне из соседней комнаты, который, к слову, не гасит свет и вместо сна шуршит бумагой не то читая что-то, не то записывая.
О ком его мелодии, кто завладел его разумом, его сердцем? Мысли о таинственной незнакомке не дают мне покоя, рассуждениями не с кем поделиться, и потому они начинают делить меня, буквально рвать на куски. Мне и раньше было нелегко при мысли, что влюбилась в парня из другого мира, точнее — параллельной недосягаемой для меня реальности, но мысли о том, что этот парень может мечтать о ком-то, делают его ещё более недоступным для меня, и превращают мою жизнь в сущий кошмар! Так хочется, чтобы все его песни были обо мне. Так хочется быть той, от которой он без ума. Даю волю своим фантазиям и представляю самые сладкие картины, рисую их в деталях и наполняю душу теплом, а сердце заполняю болью до краёв. Из сладких, но болезненных грёз вырывает тихий стук в дверь.
— Спишь?
— Не удаётся. — После моего ответа, дверь тихо приоткрывается, и Остин появляется в дверном косяке. Замирает, освещаемый лунным светом. Выглядит измученным и удручённым. Одиноким.
— Можно к тебе? — Его робкий вопрос бьёт меня током, от этого разряда взрываются сотни куколок, и разноцветные бабочки летят, шурша крыльями в моём животе. Он не шевелится и ждёт моего решения. Ничего не отвечаю и откидываю одеяло. Вздыхает, отклоняется от дверного косяка и нетипично тихо укладывается в постель.
— Писал песню?
— Угу.
— О чём? — Опять не спросила "о ком". Блин.
Долго молчит.
— О любви? —Подтруниваю. Но парень совершенно серьёзен.
— Вроде как. — А казалось, что больнее мне быть уже не может. Ошибочка...
— Что значит "вроде как"? — Не могу не спросить, даже осознавая тот факт, что сама же себя и обрекаю на страдания этим вопросом.
— Есть одна девушка, и я... — замолкает. Моё сердце холодеет, в миг дохнут все бабочки!!! — Даже не знаю. Давным-давно я осознал свою потерю интереса ко всему окружающему, но приписывал это банальности и сухости жизни в целом. А тут появилась она на горизонте, и всё изменилось, все ценности и все ориентиры. Моя жизнь заиграла спектром чувств и эмоций, наполнилась смыслом, переполнилась даже, и по итогу - полилась в мелодиях. Никак не могу ликвидировать этот потоп. — Всё внутри меня умирает. Окутывается болезненным холодом.
— Она знает о твоём затоплении?
— Не знаю. Да и всё как-то неоднозначно. У неё своя жизнь, и мне в ней отведено малюсенькое местечко. — Показывает между пальцами маленькое пространство. И ему, очевидно, хочется расширить его до уровня раскинутых рук. — Вообще она такая... Слишком! Нагло проникла в глубину моего сознания, вскрыла мой брутальный мир, - хмыкает с каким-то невероятно нежным умилением. — Если проводит аналогию с твоей любимой литературой, то она — книга со строптивыми страницами личной истории и слишком богатым внутренним содержанием. — Интересное образное сравнение. — Она не просто приоткрыла дверь в моё сознание, она вломилась в него, сорвав дверь с петель, и теперь шагает бодрым шагом, страшно подумать, куда и до чего дойдёт! Хуже всего, что дело не только в ней. Никогда ведь не знаешь наверняка, принесёт тебе боль или счастье другой человек, не можешь влиять на это. За тобой лишь выбор того, кто может принести тебе и то и другое. Как в русской рулетке. Чёрное. Красное. Ну и вот. Я сделал свой выбор — поставил всё на чёрное.
— Почему ты выбрал именно её?
— Во-первых, она выбора мне не оставила, — усмехается. — Я её увидел. И всё. Есть множество людей, на которых я смотрю целую вечность, но так и не увидел, других и вовсе рассматривать не хочу, не удостою и беглого взгляда. Совсем. А с ней всё случилось в миг, едва она попалась мне на глаза. Как вспомню тот момент, так вздрогну. — посмеивается. — И во-вторых, она всегда была моей, просто суждено нам было встретиться не сразу.
— Это Сара? — Эту даму невозможно не заметить!
— Прфффф... Нет. Не Сара. Не пытайся угадать, кто она. Всё равно не отгадаешь, а я не скажу.
— Я её знаю? — не унимаюсь.
— Как ни странно — нет. Ты совсем её не знаешь. Но я опишу красочно и сочно: она — стигмата у меня на сердце. Мой личный ад и одновременно моя экзальтация. Как тебе такое, м?
— Всё логично: женщина вывела мужчину из рая, а значит только ей под силу вернуть его обратно, проведя сквозь ад.
— Ага. Как там Кинг говорил: "Мужчина с хорошей женщиной счастливейшее из Божьих созданий, без таковой — самое несчастное. И спасает его одно: он не знает, чего лишен".
— Ты всё же, кажется, знаешь. — Остин в ответ тяжело вздыхает. — Но есть и положительный момент в этой истории.
— Опять станешь заливать про окружающую среду? — смеётся.
— Нет. Стану заливать про твоё творчество.
— Хм...
— Благодаря одному русскому общеизвестно, что все счастливые люди одинаковы, в отличие от несчастных. Если бы ты был счастлив, не появились бы на свет твои многогранные мелодии. И ещё цитату подкину. "Искусство счастливого — что-то вроде однотонного довольного мычания, ведь такому существу нет смысла высекать из камня. А вот в аду рождается не только стон". У боли множество оттенков.
— И полутона.
В голове моей тем временем его ад приобретает довольно чёткий силуэт, рисуется образ успешной блондинки с идеальной фигурой. Большие солнцезащитные очки в золотой оправе. Пластична, словно кошка, и обольстительна, словно шарик ментолового мороженного в жару.
— Какая она?
— Сложно описать, да и в музыке передать сложно на самом деле... Есть в ней что-то такое... Такое моё, — опять вздыхает.
— Почему не признаешься ей?
— Потому что в последнее время мне не было комфортно наедине с самим собой, а в подобном состоянии я не могу знать наверняка, привлекает ли она меня сама по себе, или я зацикливаюсь на ней из-за своего одиночества.
— И ты решил утаить свои чувства в стихах и нотах?
— Я пытаюсь убеждать себя, что никакие это не чувства, а скорее непонятные мне странные желания, ощущения, помутнение рассудка. Она ещё и вредная. Понимаешь? Вредная, пагубная привычка. От неё невозможно отказаться.
— Красные глаза и слёзы?
— Чего?
— Песня. Black rebel motorcycle club.
— Ааааа. Намекаешь на то, что мои попытки напрасны? Допустим. Признаю: я влюбился самую малость. Но в любом случае, мотив не подходит к моей истории. У меня всё в менее катастрофических масштабах, и я упрямый, так что тут скорее как у The 1975 в Fallingforyou.
— Я не знаю эту песню.
— Ха. Готовь свой плейлист к пополнению. — Лезет в карман за телефоном. Пара движений пальцем по экрану, и ко мне прилетает заявленная композиция. Сразу же включаю, чтобы прочувствовать отношение Остина к этой загадочной персоне нон грата.
— Мне нравится сопровождение длинных синтезаторов и мощь движущей силы, создаваемой за счёт медленной темповой перкуссии, плюс приятный бодрый бас.
— Мрачная, но нежная последовательность аккордов. Мне тоже нравится. — Перкуссия? Серьёзно? Он меня всё же переоценивает! Придётся гуглить, как это работает в музыке. — Она красивая?
— Ох*енно красивая... — Смотрю на его профиль, парень уставился в потолок и явно рисует в своём воображении чарующий образ той самой.
— Даже красивее, чем Вики-Ники?
— Прф! — хмыкает, давая понять, как глупо спрашивать об очевидных вещах. Ну да, он может себе и такую позволить. А такие вообще бывают? Настолько красивые? Трудно представить.
М да уж. Сердце рвётся из груди, но прекратить этот диалог, не утолив своего любопытства, мне не хватит силы воли. Любить его до боли трудно, но ещё труднее НЕ. И единственное, что утешает меня сейчас, так это его невозможность быть с ней, и пускай парень страдает, именно от этого мне чуточку легче.
— Что в ней привлекает тебя больше всего?
— Сложно объяснить, — вздыхает. — В ней нет инфантилизма, свойственного почти всем девчонкам, пустой похоти, нет эгоизма, порой даже здравого, она независима от общественного мнения и всё называет своими именами. — Поражаюсь тому, что его ответ не касается темы внешности совершенно. — К тому же, с ней мне чужды все человеческие страсти. Мне от неё ничего не нужно. Совсем не ожидаю от неё какой бы то ни было жертвенности, заботы, не хочу, чтобы она уделяла мне всё своё время, отводила ради меня всё на второй план, мне от неё вообще ничего не нужно, кроме, пожалуй, её присутствия. Рядом с ней я ощущаю себя феерически полноценным. Интересный факт — после, пускай даже короткого, общения с ней, жизнь моя продолжается как и прежде: делаю дела, решаю проблемы, однако одновременно с этим ощущаю тепло в душе, потрясное чувство, лучшее из всех возможных.
— И что думаешь делать в сложившейся ситуации?
— В какой ситуации? — Бесится, улавливаю это в тембре.
— Ты не просто влюблён! Масштабы чувства у тебя всё же катастрофические, вполне можно провозгласить искусством. Ты любишь. Это не что-то такое эфемерное и едва уловимое. Хоть ты сам и не заметил, но, благодаря этой девушке, ты пришёл к выводу, что любовь совершенно иррациональна и не имеет никакого практического результата. Ты описал проявления истинной любви.
— Ой, да прям! Перестань. Ладно, на влюблённость ещё можно подписаться. Но вот любоооовь. Нет уж, Ди. Это уже перебор. Слишком тяжеловесное словечко для меня. Нет уж. — Готова спорить с ним из-за его же чувств. Бред, а всё же.
— Из-за скольких девушек ты писал песни? — Молчит. — Что и требовалось доказать. И это так просто и быстро не проходит. Мимолётно.
— Но проходит же. — Буду считать это признанием в том, что действительно любит.
— Да. Особенно, если отвлечься.
— Думаешь, другая ускорит процесс?
— Мои идеи сводились к работе или путешествию, но ход твоей мысли тоже неплох, как минимум в твоём стиле. Возможно, действительно, стоит попробовать. В твоём случае может сработать. Сам же говорил, что ты не из тех, кому нужны длительные отношения. Ты за разнообразие мороженого. Так что, раз уж тебе нельзя заполучить этот шарик, отвлекись, наешься другого мороженого до отвала, и бинго! Момент пресыщения многое решает.
— Наверное, ты права.
— Порой полезно переместить фокус внимания на кого-нибудь, чтобы не зацикливаться на одной единственной. — Едва ли она действительно единственная. Уж точно не неповторимая. Слышу его глубокий вдох и тяжелый выдох.
— Это может сработать и в другом плане. Доступное зачастую является малопривлекательным. Вполне возможно, её ревность и желание обладать сыграет мне на руку.
— Вопрос лишь в том, захочешь ли ты к тому моменту удовлетворить её желания.
— Почему ты опять сомневаешься?
— Потому что не стоит исключать вероятность того, что "девушка на замену" сможет тебя очаровать. В этом мире, как бы мал и тесен он не был, есть множество удивительных личностей, тебе достаточно повстречать и разглядеть ещё одну.
Остин ничего не отвечает, только вздыхает и откидывает одеяло и укладывает руки на рёбра, потом выше... Ох, как же этим рукам везёт, они могут трогать всё это...
— Тебе не прохладно?
— Душа моя в морозе. Но он еще не успел стать чудовищным и только лишь приближается к статусу "невыносимый", так что для одеяла пока точно нет повода.
Укутываюсь плотнее, всё же осень снаружи даёт о себе знать и внутри квартиры.
— Увеличу температуру на термостате.
— Спасибо. Только не слишком, а то, боюсь, мой жирок поплавится.
Опять фыркает.
— Удивительно, что такая девушка как ты, принижает свою внешность. В то время как другие считают себя королевами, хотя ничего из себя не представляют. Невероятно.
— Психология. Я всё еще пытаюсь обособиться, правда, а всё же остаюсь зависимой от общественного мнения, хоть оно, как известно, и самая развратная из всех проституток... — Ох уж тот изгиб его брови. — Себя считают красивыми те, кого такими называют. Для человека не важна собственная внешность, не будь зеркал и отражающих поверхностей, мы могли бы и вовсе не видеть себя, но при этом считать себя красивыми, если бы нас такими считали другие.
— Тогда почему ты неадекватно реагируешь на комплименты? Вечно отшучиваешься, не принимая слова на веру.
— Потому что наша социальная личность создаётся вторя мышлению других людей, точнее их умозаключениям. Скажем так, у меня уже сформировалось особое отношение к себе, благодаря мерзким лексическим единицам, и слова приятные воспринимаются теперь уже как издевательство. Травмы трагического детства иммигранта. У детей вообще всё просто — достаточно быть не таким как все, и вот ты уже урод. Всё как у взрослых, но в более эпатажных проявлениях.
— В детстве тебя называли некрасивой?
— Всякие слова звучали. Дети злые, а словарный запас у них слабоват обычно. Поэтому для людей, приехавших из другой страны, у них в качестве оскорбления припасено только "уродина", "чудище", ну и прочие подобные словечки, хотя на деле, я отличалась от них только лишь акцентной манерой говорения, а не внешностью. Но общество не прощает никакой уникальности. Скудное разнообразие слов, но именно они упали на подкорку. В возрасте постарше удалось слиться с толпой, пришлось завоевать своё место под солнцем юмором. Меня называли и сейчас называют забавной, смешной ну и прочее, а с подкорки-то ничего не свалилось. Поэтому вполне закономерно, что я считаю себя дурнушкой-хохотушкой, а не секс бомбой, ну и прочее...
— Понимаю твою мысль. Да, ты права, мы судим о себе, опираясь на чужое травмирующее мнение... Так или иначе. И сколько не смотри на себя в зеркало в зрелом возрасте, если ты раньше не нравился другим, в душу закрадываются сомнения, даже когда звучит одобрение. Печально, что в какой-то момент мы начинаем верить чужим словам, а не собственному мнению.
— Тебя все называют красавчиком.
— Да, но при том позиционируют развратником, агрессором, наркоманом и самовлюблённым ублюдком. И знаешь, я ведь действительно стал в некотором роде соответствовать этому образу, который мне создали окружающие, многих из которых даже не знаю лично.
— Интересно получается. В тебе все видят только внешность и искажают в описании твою внутреннюю суть. Во всех статьях без исключения тебя осуждают. — Усмехаюсь. — Ну и каково это — видеть искажённое отражение себя? Вопрос риторический. СМИ выставляют для тебя аллеи кривых зеркал. — Увидев этого красавчика, и я в первую встречу посчитала его самовлюблённым козлом. Тот случай, когда чужая привлекательная внешность отталкивает, ущемляя твоё самолюбие, плюс долбаные стереотипы. С другой стороны, он и вёл себя подобно козлу.
— А в тебе все видят внутреннюю чистоту и позитив, потому и обделяют вниманием твою внешность.
— Ты — мягко-сердечный сухарь и нежный романтик, Остин.
— Ты — сексуально-притягательная красотка и загадочная обольстительница, Ди.
— Ещё ты — редкостный провокатор. Прости, не могу смолчать, — хохочу.
— А ты — та ещё ведьма.
— Да уж, хорошо что я не милая розовая Барби, а ты не Кэн.
— Это ох*ительно, что я не Кэн, у него же члена нет!
Прыскаю смехом и стукаю Остина локтем в бок.
— Извращенец.
— Сердцеедка! А вообще, как по мне, так ты — самый красивый ангел, спустившийся на Землю, — игривым тоном заявляет он.
— Погоди-погоди, самый красивый ангел — это Люцифер.
— Вот именно. И самый любимый, — гогочет. — Почему-то не был готов к тому, что ты просечёшь фишку. — А всё же остаётся доволен моей эрудицией.
Услышанные сегодня слова западают мне в душу, несмотря на то, что я никогда в жизни не поверю, будто бы сам Остин Эймс, встречающийся с моделями, может считать меня сексуальной да ещё и красоткой, тем более самым красивым ангелом.
Опять болтаем, шутим и стебём друг друга. Нам обоим удаётся отказаться от правила маятника, и мы оба позволяем себе быть собой, а другому — быть другим, принимая все несовершенства, каждый из нас снимает проекции своих ожиданий с другого.
Не помню в какой момент отключаюсь, но когда просыпаюсь, долго не могу уснуть, в комнате стало жарко (всё же увеличил температуру), слушаю мирное тихое дыхание Остина, повернувшись на бок, кладу свою пухлую щёку на холодную ладонь и смотрю в окно на светлеющее небо.
Этому человеку за моей спиной, ежедневно прибывающему среди толпы, одиноко и больно. Теперь понятно, почему устраиваются эти ночёвки со мной — в моей компании он находит своё платоническое утешение. А с девушками покрасивее — физическое. Вот и всё тут. Мои размышления прекращаются, когда чувствую, как парень переворачивается, как натягивается одеяло под его весом. Он вдруг оказывается так близко, что чувствую его дыхание у себя на затылке и шее. Не знаю спит он или нет, но стараюсь не выдать себя, закрываю глаза и спустя короткое время снова проваливаюсь в сон, в котором он обнимает меня.
