МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Встречаю трудное утро: бошка трещит, меня тошнит, в глазах сухость, разваливаюсь на неприглядные составляющие. Физически мне дико хреново, но сильнее страдаю морально — не знаю, как поступить.

Очень долго ни на что не решаюсь. Но... В конце концов, ведь не до скончания веков сидеть в этой комнате затворницей!? Вчерашний вечер (скорее даже сегодняшнее раннее утро) навсегда со мной, при одном воспоминании вспыхиваю: огненный вихрь проносится по моему телу от груди к бёдрам и обратно, руки холодеют, голова идёт кругом. Ощущаю отголоски его запаха на своей коже. Схожу с ума по нему, в то время как он просто проверяет свои теории. Лучший вариант — отрицать всё произошедшее и делать вид, словно ничего и не было. Но это для него. А как для себя? Как забыть это, как суметь просто уйти? С этим парнем нужно как-то завязывать, опять и опять я на краю пропасти. Фатально. Хотелось бы мне быть чёрной кошкой, отдать этой осени жизнь, сохранить восемь и убежать. Даже восемь готова отдать и всего с одной убежать. Мне этой любви не пережить. Но как выжить?

Тихонько медленно отщёлкиваю замок и смотрю в комнату через узкую щель. Кроме красной Секси — никого. Прохожу в ванну, решаюсь на проведение полномасштабных водных процедур, а всё из-за идеи фикс — смыть его запах. Но... теперь я пахну его гелем для душа и шампунем. Вот же ш... А самое поганое то, что мне нравится это, никак не могу себе запретить! 

Решаю дать волосам естественно подсохнуть, так что промакиваю их полотенцем, трясу головой недолго, как рок-гитарист на концерте, дабы избавиться от излишков воды, после чего не в самом приглядом, но опрятном виде выхожу в комнату. Он!

— Привет, пьянчуга!

Прокашливаюсь. Краснею. Остин стоит в ожидании моей реакции, опирается поясницей на спинку дивана, скрещивает руки на груди. Спортсмен не с пробежки, а из зала, на нём чёрные штаны, чёрный худи, который он спешит стянуть с себя, демонстрируя пропотевшую футболку без рукавов. Влажное тело играет мускулами, лоснится в лучах солнца, не могу отвести взгляд, чувствую зашкаливающий уровень серотонина в моей крови. Молчать дико глупо, но у меня совершенно нет ни идей, ни слов для ответной реплики. Остин только ухмыляется и проходит мимо меня в ванную комнату. Боже, что теперь будет? Как будет? Не знаю, что делать. 

Иду на кухню, завариваю чай. Сажусь за стойку, падаю лбом на холодную столешницу и хнычу. Всё очень и очень плохо, даже хуже, чем можно было представить. Мне нужен маньяк-убийца, я готова стать его жертвой на мотив VideoHelper — Elegant Murder.

— Как самочувствие?

— Убейте меня! — Дабы не смотреть на парня, рассматриваю кружку. Передо мной возникает жёлтая таблетка.

— Выпей, полегчает.

— Мало того, что спаиваешь меня, так ещё и на "колёса" решил подсадить? — Смотрит хитро. Опять что-то задумал.

Голова и правда побаливает, так что принимаю лекарство в надежде на скорейшее облегчение хотя бы в этом пллане...

Вот бы и от чувств к нему можно было избавиться с такой же лёгкостью, приняв пару таблеток. Готова съесть целую гору волшебных пилюль, только бы они помогли не испытывать к нему всех этих ярких чувств, сменяющих друг друга, как стёклышки калейдоскопа!

— Ты краснеешь, — подмечает коварно.

— Судя по силе похмелья, вчера я могла чудить. Мне стыдно, хотя я и в беспамятстве, —вру не краснея. Пунцом я заливаюсь совсем по иным причинам. Ох...

— Не помнишь? — Отрицательно качаю головой. Стараюсь быть убедительной. Включаю актёрские способности на максимум, делаю крайне беззаботное выражение лица, владею собой, вот только с краснотой ничего поделать не могу, неуправляемая хрень!

— У меня голова сейчас, как гулкий опустевший стадион после фанатов: грязь, уродство, разрушения, и кто-то мерзкий валяется и отказывается уходить. Расскажешь, чем я отличилась?

Трезвенник тем временем готовится принять витамины по расписанию: заполняет стакан водой, отсыпает в ладонь пилюль здоровья.

— Ты танцевала стриптиз на столе. — Сверкает глазами и подсаживается ближе с , чувствую его свежий запах, тот же гель... Глазею на влажные пряди волос, треугольник щетины под губой, который ещё совсем недавно касался меня и порочно щекотал... Заливаюсь уже не просто красными, а багровыми пятнами.

— Это не совсем в моём духе, но... Но допускаю, что дааа. — Опускаю глаза на чашку, вожу пальцем по краю.

— Полезла в драку. — Вот негодник!

Продолжаю врать в унисон:

— Я — хоть и божий одуванчик, иногда бываю вспыльчивой, дап. — Продолжаю при этом вспоминать касания его губ на своей коже возле уха, по шее, к ключице. Господи боже...

— Ты всё ещё краснеешь, Ди.

— Мне стыдно за всё, что вчера вытворяла, ничего не помню. Прости, если доставила хлопот. — Робко поднимаю на него глаза, чувствую, как дрожат ресницы.

— Охренеть, ты реально ничего не помнишь!? И так всегда после попойки? — Он искренне удивлён.

— Иногда помню. Запоминаются существенные моменты. Но раз сегодня в памяти моей пусто, значит ничего значительного для меня или общественности прошлой ночью не случилось. Явно обошлось без чего-то влияющего на ход мировой истории. И судя по целым костяшкам, я максимум толкнула кого-то, а не подралась, как ты выразился. — Если уж и врать, то врать до последнего, не выхожу из роли. — Кроме моих диких танцев и агрессии больше никаких интересных поворотов вечера?

— Никаких, ну... кромееее...

— Кроме? — Таращусь на него, неужели скажет?

— Мы переспали. — Вот трепло! У меня даже челюсть отпадает. Но быстро закрываю её, щёлкнув больно зубами, понимаю, он опять проверяет меня.

— Охо-хо. Ну нет уж! — смеюсь, как над самой дебильной шуткой из возможных. Жуткая брехливая задница, ему меня не обыграть. Не сегодня!

— Ага! — Тычет в мою сторону пальцем. — Почему отрицаешь?!

— Потому! Во-первых, секс для меня — нынче важная тема, поэтому я бы запомнила его, если бы он был. Либо ты был настолько плох, что в памяти моей ничего не отложилось от слова совсем. Но даже при таком раскладе, плохой секс за секс не считается! 

— Так. Ну а во-вторых? — Недовольно хмурит брови. Делаю наивные глаза, топорщу виновато губы.

— Ты совершенно не в моём вкусе, не возбудишь даже под градусом, так что ничего такого не могло быть. О сексе с тобой не может быть и речи. — Великая ложь удаётся мне с удивительной лёгкостью. — Но вот за то, что плясала пьяной и участвовала в потасовке, готова каяться. — Остин недоволен. Я же торжествую!

— Вообще ни хрена не помнишь?!

— Помню всё до третьего шота. Потом... прф... — Делаю как бы взорвавшееся облачко. — Хорошо хоть станцевала?

Недовольно бормочет в ответ что-то, что не могу разобрать, не глядя на меня, пьёт свой кофе. Его знатно задело то, что вчерашнему интимному моменту я (якобы) не придаю никакого значения и совершенно не помню о случившемся. Вижу, ему неприятно и обидно. Бесится. Явно задето его мужское начало и самолюбие. Но лучше уж так. Успокоится через часок другой и забудет. И мне тоже можно будет спокойно постараться в действительности забыть о пылкой диванной истории, отпечатавшейся в моей памяти во всех жарких деталях. Хотя, кого тут обманывать? Ни черта у меня не выйдет! Эта история навсегда со мной — та самая, которую буду с упоением вспоминать на смертном одре. Ради вчерашнего момента страсти стоило жить всю эту жизнь. Да.

Остин захлопывает посудомоечную машину, выпрямляется и заметно морщится, потирает плечо и шею, наклоняя её из стороны в сторону.

— Болит?

— Пустяки. Пойдём-ка со мной. 

С чашкой чая следую за ним к роялю и наслаждаюсь картиной: солнечный день проникает во все окна, Остин, подобный падшему чёрному ангелу, сидит за белоснежным роялем, и в солнечных лучах его пряди светятся золотом, волоски на руках блестят словно серебристые тонкие паутинки. Пальцы (красивые длинные идеальные пальцы) бегают по клавишам и наигрывают вчерашнюю песню, которая сопровождала нашу случившуюся страстную близость.

— Что-то новенькое. Как называется песня? — Делаю вид, словно не знаю её. Остин вздыхает, завершает музыку последней нотой и снова, выпрямляясь на стуле, морщится от боли в шее.

— Middle of the night. — Нужно срочно менять тему.

— Давай сделаю тебе массаж?

Он смотрит на меня с таким сомнением, что я и сама начинаю сомневаться в том, правильно ли поступаю, предлагая такое после вчерашнего. С другой стороны, если не буду его избегать, так мне удастся ещё больше убедить его в своём беспамятстве. Нельзя, чтобы он раскусил мой обман.

— Я не мастер, конечно, но, с болью в плече справлюсь. У тебя есть жирный крем какой-нибудь?

— Конечно у взрослого мальчика есть какой-нибудь жирный крем, Ди, — закатывая глаза, отвечает он и сексуальной неторопливой походкой тигра идёт в ванную. Мне и стыдно, и смешно.

Вернувшись, испепеляет меня проницательным взглядом и протягивает аккуратный совершенно новый флакон.

— Что? У меня достаточно девиц, чтобы не заниматься этим.

— Ясно-ясно. Без подробностей. Ложись на диван.

От его взгляда и неторопливой испытующей внимательности внутри у меня всё каменеет и наливается жаром. Всё ещё пытается разгадать меня, всматривается в моё лицо. Руки и ноги у меня заметно холодеют. Шерлок стаскивает с себя футболку, не стесняясь обнажить великолепный спортивный торс, и намеренно играет мускулами груди.

— Позёр! — Шлёпаю его ладонью по плечу, делая вид, словно мне всё равно, и нет никакого дела до его пленительных мужских форм. А ведь дело есть! Ещё какое! Огромное делище! 

Хмыкнув, атлет запрыгивает на диван лицом к телеку, врубает канал, на котором диктор говорит о каких-то там скачкАх, индексах и трейдах, при чём говорит с такой скоростью, что уже через пару секунд признаю поражение и больше даже не пытаюсь уловить суть его речей.

— Не против?

— Напоминает жужжание мухи, но если тебе нравится...

Усмехается, обнажая белоснежные острые клыки. Боже, ну как можно быть таким красивым? Это же противозаконно! Если нет, то должно стать наказуемым по всей строгости! Нельзя, нельзя вот таким быть! Таких людей нужно изолировать от общества! Слишком хорош для общественности! Надо срочно отвлечься. 

— Ты типо парень с Уолт-Стрит?

Сажусь сбоку от него на диван и, упираясь коленками в его правый бок, раздумываю о том, как лучше прикоснуться к этой груде мышц под названием "спина". Мышцы ходят под смуглой идеальной кожей. Необычно и странно, что у него совсем нет татуировок. Или они есть в тех местах, увидеть которые мне не судьба?

— Нет. Мой офис на другой улице. А фирма занимается управлением рисков для брокеров и хедж-фондов. Специализируемся в области акционерного капитала и долгов корпораций. — Эту шутку мне трудно оценить из-за присутствия в ней неведомой мне терминологии.

— Честно, без понятия, что означают все эти слова.

— Я тоже. — Прикалывается эрудит. Спору нет, он — само очарование.

Выдавливаю крем, растираю в ладонях, привстаю на коленях и кладу руки на горячие крепкие плечи. Он дёргается от дискомфорта и прикрикивает, переходя в тональность песни группы Foreigner:

— Cold as ice — you know that you are. Cold as ice — as cold as ice to me. 

— Молись, чтобы сам не остыл! Одно ловкое движение руки по шее, и ты — труп, Остин, ты — труп. 

Гогочет, утыкаясь подбородком в плед. Вижу, как морщит нос, да, руки у меня действительно холодные, но ничего не поделать. Размазываю крем по горячей коже, прощупываю упругие волокна мышц. Куда уж? Такие плотные, мне никогда в жизни не размять их! Кожа парня буквально пылает, и ладони быстро согреваются, очень приятно.

— Ты такой горячий!

— Детка,  я же не в твоём вкусе, плюс ты вечно напоминаешь, что замужем. — С оттяжкой и наигранным осуждением произносит стервец, знающий, о чём я на самом деле.

— Замужем — не значит мёртвая. 

После этой фразы Остин моментально привстаёт на локтях и поворачивается ко мне лицом. Широко распахнутые глаза, приподнятые брови и улыбка, говорящая: "так-так", заставляют меня громко засмеяться. Делает недовольное лицо, фыркает, отворачивается и щёлкает кнопки пульта, останавливаясь на очередном канале с чудаковатым диктором и цифрами. Но и более занимательная передача не смогла бы отвлечь моего внимания от широченной красивенной спины. Какая дикая сила и мощь скрывается под бархатистой нежной кожей, поразительно. Сижу сбоку, и мне не удобно работать с плечом, бедро затекает, да и положение ладоней совершенно не выгодное.

— Запрыгивай на меня. — Мы частенько думаем с ним об одном и том же, поэтому его неожиданное предложение не кажется таким уж неожиданным. С секунду не решаюсь, но потом (в ужасе от самой себя) перебрасываю через него ногу и сажусь ему на задницу. — Любишь сверху?

— А ты, судя по поступившему от тебя предложению, предпочитаешь снизу, порно-лентяй. — Начинает смеяться, и я, подаваясь вибрациям его тела, подпрыгиваю в темпе его смеха. Начинаю осторожно сжимать пальцы, чтобы почувствовать, где именно у него болит шея, и почему ноет плечо.

— О, да, — сдавленно произносит клиент. Добираюсь до его позвонков на шее и буквально пищу про себя от восторга, потому что впервые так откровенно и так по-хозяйски трогаю эту мощную шикарную шею, чувствую каждую мышцу. — Даааа, — снова стонет подо мной красавчик и чуть поворачивает голову вправо, показывая область, на которую мне стоит обратить особое внимание.

Выдавливаю очередную порцию крема на ладонь и, вспоминая все навыки согревающего массажа, ублажаю парня. Мне лестно, когда он выключает телевизор, утыкается лицом в плед и мурчит, словно большой хищник. Тишина в квартире добавляет особой интимности моменту. Нет ничего и никого, только мы вдвоём. Трепещу внутри. Массирую ему шею, плечи, лопатки и даже спускаюсь к пояснице. Он постанывает и ловит кайф.
Его кожа розовеет под натиском моих ладоней. Пальцы у меня понемногу устают и начинают болеть, но мышцы Остина становятся заметно более пластичными и подвижными, поэтому я рада ноющей боле в фалангах. Выдавливаю ещё немного крема и просто продолжаю поглаживать всю его спину с легким нажатием, прохожу так несколько кругов и на этом завершаю сеанс.

— Ты лучшая.., — мурлычет, не торопясь приходить в движение, продолжает валяться, когда спрыгиваю с него. Разминаю пальцы и запястья, Остин приподнимается на мощных рельефных руках, и это — прекрасное зрелище: вены на его руках красиво расходятся между мускулов и связок, словно растекающиеся реки среди холмов. Он так легко и ловко спрыгивает с дивана, что мне нестерпимо хочется, чтобы он проворно запрыгнул на меня. Пялюсь на него. Опять глазею! Длинные пальцы музыканта поправляют уже высохшие волосы, выворачивают футболку. И пока он возится с вещью, бесстыже глазею на его кубики пресса, эти ямочки торса сбегающие к нему в пах, поднимаю взгляд на красивую рельефную грудь, ключицы, мощные плечи — широкие и чуть покатые.

— Ну и ну. Да ты пялишься на меня! — чуть зависнув, заявляет он и забирается в футболку. Судорожно ищу отмазку своему бесстыдству.

— Просто никак не пойму, как это работает?

— Ты о чём? — Вынырнув головой из футболки, глазеет на меня с недоуменно нахмуренными бровями.

— О твоей безлимитной подписке на фотошоп в реале. Ты же, блин, идеальный!

— Нравлюсь? — Игрооооок... Ох и игрок! Его хитрая ухмылка вынуждает улыбнуться и меня.

— Скорее бесишь! Рядом с тобой сразу хочется сожрать энергетический батончик и пресс покачать... А то знаешь ли, чувствую себя дряблой развалиной. — Качает головой, а я продолжаю любоваться им: даже под тканью свободной футболки явственно видно его шикарное спортивное тело.

— С тобой точно не всё в порядке. - словно немного смущаясь, ставит руки на бёдра.

— Я же — непьющая русская с похмелья, тут не чему удивляться! Не обращай внимания. Шее лучше?

Задумывается.

— Слушай, я улетаю завтра рано утром. — У меня из головы совершенно выпал режим съёмочного процесса. — Не против потусоваться вместе до утра, чтобы мне не пришлось нестись завтра с ключами к тебе в отель? — Мне нужно! Нужно быть против, но... Одно огромное, здоровенное, непобедимое "НО". 

Понимаю, ему не составило бы труда передать мне ключи с кем угодно или просто оставить их доверенному лицу. Он замышляет что-то, а я просто хочу быть в его присутствии, чтобы он там не затевал.

— Не против. Тем более, у меня для тебя куча картинок и заготовлен целый список вопросов, как раз уложимся к рассвету. Допрос с пристрастием, как тебе такое?

— Я за любые ролевые игры, малышка. — Ничего на это не отвечаю.

Заказываю фрукты, ягоды и творог для полезного лёгкого завтрака, и пока Остин совершает свои обязательные ритуалы, проводит переговоры и копается в ноутбуке, вожусь под музыку на кухне, готовлю нежнейшую творожную массу с ягодным муссом и выкладываю идеальным квадратом, запекаю кружочки яблок с корицей, кубиками нарезаю фрукты.

— Круги и квадраты. Смотрится классно. Люблю твои руки. — Ставлю перед ним готовое украшенное блюдо. Люблю готовить. Особенно для него.

— Мои руки? Попахивает фетишизмом.

— Именно так, твои запястья сводят меня с ума. Длинные пальцы. В движении они завораживают. Такие пластичные, ловкие, нежные. Эстетика твоих рук — мой фетиш.

Ну и фразочки. Рада тому, что он замолчал, поскольку просто не знаю, как реагировать на услышанное. Молча наблюдаю. Мне нравится, как он есть, как пьёт. По утрам он не такой, как днём или вечером. Согретый первыми солнечными лучами он нежный, спокойный и очень ласковый. Не знаю, в какое время суток он нравится мне больше всего, но сегодня утром не могу не смотреть на него без улыбки, пока он повторно творит магию кофе.

— Продолжая тему эстетики. Какие цвета не любишь?

— Жёлтый, красный, синий.

— А как же Секси?

— Она в качестве исключения. Сам не знаю почему, просто люблю её такой, какая она есть, — отвечает, не глядя на меня, поскольку занять зёрнами, и мне никак не понять серьёзен он или опять дурака валяет.

— Допустим. А какие запахи нравятся?

— Запахи из твоих ведьмовских пробирок. Слушай, так не интересно! Давай, ты вопрос мне, я вопрос тебе? — Это звучит не совсем, как предложение к рассмотрению, а скорее, как ультиматум.

— Учитывая, что в диалоге с тобой не столь важны вопросы, сколько ответы. Соглашусь. И теперь мой черёд задавать вопрос. — Хмыкает и качает головой, как только до него доходит, насколько ловко я его подловила, и смиренно продолжает возиться с ручной кофемолкой.

— Какие ткани тебе нравятся?

— Не знаю. Мягкие и бархатистые. Мой вопрос. Как относишься к петтингу?

— Чего? — Таращу на него глаза.

— Считай, ответила. Ну и взгляд, уф. — Ржёт надо мной в голос. — Теперь твой вопрос. — Продолжает хохотать.

— Вопрос не по теме дизайна! Не честно!

— Ой, если бы я спросил: "ты предпочитаешь петтинг на дубовом покрытии или сосновом?" — уверен, твой взгляд был бы таким же красноречивым. — Ржёт, держась за живот.

— Почему ты вечно спрашиваешь у меня всякие гадости?

— Петтинг, это не гадости!

— Вот зачем тебе такая информация?

— Интересно. Нет, ну правда. Ты — чудачка. Взрослая девочка, а в вопросах секса ведёшь себя так, словно тебе 13.

— Мой вопрос.

— Вообще-то нет. Моя очередь. Два вопроса за мной! — Засыпает помол в турку и поворачивается ко мне в полный оборот. — Пользуешься секс игрушками? — Молчу. Негодую. — Яяяяяясно, — опять хохочет. — Часто снятся эротические сны? — Опять молчу, отворачиваюсь и не могу скрыть своего раздражения. Читает меня без слов! Самонадеянный какой! — Твоё молчание красноречивее слов, Бэмб. Готов поспорить — снятся, и я в них частый гость. — Бросаю на него сердитый взгляд. — Ладно, ладно! — Выставляет ладони перед собой, как бы пасуя, и начинает хохотать. Делает шаг назад. — Может, и не частый, но пару раз точно захаживал. — Хватаю полотенце со стойки и шлёпаю его по руке и заднице! Смеётся.

— Мой черёд! Дай ноутбук, покажу тебе пару картинок.

— Ммм, раз так можно, я тогда тоже тебе картинки буду показывать. И видео!

Закатываю глаза и сползаю со стула. Плохая была идея. Ему только повод дай. А мне после вчерашнего особенно тяжело держать психологическое равновесие. Это с него, как с гуся вода!

— Шучу. Эй. — Удаляюсь к дивану, подальше это этого озабоченного типа, чьи вопросы задевают и будоражат, и, в общем-то, эта противоречивость заметно раздражает. — Ладно. Прости за неудобные для тебя вопросы. — У него крайне плохо получается скрывать подступающий смех.

— А где: "больше не повторится"? 

Плюхается рядом на диван с чашкой бодрящего.

— Нет, такого обещать не буду.

Не могу на него злиться дольше секунды.

— Я ведь всего лишь хотела понять, какой дизайн мог бы тебе понравиться. С тобой невозможно выстроить конструктивный диалог.

— Можно. Ладно, буду держать себя в руках. — Поднимаю брови. Смеюсь. Он понимает, почему, и усмехается, закатив глаза. — Да, и в прямом смысле слова тоже. Ну и кто ещё из нас не способен к конструктивному диалогу без игры слов? Ага! Если всё же возвращаться к теме ремонта, скажу так — я тебе полностью доверяю во всём, и если ты сделаешь тут всё по своему усмотрению и вкусу, уверен, мне понравится. Смело и без робости. Даю тебе полную свободу. Делай, что посчитаешь нужным, только, чур, не трогать моего питомца, никаких "случайно сама разбилась". — Проницательно и дальновидно. — Кстати... — Достаёт из кармана кредитку с неизвестным мне банковским логотипом, вручает.

— И каков бюджет?

— Покупай всё, что нравится, не парься.

— Могу даже инкрустировать пол алмазами?

— Да-п. Но нееееет. Это же не стильно. — Сложно даже представить, сколько у него денег, раз он совсем не задумывается.

— Я так не могу. Мне нужно знать пределы, границы.

— Бэмби. Привыкай: со мной для тебя нет никаких пределов. И никаких границ. Живи по кайфу. Твори. Вытворяй. Со мной можно всё.

— Звучит классно. Так вот как ты девиц цепляешь?! — Действительно, звучит потрясающе. До мурашек. Вот бы так на самом деле было можно.

— Обижаешь. Такие слова у меня только для тебя и твоего безудержного творческого потенциала. — Поджимаю губы и верчу карту в руках, шурша кольцами. — О чём думаешь?

— В моей жизни всё всегда упирается в деньги, — нехотя отвечаю, не поднимая на него глаз. — Точнее в их нехватку. Признаюсь, раньше я рассматривала свою жизнь, как капитал, в выгодном вложении которого мне не удалось преуспеть. Так что довольно долгое время я приписывала самой себе статус неудачницы, и всегда казалось, что будь у меня капитал побольше, то я была бы счастливее. А потом познакомилась с тобой и...

— И?

— У тебя огромная квартира, несколько шикарных машин, и вообще ты можешь купить, что захочешь, можешь поехать, куда хочешь. Ты свободен, — чуть посмеиваюсь, дабы смягчить удар моего жёсткого вывода. — Прости, но при этом ты не выглядишь счастливым. Выходит, я ошибалась на счёт капитала.

 — Так и есть. Ты часто ошибаешься. Слишком часто, Бэмб, — усмехается. — Деньги — это ещё один наркотик. Сильнодействующий. И на него подсаживают с младенчества. Девяносто пять процентов человечества пребывают в ломке, и лишь один процент, вроде как, прётся, но... Как и любой другой наркотик, финансы не приносят устойчивой радости. Тебе же знакомо слово "high"? В данном контексте работает, как термин для временной эйфории, связанной с нарастающим страхом лишиться зыбкой эйфории. Необходимо постоянно увеличивать дозу, в попытке не свалиться вниз т.д., и т. д.

— А оставшиеся 4%?

— Берут на себя роль производителя, либо, на худой конец, становятся дилерами. Для этого процента деньги — всего лишь инструмент.

— Ты в их числе?

— Нет. С недавних пор я стал той самой процентной погрешностью, которая понимает, что деньги — скорее инвентарь, они, конечно, облегчают многое и многому способствуют, но если в тебе изначально потухшая искра, никакие приспособления не зажгут в тебе огонь и не сделают счастливым. Это под силу не чему-то. Понимаешь? 

Не понимаю. Вижу только, что его гложет и съедает изнутри некое тяжёлое чувство: не то раскаяния, не то страха, не то стеснения. Мне трудно его понять сейчас. Его скрытность и вся эта недосказанность утаивают в нём явную боль. Что же это за боль? Мой загадочный принц, что так рвёт и мучит твою душу? Почему ты так печален и удручён своей чёрной меланхолией?

— У тебя есть деньги. И есть искра. — Его творческие задатки и нескончаемые порывы тому доказательство.

— Да, искра есть, как оказалось. Ещё и разрослась в огонь, зараза, и никак не могу справиться с этим пожарищем. Мне не нравится процесс горения, Ди. Всё не так, как хочется, совсем не так. Это больно. Убийственно больно. Стараюсь затушить это сумасшествие, а не выходит. — Ему в тягость творчество? Трудно даётся музыка? Из-за истории с Лукасом? Он видит вопрос в моих глазах. — Не спрашивай. Всё равно тебе не расскажу.

— Почему?

— Нет смысла.

— Нет смысла?

— Да. И времени тоже нет. Собирайся! Пора.

— Что? — Мне никогда не поспеть за ним. Вот он опять, хоть и грустно, но улыбается и вскакивает на ноги, протягивает мне руку. — Куда пора? — Встаю.

— Спешим гулять, пока солнце светит. Собирайся. — При мысли о прогулке на каблуках мне становится тошно. Плюхаюсь обратно на диван. И тут раздаётся звонок в дверь.

— Это к тебе. Иди открывай.

— Ко мне? — Кивает.

— Я пока подготовлю гитару. Давай, давай. Не тормози! — С этими словами он действительно уходит совсем не в прихожую. Опять звонок. Вскакиваю и, как шальная, бегу к двери. Открываю. Передо мной стоит школьник-посыльный в синей форме.

— Добрый день. Мисс Эймс? — Нет.

— Да.

— Ваш заказ. Пожалуйста, распишитесь. — Протягивает мне планшет одной рукой, держа во второй руке небольшой аккуратный пакет.

— Остииин, — ору с призывом. Тут явно ошибка. Я ведь ничего не заказывала. Сейчас подпишусь, а там бомба в пакете! Остин, как на зло, не отвечает. Специально! Ведь слышит! Наверняка посмеивается и коварно молчит. 

Рискую: ставлю непонятную загогулину и ошарашено смотрю на доставщика, который не понимает, чего я такая перепуганная. Спокойно протягивает мне пакет. Принимаю. Не тяжёлый. Заглядываю внутрь, там коробка со звездой. Когда поднимаю глаза и отвлекаюсь от сомнительного содержимого пакета, парнишка вприпрыжку сбегает вниз по лестничному маршу. Закрываю дверь и, с недоверием поглядывая на ношу в собственных руках, иду к Остину в зону с роялем. Отдаляю пакет от себя настолько, насколько хватает длины руки. 

— Тут пакет. — Возится с чехлом для гитары, на меня не смотрит.

— Открой. — Мешкаю, недоумеваю, но следую совету. Вынимаю из пакета чёрную коробку со звездой, перевернув её, читаю "Конверс". Гляжу на Остина, тот улыбается, не глядя на меня, и продолжает укладывать гитару в чехол. Открываю коробку и нахожу там те самые кеды, которые мы не так давно обсуждали с ним. И размерчик тут явно не мужской.

— Серьёзно?

— Рукодел из меня никакой, но мне тоже в кайф устраивать сюрпризы. К тому же, для твоей обуви сезон закончен. Холодает. Нравятся?

— Ещё бы, — расплываюсь в улыбке. Разве такие классные да ещё и утеплённые кеды могут не нравиться? Особенно после каблуков. Настоящие, а не привычная мне реплика-подделка! А всё же... Мне неловко принимать от него такой подарок, он всё читает по моему лицу, только открываю рот, как он тут же с лёгким смешком перебивает меня, подходя ближе и положив руки мне на плечи.

— Стоп, стоп, стоп. Давай, ты сейчас ничего не будешь усложнять. Просто скажешь: "Спасибо, Остин", примеришь их, и мы пойдём гулять. — Смотрит на меня с такой милой добротой в глазах. Такой высокий, чувствую себя перед ним маленьким ребёнком. Ребёнком, которого он балует, и мне очень нравится это чувство, да простят меня все феминистки мира.

— Спасибо, Остин.

— Умница. - щёлкает меня легонько по носу, хмыкает и трогает себя за свой. — Никак не привыкну. — Смеёмся.

Кеды приходятся точно впору и на ноге смотрятся просто бомбически. Кручусь перед зеркалом в прихожей.

Я действительно благодарна, ведь он спас меня от холода Нью-Йоркской осени, теперь есть шанс, что я не заболею и не умру молодой. А ещё он помог мне ощутить эти давно забытые чувства из детства. Чувство волнения, томления, удивления и радости. Последний раз мне делали подарок в 10 лет, потом я уже считалась взрослой и самостоятельной. С одиннадцати лет все "подарки" были всегда оговорены заранее, прагматично просчитаны и утверждены семейным собранием. Будь то день рождения, новый год или иной повод, в моё распоряжение поступали вещи брата, переходящие, как бы по наследству, или же совершались покупки нужных вещей: рюкзак к школе, оправа для очков в замен сломанной или комплект постельного белья. Словом, детство для меня закончилось в 10, но снова заиграло сегодня. Вот так просто сочетая в себе и прагматику, и сюрприз в совсем не знаковую дату. Спешу со словами благодарности к нему в комнату, но вдруг мы сталкиваемся в коридоре и шарахаемся в разные стороны.

— Прости, — хором заявляем и пялимся друг на друга с испугом. Опускаю глаза и чувствую, как заливаюсь краской.

— Ты меня напугала, — усмехается, как бы оправдывая свою реакцию. Но разве его можно напугать? Он никогда и ничего не боится.

— О. Так значит, я та, кому удалось напугать самого Остина Эймса? Ну и дела.

— Да. Ты — та самая, Ди, — хмыкает и начинает сворачивать несколько листов а4, наблюдаю до тех пор, пока они не исчезают в кармане его куртки. — Готова к прогулке? — Возвращаюсь в реальность.

— Да, благодаря тебе. Очень классные. Спасибо! 

Ему не нужны били мои благодарственные речи. Он очень просто и буднично кивает.

— Захвати это. — Протягивает мне плед.

— Зачем это? Ты будешь особенно холоден ко мне сегодня?

— Нет. Просто стараюсь заботится не только о безопасности твоей задницы, но и о её комфорте. Погнали. — Чуть подталкивает меня к двери, забрасывая чехол с гитарой за плечо.

Спускаемся к машине, у меня нестерпимо ноет сердце при мысли о грядущем. Всё изменится завтра: он исчезнет на долгие недели, а я начну подготовку к съёмкам. Ещё и ремонт. Хнычу про себя.

— Во сколько завтра вылет?

— В 10. А что?

— Планирую помочь тебе со сборами. Завтрак приготовить. — И тут до меня доходит, что он не мой беспомощный муж, а большой мальчик и при том закоренелый холостяк, едва ли ему понадобится моя помощь.

— Еда у меня по расписанию. Соберусь минут за 20. Нет смысла тебя будить, отсыпайся. Тебе ведь тоже предстоят непростые деньки. Проведи завтрашний для себя и исключительно в кайф, вся квартира в твоём полном распоряжении. — Так странно. Неужели моё пребывание в этом пространстве больше не вызывает у него раздражения и воспринимается, как само собой разумеющееся? Внутри у меня всё расцветает при мысленном ответе на этот вопрос.

Мы классно проводим день сначала в Bryant Park, который без сомнения можно фотографировать с любой стороны и с любого ракурса, а снимки при этом всегда будут получаться отличными. Затем перемещаемся по районам: посещаем рай винилового меломана - Academy LPS на East Village, прослушиваем в наушниках исключительные вещи, затем следует Generation Records в Greenwich на 210 Tompson St. между Bleeker и West 3rd St., где мы, истинные фанаты альтернативы и рока, не замечаем, как понемногу от нас начинает ускользать день. Два этажа не просто наполнены, а истинно затоплены музыкальной культурой. Остин рассказывает мне о магазинчике Black Gold, в котором помимо пластинок есть ещё и чучела животных, и заявляет, что намеренно будет избегать даже ближайших к магазину улиц, и вместо поездки в это примечательное местечко, устраивает мне отличную экскурсию по городу: информативную, захватывающую и зрелищную. 

У него отличное чувство юмора и феноменальная память. Числа, факты, имена... Парень поражает меня степенью своей эрудированности, снова и снова заставляя чувствовать себя пещерным человеком рядом с ним и всё сильнее и сильнее жаждать экскурсии по его потрясающему телу.

Расслабляюсь, когда приступаем к тусовке в центральном парке и устраиваем что-то вроде пикника у воды с энергетиками и разными снеками, в числе которых и зефир.

— Готова признаться в вечной любви к почти засохшему зефиру.

— Как понять "почти"?

— Ну, вот как ты. Так, чтобы камень снаружи, но с мягкой нежной сердцевинкой внутри.

— Да уж. Таких гастрономических маньяков я ещё не встречал.

— А ты, маньяк, готов признаться в любви?

— Нет. Я в любви признаваться чему-либо или кому-либо больше не готов.

Остин достаёт заветные листы из кармана и, следуя тщательно составленному списку песен, записанным его рукой на бумаге, играет со мной в игру "угадай мелодию", и я проигрываю с разгромным счётом, намечается очередной ликбез. 

Чистый кайф наблюдать за тем, как его пальцы бегают по струнам, а по плечам его куртки скользят полоски света, падающие сквозь верхушки деревьев. Он продолжает издеваться над моей музыкальной необразованностью, моё смущение и стыдливость доставляют ему особенное удовольствие. Балдею, глядя, как он закусывает медиатор зубами, меняя тонкий на более толстый, млею, когда чёрной пастой записывает на обороте листов ноты, пришедшей ему в голову мелодии. Стебу его за корявый почерк.

Время с ним летит незаметно, но каждый час, как маленькая жизнь, очередная прекрасная и живая история. Мы то шутим, то предаёмся грусти, то спорим, то опять дурачимся. Валяемся на пледе, разглядывая облака и блики окон ближайших небоскрёбов. Мне по-прежнему нелегко с ним, потому что вынуждена скрывать свои истинные желания, сдерживать свои порывы нежности и таить чувства, которые разрастаются во мне, не оставляя внутри места для воздуха. Рядом с ним мне нечем дышать. Никак не могу смириться с тем, какой он не мой. Им я не могу надышаться.

— Ты, нихрена не знаешь, зато всё тонко чувствуешь. Ты шаришь на интуитивном и высоко-эмоциональном уровне. Потрясающий человек...

— Смотри, как бы не лишиться сна из-за меня, — иронизирую, допивая банку энергетика. Кислятина, почему эму это нравится?

— Так ведь уже лишился. — Улыбается загадочно. Хотелось бы придать этим словам особое значение, но я понимаю, о чём он: да уж, пару ночей мы не спали, а болтали о моём плей-листе и наших жизнях. Нам было не до сна. — Расскажи, как ты докатилась до этого? — Морщусь от кислого напитка.

— До чего? До распития жуткой химозы в сомнительной компании где-то в парке Нью-Йорка? — хохочу.

— До замужества. 

Опять не поспеваю за его эмоциями и переменой темы разговора. Мой собеседник снова крайне серьёзен, смотрит на меня взглядом хищника — всегда смотрит на меня дольше, чем следует, от чего мне становится неловко. Делаю ещё глоток, просто выгадывая для себя пару дополнительных секунд. 

— Расскажи, — требует весьма настойчиво, не давая шанса отделаться или отшутиться. Решаюсь на откровения.

— Нечего рассказывать. Я же говорила, что была из тех девчонок, которые верят в принца, в любовь. Ну знаешь, в ту самую киношную любовь, у которой на фоне играет красивая музыка, и значительные моменты благодаря этому становятся круто идеализированными. Волшебно атмосферными. Ну и вот... Я так отчаянно хотела, жаждала именно такой любви, от чего всецело отдавалась собственным фантазиям, видела то, что страстно хотела увидеть, и придавала всему слишком большое значение, романтизировала. — Остин внимательно слушает, не сводя с меня своих проницательных тёмно-рениевых глаз. — Чтобы ты понимал, каким отчаянным романтиком я была когда-то, расскажу историю. Однажды парень (это было ещё в средней школе) передал мне листок, на котором красовалось изображение сердца, небрежно нарисованного простой шариковой ручкой. Думала, это любовное послание. Восторженно улыбалась, и несколько минут счастье моё было почти безграничным. На деле же, оказалось, мальчишки дурачились: рисовали задницы на клочках бумаги и раздавали их всем вокруг. Понимаешь? Это был огромный круглый зад! — Хохочу и ударяю себя ладонью по лбу, гремя браслетами. — А я одна из всей школы увидела сердце в заднице. Вот что значит отчаянно верить в любовь! Вот, какой я была. — Остину почему-то не смешно, поэтому спешу закончить не смехом, а ироничной улыбкой. — Не стану распространяться ещё больше о том, как мои мечты и ожидания самым нелепым образом трагедийно разрушались реальностью. Размазывались по непробиваемой стене действительности. Раз за разом, блин... Вот и докатилась. 

Остин молчит, осмысливая сказанное мной. От его взгляда по затылку у меня бегут мурашки.

— Была романтиком? А сейчас больше нет?— Киваю и продолжаю.

— Не то чтобы я отрицаю любовь. Просто обычно ложусь в пять и потом сплю до полудня; где-то читала, что любовь приходит в шестью утра. Не судьба мне, — вздыхаю. — Помимо моего официального партнёра, были истории без кульминации и как таковой развязки. Однажды на меня обратил внимание один парень. Смазливый, ещё и гонщик, о нём мечтали многие девчонки. Мне же он почему-то казался пряным до тошноты. Однако именно с ним у меня случился первый "Первый поцелуй". Это не было любовью ни с его, ни с моей стороны. Это просто было увлекательно. Он был для меня дерзким нахальным другом. В университете появился другой парень, симпатичный, но совсем не в моём вкусе, настолько, что порой даже вызывал лёгкое отвращение. Ни капли смазливой слащавости. Солёно-кислый. Но он был очень добр и мил, и любил меня искренне и беззаветно, впервые с ним ощутила каково это, когда о тебе заботятся, ставят твои желания в приоритет. Разбиваются ради тебя в лепёшку. Он сделал очень много красивых поступков, и был готов на всё ради меня, вот только мне от него ничего не было нужно, как не пыталась заставить себя почувствовать к нему хоть что-нибудь — ничего не вышло. Болезненно было прощаться с ним. Он был дорог мне, но как брат. После него познакомилась с человеком старше меня, он был довольно эгоистичным, но с ним было интересно. Он стал для меня вроде как наставником. Горький. Его острота ума меня поражала в то время. Многому удалось научиться, о многом в его компании пришлось задуматься. А потом появилась тяга к нему, довольно сильная. У него ко мне тоже, но не такая отчаянная, как мне хотелось бы. Тогда я принимала свои чувства за любовь. Отверженную и неразделённую, — посмеиваюсь своей наивности, вспоминаю молодость. Остин загадочно насторожен, ведёт бровью.

Может, зря я рассказываю парню о других парнях? Хотя речь ведь не о парнях... а об этапах моего взросления и умирания веры в любовь. Веры, которая действительно лежала хладным прахом в моей душе до встречи с этим проникновенным, пульсирующим эмоциями индивидом. Вот и сейчас он жонглирует моими гормонами и трогает душу, не касаясь тела. Эти глаза своим сверканием убивают меня и тут же воскрешают!

— Короче говоря, после всех этих сомнительных и неполноценных "историй" был составлен список возможных вариантов на жизнь, которая, кстати продолжается, даже не смотря на гибель всех идеализированных представлений о ней. — Начинаю загибать пальцы, и Остин переводит глаза на мои многочисленные кольца. — 1 вариант: не любить и не быть любимой (легко, весело, продуктивно). Вариант 2. Не любить, но быть любимой. (Трудновато. Грустно. Не продуктивно). Вариант 3: любить, но не быть любимой (трудно, болезненно, не продуктивно). Взвесив все "за" и "против", выбрала второй из вариантов. Хотя иногда кажется, что проживаю первый. Короче, как ни крути, потребовалось жестоко убить в себе романтика и пойти не всегда простым и не всегда продуктивным путём. И, как сам видишь, всё удаётся — вот я и замужем. И мне легко. 

— Было... до встречи с тобой.

— Но почему именно этот человек? Чем он тебя настолько привлекает, чтобы быть с ним в партнёрстве?

Прокручиваю в памяти образы своих прошлых опытов. Без преувеличения могу сказать, мне всегда везло с противоположным полом, каждый из моих партнёров был добр и привлекателен, естественно, им всем вместе взятым никогда не дотянуть до внешней привлекательности Остина: он в недосягаемом для простых смертных топе. Но главное, конечно, это волевые черты характера. Всем прочим до него никак.

— Своим постоянством, предсказуемостью и склонностью к моногамии. Последнее привлекает больше всего. — В моих воспоминаниях начинает рисоваться образ мужа —полной противоположности Остина. Рисуется не чётко, в тусклых красках. Неужели из-за малознакомого музыканта я забываю черты того, с кем провела несколько лет совместной жизни? Недавно обретённая загадка с русыми прядями волос полностью вытесняет из моей памяти человека, за долгие годы ставшего мне близким.

Остин Джейк Эймс поднимает всезнающие ториевые глаза к небу, выдыхает и тянется за сигаретой.

— М да уж. — Смотрит в сторону. — А как же четвертый вариант? — Таращусь на него.

— Ты про тот, где и любить, и быть любимой? — Кивает. Да он издевается! Ему ли о таком спрашивать?!

— Я тут сам недавно осознал, что такое влюблённость. Мы не способны ощутить чужую любовь в её первозданности, у нас ведь нет органа чувств, способного на такое восприятие. Ощутить в полной мере и глубине можно только свою собственную любовь — когда в тебе нарастает и развивается это чувство. Ощущение бешеного биения под рёбрами, оно взрывает тебя изнутри, не поддаётся законам логики, химии, физики и всем прочим. И это глобальное совпадение, если тот, из-за кого в тебе рождается любовь, зарождает в себе самом любовь из-за тебя. Но совпадения возможны.

— Ха, ну да. Тебе почти удалось. Почти поверила. — Стукаю шутливо его по локтю. Хмурится и вертит зажигалку в руке, пронзая меня кинжалами стальных глаз. Да что с ним?! — Не шутишь? — Удивляюсь и не могу сдержать истерический смешок. Его взгляд становится ещё свирепее. — Ты меня пугаешь! Господи! От кого я слышу такой вариант? — Его враждебный и недовольный вид сейчас меня от чего-то здорово смешит. — Знаешь, услышав это от кого угодно, я бы ещё задумалась. Но услышав от тебя... Блин! Понимаю, насколько этот мир жесток в своей иронии. — Начинаю хохотать в голос и валюсь на плед. Остин нависает надо мной, привалившись на локоть.

— Вот чего ты ржёшь? — На его серьёзность в качестве ответной реакции только прыскаю смехом с новой силой.

— Любить и быть любимым? Серьёзно? Слышать такое от главного ходока гигантского мегаполиса, знаешь ли... — Не могу придумать, как закончить фразу. — Не то чтобы я совершенно отрицала такой расклад. Судя по сказочкам, такое, типо, бывает. Ты сегодня юморной. — Недовольно и раздражённо фыркает, отсаживается от меня подальше и закуривает сигарету глубокой затяжкой. — А какой из вариантов у тебя? — Остин бросает на меня недовольный взгляд и пускает дым. Сажусь ближе, усмиряя свою смешливость.

— Хрен его знает. — Мне нравится в нём всё, даже то, как он стряхивает пепел щелчком пальца по сигарете. — Никак не пойму.

— Всё тривиальнее, нежели ты думаешь: ты любишь, она нет. Или у неё что-то вроде мотивчика Butterfly Boucher - I Can't Make Me. Как ни крути, выходит — третий. 

Знаю, что взбешу его своим предположением. Глазею на свои шикарные кеды.

— Нет. Я не говорил ничего такого, чтобы помышлять о третьем... Это... Бесилово, одним словом! Это так... Не знаю, как объяснить. Иногда хочу её. Ну, как иногда? Слишком часто. Почти всегда хочу, блин. — Улыбается так, что у меня моментально активизируется либидо, которое не успокоить. — В другие дни мне нужно до бешенства, чтобы она хотела меня. При чём не только в плане секса. Хочется быть значимым для неё, понимаешь? 

Смотрит на меня, ища участия и поддержки. Конечно не понимаю! Зачем? Зачеееем? Зачем она ему? Но в ответ киваю. Заклинатель моих эстрогенов смотрит на меня и тяжко вздыхает. 

— У нас с ней, вроде бы, всё отлично складывается, нам классно. Честно, я пытался отдалиться от неё, как бы отрезветь на расстоянии, вот только, чем больше миль и чем дольше минут отделяют меня от неё, тем значительнее становится её роль в моей жизни. Печалит лишь тот факт, что стоит мне исчезнуть с радаров, она забывает обо мне совершенно. Просто, как по щелчку. Выходит, ей плевать на меня, чтобы там между нами не происходило. Поэтому чаще всего просто хочется придушить её. Моя Дездемона! — Бросает на меня взгляд Отелло. Вспоминает эту стерву и продолжает улыбаться, глядя в сторону. Так красиво думает о ней, покусывая пухлую губу, пуская едкий дым. — Карочи говоря, всё дико странно и психозно. И это не третий вариант. Хо-хооооо... Нет уж! Засунь его, знаешь куда? — Смеюсь в ответ. — Скорее всего, это — всё же временное помутнение в моей голове, и оно скоро пройдёт. И наверное уже прошло бы, если бы мы переспали. Всё было бы гораздо проще и быстрее.

— Ты же Остин Эймс, в чём проблема?

— В ней проблема, она не хочет. Послать бы её куда подальше и забыть, да? Но нет, не могу! Пробовал и нихрена! С ней так, с*ка, классно, так особенно радостно и умиротворённо. В её присутствии я будто под чем-то. Особый уровень наркомании.

— Выходит, подсел? 

Болезненно спрашивать о таком. Ещё болезненнее осознавать, насколько он зависим от этой девушки, какие чувства испытывает к ней. И чем она только заслужила? Нет, ну серьёзно!? Столько книг мною прочитано: взять хотя бы Кити Эванс, Э.Л. Джеймс, Анну Тодд или туже Стефани Майер. Блин, героини их книг совершенно не примечательны, порой откровенно тупы, не наделены никакими талантами или сверх выразительными чертами внешности! Нет и ещё раз нет! Нооооо, им достались самые потрясные мужики. И мне никак, хоть ты тресни, не понять почему? Ну это же не логично! Это бред! Чем они могли зацепить мужчин, у которых мир под ногами. Глупо и наивно. Но факт, признаю, сейчас мне обидно до слёз, что в жизни любовь не работает, как в книгах. Иначе мы бы с Остином уже поженились и завели собаку!!!

— Ещё как подсел. Эта девушка тонкой иглой пронзила моё каменное сердце и сладким кайфом поплыла по пульсирующим венам. Неплохо звучит, м? — Улыбается победно. — Она — мой допинг, от которого мир не просто кажется, а реально становится добрее и ярче. В конце концов, этому миру нужны живые люди, а она, блин, делает меня очень живым. Не хочу терять этого человека, пусть даже и общаемся на её условиях. Бегать за ней — не выход, но и не бегать не могу. Что делать?

— Встань у неё на пути! — Хмыкает, поджимает губы, чтобы скрыть улыбку, но она, предательница, все же выступает в уголках.

— Она отталкивает меня раз за разом. Может, я что-то не так делаю?

— Девушка с самого начала знает, заведёт она роман или нет с тем или иным парнем. И тут совершенно безразлично, делаешь ты что-то так или не так. Отчаянно отталкивает?

— Да. Иногда, словно ногой в грудь. С разбегу!

— Ауч...Baby, don't hurt me... Don't hurt me no more... — Оба посмеиваемся. — Тебе напеть Dashboard Confessional Everybody Hurts?

— Нет, прошу! — Смеётся.

— Ладно, петь не стану, но факт озвучу: выходит так, что ты для неё — карманный парень.

— Ди, ты вот такими заявлениями нихрена не утешаешь!

— Прости. Но, блин, как сам думаешь, велики ли твои шансы выбраться из кармашка? Или хотя бы затащить её в постель?

— А ты умеешь "поддержать", — негодует, но при этом умудряется шутить. — Шансы может и есть. Хрен знает. Её не поймёшь. Я — птица не её полёта. Вроде как, не привлекаю её. К тому же, она не из тех, кто дружит после секса. Плюс, у неё семья. Короче, не хочу портить кому-то жизнь из-за того, что у меня проблемы с башкой и едет крыша. И так уже достаточно всего испоганил в этой реальности. Ей жизнь портить не хочу. — Уважаю его за эти слова. Стоп! Я не ослышалась!?

— Погоди! Как ты можешь не привлекать её?! Ты же Эймс-сердцеед! Тот самый Эймс с полным арсеналом вот этого всего. — Указываю на его лицо и торс круговым движением руки. 

Увидеть бы её! Это же какой надо быть искушённой гурманкой, чтобы он не приходился по вкусу!? Остин-то!? Этот сексуальный обаятельный многоярусный торт, весь напичканный вишенками, облитый взбитыми сливками, обсыпанный мармеладками?! Как сказала бы моя мама: "Зажралась девица!". Ненавижу эту девку, и красные пятная ярости расползаются по моим ключицам.

— С каких это пор я перестал быть дуралеем?

— Не перестал. Просто речь идёт о дополнительных опциях, а не об основной характеристике, и не напрашивайся на комплименты, хитрец. — Намереваюсь выхватить сигарету, но он легко отдаёт её без сопротивления. — Я хочу познакомиться с твоей привередой! Определённо! 

— Она не моя, в этом-то и проблема. Но с радостью тебя с ней познакомлю, только не сегодня. Давай оттянем момент. Сразу скажу, это знакомство тебе не понравится.

— Конечно не понравится! Я уже успела возненавидеть эту девицу. И чем это ты мог ей не угодить? А? 

Пожимает плечами. Он же не дурак и знает себе цену! И другие тоже знают, он ведь три "у": умный, успешный, умопомрачительный. Он — баловень природы, которая уж точно к нему пристрастна. И он знает, знает давно, что каждой встречной влюбиться в него немудрено. Воспетый в одах, прописанный в рифмах, отражённый в прозе. Все комплименты мира для него — всего лишь наскучивший шум. Остин прекрасно понимает, какое действие оказывает на противоположный пол. Только мёртвой может не понравиться Остин! Уверена, его немало задевает безразличие этой особы. Возможно, именно этим она его и зацепила. А может, она великий стратег? Ну конечно! Цыпочка не так проста, как кажется! Она понимает, что запретный плод сладок, и как говорила Раневская — мудрая женщина, кстати: "Лучший способ не дать мужчине забыть тебя, это не дать ему". Всей душой ненавижу эту хитрую самодовольную девку, у которой явно далекоидущие планы на счёт Остина. Его сердечко попало в цепкие ловкие коготки, ох, и повертит же она им. Выжмет все соки. Попьёт крови! И почему классным мужикам в реальности нравятся именно такие? Как его вразумить?

— Хоть намекни, кто эта стерва?

— Не говори так.

— Не называть её стервой? Это же определение специально изобрели мужики для тех женщин, из которых им не удалось сделать дур! 

— Хах. Нет. Просто она не стерва и не дура.

— Ох, как угодно. Поведайте мне, кто ваша Мельпомена, сударь. Хотя бы полунамёком. 

Остин хитро улыбается, отворачивается от меня в надежде скрыть не только свой тяжёлый взгляд, но и надтреснутое сердце. Я ни черта не понимаю, однако, мне не остаётся ничего, кроме как пялиться на его профиль, кадык, точёную скулу и молчать. Пускаю дым и возвращаю сигарету обратно в его пальцы. Он тоже делает затяжку и смотрит на меня.

— Когда дым застилает твои глаза, ты выглядишь такой живой. — Он умеет переводить разговор и туманить мой разум. Надо держать интересующую меня тему. Хмурю брови.

— Мне вот интересно, что за идеал нарисован в её голове, раз ты не пришёлся по вкусу? — Молчит, отворачивается и тяжело вздыхает, заваливается на плед спиной и продолжает дышать разочарованием. — М да уж.. Интересно будет увидеть ту самую, что зацепила самого Остина Эймса. У меня уже даже сложился образ в голове.

— Правда? Интересно послушать. — Облизывает губы, стряхивает пепел с сигареты, дымит, горит любопытством.

— Сногсшибательная развращающая души блондинка. От неё так и веет похотью. Сексуальная походка — ходячая провокация с пластичностью кобры. Высоко поднятый острый подбородок, надменный взгляд, в миг сжигающий дотла, откровенное презрение окружающих, дерзкая холодность. Эта особа резко выделяется из толпы в своём красном узком платье поверх точёной фигуры. Шикарная красная купе на хроме с занижением на -50. Низко-профильная, чумовой крутящий...

— Ты всё ещё о ней или уже о её тачке? — посмеивается.

— О ней! Словом, выдающаяся внешность. А что до сути... Она ценит и любить только себя. Не подчиняется, напротив — сама порабощает. Не просит, а требует. Капризная и деспотичная. На всё имеет своё собственное мнение. Скорее всего, карьеристка, идущая по головам без стеснения и угрызений совести.

— Ну и ну. Так вот какие девушки, по-твоему, меня привлекают? Чёрт, — гогочет, держась за живот.

— Разве нет?

— Нееееет. Нет. Не-не-не, — посмеивается. — Вообще, знаешь, до знакомства с ней, я и сам не знал, какие именно мне нравятся. Не просто увлекают на день-другой, а по-настоящему цепляют, понимаешь? Околдовывают, если угодно. Не задумывался об этом, наверное просто потому, что настолько завораживающих, обволакивающих, как она, никогда не встречал. Пугающий случай... Вот чего ты улыбаешься? — При этом начинает сам улыбаться и повышать тональность. — Девушек с такой устрашающей магией физической нежности, адовой сексуальной интригой и нереальной душевной теплотой, как у неё, больше нет, уж поверь. Чумовая смесь. Я боюсь её. И это классно, потому как верный путь в истинное будущее лежит только в том направлении, где возрастает страх. Если честно, то, что происходит со мной из-за неё, пугает до чёртиков, а значит, она и есть моё будущее. — Высокопарно.

— Ты меня тоже пугаешь!!! Звучит уж слишком ванильно. Слишком! Фу, ты превращаешься в карамельную задницу! — Смеёмся. — Ладно, поняла относительно её флюид, но а как с внешним фактором? Неужели, ничего не совпадает с моим описанием? 

Пожимает плечом.

— Ничего надменного, змеиного, откровенно-порочного. Но внешность действительно выдающаяся. Знать бы тебе, насколько она красивая. Кстати, не блондинка.

— Шатенка? — Есть вероятность, что я её видела. Возможно издалека, вот и не придала её персоне значения. В любом случае, она из его ближайшего окружения.

— Однажды, Ди. Обязательно подгадаю момент и познакомлю тебя с ней. Но уж точно не сейчас. Мне прежде самому во многом нужно разобраться. 

Дуюсь на него, демонстративно скрестив руки на груди. Мне же важно знать, а он играет в свои игры-ребусы. Загадывает очередную непосильную для меня загадку.

— Всё равно, никак не могу понять, чем ты мог ей не угодить.

- Да, парадоксально. Согласен. Я ведь такой оху*нный и идеальный. Но хоть и невероятно, а факт. — Понимаю, что в шутке только доля шутки, ему ведь действительно есть чем гордиться. 

— Могу накидать тебе примеры твоей не идеальности. — Вру.

— М да? Накидай. — С этими словами он укладывается на спину, подкладывает руку под голову и с торжествующим предвкушением смотрит на меня. Утереть бы этому зазнайке нос.

— Ты хорошо замаскировавшийся сноб.

— Ай. — Играет.

— Ветреный, сексуально-озабоченный самец. Латентный маньяк!

— Так и есть. — Делает такое лицо, словно я говорю давно надоевшие и приевшиеся ему комплименты.

— Да ну тебя! 

Врезаю ему кулаком по плечу и валюсь спиной на плед рядом с ним, пожалуй, слишком близко к его торсу. Земля прохладная, и лежать на пледе было бы не очень комфортно, если бы не его тёплый бок. Да и вообще, лежать рядом с Остином — потрясающе при любых условиях.

— Меня больше всего тревожит то, как сильно я по ней скучаю. Со мной такое впервые. Даже когда она рядом, продолжаю скучать по ней. Интересно, это пройдёт однажды? Серьёзно! Лучше бы прошло поскорее. — Молчим. Играю кольцами. — Как думаешь, почему я её не привлекаю? — Переворачивается на бок, и я чувствую рёбрами его пресс. Подпирает голову рукой. Смотрит на меня, нависая сверху, чуть склоняясь надо мной, глазею на пряди его волос, переливающиеся то белым, то жёлтым золотом в редких лучах осеннего солнца.

— Я ведь её совсем не знаю. Трудно сказать. — Но дело тут точно не в его внешности. Идеальный парень с крутой обложки. — Ладно. Будем откровенны, мой друг. Все женщины одинаковы. — Качает головой с нахмуренными бровями, показывая не согласие. — В своих первобытных желаниях и основных инстинктах. — Расслабляет брови, соглашаясь с моим пояснением, едва уловимо кивает. — Так вот. С точки зрения самки, ты — максимально привлекательный самец. Ты здоров, силён, умён. — Самодовольно играет бровями, как бы говоря: "М да, детка, именно такой". Смеюсь. — Но это раньше баллом командовала физиология, и крут был тот, у кого дубина и мускулатура; в нынешнее время миром правят деньги, поэтому крут тот, у кого есть корпорация и миллион, а лучше два, а лучше миллиард. — Поджимает губы и кивает, условно соглашаясь. — Выходит, тебе нужно поработать над тем, что не относится к первобытным критериям отбора и упирается в вопросы физической привлекательности. И тут тебе везёт — ведь ты состоятельный, проще говоря, при деньгах. Нужно просто поманить её финансовой независимостью, открыть ей свой капитал и быть готовым к тому, как крепко она ухватит тебя за твои... — Делаю знак рукой, словно подхватываю в воздухе бильярдный шар, но пресекаю себя, не договорив слово "яйца", Остин и так понимает и начинает ржать.

— Нет, Ди. Её не интересуют деньги.

— У неё нет финансового голода? А самец с мускулатурой есть?

— Да. Но я покруче буду, чем её самец. Может, нужно доказать, что я достойнее, и она ошиблась в своём первоначальном выборе? Самки же всегда по итогу выбирают лучшего. Так ведь?

— То есть, ты не хочешь принимать тот факт, что она уже устроила свою жизнь, обзавелась капиталом, самцом и не парится? 

Он реально готов заморачиваться? Остин-то? Которому только щёлкни пальцем, и сбегутся самые сочные и отборные девицы. Он реально готов доказывать какой-то девке, что он лучший, чтобы она выбрала его по итогу? Стоп!!! Ему нужно это доказывать? Ударяю себя рукой по лбу. Господи, какой дебильный этот мир! Как жестока жизнь!

— Не хочу. Она — моя женщина. С её появлением в моей жизни открылись многие двери, и везение теперь следует за мной, как верный пёс и машет хвостом. Она — мой источник блага. И она должна быть только моей. Тут как в песне Baby Came Home - The Neighbourhood. — Знаю эту песню. Она теперь и в моём плейлисте.

— "Должна", значит. Так это, типо, соревнование для тебя? — Так-так. Вот это уже ближе его игривой натуре. Привыкший побеждать.

— Нет. 

— Уверен? — И вот тут-то всё и становится ясно. Кричащая тишина. Начинаю злорадствовать. - Ага! Попался! — Человек с синдромом вечного победителя.

— Аааааар. — Смотрит в небо и качает головой. Знает и сам, что подловила. А мне на душе становится приятно и легко. Ни черта он не любит её, он был прав всё это время! Увлёкся, поддался азарту отбить самку у другого самца, не более! Торжествую. Как же тупо было с ним спорить: мне удалось ненадолго его убедить в моём ошибочном мнении, теперь он сам не ведает, что говорит, и сам поверил в свою любовь, которой нет.

— Я хочу быть с ней.

— Зачем?

— В смысле "зачем"? За тем, что мне с ней классно.

— Хорошо. Вот добьёшься ты её расположения. Она бросит своего парня или кто там у неё? И что потом? Будешь жить с ней долго и счастливо?

— А почему бы и нет? — Фыркаю на этот глупый ответ. Уверена, он даже и не думал, как должна складываться их жизнь после его победы. Не думал о будущем с ней.

— Остин. Ты и долго — суть не совместимые вещи. Ты и долго — это не пересекающиеся прямые. Ты же шаришь геометрию круче меня. Как их там...? Грёбаные параллельные, во!

— С чего ты это взяла?

— Да ты посмотри на себя! — И он действительно сдвигает брови и начинает рассматривать себя. Балбес же, ну! Очарователен! — Ты молод. Успешен. Сексуален. Вокруг тебя порхают девицы одна краше другой. Постоянство — это не про тебя. Да и зачем оно тебе? Ведь тебе доступна свобода, ты, словно ветер! Мороженщик, помнишь?! — Не выдерживаю в конец. Его вопросы и заявления абсурдны! — Ты не станешь остаток жизни есть одно только шоколадное мороженое.

— Но другое я теперь не хочу, мне нравится только это мороженое! 

— Предположим. Но это только пока она не доступна для тебя. Ты же её даже не попробовал, видел пару раз из-за стекла витрины, вот она и кажется тебе аппетитной, у тебя текут слюнки. Но ты снимешь с неё фантик, облизнёшь разок–другой, и всё. Твой интерес будет удовлетворён, голод утолён, и она уже не будет тем привлекательным мороженым и полетит в помойку, как и все остальные вафельные рожки. Так стоит ли заморачиваться? Едва ли в этом шарике будет нечто такое особенное, способное удерживать твой интерес. У всех мороженных между ног всё одинаково. Сам ведь говорил! — Мои метафоры и сравнения действительно заставляют его задуматься. Нужно отвадить его от этой девки. Он прав, скоро это помутнение в его голове пройдёт. Увлечения проходят, дружба остаётся! — И ещё вопрос. — Смотрит с опаской. Понимает, что валю его, как преподаватель нерадивого студента. — Вот ты говоришь: "Я хочу", "Мне хорошо". А что она? Трудно поспорить — ты красавчик, и всё такое. Но, вдруг, ты действительно не привлекаешь её именно как личность?

— И? — "И"!? Он серьёзно?

— Неужели, несмотря на это, ты всё равно будешь добиваться её расположения? 

Думает, покусывая губу, и не глядит в мою сторону.

— Намекаешь на то, что мне не стоит и пытаться дотянуться до этого мороженого? — Сверкает на меня тёмными злыми глазами. Дёргаю плечом в ответ и поджимаю губы. Надеюсь, он действительно не интересует эту девицу, и она счастлива со своим самцом. В противном же случае, я потеряю Остина, так и не обретя. Мне ли тягаться со столь желанной для него красоткой? — Хрен его знает. Как трудно-то! — Раздражается не на шутку. — Отказаться от неё чертовски сложно. Я уже несколько раз пробовал, не выходит.

— Учёные говорят, что любовь живёт всего три года. В тебе бушуют гормоны, как не крути, но это всего лишь химическая зависимость, не более. А соскочить с неё не сложнее, чем соскочить с иглы. Тебе это уже однажды удавалось. Справишься и на этот раз. 

Остин на это только очень тяжело вздыхает. Ему обидно и возможно даже чуточку больно. Это так парадоксально: человеку всегда нужен человек. Из миллиардов, только один. С*ка, как же тупо! Не думаю, что он действительно повстречал ту самую одну на миллион. А вот он для меня - точно один на миллиарды.

— Кстати, о химической зависимости. Поехали. — Ловко поднимается на ноги и протягивает мне руку. Даже не берусь спрашивать, просто встаю следом. Принимаю у него гитару в чехле.

— Ты обижаешься на меня? — Вижу, парень расстроен.

— Бэмб, что ты ценишь в людях больше всего? — Неожиданный вопрос. Остин смотрит мне прямо в глаза, чуть наклонив голову. Ох...

— Честность.

— Вот и я тоже ценю это качество превыше всех прочих. — Уголок его губ на секунду вздрагивает в грустную улыбку. — Мне сейчас грустно, да, потому что твои слова наводят на не самые радужные мысли. Но никаких обид. Своей честностью ты дала мне почву для размышлений, и за это я тебе благодарен. — И тут в нём вспыхивает уверенность, глаза темнеют, он расправляет плечи и усмехается победоносно и игриво. — К тому же, твои слова — это не приговор, женщины непостоянны, словно бриз, а я не из тех, кто сдаётся или проигрывает ветру. — Подмигивает мне и наклоняется за пледом. 

Стою с гитарой, наблюдаю и горжусь им. Его дух действительно непоколебим и стоек. Силён, уверен, напорист. Передо мной стоит истинный лидер. Под переливами его настроений, сдержанностью манер и фолиантами знаний бьётся сердце настоящего воина, хищника. Всем самцам самец. У этой девочки нет шансов, он прав. Как всегда прав.
Свернув плед, он возвращается ко мне глазами, и моё выражение лица рождает в нём интерес.

— Что? — усмехается и закуривает ещё одну сигарету. Решаюсь озвучить сомнительные мысли, поэтому легко улыбаюсь, морщу нос.

— Быть нелюбимым — это интересно! Она равнодушна, а ты очарователен в своей (якобы) влюблённости, в этом контрасте чувств есть что-то эдакое... Трогательное и поэтическое. Если бы вы с ней одинаково любили друг друга, пожалуй, оба казались бы мне скучными.

Мне нравится, как играет его мимика. Дразнить его так забавно.

— Так значит, ситуация тебя забавляет?

— Не представляешь, как сильно. — Его жесть руками "приплыли" взрывает во мне смеховую бомбу. — Скажи, почему ты общаешься со мной? Не в смысле вообще... Хотя и вообще тоже. — Я же откровенно тупа и явно не дотягиваю до его уровня. — Говоришь о своих чувствах. Почему? 

Остин поднимает лицо к небу и выдыхает дым.

— Ты умная, ты музыкальная и идейная, Ди. Меня поражает и порой шокирует твоё миропонимание, эти твои хиханьки. Ты какая-то внеземная, если уж честно. Чудачка! — Посмеивается, но вдруг резко меняется в лице. Становится серьезно-ласковым, иначе мне не охарактеризовать. —  Ты как Джошуа Белл, играющий инкогнито в метро. Но я не смог пройти мимо, и мне посчастливилось разглядеть в тебе то, что не видят остальные. Знаешь, при мысли, что из-за этой чудовищной будничной спешки и вообще моего разочарования в жизни, я мог упустить тебя, мне становится страшно. Больше всего меня страшат всего две мысли, и первая из них о том, что моя и твоя судьбы могли разминуться. Этого не произошло, но чем больше я тебя узнаю, тем сильнее пугает меня эта мысль. Такой вот парадокс. Просто, зная тебя, я не могу не ужасаться тому, что мог не повстречать тебя.  — Нежно улыбается, подходит близко-близко, забирает гитару к себе на плечо. Эта ласка на грани риска...

Сдерживаю в себе ярких чувств порывы!

— И что же ты во мне разглядел? — Вручает мне плед.

— Твоё величие. — Таращу на него глаза.

— Величие?

Довольный сам собой, закидывает свою тяжёлую руку мне на плечи и уводит неторопливым шагом с газона. 

— У тебя большое громкое будущее. — Дымит вишней с ментолом. — И мы всем его покажем. Его низкий вибрирующий голос задевает все без исключения струны  у меня в душе. 

 — Мы? — "Покажем"? Мне не послышалось?

— Да. Мы. Мне удалось многое в тебе разглядеть, если уж честно, но покажем всем только твоё величие. Остальное приберегу для единоличного пользования. Ну а о чувствах... У нас с тобой совершенно особый уровень эмпатии, и когда говорю с тобой, становится легче. Получается хоть как-то переживать эту душещипательную историю моего помешательства. Воодушевляет и то, что у тебя крыша тоже поехавшая. Как там в песне..? — Мне так нравится наблюдать за его мыслительным процессом, когда взгляд парня устремляется в неведомые мне измерения, и мысли его летят к дальним чертогам, а розовый кончик языка медленно касается нижней губы. — And I"ll use you as a makeshift gauge оf how much to give and how much to take, Oh I'll use you as a warning sign that if you talk enough sense, then you'll lose your mind, — напевает мне Amber Run — I Found. Интересно, с ней он говорит чужими песнями или пользуется только своими?

— Мы же не перестанем с тобой быть друзьями, правда? — Как в песне Metallica - Nothing Else Matters.

— Смешно, Ди! — Фыркает неоднозначно, поэтому не совсем догоняю суть его реакции, но, вроде как, он и мысли не допускает, чтобы перестать со мной общаться. Это утешает и вселяет надежду. Мне достаточно быть ему просто другом. Хотя бы иногда.

— Помни, страдание любит компанию, — произношу, стараясь подражать голосу оригинала. Остин смеётся.

— My friend of mysery? Неплохо. 

И припев мы допиваем вместе. Обсуждаем финальное соло. Меня поражает способность Остина не только виртуозно и безошибочно исполнять любую музыкальную композицию на струнах или клавишах, но и разбирать любую песню на ноты и аккорды.

— Ты такой музыкальный. С ног до головы, ты весь!

— Сомневаюсь.

— Зря. Твоя походка — это стильный хип-хоп. Движения плеч в кожаной куртке — дерзкий рок, твои глаза — алтернатива. А щетина под губой — чистый панк. — Улыбается, смущается, на меня не смотрит. — При этом твои губы — это мягкий джаз, а пальцы — чувственный блюз. Ну и душа... — Встречаемся глазами. — Величественная симфония.

— Хм, выходит, я не так уж плох?

— Так ведь я же только обозначила жанры и не назвала исполнителей ни рока, ни альтернативы... Так что не задирай нос, эй! — Толкаю его в бок локтем, шутя. Конечно, он шикарен. Для него все легендарные песни. Они о нём.

— Всё можно испоганить плохим исполнением. Ясно-ясно. Это был не комплимент.

— Ты в комплиментах и дифирамбах не нуждаешься. — На это он конечно же отвечает самодовольно: движением бровей. Замолкает, отвлекается на телефон. А мне вот отвлечься не удаётся... — А какая вторая мысль?

— М?

— Тебя страшат две мысли. О чём вторая?

— Ну уж неееет... Если расскажу, ты в свойственной тебе манере заподозришь меня в неладном и прыснешь перцовым баллончиком. — И в самом деле начинаю опасаться, он смотрит на меня как-то завораживающе странно, как будто не глазами, а самой этой мыслью, которую озвучивать противится. Улыбается коварно. Понимаю в этот момент, что парень манипулирует мной! И я поддаюсь! Вот глупая! Он играет, а я... Да, я, как и все прочие, верю, что не безразлична ему. Он создаёт иллюзию влюблённости, миражи привязанности, и я верю, верю... Но не долго. Толкаю его в бок.

Пока минуем аллеи парка по одной из узких тропинок, нам на встречу выходит один из многих сумасшедших Нью-Йорка, один из этих противных червячков, который портит впечатление о большом яблоке и напрочь отбивает аппетит. Я встречала их не раз, наблюдала издалека, и у меня всегда была возможность разминуться с ними, не сближаясь и не привлекая к себе внимания, так сказать — ретироваться, не нарываясь на стычки. И сейчас на узкой тропе, понимая неизбежность нашего сближения, мне становится тревожно и заведомо не по себе. И дело даже не в том, какие это люди снаружи (грязные, вонючие), дело в том, какие они внутри, и что из них рвётся наружу - агрессия, неконтролируемая весёлость и навязчивое любопытство. Я не боюсь, но гнушаюсь их.

Бросаю взгляд на Остина, который, не смотрит перед собой, увлекается открытой ссылкой на экране телефона и выглядит при этом совершенно беззаботным; мне становится ещё тревожнее, ведь я не знаю, как поступать в складывающейся ситуации, а страшное подобие человека всё ближе и ближе. Критически близко! И он замечает нас и расплывается в безобразной беззубой улыбке.

Длинной рукой Остин спокойно обхватывает меня за талию и заводит к себе за спину, спрятавшись за его широкими плечами, сразу же ощущаю себя в полной безопасности и успокаиваюсь, несмотря на кульминацию «встречи». Псих заглядывает в глаза Остина, замедляется, прекращает улыбаться и проходит мимо, оглядываясь на нас с опаской. Да уж, мой спутник излучает особые энергетические вибрации и одним взглядом способен убивать наповал, но именно с ним мне спокойно.

— Ты —заклинатель психов! — На это Остин никак не реагирует и продолжает изучать текст в экране своего телефона.

Спустя час мы прибываем в сомнительный район. Как же быстро темнеет: на часах всего около шести, а в городе уже зажигаются фонари. На улице, где Остин паркует тачку, многие фонари разбиты, граффити на стенах. Грязь. Темно и мрачно. Вот такой Нью-Йорк мне не нравится, если бы не мой спутник, признаюсь, мне было бы страшно тут и хотелось бежать, призывая на помощь. Не знаю, зачем так настаивала на том, чтобы идти с ним, а не сидеть в машине, но вот теперь озираюсь по сторонам, пока проходим вдоль вонючей кирпичной стены. Выходим к дряхлому магазинчику, составленному из строительного мусора и пластиковых панелей.

— Подожди тут. — Таращусь на парня. Серьёзно? Здесь? Одна? Мой сопровождающий не оставляет мне шансов и бодро проходит в дверь, звякнувшей колокольчиком с внутренней стороны. Пялюсь на носки своих кед, в этом грязном углу, между магазином и стеной довольно укромно, но я не ощущаю себя в безопасности. Чувство такое, словно стою в мучительном одиночестве в приближающейся к кассе очереди, а мамы всё нет. Только вместо мамы сегодня Остин. Ну где же он? Стою ещё с минуту, размышляя, не случилось ли с ним чего? Смотрю на парочку прохожих, мёрзну не от холода, а скорее от страха. И тут дверь звенит, и я облегчённо вздыхаю. Целёхонек. Подходит ко мне с банкой колы: щелчок, шипение. Делает глоток. Выливает прямо на асфальт минимум половину содержимого жестянки. Таращусь на него. Протягивает мне банку. Принимаю и теперь таращусь на банку, я не хочу пить. Мы тащились непонятно куда, чтобы купить банку хреновой колы?

Остин делает шаг ко мне, теперь я пугаюсь ещё сильнее прежнего. Мы стоим очень близко друг к другу, и у Остина тот самый взгляд - провокационный, довольный, соблазнительный, с прищуром. Пока вглядываюсь в его горящие озорством глаза, ощущаю вдруг скользнувшие теплом пальцы по моей опущенной свободной руке. Развернув мою ладонь к небу, он кладёт на её центр синеватую таблеточку. Малюсенькую. Следом опускает ещё какую-то таблетку в банку с колой, слышу шипение. Положив пальцы на мои, принуждает сделать кругообразное движение кистью, чтобы размешать содержимое банки. Вот блин. У меня во рту пересыхает. Теперь понимаю, где мы, зачем мы здесь и самое главное, чего он хочет от меня. До последнего не верю в происходящее, но Остин коротким кивком указывает на химию в моих руках, мол: «пей». Замираю, забывая, как дышать.

— Помнишь, ты хотела понять, как именно я воспринимаю этот мир, мои ощущения? — Отрицательно качаю головой (во спасение), хотя явственно всё помню. Улыбается, мой перепуганный вид его забавляет. — Доверяешь мне? — Делаю несколько быстрых кивков, и глаза плохого парня вспыхивают серебром довольства и азарта. 

Медлю. Человек-плохое-влияние снова указывает кивком на таблетку в моей руке и оглядывается на проходящую вдалеке компанию мужиков. Мне больше не хочется медлить, накачивать свой организм непонятной химией тоже не хочется, но я всё же делаю вздох: забрасываю таблетку в рот и запиваю её наркотическим коктейлем. Горчит.
Злодей одобрительно кивает, отбирает у меня пустую банку, забрасывает ловкий трёх очковый в помойку и тянет меня за руку в сторону машины. Боги, что он творит со мной, рядом с ним я — безвольная марионетка и, как ни странно, мне это опять нравится.

— Ты, ведь, такая только со мной, да? — Вдруг останавливается, в его лице вижу тревогу и даже грусть, мой дилер изучает меня, раздувает мои паруса, рушит все маяки, с ним заплываю за буйки в запретные воды. С ним я — бесшабашный пират.

— Безрассудная и отчаянная? Уж поверь, такая я только с тобой.

— Боишься меня? — Этот же вопрос был задан мне в нашу третью встречу, при чём с не менее серьёзным лицом, чем сейчас. Прокашливаюсь, горечь химии раздражает горло.

— Это тебе должно быть страшно, реакция моего организма на таблетку может быть крайне непредсказуемой, и с этим тебе нужно будет каким-то образом справляться, возможно даже бороться за своё выживание. И ты же знаешь, я боюсь только одного — комы: потому что при таком раскладе у меня есть только одна перспектива — из театра моих мыслей попасть в бардель своего тёмного подсознания. 

Если честно, единственное, чего теперь боюсь, так это потерять его. И проще было бы потерять и больше не бояться, но мне так нравится всё, что связано с ним, даже этот безумный страх потери...

Закинув мне руку на плечи, он сопровождает меня к машине, уверенно проходя мимо шайки каких-то чернокожих психов, глазеющих и что-то там улюлюкающих на своём. Остин так спокоен. Неужели у него револьвер припрятан, иначе мне не объяснить его беззаботный вид в окружении сомнительных и агрессивных личностей. Однако такое спокойствие не только убедительно, но и заразительно.

— Какая песня? — спрашивает повышенным игривым тоном.

— Jefferson Airplane - White Rabbit, — смеюсь.

— Ты уникальна, Бэмб! 

Ага, знать бы только Алиса я или всё же кролик. Вот блин, ну что я вытворяю?

Беспрепятственно проходим к машине, садимся в обволакивающий кожей салон, и в первые же секунды ловким движением пальца, температура климата повышается, включается музыка. Звучит его мелодия. Педаль газа падает в пол, и скакун с сотнями подкапотных лошадиных сил трогается с визгом колёс, прижимая мои внутренности к задней стороне рёбер. Вдавливаюсь в сиденье, Остин мчит на сумасшедших скоростях, на поворотах пуская своего вороного жеребца в управляемый занос. Стараюсь не пищать, но выходит паршиво, сжимаюсь в переполненный адреналином комочек напряжённых нервов!

— Расслабься, — заявляет так спокойно, словно едет не более сорока по прямой. Ему легко сказать, мне трудно сделать.

Когда вылетаем на автобан, мои пальцы продолжают впиваться в кожу сиденья, костяшки белеют и ноют тупой болью.

— Что меня ждёт?

— Линден. — А?

Остин несётся по трассе, обгоняя машины. Через несколько минут сумасшедшей гонки, фонари над трассой и габаритные огни машин начинают сливаться в сплошные пересекающиеся и расходящиеся линии: белые, жёлтые, красные. Уши воспринимают звуки, как если бы их приходилось слышать, находясь в толще воды, тело теплеет и перестаёт быть моим. Калейдоскоп чувств взбудоражен звуками его струн, его баса, его ритма, его клавиш. Приятные необычные ощущения, вызываемые перекатывающейся химией в крови. Мне нравится.

Не верю своим глазам, когда вижу причудливые изгибы крыши, огни и здание аэропорта. Кружим по парковке и проезжаем на машине к квадратной взлётной площадке. Глазею на самолёты разных размеров и мастей. Меня что - депортируют из-за пары граммов наркотиков?

— Остин... — Моя паника его только смешит. Заглушив мотор, долго смотрит на меня и отвлекается только потому, что его привлекает загоревшийся экран телефона. Бросив короткий взгляд на смс, он (довольный) покидает салон авто, пялюсь на его классный внешний вид, пока он обходит машину, огибая капот. Открывает дверь, и первое, что чувствую, - мокрую холодную сырость осенней нью-йоркской ночи. Вздрагиваю.
Не знаю, как это происходит и как вообще работает, но я передвигаюсь. Не чувствую ни ног, ни рук, собственно тела вообще не чувствую, но, сохраняя здравость рассудка, осознаю, что иду. Куда вот только?

Вертолёт. Гладкий. Блестящий. Чёрный, окрашенный разноцветными бликами огней и закатными лучами. Вертолёт! Вертолёт? Всё что могу — открыть рот. Холодею от ужаса, но загораюсь восторгом.

Остин сообщает, что нужно подождать пару минут, съёживаюсь от холода, мои волосы в миг тяжелеют под натиском вечерней влаги. Парень делает шаг ко мне и, обхватив руками, прижимает к себе с целью согреть. Но не только его тепло делает меня счастливой. Запах. Не знаю, с чем это связано: наркотики, влага, тяга? Слишком много факторов, но сейчас он пахнет невообразимо приятно, как никогда отчётливо и упоительно. Утыкаюсь носом ему в шею и ловлю кайф, который не вызвать и не простимулировать никакими наркотиками мира. И сегодня, сейчас, Остин выдаёт смертельную дозу. Мне настолько хорошо с ним, что внутри становится мучительно больно. Чувствую его подбородок у себя на макушке. Вдыхаю парня, как герой Зюскинда: нахожусь на грани помешательства, поглощая единственный в своём роде запах моего самого любимого человека. Как же я люблю его, Господи! Так любить — грешно и, пожалуй, это самый страшный из грехов. Я хочу быть в этом человеке. Проникнуть в его мысли, его сердце, его душу. Погрузиться. Утонуть в нем. Раствориться. Сжимаю Остина в объятиях, ненавижу злобный мир и очередную разлучающую нас ситуацию — приглашают занять места в вертолёте.

Остин молчалив и сосредоточен. Кажется печальным. Загадочным. Усаживает меня, застёгивает ремни. Ему уже доводилось летать — это очевидно. Молюсь, чтобы прошлый раз или разы были не с девушкой. Молюсь всем богам! Это должно быть только наше. Сейчас. Всегда. Только наша история.

— Боишься? — В ответ молча вру, качаю головой "нет" и пытаюсь разгадать чувства, скрытые в нём сейчас. Не удаётся: мысли путаются, наблюдения расходятся. Сложно. Больно. Цепляемся друг за друга глазами на миг. Остин прерывает момент, отвлекаясь на карман куртки, рушит мои надежды на поцелуй. Я так хочу его. Слежу за желанными пальцами, которые открывают кейс и достают пару наушников. — Иди-ка сюда. — Помещает их мне в уши. Поверх водружает огромные вертолётные наушники. Тяжёлые. Надевает на себя такие же. 

Пилот начинает нажимать кнопки, щёлкает тумблерами. Не слышу ничего кроме движения собственной крови и дыхания. Хватаюсь за руку Остина, когда вертолёт пошатывается, затем делает рывок и начинает медленно подниматься. Не успеваю толком пережить испуг от движения вверх, как ещё раз вздрагиваю, когда в ушах вдруг появляются звуки его клавиш и его гитары.

Мне плакать хочется от восторга. Всё так красиво! Мелодия! Город! Остин! В глазах набираются слёзы, от чего невольно начинаю часто-часто моргать, не желая пускать их на волю. Остин замечает и улыбается. Слишком грустно улыбается. Ну почему он такой печальный? Утираю одну сбежавшую слезинку, улыбаюсь, а он в ответной реакции отворачивается к окну. Ладно. Ему не до меня сейчас, его мысли с ней. Она в его голове и глубоко в душе.

Нью-Йорк в ночное время выглядит особенно роскошно в миллионах огней. Помпезно и празднично. Сначала моё сердце бешено стучит от восторга, но как только достигаем пиковой высоты, и открывается грандиозная панорама, сердце замирает. Не дышу.
Направляемся в сторону Манхэттена, пролетаем над игрой огней Гудзона, кружим вокруг Статуи Свободы, даже ночью облепленной туристами, парим над небоскребами финансового района, а затем летим на север вдоль Гудзона, мимо Мэдисон-Сквер-Гарден, Всемирного торгового центра, Вест-Виллидж и Сохо. Мой разум отключается. Остаются только чувства, музыка и мурашки размером с кулак. А потом... Потом чувство одиночества...

https://youtu.be/bFnIhTrjiFY

Когда спускаемся с небес на землю, Остин по-прежнему задумчив и не желает нарушать тишину, ему сейчас не до моих восторгов. Понимаю, что всё время полёта он думал о ней, и душа его парила. Эта девушка окрыляет его, и для полёта ему не нужны никакие вертолёты. Очевидно, все проникновенные, пульсирующие то нежностью, то страстью, то болью мелодии, созданы из-за стремления его души к ней. Я — страшный человек, мне так хочется обрезать ему его крылья. Обрубить до основания! 

Переполняюсь ненавистью. Чувства к нему обнажают мою истинную суть. Жестокая. Эгоистичная. Порочная. Вот какая я на самом деле. Не могу больше слышать его влюблённость, его желания, его страдания, отдаю наушники. Глянув на меня со свинцовой горечью в глазах, молча, принимает их. Не хочу от него откровений. Идём к машине молча. Я думаю о нём, напевая про себя строчки из Nilu - Are you with me, а он тем временем думает о ней. А о ком она думает сейчас? Где она? Кто она? Ну, почему она? Почему Остин? 

Смотрю на него, не произнося ни слова. Пока прогревается мотор машины, парень курит у капота, сижу в машине и хочу присоединиться, но не стану. Включаю в своих наушниках ту самую Middle Of The Night и предаюсь сладким мазохистическим воспоминаниям о его касаниях к моей коже. Его ладони. Его пальцы. Его губы. Тепло. Запах. Воспламеняюсь.
Запретный плод запрыгивает в машину.

— Держи. — Протягивает на ладони ещё одну маленькую таблетку. Медлю, помышляя, что смерть от передозировки может стать для меня удачным выходом из замкнутого любовного треугольника, который душит меня день за днём, сжимаясь всё плотнее. — Сейчас ровно шесть. — Моргаю. А ведь и правда светло стало. Остин вздыхает. — Клади таблетку под язык. — Делаю, как велено. Пара секунд, чёткий низкий бас и... 

Музыка звучит в замедленном бите, женский голос становится бесполым, а затем перетекает в мужской. И это не ремикс, чудеса со звучанием песни творит мой разжиженный кислотой разум. И вселенная аплодирует мне. Мир замедляется, замирает на миг и начинает лениво и нехотя раскручиваться в другую сторону. Кружусь. Теряюсь. Пропадаю.

Из-за него я пропала...