МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь в постели, ставшей с недавних пор моей. 

Открываю сухие глаза, провожу сухим языком по сухим губам. Пасмурно. Ватно. Не помню, как оказалась тут. На этот раз опять без дураков и шуток. Не помню ничегошеньки после последней таблетки! 

Утро или вечер? Сажусь в кровати. На мне (тоже с недавних пор ставшая моей) футболка с надписью "Metallica" и нижнее бельё. 

В то время пока страх леденит мне сердце и холодком пробегает к коленям, шорох в соседней комнате отвлекает и не даёт мыслям времени на раскачку. Вскакиваю с кровати и несусь в комнату, вижу, входная дверь уже почти захлопывается.

— Остин! — Дверь останавливается в своём движении — промедление, — и движется в обратном направлении. Он молча смотрит на меня и открывает дверь максимально широко. До конца. 

Суров. Собран. Спокоен. Серые джоггеры, чёрный худи, на плече большая сумка, чем-то напоминающая армейскую, висит на длинном широком ремне на уровне бедра. Вижу в его лице досаду. Я застала его врасплох, он никак не ожидал от меня столь раннего пробуждения.

Уже скучаю по нему, спазмируя болью внутри до хруста костей. Он нужен мне ещё на один короткий вдох-выдох до мурашек. Опять прощаю себя за волю, данную себе, и творю бог знает что... Быстро подскакиваю к двери, перепрыгиваю порог, становлюсь босыми ногами на ледяной пол фойе, привстаю на носочках и обнимаю парня, забрасывая руки на его высокие плечи, обнимаю за шею. 

Сумка снимается с плеча и ставится сильной рукой на пол. Тёплые ладони осторожно, но плотно ложатся мне на рёбра, силач легко приподнимает меня, переносит через порог и ставит на пол квартиры.

— Не надо так, — шепчет мне на ухо, пробегая тёплой щекоткой дыхания по моей шее. В затуманенном разуме всплывает картина, как Вики вешалась Остину на шею в баре, и как он терпеливо ждал, когда она отстранится от него. Опускаю руки и быстро отхожу назад. Чувствую себя нелепой и нахальной.

Смотрит на меня с негодованием. 

— Прости. Просто... — Не знаю. Ничего не просто, напротив, всё слишком сложно. Тяну футболку вниз, скрещиваю голые ноги. Не хочу, чтобы он уезжал.

— Ключи и твой телефон на тумбочке. В холодильнике запас десертов, для любительницы сладкого. Мне пора, — проговаривает настолько холодно, что не могу не вздрогнуть. Фраза прозвучала совершенно без раздражения, но ударила разрядом в сердце самым мощным шокером.

— Пока. 

Понимаю, что совершенно безразлична ему. Подхватывает сумку, закидывает её на плечо и тихо спокойно закрывает дверь. 

Сползаю спиной по закрытой двери и сажусь голыми ягодицами на холодный пол. Впервые остаюсь в этой бетонной коробке с прекрасным видом на тотальное одиночество. Квартира кажется мёртвой, звонко-пустой и неестественно-огромной. Жалость к самой себе смешивается со стыдливым ощущением ненужности и нотками никчёмности. В результате, испив эту смесь до дна, испытываю чувство ненависти к себе. 

Тянусь к телефону и, продолжая сидеть на холодном полу, опираясь спиной о захлопнутую им дверь, реву под The Cure - Apart, запущенную на повторе.

Через десяток минут всё же решаю, что пора включать свет и ехать дальше. Отчаянная надежда внутри... Нужно двигаться вперёд, начинаю движение в ритме Apparat - Lighton. 

Первым делом привожу себя в порядок и уже к 11ти нахожусь в бесящем номере отеля. Собираю вещи, которые тоже бесят. Выселяюсь. Заталкиваю раздражающий чемодан в такси, готовая расплакаться от ненависти, переполняющей меня. Это синдром какой-то? Пост-синдром после химии?

Перемещаюсь с пожитками обратно в апартаменты, не позволяю слишком навязчиво-учтивому консьержу помогать мне, рявкаю на него, чтобы отвалил и не трогал мои вещи. 

Захожу в квартиру, хлопаю дверью и проверяю почту, где нахожу своё обновлённое расписание, в котором теснятся: спортзал, секция боевых искусств, верховая езда, курсы актёрского мастерства, клиники, салоны и конечно же съёмки. Пару свободных окон заполняю пометкой "Книга" и "Бар"; с ужасом обнаруживаю, что времени на обязательства по ремонту у меня совсем не остаётся. 

Делаю дыхательные упражнения в технике "заземления". Не особенно помогает.

Перемещаю слово "Книга" на час ночи. По скромным подсчётам, на сон будет приходиться по 4 часа. 

Тем, кто оказался в нестандартной ситуации, рекомендовано вести себя атипично... Ну что же...

Звоню Нэтали, которая дуется на меня из-за моего внезапного исчезновения с её радаров. Ничего ей не рассказываю, каюсь (не совсем искренне) и выпрашиваю номер Сэма. Когда сердце эльфа оттаивает, и она (якобы) прощает меня, прощаемся, договорившись о скорой встрече, которая наверняка не состоится.

Бесят, все бесят. Набираю добытые заветные цифры.

 — Привет. Это Ди. Наверное, ты меня не помнишь. Я была у тебя на вечеринке.

— Помню-помню. Твой акцент не спутаешь. Грустная русская!

— Эээээ... да. Это точно я! Ищущая радость, блуждающая в печали. Привет. — Едва ли он уловит иронию Гёте в моих словах.

— Привет. Как дела?

— Грустнее, чем обычно. У меня тут грандиозный ремонт. Он ещё даже не начался, а я уже буквально чувствую, как седеют мои волосы и умирают нервные клетки. Одна за другой. Стремительно! — Смеётся. — Ты рассказывал так много всего о дизайне, вот мне и подумалось, что, может быть, у тебя или кого-то из твоих коллег найдутся ресурсы, чтобы спасти меня? — Атипичнее просто некуда! К чему такое поведение меня приведёт совсем не ясно, но мне уже стыдно за себя до безобразия!

— Даже так? А какая локация, и что ремонтируешь?

— Манхеттен. Неподалёку от музея искусств. Квартира полу-студийного плана. Громадная.

— Хм. Неплохо. Слушай, я завтра буду в на River Street, давай, заеду к тебе, нужно посмотреть объект, только после этого смогу давать советы или кого-то рекомендовать.

— Буду признательна. — Выдыхаю, но не с облегчением. Груз ответственности по-прежнему на мне.

— Тогда в 9 утра. Скинь мне адрес, я запишу твой номер и завтра позвоню.

—  Хорошо. Спасибо. И прости, что так спонтанно врываюсь.

— Всё отлично, русская! Увидимся.

Я одна в огромной квартире, и опять начинаю паниковать, осознавая масштаб затеянного ремонта. Подташнивает не то от вчерашнего, не то от сегодняшнего. В этих стенах, в тишине одиночества, которое не может заглушить никакая музыка, мне тоскливо, неуютно и тревожно. Организм стрессует в отчаянных попытках вывести химию и любовь из крови, и меня бросает поочередно из жара в холод и обратно.

Спускаюсь в фойе. Чувствую вину, в конце концов, этот парнишка не имеет никакого отношения к моим проблемам, душевным травмам и сердечным ранам.

— Здравствуйте, ещё раз. Вы — Рич, верно?

— Добрый день, мисс Эймс. Чем могу Вам помочь? 

Миловидный парень смахивает на студента-отличника. Вероятно, ему очень хорошо платят, раз уж он так учтив и приветлив, несмотря на то, что я его откровенно послала с утра пораньше. И тут явно не обошлось без напутствий Остина. Мисс Эймс? Серьёзно? Фыркаю нервным смешком, но тут же беру себя в руки и не вношу никаких поправок и уточнений. Сосредотачиваюсь на атипичном поведении...

— Мне нужны картонные коробки. Знаете... Такие... — Изображаю руками нечто большое. — Для вещей.

— Как много, мисс? — Настроение такое, что хочется попросить его обращаться ко мне "Босс". 

— Для начала десять. — Служащий кивает и обращается глазами к экрану компьютера за стойкой, трещит клавиатурой. — Что-нибудь ещё?

 — Плёнка и упаковочная бумага.

— Как много, мисс? — Напоминает робота.

— Трудно сказать. — Действительно. В квартире четырёхметровый диван, коллекция чёрных гитар, комбиков, рояль ещё и собака... Всё должно сохраниться в целости и сохранности.

— Давайте закажу по три рулона и того и другого, если понадобиться ещё, оформим новый заказ.

— Отличная идея! Как долго ждать?

— Доставка сегодня в 6:15. 

— Эм... — Мне не успеть, нужно ехать в студию и к Саре и...

— Могу принять доставку и оставить всё у вашей входной двери. — Классно, вот только дверь не моя.

— Вы этим меня очень выручите. Спасибо.

— Всегда готов помочь с любой просьбой, мисс. 

Точно робот. Никаких эмоций на лице. Хочется вытрясти из него хоть какую-то эмоцию. Желательно положительную, конечно. До сегодняшнего дня я и вовсе его не замечала или, во всяком случае, не придавала ему никакого значения, воспринимая человека, как часть убранства холла. А пару часов назад и вовсе была через чур груба с ним.

— Прям любой? — Игриво прищуриваюсь, и молодой парнишка едва заметно смущается. Ага! Всё же не робот. — Да шучу я, — посмеиваюсь. — Благодарю за помощь, и простите за грубость с утра.

— Всё в порядке, мисс. — Наверняка, я тут не единственная, кто его обижает. За себя могу сказать, что сделала это хотя бы не намеренно.

— Ладушки-оладушки, — выпаливаю на русском, прихлопываю ладонью по столешнице и бегу к Саре.

Успеваю к условленному времени и, следуя чёткому расписанию, не сдерживаю порывы гнева, дабы не выбиваться ещё и из графика агрессии. Меня бесят её замечания и страсть к сокращению.

— Тебя сегодня не узнать. Что случилось? — Не хочу ныть о проблемах. У американцев это вообще не принято. А психоаналитик мне не по карману. Ограничиваюсь общим обозначением того, что беспокоит, и стремлюсь увести разговор подальше от злосчастного блондина.

— Это отголоски вегетативного синдрома, сейчас я самую малость в панике, только и всего. Рей требует от меня перевоплощения из тыквы в прекрасную принцессу. Но все эти процедуры перетрут меня в тыквенное пюре. Ещё не начала, а уже устала.

— Вот так расчёт... — Не понимаю. — Как же везёт тебе с феей-крёстной. Я помогу. Тебе нужен качественный спа ну и прочее. — Порывшись в сумочке, протягивает мне визитку. — Вот. Классное местечко. Возьми эту карту VIP-клиента. Позвони, прежде чем ехать, номер есть на обороте.

— Нет, я не могу такое принять. — Отказываюсь от золотой пластмасски.

— Можешь-можешь. — Настойчиво вкладывает мне её в руку.

— Бери, когда дают, беги, когда бьют?

— Вот именно!

— Скажи, мой гонорар это потянет? — Киваю на карту, не спеша убирать её к себе в карман. Сара наблюдает за мной и хохочет.

— Дело не в гонораре. Предъяви карту на стойке регистрации, и не нужно беспокоиться о долларах.

— Криптовалюта?

— Ничего такого. — Но как же так? Вычтет из моего гонорара уже сделан? Это было бы логично. Справедливо. А бесплатный сыр, известно, где находится.

— Знаешь, в такие моменты кредитования без поручителей, я действительно начинаю верить, что у книги отличное будущее.

— Наслаждайся, тебе должно понравиться. 

Раз должно, значит не понравится. Предполагаю, что Сара (в силу своего возраста) является клиентом со стажем и за годы сервисного обслуживания накопила кучу бонусов и дополнительных процедур, что-то вроде бесплатных миль. Смотрю в её хитрое лицо. Даже если какие-то процедуры и окажутся бонусными, она и за них вычтет по полной программе из гонорара. Но мне ли торговаться? Укладываю робкой рукой к себе в карман карту. Не уверена, что посещение спа поможет перестать быть тыквой, но попытаться стоит. Не горю желанием пробовать, но у меня не так уж много вариантов. Точнее — их совсем нет.

Попрощавшись с Сарой, бегу к Хлои в бар, слушая песню Земфиры - Деньги. Опять психую, но изо всех сил стараюсь не показывать этого.

В баре бардак и погром. Тесно. Как работать за микро-стойкой, совершенно не понятно. Проблемы с холодильниками, проблемы с системой хранения. Кругом грязь, толкотня. Но во всём есть свои плюсы: в тесной комнатке удаётся подслушать разговор.

— Мне шепнули, что у нашей берлоги будет новый хозяин.

— Смена собственника? Нехило. Цены на кирпичи в том районе запредельные. Даже на обгоревшие кирпичи!

— Кому и с чего вдруг понадобилась эта развалина?

—  Очередной жирный толстосум, кому их понять?

Внедряюсь:

— А при новом владельце мы сможем работать на прежних условиях? — В ближайшие дни я обеспечена жильём, но это временно. Так что мне, в любом случае, нужна работа и деньги на квадратные метры под аренду. Пока не знаю, как вырваться из этого замкнутого круга. Главное не лишится возможности зарабатывать.

— Не знаю, деточка, что ответить. Нам всем следует молиться, чтобы мы смогли продолжить арендовать помещение и работать как раньше. Очень надеюсь на это. Будем молиться. Другого в общем-то и не остаётся. — Хлои озадачена. Я тоже очень и очень озадачена. И вера в Господа — вовсе мне не помощник. Тяжело вздыхаю. Проблемы сегодня уж слишком давят на разжиженный мозг. Тру глаза костяшками пальцев. 

 — Не вздыхай так. Расскажи лучше, ты уже перебралась к Осту? 

Мэй смотрит с любопытством.

— Угу. Даже не знаю, кто бы мог рассказать ему о моих проблемах... — С упрёком смотрю на Хлои, та в ответ только отмахивается рукой и улыбается. — В любом случае, это временная мера, которая не решает основной проблемы. Мне по-прежнему нужны метры под аренду, а цены в этом городе всё ещё непосильны для меня. Так что, когда Остин вернётся, буду вынуждена переселиться в картонную коробку или провернуть нечто противозаконное, чтобы иметь возможность переночевать с комфортом на нарах.

— Не переживай, и с законом не шути! Есть время. Обязательно найдётся что-нибудь подходящее. — Хлоя сегодня раздражительно оптимистична.

Слушая байки о её нелёгкой жизни, доживаю до вечера. Остин уже давно добрался до финишной точки своего маршрута, но от него никаких новостей. Мне так и не удаётся вспомнить ничего, что было после подъязычной таблетки. Вдруг я обидела его? Или зашла за грани? Опять. В тяжких думах еду в автобусе, глазея на огни города, но не как вчера — с высоты полёта, а с позиции упавшей с неба птицы. 

Захожу в кофейню, у меня по-прежнему мало наличности, но ближайшие недели помогут мне подкопить. Очень на это рассчитываю, поэтому покупаю сочный пончик, как это модно — без глютена, и хороший чёрный кофе. Классика с налётом Нью-Йорских понтов пахнет прекрасно, даже живот начинает урчать.

— Добрый вечер, с возвращением, мисс Эймс. — Рич трудится круглосуточно, на это и был расчёт. Судьба парнишки со всей её подноготной мне хорошо знакома. Подхожу к стойке.

—  Добрый вечер. Можно просто Ди.

— Это невозможно, мисс Эймс. — Ясно, боится громилу. Раз тот сказал меня называть "Мисс Эймс", этот будет делать так до гробовой доски.

— Ладно, как вам безопаснее. —Остин возводит такие стены, которые невозможно сломать. — Вот. — Ставлю перед ним пакет с пончиком и стаканчик кофе в подставке с сахаром и сливками в комплекте.

— Прошу прощения мисс Эймс, что я должен с этим сделать?

— Это нужно съесть. А это выпить. — Улыбаюсь милому скромному парнишке. — И я не принуждаю и не настаиваю. Просто...

— Благодарю, мисс Эймс. — Кладёт всё под полку стойки и застенчиво улыбается.

 Кажется, я опять сделала глупость. Есть это он не станет, а попросту выбросит. Но я попыталась. Возможно, он хотя бы оценить жесть доброй воли.

Рич выручает меня, как и обещал: у двери нахожу картонные коробки и несколько рулонов бумаги и плёнки. Вечер обещает быть долгим.

Включаю Aspen Grove - Don Fly Away Too Far и превращаюсь в "мортышку".

В его коробках много великих книг, которые, судя по потёртым корешкам, читали по нескольку раз. Много старых дисков с музыкой, ещё больше винилов, последние рассматриваю и перебираю очень долго. 

Моя слабость, моя страсть. Отец собирал коллекцию в своё время, и мне известно, что значит "качественное звучание". Мы вчера прошлись с ним по знаковым магазинчикам, но вот уж не думала, что Остин увлекается винилами до коллекционирования. Отличное собрание. Странно, что они спрятаны. Но вскоре понимаю почему: обнаруживаю проигрыватель со сломанной иглой. Обидно.

Чем дольше роюсь в вещах, тем больше вопросов выстраивается в очередь у меня в голове.

Ещё в нескольких коробках разные провода, микрофоны, железяки, и много всякой всячины по части музыкальной техники. В нагромождениях нахожу старые тетради. Почерк не Остина.

Обнаруживаю небольшую коробочку с фото. На них в разных локациях Остин, Лукас. Фотографий много, и подписи на них сделаны не Остином. В середине стопки нахожу знакомые лица — Фред, Чарли. Старые фото, судя по отсутствующему животу у Чарли. В качестве бонуса к фото прилагаются разные вырезки из журналов и газет со статьями о группе. Под всей этой макулатурой малюсенькая, размером с ноготь мизинца, белая флешка tosiba.

Колеблюсь примерно с час. Странно вот так копаться в чужих вещах. Более того, в вещах незнакомого мне и давно погибшего человека. И всё же, подключаю флешку к своему ноутбуку. Парочка файлов со скриншотами страниц различных сайтов, заметки о группе. Хроники прессы, в основном о пьяных дебошах Остина. Масса папок. Большая часть содержит фото с концертов и вечеринок. Одна объёмистая папка посвящена машине Астон Мартин DB AR1 родстер. 

Отдельная папка посвящена девушке, судя по всему, — возлюбленной Люка, на многих фото они вместе. Тёмные волосы. Голубые глаза. Стройная и красивая. Лукас на всех фото улыбается. Пролистываю очень бегло чужое интимное прошлое, но продолжительно роюсь в папке с кучей фотографий с разных концертов. 

Остин на них более жилистый, и не такой мускулистый, как сейчас, но всё такой же неотразимый красавчик. Драйвовый. Волосы торчком. Присматриваюсь и вижу серьгу под его губой, в том месте, где сейчас растёт этот эротичный треугольник щетины. Неужели? Не верю своим глазам! Готова посмеяться в голос. Такой забавный. На другом фото он, как и Люк, показывает язык и... там тоже серёжка! Проколот язык! Улётная фотография в классных красно-сине-чёрных оттенках, на заднем плане ревущая толпа и софиты. Сочный, эмоциональный и памятный кадр. Тут они ещё не ненавидят друг друга. Пацаны. Братья. Счастливые, кайфуют на первой волне успеха. Скидываю себе на ноут этот снимок, на счёт него у меня отныне особенные планы. Но Остин? Как много к нему теперь вопросов. Панк без татуировок... Странный панк!

В другой папке с более поздними датами почти нет фотографий с его участием, а если и есть, на них он ещё не хмур, но уже и не улыбчив. В третьей папке он есть на парочке редких фото, и вид у него такой, словно он не рад, что его фотографируют. И как ему не страшно? Он ведь когда остаётся в одиночестве, остается наедине со злюкой.
Лукас примечательный парень. Очень привлекательный. Излучает уверенность и доброту. Вот это генетика! Вздыхаю, ведь не всем так везёт. Два брата, просто глаз не отвести, оба красавцы, но один добряк-простак, другой.. Другой — Остин.

Почти до утра вожусь с замерами, составляю списки дел, покупок и идей. Зная, что такое ремонт, и почему он хуже пожара, осторожно складываю гитары в чехлы, тщательно обворачиваю всё пузырчатой плёнкой и бумагой. 

Странно, что Остин сам не позаботился об этом. Сочувствую поцарапанному кейсу, вспоминаю, как он злится, если кто-нибудь трогает его гитару. Доверил это моим рукам? Решаю запечатлеть момент на фото. 

Во мне зреет чувство гордости за саму себя. Хотя, скорее всего, он просто не совсем понимал, на что соглашается, когда подписывался на этот ремонт. Блин, мы всё же думали и говорили о разных вещах. Как он там сказал: "краска, шторы и пара подушек"? А я вздумала одни стены рушить, другие возводить. Твою ж мать... Отступать бессмысленно, верно? 

Спорю с собой и продолжаю спасать вещи от самой себя и будущих пыльных разрушений: прячу их в слои бумаги и плёнки. Мне не привыкать жить в ремонте, как-то я даже ночевала в доме без перекрытий крыши; строители не успели закончить часть работ, и мне пришлось спать под зонтом. Сейчас мне забавно вспоминать этот "бесценный" и ни с чем не сравнимый опыт. Да уж...

Спина ноет от перетаскивания тяжестей в коробках, шею ломит от тяжести дум в голове. Так хочется позвонить ему. Но предполагаю, что раз уж он сам не звонит, значит, занят либо делом, либо дамой. В последнем случае особенно не хочется отвлекать его. Гадко. Ревную. Скучаю. Иду к Секси.

— Ну что, чудовище? Я обещала твоему хозяину, что ты останешься цела. 

Добрых два часа обматываю собаку плёнкой и бумагой. И только по окончании возни с псиной, принимаю душ и расслабляюсь телом, включаю музыку и скидываю с себя полотенце, а на часах тем временем уже далеко за полночь.

Звонок.

— Привет. Как дела? — Хвала небу! Чувствую, как расслабляюсь душой и оживаю от магии его голоса. Добрею и наполняюсь счастьем.

— Амбивалентно...

— Рассказывай. - что-то жуёт. Надеюсь, не съедобное бельё.

— Я впервые одна в этой огромной бетонной коробке. Слишком огромной... Твоя квартира слишком большая. 

— У меня всё самое большое. Правда, не всё ты разрешаешь тебе показывать.

— Пошляк.

— Ха-ха. Есть хоть один положительный момент от прибывания в ней без моего присутствия?

— Пожалуй, только то, что могу слушать музыку на полную и танцевать го.., — прерываюсь.

— Продолжай! Продолжай! — Отчётливо представляю, как игриво одна его ладонь потирает другую.

— Нет. Об этом лучше умолчать.

— Ходишь по квартире голышом? — Догадался. По моему молчанию убеждается в своей правоте. — Мне будет трудно жить с этим осознанием. Прям совсем голая?

— Правды всё равно не узнаешь, даже не пытайся. — Не могу признаться в этом.

— Совсем. Вот, чёрт. Голая девица в моих апартаментах. — Проницательный гад! Буквально слышу, как острый белый клык прикусывает губу. — Почему ты так жестока? 

Злобно хохочу в ответ.

Болтаем ещё примерно с час, Остин ведёт игру слов так, чтобы вернуться к теме моей обнажёнки. Когда не без труда удаётся увести его от разврата к теме ремонта, признаюсь ему о своём ощущении, будто бы с завязанными глазами иду по натянутому тросу над пропастью.

— Это будет ремонт по наитию. Мне не удалось понять тебя, хоть ты и старался до меня донести, многое показать... Даже в небо поднял. Но... Так ничего и не поняла про тебя. — При этом ещё больше запуталась в себе. Ничего не понимаю. Ничерта.

— Это не в первый раз. — Кому ещё он пытался объяснить себя? И почему не получилось в прошлый раз? Или разы?

— Ты, прости, если что.

— Бог простит. —  Невыносим! Украл в единоличное пользование мою фразочку.

Скучаю по несносному пошлому атеисту, и в момент, когда мы прощаемся, сердце пульсирует острой болью по песню Swelling - Sarah Jaffe.