МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Дни проносятся в изматывающем сумасшедшем ритме румбы. С Остином созваниваемся крайне редко и каждый раз не успеваем договорить по теме, поскольку его, как и меня, то и дело отвлекают, зовут и требуют. Нас с ним с головой затягивают многочисленные проекты, не знаю, как он, а я тону и задыхаюсь в этой трясине.

Время летит слишком стремительно, но Сэм успевает всё точно в сроки, как и обещал, не происходит даже никаких задержек с доставкой, которые я частенько наблюдала в программах про ремонты. Тот редкий случай, когда в жизни лучше, чем в телевизоре.

— Честно скажу, преклоняюсь перед уровнем твоего мастерства вести дела и руководить этим проектом. 

— Вселенная на твоей стороне. Да и мне нравится этот смелый дизайн, поэтому грешу уделять ему больше времени, даже игнорирую остальных клиентов. К тому же, тут хорошо с деньгами.

— Так непривычно. Никогда так не делала.

— Ты о терракоте на стенах?

— Нет. О покупках понравившегося без счёта денег. Обычно приходилось считать деньги, и только после этого понимать, что мне может нравиться, а сейчас, покупаю вещи, которые нравятся по-настоящему. Хоть и не для себя делаю эти покупки, но мне чертовски приятно. Это захватывающе, словно алхимия: деньги превращаются в детали интерьера. Непростой, но завораживающий процесс. 

— Тебе повезло с другом, а ему ещё больше повезло с тобой — алхимиком, точнее с твоим отменным, очень смелым и дерзким вкусом.

— Надеюсь, ему понравится. — Оглядываю квартиру, находящуюся в полу-готовности. Остаётся дождаться установки камина, шкафа, учесть множество мелочей, вообще предстоит ещё масса работы, но образ уже читается. 

Стало уютно, мягко и стильно. Почти готово обрамление окон в канадском стиле, закончен бетонный лофтовый потолок, встречающий в своих окраинах нежный белоснежный гипс классической лепнины. Из ажурных розеток на потолке прорастают причудливые не то ветки, не то цветочные бутоны, не то паук с помпонами на лапках, какие бы ассоциации не вызывала эта люстра, впечатление она оставляет незабываемое, как, к слову, и кухня, которая, нарядившись в дерево, больше не отвращает своей холодной серостью. Теперь она привлекает доброжелательностью и вдохновляет готовить пироги, жаркое и прочее. Без лишнего пафоса и с комфортом. 

Ванная комната, сокрытая за стеной из кубиков цвета виски, тоже способствует расслаблению, в ней ещё остаются недоделки: нужно дождаться слебов для полок на стене, расставить свечи и прочие мелочи, но даже сейчас, каждый раз как захожу в неё, выдыхаю с облегчением и с удовольствием провожу те короткие минуты, которые с трудом могу позволить себе в расписании. 

В процессе доработки остается и спальня, но заглядывая в неё уже могу порадоваться установке рельефной стеновой перегородки, жду не дождусь доставки мебели.

— Знаешь, мужчины не так уж и восприимчивы к вещам или цветам. Но они очень и очень восприимчивы к женщинам. И раз уж он выбрал тебя и доверил этот ремонт, поверь, главное чтобы дизайн нравился тебе.

— Он так и сказал.

— Делай выводы. — Собеседник подмигивает мне и тут же продолжает идти по списку бесконечных дел. Закончив с его списком, приступаю к своему. И бегу, бегу, бегу. Очередной адский день!

За эти две недели я мало чему научилась, ни в чём не преуспела, и совсем не изменилась внешне. Пробегав весь очередной день, возвращаюсь обратно в ремонт. Красиво, но изматывает и давит на нервы. К удивлению, застаю Сэма в комнате с одним из рабочих.

— И снова привет. Мы не договаривались о сверхурочных.

— Верно. Это не профессиональная, а дружеская услуга. Решил поставить сюда деревянные жалюзи. Смотри. Красиво, да?

— Да. Спасибо тебе. Я так устала за день, что на более восторженную реакцию у меня просто нет энергии и сил. Прости. Но тебе ведь не нужны мои похвалы, чтобы быть убеждённым в своей гениальности, да?

— Именно так. — Улыбчив. Я рада компании Сэма, на протяжении всего этого непростого пути он поддерживал меня не раз, спасал и искренне сочувствовал.

— Чудно. Тогда, как на счёт чая?

— Было бы классно. — Пока парни заканчивают с окнами в спальне, готовлю домашние шарики баунти из творога и завариваю чай.

— Всего пара штрихов, а как изменилась кухня. — Пробует шарик. — Мммм. Классная кухня под стать хозяйке. Очень вкусно!

— Спасибо, вот только я не хозяйка тут. И всё никак не могу отделаться от чувства страха не угодить истинному хозяину.

— Да брось, как и любой другой на его месте, Эймс будет в полном восторге. — Таращу глаза и не знаю, как быть. Я ведь держала в секрете, кому принадлежит эта квартира. Как он узнал?

— Первое правило бойцовского клуба, Сэм...

— Не переживай, я не стану распространяться об адресе апартаментов, и тем более о ваших с ним отношениях.

— Отношениях? Каких ещё...? Как ты узнал вообще о нём? — Из ошарашенной меня слова вываливаются, словно бесформенные комья несуразной глины.

Сэм съедает ещё один шарик и только после этого достаёт телефон из кармана, продолжает тыкать в него маленьким пухлым пальцем, а я нервничаю в нетерпении. Щёки вспыхивают, когда на большом экране протянутого мне телефона, вижу интернет-статью с фотографиями.

На первом снимке Остин выносит меня на плече из дверей студии. Он прекрасен в кожаной куртке, лицо спокойное. Красивая рука обхватывает мои ноги, вторая безучастна. По уверенному бодрому шагу парня и не скажешь, что во мне 70 кило. От меня на фотографии только пятая точка крупным планом, пухлые бедра и подошва кед. На второй фотографии запечатлён наш короткий диалог у открытой двери машины. Остин грозно смотрит на "коротышку" с высоты своего роста. Моих эмоций не видно, как и самого лица, засняты только мои гневно-распушенные волосы и дерзкая стойка.
Листаю вниз, читаю:

"Остин Эймс теперь похищает девушек? Кто же эта дурнушка, и чем она так заинтересовала смазливого мерзавца, возбуждая (зачёркнуто) побуждая к похищению при свете дня, при чём, как видно, без особых церемоний." — Челюсть у меня отпадает.

— Вокруг этого парня всегда шумиха. А прессе никогда не угодишь. Не обращай внимания.

Это он про "дурнушку", очевидно. Легко сказать, самооценка кричит в подушку подсознания, готовая разрыдаться.

— Трудно не обращать внимания, когда на фото мелькает твой зад. — Смеётся. Возвращаю телефон. — Он хотел оставить в секрете и не распространяться о...

 Сэм перебивает:

— Я же сказал — не в моих правилах трепаться.

— Спасибо. И! — Вспоминаю главное! — Мы с ним только друзья! Ничего такого! Совершенно!

— Ладно-ладно. Не нужно столько экспрессии. Как скажешь. —  Принимается за оставшиеся шарики. Мне же теперь кусок не лезет в горло. Какой позор. Я в жёлтых сводках и в самом неприглядном виде.

Весь следующий день то и дело возвращаюсь мыслями к своей заднице. Ну почему именно такой ракурс? Почему именно в тот день? Никак не могу отделаться от мысли, что это видел не только Сэм, но и Рейнольд, Сара, а ещё и сам Остин. Да уж, скорее всего он видел. Наверняка видел! А мне ничего не сказал! Злюсь. Весь день злюсь на себя и ненавижу свою пухлую задницу!

Прошедшие дни выжали меня, словно лимон, и сегодня чувствую, как начинаю засыхать. Когда поздним вечером приползаю в квартиру в надежде на передышку, там меня уже ждёт девятиметровый шкаф и тотальный беспорядок. Преображение спальни идёт полным ходом, поэтому коробки из неё перекочевали в гостиную и теперь громоздятся повсюду и кое-как. Жить в ремонте возможно, но очень-очень сложно, особенно если в тебе не осталось жизненных сил.

Шкаф из массива красуется от пола до потолка, тепло-белый с нежной подсветкой, но кажется странным из-за пустоты на своих полках, поэтому берусь за дело и частично исправляю эту странность, вожусь до 4х утра: расставляю книги, виниловые пластинки и укрываю всё прозрачным стеклом. 

Так и не поспав, с первыми лучами мчусь оформлять и забирать бесчисленные заказы.
Главная моя победа — это отремонтированный проигрыватель, хвала мастерам Нью-Йорка.

В другой мастерской меня ждут два потрясающих коллекционных автомобиля, белый лоснящийся Астон Мартин в масштабе 1к20, именно о такой машине мечтал Лукас. Модель выполнена в мельчайших деталях и смотрится чудесно. Под стать этому зверю и шикарный чёрный автомобиль. Точь-в-точь как настоящий, только уменьшенный Ford Mustang 429 Boss.

Когда довольная покидаю очередной магазинчик, раздаётся звонок.

— Радуйся, что твой зад сейчас за сотни километров! — Вспоминаю его идеальную задницу, за которую можно умереть.

— Нехилое начало вместо "привет". Продолжай! — Слышу его смешок.

— Мне тут недавно показали парочку фото. Ты ведь знал о них, да? — Уверена, он улыбается пока молчит. — Почему мне не сказал? — Демонстрирую голосом своё негодование.

— Да брось. Тебя на них даже не видно.

— Зато моя задница во всей красе!

— Отличная попка!

— Обещай, что будешь сообщать мне о том, что где-то засветилась я или какая-то моя часть! — Случившегося не изменить, так что сохраняю позитивный настрой. Меня действительно не видно на фото, это здорово утешает. — Если уж и получать такую информацию, то от тебя, а не от малознакомых людей. 

Кто бы мог подумать, что я, именно я засвечусь в прессе, да ещё и где? В Америке!

— Обещаю, — чарующий голос звучит спокойно. — Не обижайся на меня за то, что я смолчал. Мне ещё не совсем понятно, какой у тебя язык любви, поэтому мог накосячить, но это не намеренно. — "Язык любви"? Что это значит? Наверняка что-то заумно-психологическое. Отмахиваюсь от непонятной терминологии, как от назойливой мухи.

— Я не обижаюсь. Знал бы ты, как говорят про обиженных в России, ненормативная лексика, понимаешь? — Умудряюсь хихикнуть. — А вообще, нельзя вот так просто забрасывать людей к себе на плечо и нести куда вздумается. — Хоть случай был и не из весёлых, но вот фотографии вышли действительно забавными.

— Ди...

— М? — Продолжаю улыбаться.

— Я жутко соскучился. — Пауза. Замираю посреди тротуара, ошарашенная молнией экстаза. — По твоему фирменному сырному супу. — А вот так звучит падение с небес на землю. Шмяк!

— Уговорил. Поколдую на кухне перед твоим возвращением. — Собеседник вздыхает и стремительно ретируется под предлогом срочных дел. Наши разговоры с каждым днём его пребывания где-то там далеко становятся всё короче и короче. 

Возможно, это и к лучшему. Хотя куда уж там!? Чем дольше не вижу его, тем труднее и болезненнее говорить с ним. Я так скучаю, как никогда ещё в своей жизни ни по кому не скучала. Развиваю эту мысль и прихожу к выводу, что давно не писала своим родным и не выходила с ними на связь, лишь отсылала рабочую документацию, порой даже без приветственных слов — просто прикрепляла бесчисленные договора. Решаю исправить ситуацию сегодня же.

Оживив кухню приятными мелочами, усаживаюсь с ноутбуком за стойкой и пишу объёмное письмо родителям, в котором сообщаю о своих маленьких победах, умалчивая о том, с каким трудом и какой ценой они мне достаются. Напоминаю маме и папе о том, как сильно их люблю. Справляюсь об их делах и здоровье. Напоминаю о некоторых процедурах необходимых семейному бизнесу, высылаю акты и готовлю документы для налоговой. 

Дёргаюсь, когда будильник сообщает мне, что уже 5 утра и пора начинать новый день, когда я ещё даже не закончила предыдущий. Матерюсь и иду в душ. Я — зомби. Разваливающийся на части ошмёток чего-то, что жизнью уже не назвать!!!

Очередной день сурка на площадке приносить моральное утомление и отбирает силы: много снимаем, к вечеру всей душой ненавижу камеры. Когда все радостно собираются по домам, мне, как бы плохо не было среди этих зелёных экранов, совсем не хочется покидать студию и нестись навстречу неизбежному преображению жилища. Но приходится ехать в апартаменты.

Больно смотреть на десяток коробок, ожидающих меня у входной двери. Благодарю Остина за отсутствие звонка и сосредотачиваюсь на нерешённых делах, перевожу фокус на пространство квартиры. 

Первым делом раскладываю камни со стафами и минералы согласно схемам, наполняю помещение энергией. 

Последним элементом декора ванной комнаты становится чёрная мартышка, которая держит лампочку. Весьма забавный дизайнерский светильник. Около тридцати минут своей жизни трачу на окрашивание её задницы в красный акрил и улыбаюсь своей затее. Эта мартышка — первое, что будет бросаться в глаза при входе. Смешно. Это пространство завершено, и я до визга довольна результатом. Провела бы тут больше времени, но каждая минута на счету, поэтому приходится щёлкать выключателем и двигаться дальше по часовой стрелке в пространстве, наполняя его правильными энергиями.

До утра опять в квартире только я и музыка. Дольше всего приходится возиться с огромными растениями, перемещать их в кашпо и составлять в правильную композицию. Живой угол получается эффектным: пёстрые листья разных форм и обилие цветов приятно манят глаз.

Сроки поджимают, и отдавая всю себя благоустройству жилища, не успеваю толком выучить реплики, сплю три часа и утром следующего дня смотрюсь ужасно, чувствую себя ещё хуже. Уже даже не зомби, а... Не знаю что...

— Выглядишь кошмарно. — Недовольным тоном встречает меня Рей. — Ты нужна в другом виде! Не всё можно исправить гримом!

— И тебе доброе утро. Поверь мне, я работаю над лучшим видом.

— Не заметно. Потому и не поверю! — Ничего не отвечаю и иду в гримёрку. Оказывается, съёмки не такая уж весёлая и простая работа.

День не задался начиная с Рейнольда, затем выслушиваю недовольство Сары, бубнёж Хлои и принимаю на себя весь негатив идущий от многочисленных тренеров.

Возвращаюсь в квартиру, сдерживая слёзы. Докуриваю очередную пачку сигарет, одновременно с этим выпиваю стакан чистого виски и в полу-пьяном бреду ношусь по квартире с последними приготовлениями, наконец-то избавляюсь от вездесущих коробок. 

Разворачиваю ковры в диванной зоне и укладываю один на другой в чётко продуманном и размеренном хаосе. Развешиваю светлячки-лампочки на окнах, помещаю фотографии на уготованные им места, расставляю коряги, проверяю камин и подсветку. Помещаю в нужные места красивые свечи, укладываю текстиль, отпариваю шторы, вообще всё отпариваю!!! Возвращаю на место вещи Остина в гардеробной. Расставляю стулья, двигаю кресла. Развешиваю гитары. Вытаскиваю из бумаги Секси и указываю ей на место у акцентной стены рядом с роялем. Бережно натираю рояль, радуясь, что на нём ни царапинки. Намываю окна и стеклянную перегородку. И это только 20% от запанированных дел. 

В рассветных лучах натираю всё до блеска, нигде ни пятнышка и ни пылинки, но для своего спокойствия активирую ещё и робот-пылесос. Окуриваю каждую комнату и спустя время запускаю увлажнитель воздуха, расставляю эфирные масла.

Стою посреди огромной квартиры и понимаю, что я — титан! Хоть у меня и была безлимитная карта и помощники, чувствую своё величие, созерцая полученный результат. Квартиру не узнать. Даже в холодных рассветных лучах пасмурного неба, она теперь предстаёт тёплой, как румяный пряный пирог, с легкой белой сахарной пудрой, затейливой игрой линий тягучего вишнёвого джема, уютной мендальной и шоколадной крошкой, с приятной обволакивающей прохладой подтаявшего шарика ванильного мороженого, украшенного зеленью свежей мяты. Квартиру хочется рассматривать, в ней больше нет строгости и колючей холодности, поэтому не страшно до всего дотронуться. И всего хочется касаться: тут так много приятных фактур. В ней больше нет прежней отталкивающей стерильности, но ощущается здоровая умиротворяющая чистота, вкусно пахнет. Теперь здесь много приятных памяти личных вещей и фотографий из счастливой части прошлого, тут же можно найти множество новых классных мелочей наталкивающих на позитивные мысли о светлом будущем. Появилась крутая мебель с историей. Всё довольно простое, но не лишенное лоска и стиля, прекрасно гармонирует и сочетается между собой.

Эти переплетения чёрного, шоколадного, белого, серого, кремового и тёмно-красного завораживают. Квартира остаётся просторной, но не кажется пустой. Всё эргономично и комфортно. Идеально. Стильно. Сексуально. Загадочно. Драйвово. В его стиле. Мне очень нравится. Да что уж там — я в диком восторге! У этого пространства отныне есть характер! Уставшая, загнанная в мыло, готовая свалится с ног и сдохнуть, вывалив язык на плечо, я счастлива. Почти могу поспорить, ему понравится, ведь тут всё без исключения только для него.

Снова сплю всего пару часов, грядущий день обещает быть насыщенным.

— Привет. Ого! — Сэм замирает. — Об этих деталях ты мне не говорила. Вкусно! У тебя тонкое чутье и смелая кисть, подруга. — Разглядывает машины, постеры, фотографии и камни. — И эта стена просто шикарна. Как ты и говорила — замороженные кубики виски. Красивые блики.

Спешу забрать доставленные продукты из рук Рича, с которым мы успели сдружиться и растопить лёд. Подмигиваю ему, закрывая дверь. Сэм продолжает осматривать квартиру, с его последнего визита тут всё преобразилось и обрело завершённый вид.

Начинаю мыть овощи. Нужно спешить. Остин прилетает в семь, я должна успеть собрать свои вещи, приготовить на ужин сырный суп, как обещала, а ещё хочу успеть в аэропорт. Угощаю Сэма лёгкой запеканкой и добротным какао с корицей и перцем. Теперь на этой кухне полно специй.

— Знаешь, я не знаком с Эймсом лично, но видел его фото, признаюсь, даже несколько концертных записей посмотрел. И в этой квартире читается владелец, ему под стать дерзкий интерьер, стильный, неоднозначный и безусловно притягивающий. Довольно легко представить тут хозяина. 

А мне вот невыносимо больно представлять его. Я до жгучей боли соскучилась, мне не хватает моего деспота до сковывающей боли в груди, душа буквально сжимается от этих кратковременных, но постоянных разлук с ним.

— Твои слова успокаивают. — Я и правда почти уверена, что ему понравится. Почти... Это же Остин, он бывает непредсказуемым.

Мы с Сэмом обсуждаем светильники, фотографии и прочие детали, которые я привнесла без его ведома. Ему всё нравится. Особенно комод из тёмного массива, который благодаря моим стараниям появился в коридоре. На него я поставила красивую фотографию с Люком, где он улыбается и машет рукой так, что этот знак можно принять и за доброжелательное "привет" и за милое "пока". Меня всё ещё мучают сомнения, оценит ли эту фотографию положительно хозяин квартиры. Надеюсь, что да, не смотря ни на что.

— Ди, мне определённо точно нравится то, что мы тут с тобой учудили. М да! — заявляет с уверенностью Сэм, прокрутившись на барном стуле. — Завидую я этому Эймсу. Классное место, классная квартира, классный дизайн и ты классная!

Заливаюсь краской, но ему не увидеть моего смущения.

Болтаем ещё немного и прощаемся с договорённостью о скорой встрече. Всецело отдаюсь готовке. Врубаю музыку на полную, теперь (в обставленной квартире нет эхо) стерео система звучит в разы сочнее и приятнее. Приходится приглушить музыку, когда раздаётся звонок телефона.

— Привет. Ты на тусовке?

— Ага, устроила разгромную вечеринку в твоей квартире. Полуголые девицы, горы кокаина и красные стаканчики для спиртного, всё как полагается.

— Звучит заманчиво! — Смеётся. — Я уже выехал в аэропорт, так что успею к самому разгару. А вообще, если серьёзно, я дико тоскую. — Моё сердечко дёргается с болью и замирает.

— Эм... — Ступор.

— Никогда не думал, что буду так тосковать по своему дивану. Хочется тишины, так что разгоняй тусовку. — Понимаю, насколько близка была к фатальной ошибке, и что опять слышу желаемое, а не реальное.

— Даже девиц прогонять?

— Особенно девиц!

— Ты меня пугаешь такими заявлениями. Это точно Остин Джейк Эймс?

— Сам себя пугаю своими желаниями. Ты даже не представляешь, насколько мне страшно.

— Главное, чтобы тебя не напугали обновления, которые ждут тебя тут. Я жутко нервничаю.

— Мне прислали счетов почти на 300 тысяч баксов, так что я тоже малость нервничаю. — Да уж, сумма набежала внушительная, но мне не стыдно, ведь ни один цент с его карты не был потрачен на пустяки или глупости.

— Ругаешь?

— Предвкушаю.

— Хм. — Довольно хмыкаю. Мне известно, какая красота его ждёт. — Скажешь, что тебе нравится, даже если тебе не понравится?

— Неееееет. С тобой я всегда предельно честен и откровенен. И эта история не станет исключением.

— Так себе утешение, знаешь ли. — Помешиваю почти готовый суп. Как же я соскучилась по его улыбке, смеху и дуракавалянию. Мне жизненно необходима доза Остина Джейка Эймса.

— Предлагай людям всего две опции на выбор: ты восхищён или поражён. Хватит сомневаться в своих способностях!

— А я в них и не сомневаюсь. Всё дело в тебе, ты крайне отвратителен! Анти эстет! - Кошусь на псину...

— Охо-хо. Такие высказывания в мой адрес можешь позволить себе только ты, Ди Эймс. Мне нужно собирать вещи. Скоро доберусь до тебя! — Он ещё не знает всех моих планов.

— Лёгкого взлёта. До встречи.

Пока выпекаются шоколадный бисквит для торта и мясо под сырной шапкой, быстро складываю свои немногочисленные пожитки и несусь в ванную приводить себя в порядок. Ремонт и чудовищный график съёмок знатно меня потрепали, но макияж улучшает ситуацию, скрывает синяки под глазами, делает яркими бледные губы, выравнивает серый цвет лица. Пожалуй, единственное, что осталось от меня прежней, так это блеск в глазах. Они горят желанием поскорее увидеть предмет моего обожания.

Джинсы, кеды, свитер. Перед выходом ещё раз оглядываю быстрым взглядом квартиру и остаюсь довольна каждой деталью. Всё идеально, как и заслуживает того идеальный парень. 

Отвожу вещи в квартиру, которую всё же удалось отыскать за отведённое время. Райончик так себе, квартира ещё хуже: маленькая и грязная, но я надеюсь сотворить с ней чудо, правда, пока ещё сама не знаю, какое именно, а главное как. 

Успеваю забежать в магазин за любимой газировкой Остина, водой и жвачкой для себя. И да, я решаюсь сесть за руль. Прекрасно понимаю, как рискую, осознаю все возможные последствия, при условии задержания полицией, но при этом остаюсь совершенно уверена, что Остин вытащит меня из любой передряги, если меня действительно угораздит в неё попасть.

Стою на подземном паркинге в нерешительности, пару минут перебрасывая бутылку с содовой из руки в руку, и пялюсь на чёрного зверюгу. Сесть за руль BOSS у меня никогда бы не хватило ни наглости ни тем более смелости, вот только у меня в голове родилась другая ужасно плохая идея, но тем не менее приступаю к её осуществлению. Устраиваюсь в сидении. Настраиваю под себя зеркала. Пристёгиваюсь и только после всех приготовлений бужу "малыша", поглядывая на табличку, лежащую на соседнем сиденье в ожидании своего часа.

Еду невероятно долго, во-первых, потому что плотное затруднённое движение, во-вторых, потому что там, где нет пробок, я создаю их лично, а всё из-за моего страха ехать со скоростью превышающей черепаший шаг, крайне неуверенно чувствую себя за рулём огромной дорогущей машины, к габаритам которой никак не удаётся привыкнуть. Мне все сигналят, но на стрессе даже не удосуживаюсь показывать им в ответ средний палец, к тому же, из-за тонировки на окнах они бы и так его не увидели. Тащусь в аэропорт почти два часа вместо положенных 40 минут.

Паркуюсь ещё минут сорок, не потому что нет мест, а потому что заехать и стать на положенное место удаётся раза с 13. Похлопываю тачку по заднице, выкуриваю сигарету, закидываюсь двумя пластинами жвачки и иду в зал прилёта. 

В аэропорту полно людей, с трудом ориентируюсь, а всё же нахожу нужный выход и занимаю славное местечко среди тех встречающих, у которых, как и у меня, есть табличка. 

Стою почти напротив прохода, откуда с минуты на минуту должен появиться он. Последние мгновения ожидания самые мучительные, меня буквально ломает от нетерпения увидеть его, клянусь, я уже чувству его запах.

Томительные минуты вознаграждаются. Моё зрение по-прежнему остаётся плохим, так что скорее даже не вижу его издалека, а ощущаю. Кровь начинает бежать с сумасшедшей скоростью, сердце буквально готово выпрыгнуть из груди и побежать Остину навстречу!

Ох, эта тигриная походка, вальяжная, спортивно-ленивая и такая сексуальная. Как всегда, весь в чёрном. Мы с ним двое в тотальном чёрном луке во всём аэропорту. Выглядит уставшим. тИдёт неторопливо, не обращая внимания на ритм толпы, сумка на плече, свисает до середины бедра. Поправляет волосы, классно закидывает жвачку в рот, закладывает документы во внутренний карман куртки, не замечает никого вокруг. В этот момент боюсь остаться незамеченной им. Поднимаю табличку "О. Д. Эймс", но не делаю больше никаких движений. Мне интересно, заметит ли он меня, если не буду привлекать к себе внимания.

Стою неподвижно. Даже не моргаю. Остин движется в сторону выхода, игнорируя активный флирт со стороны парочки девиц, и спокойно идёт, глядя в экран телефона. Почти проходит мимо меня, но потом, словно почувствовав, останавливается, поворачивает голову и смотрит издалека прямо на меня. Нашёл! Увидел! 

Расплываюсь в улыбке и краснею. Сама не понимаю, почему так смущаюсь, но на всякий случай прячусь за табличку. Остин начинает улыбаться во все 32, разворачивается всем телом и быстрым шагом идёт ко мне, и когда оказывается всего на расстоянии пяти шагов, я переворачиваю табличку обратной стороной к нему, чтобы он увидел надпись "дуралей". 

Тот, по ком я так скучала, начинает смеяться, слышу этот смех и от дрожи у меня подкашиваются коленки. Остин, не скидывая сумки с плеча, захватывает меня ручищами и прижимает к себе. Вот он — чистый кайф. Почти отвыкла от того, какой парень высокий. Как божественно пахнет, так бы и сожрала его! Забрасываю руки на крепкие высокие плечи, похлопывая табличкой по его широкой спине.

— Только тебе одной известна моя истинная суть. Но не стоит о ней всем рассказывать! И показывать! — Шутливо выхватывает табличку из моих рук и прячет под полу куртки, словно это контрабанда. Хохочу. Только сейчас, стоя в полуметре от него понимаю насколько мне всё же не хватало его выразительных живых глаз, милых складочек в уголках губ, подвижных игривых бровей и этой непослушной пряди пшеничных волос. Дотягиваюсь и ерошу ему волосы.

— Привет. — Обнимаемся ещё раз, создаём особую близость из четырёх рук, чувствую его глубокий вдох у себя на макушке. Не теряю времени зря и вбираю в лёгкие его запах. Смакую аромат парня в точности как описывал П. Зюскинд.

— Ост, у меня такси, — принуждая нас прекратить объятия, выпаливает некая блонди, обходит его со спины и кладёт руку ему на плечо. Ужасно раздражает. Прихожу в остервенение за долю секунды. Остин дёргает плечом и сбрасывает её ладонь, а меня тем временем, откусывая и причмокивая, пожирает ревность.

— Детка, я забираю его на шикарном чёрном купе. И тут без шансов и вариантов. Поезжай-ка на своём такси одна. — Удивляюсь тому, как стервозно звучит мой голос. Остин выгибает бровь, глядя на меня, довольно усмехается, поправляет лямку сумки, обхватывает меня одной рукой за талию, разворачивает в сторону выхода и, кинув блондинке безразличное: "Пока", уводит меня из здания аэропорта.

— Ты и правда на купе?

— Дап, — неуверенно произношу, всё ещё шокированная своим сучьим тоном.

— Погоди. На моём купе? — удивлён. — С каких пор ты такая дерзкая? А как же копы?

— Я же — ведьма. Приворожила удачу. Кстати, это был тот самый случай, когда спорт кар двигался со скоростью в десять миль в час. Я ехала к тебе почти три часа, Эймс. — Идём и оба гогочем в голос, Остин закидывает мне руку на плечи и прижимает к себе поближе.

— Ну ты даёшь!

Подходим к машине, и он в шутку осматривает её на предмет царапин и вмятин. Садится за руль и делает глоток холодной содовой, которую я предусмотрительно захватила в магазине. Он доволен мной, доволен моей выходкой, на щеках у него играет едва заметный румянец, пока настраивает всё в машине обратно под себя, у него то и дело мелькает улыбка, катим с адекватной скоростью по городу, болтаем о прошедших неделях. 

Остин замечает изменения в моём внешнем виде, настораживается и задаёт неудобные вопросы, приходится отнекиваться и не признавать своей усталости, не хочу казаться ему слабой. Требую от него историй. У него съёмки проходили куда веселее, чем у меня, но мне удаётся улыбнуть его историями ремонта. По большей части умалчиваю: весёлого всего на 4 пальца, если постараться быть позитивной, но пока плод моих стремлений и страданий смеётся, снова и снова упиваюсь тем, как он блаженно-красив и запретно-сексуален. Улыбка такая, что мышцы внизу живота то и дело судорожно сжимаются, и по телу рассыпается горячий бисер. От него пахнет энергией, и сам он бурлит новым и не совсем понятным для меня воодушевлением. Сейчас он словно электростанция, работающая на оптимизме.

Мечтаю о нескончаемой дороге, готова вот так бесконечно ехать, слушать завораживающий тембр, слышать смех, видеть его светящееся лицо, следить за движением красивых рук. Вот он рядом, но я продолжаю сокрушительно скучать. И всю жизнь буду изнывать по нему и убиваться. Мне мало этого человека. Слишком мало. Всегда. А сурьма в его глазах тем временем сверкает восторженным азартом. И снова меня с головой накрывает это чувство... Понимаю, что безнадежно тону в его глазах, но при этом наполняюсь жизнью и тем самым необходимым для существования воздухом. Это поистине необъяснимый контраст, из-за которого делаю вывод о своих высоких чувствах и догадываюсь о печальных последствиях моего тайного единоличного романа. На парковке отвлекаюсь от своей внутренней трагедии, вспоминая о том, что вот-вот случится момент истины.

Поднимаемся в лифте, Остин созерцает с высоты своего роста, как я тру о бёдра потеющие ладошки.

— Эй, это мне сейчас положено нервничать.

— Так чего ты медлишь?! Давай же! — Нервно хохочу, поражаюсь его спокойствию. Я потратила без его участия баснословную кучу денег, чудила почти три недели с дизайном, вытворяла что хотела в его квартире. А он спокоен, улыбчив и доволен.
Двери лифта распахиваются на этаже, вручаю ему ключи.

— Ой, прости, забыла снять. — Тяну связку обратно, чтобы отцепить брелок, который случайно попался в одном из магазинов блошиного рынка. Только сейчас осознаю, что прицепила его на чужие ключи. Остин смотрит на аккуратное металлическое перо.

— Нет уж. Пускай остаётся. — Не отдаёт ключи, и у меня нет и мысли с ним поспорить. Любой каприз.

— Погоди пару минут. — Читаю в его лице вопрос. Глаза сверкают огнём предвосхищения. Этот парень любит сюрпризы. — Жди тут. — Оставляю его у лифта.

Просачиваюсь в квартиру, быстро врубаю камин, освещение, зажигаю свечи, снимаю салфетки с блюд на столе, надеваю самодельный милый кокошник, фартук и подхватываю импровизированный рушник с красивым румяным караваем и горстью соли. — Входи. — Встречаю его на пороге прихожей.

Остин медленно отворяет дверь и, увидев меня, начинает улыбаться широкой и как никогда счастливой улыбкой, чуть задирая подбородок кверху. Смотрит исключительно на меня, словно его совсем не заботят результаты ремонта. Сбросив сумку на пол в холле, подходит ко мне, не теряя зрительного контакта.

— Что я должен делать в этой ролевой игре? — Слишком соблазнительный язык задерживается между пухлых губ.

— Это обряд, а не ролевая игра, дурень! Отломи кусочек хлеба, обмакни в соль и съешь. Так встречают главного человека в доме по старому русскому обычаю. — Парня забавляет процесс, но ещё больше его занимает мой внешний вид.

— Ты удивительная! — Жуёт солёный хлеб и не сводит с меня искрящихся глаз.

— Добро пожаловать домой. — Только сейчас, словно невзначай вспомнив о ремонте, парень отрывает от меня провокационный растлевающий взгляд и смотрит в пространство. Мгновение и возвращается ко мне глазами, в которых теперь читается шок и замешательство. Он не верит тому, что видит? Замираю. — Проходи же. — Отхожу немного в сторону, давая ему дорогу. Оторопев, он мешкает. Его живые серебристые глаза бегут по пространству, с лица исчезает улыбка, взгляд становится таким сосредоточенным, что я внутренне сжимаюсь. Ему не нравится? 

Медленно проходит к центру комнаты, а мне нестерпимо хочется приписать себе строчки из A New Way Home - Matt Ryder.

Остаюсь в холле позади него и тихонько наблюдаю. В центре комнаты хозяин осматривается медленно, поворачиваясь по кругу, ощупывает взглядом всё от пола до потолка. Я так же внимательно и осторожно осматривала эту квартиру, когда очутилась в ней впервые в жизни. Тогда она вызывала у меня не самые приятные чувства, интересно, что Остин ощущает сейчас? В квартире горит мягкий тёплый свет, витает лёгкий нежный аромат благовоний и свежей домашней выпечки, бегают причудливые тени от ламп и свечей, горит огонь, приятная тишина.

Молчит, начинаю нервничать, становится трудно дышать, ладони чудовищно потеют. Ставлю поднос с караваем на тумбу в прихожей, снимаю дурацкий кокошник. Кручу-верчу кольца. Ощущаю нарастающее разочарование, настроение падает и норовит заползти под новёхонький плинтус. Хочется разрыдаться. Провал. Он молчит, поставил руки на пояс и поднял голову вверх. Ему не нравится. Стоит так пару секунд, самых длительных в моей жизни секунд. Готова выстрелить себе в висок, вжимаюсь в стенку с ощущением уходящего из под ног отполированного пола. 

И тут Остин оборачивается, желваки прыгают, лоб нахмурен, сначала мне кажется, что он в неописуемом гневе, и тот льётся из него весьма осязаемыми волнами, но потом замечаю слёзы в его глазах. Он быстро облизывает губы, утирает лицо ладонью.

Я в замешательстве. Так ему нравится или нет!? Тону в омуте его глаз и хочу занырнуть в него так, чтобы никогда не выплыть.

Пара быстрых шагов мне навстречу, мгновение, и я в его крепких объятиях, Остин шмыгает носом.

— Не нравится? — Шепчу из-за страха спугнуть вдруг нахлынувшую на меня нежность, которая затапливает мне грудь.

— Прикалываешься? Даже подумать не мог, что тут может быть так классно. Просто не описать, что у меня сейчас в душе, мне кажется в человеческом языке просто нет слов, чтобы передать всю глубину моего восторга! Дай мне пережить эйфорию этого момента, и я попробую рассказать тебе, как тут ох*енно, ладно? — Посмеивается, и его всё ещё влажные глаза заглядывают в мои, заставляя убедиться в том, что Остину всё нравится до слёз — мужских не выпущенных слёз.

— Это ты ещё ванну не видел. - усмехаюсь, окрылённая моментом. Он нежно улыбается и ставит свой подбородок мне на макушку, снова прижимая меня к себе покрепче. Счастлива. Касаюсь носом его кожи на шее.

— Вот мой дом. — Низкий тембр произносит тихо, чувствую вибрацию его голоса кончиком носа. Этот парень необыкновенно тёплый, кладу ладони ему на лопатки и прижимаюсь покрепче, в надежде, что он, как всегда, не придаст этому значения.

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Он чуть отклоняется, не выпуская меня из объятия, и внимательно изучает моё лицо, как будто видит его впервые. Пристально смотрит на меня, бегая глазами от моих глаз к губам, и робкая улыбка смущения сама собой отражается у меня на лице. И тут меня пронзает молнией. Сильнейший разряд не совместимый с жизнью — Остин целует меня в лоб. Его пухлые чувственные горячие губы касаются меня так нежно и плотно, оставляя след на коже и отпечаток в душе. Сердце содрогается болезненным восторгом.

Остин неторопливо отстраняется.

— Покажешь ванну? — Прокашливается.

Вовремя меняет тему, за что ему крайне признательна. Киваю и увлекаю его за собой.
Открываю дверь, щёлкаю выключателем, и в ванной загораются светильники, краснозадая обезьяна и свечи.

— Ахааха, зачётная попка!

Довольна собой, моя затея удалась на славу. Остин оглядывается в восточных садах ванной.

— Это больше не стерильная камера. Осматривайся. В спальне тебя тоже ждут изменения. А я пока накрою на стол. Кстати, да, у тебя теперь есть стол! Глядишь, перестанешь быть грубым неандертальцем.

С неконтролируемой улыбкой иду на кухню и выдыхаю с облегчением. Ему понравилось. Точно понравилось. Счастлива до размягчения костей, чувствую приятную вялость во всём теле. Победа! Я — чемпион! Готова орать, как Фредди, вытянув руку к небу!

Некоторое время спустя Остин выходит из спальни, продолжая натягивать футболку, тем самым давая мне шанс успеть полюбоваться его прекрасным телом, кубиками пресса и крепкой грудью. За секунду вспыхиваю спичкой. После долгой разлуки с ним, не могу контролировать своё тело, свои глаза и мысли. Этот человек полностью властен надо мной сейчас, остаётся только надеяться, что он не осознает своего могущества и не воспользуется своим преимуществом надо мной — безвольной. 

Больше всего хочется снова прикоснуться к нему, помню жар и лоск его бархатистого упругого тела. Помню, как могут перекатываться мышцы под кожей, стоит только приложить немного усилий и сомкнуть пальцы покрепче. Я так хочу его всего-всего без остатка, до частицы, до атома.

Подходит к столу, на котором стоит красивая деревянная тарелка с зелёными яблоками, в точности как то, которое он однажды бессовестно-дерзко откусил у меня и обрушил мои стены. Он вспоминает ровным счётом тоже что и я, глядя на зелёные плоды.

Хозяин продолжает осматриваться в столовой зоне, неторопливо перемещается к роялю у окна и салютует красной собаке, с замиранием сердца жду его реакции на огромное фото за его спиной.

— Нееееет. Не может быть! — Складывает ладони в молитвенном жесте и подносит их к губам. Моё сердце пускается в бешеный торжественный пляс. Остину понравилось, он приятно поражён. В яблочко. — Откуда ты..? Да как вообще?

— Не спрашивай о таком у ведьмы. — Оставлю за собой некоторую загадочность, не могу перестать улыбаться, мне нравится то, как ему нравится.

— Лучшая наша фотка. С первого концерта. Мы тогда всех порвали, классный был день. Ди... Ты... Ты просто...Ар... — рычит и снова заключает в свои крепкие-крепкие объятья, ерошит мне волосы. —Ты взрываешь мою вселенную! — Хохочу и даже не пытаюсь вырываться.

— Рада, что тебе тут нравится.

— Не просто нравится. Я в диком восторге! Ты не просто ведьма! Ещё и волшебница! Ты подарила мне дом, понимаешь?

— Нет. Но ты мне объяснишь!

Остаток вечера слушаем винилы, говорим, говорим ещё и ещё говорим. Смеёмся, радуемся и просто кайфуем друг от друга и окружающей нас обстановки, делимся эмоциями, смакуем счастье. Моя радость сосредоточена в нём, в этом амбициозном, умном, дерзком, сексуальном, добром и бесконечно талантливом человеке с серебристыми глазами. Таю от его улыбок, вспыхиваю от сверкающих радостью взглядов, замираю от чарующего глубокого тембра его голоса, озвучивающего нескончаемые похвалы в мой адрес. Этот мужчина поглощает меня полностью, и я так жажду раствориться в нём. Раствориться всецело и навсегда.

Трогая клавиши сердца, он играет на струнах моей души, добивается немыслимых переливов мелодии и приводит звучание моей сущности в совершенную гармонию.

— Боюсь, эти красавцы долго со мной один на один не протянут. — Валяясь на диване рядом со мной под тихо играющую Tom Rosenthal - Home, он указывает на группу растений, которая с этой точки пространства открывается во всей своей красе.

— Я всё продумала. Собственноручно составила особую почву, добавила гидрогель, плюс, установлена система авто-полива. Так что тебе не стоит беспокоиться о них, они прекрасно будут жить с тобой и радовать тебя своим цветением очень долго.

— Всё слишком круто продумано. — Остин рассчитывал на другой ответ? Не знаю, на какой именно, но не на этот; наблюдаю за мелькнувшей складочкой разочарования у него между бровей. Огорчается. О чём он сейчас думает?

— Ах да. Через три месяца тебе позвонит человек, договоритесь с ним о времени, чтобы он мог приехать, внести органику и помыть растения.

— Ты же знаешь, я против посторонних людей в квартире. Давай попробуем вместе справиться с органикой? Устроим типо ролевой, ты — главный ботаник, а я — твой сподручный. — Остин улыбается самой доброй выпрашивающей улыбкой, на которую только способен, и мне больно видеть, как она меркнет, когда я качаю отрицательное "нет", закусив нижнюю губу. — Без обнажёнки. Просто шутка.

— Дело не в этом. Меня к новому году уже не будет в штатах. — На это заявление он тяжело вздыхает, молча нахмуривается, играет желваками, отворачивается к окну, без единого слова встаёт и уходит на балкон дымить сигаретой. 

Надеюсь, сейчас, когда вечерняя прохлада окутывает его, он с довольством размышляет о мире, в котором ему приходится жить. Он не я, и ему не приходится думать о визе и многочасовых перелётах.

А я... Честно говоря, пока совершенно не представляю, как буду пытаться жить без него. Мне с трудом дались эти несколько недель, и при мысли об отъезде (отъезде скорее всего навсегда), меня бросает в холод и начинает невыносимо колошматить изнутри.

Смотрю на Остина, стоящего с сигаретой за стеклом: он убил всё, что было в моей жизни до него и не оставляет мне шанса на жизнь после него. Только рядом с ним, таким переменчивым: то закрытым, то открытым, то грустным, то смешливым, я жива. Только с ним мне доступен весь спектр чувств и все оттенки эмоций. Без него же — тотальный монохром.

Понимаю, деваться мне некуда, и выбора у меня нет. Вспоминаю о заготовленной на кануне бутылке из зелёного стекла. Она станет прекрасным поводом для смены настроения. Топаю на кухню, всё ещё скрывая в походке дикую усталость.

— Проходи сюда, мне нужно твоё участие. — Остин, очевидно, на свежем воздухе достигший с самим собой неких соглашений и договорённостей, возвращается в квартиру и послушно приходит на мой зов. Видит бутылку, удивляется рядом лежащим иголкам, гвоздям, металлической стружке. — Страшно тебе?

— С тобой мне всегда волнительно. Что делать?

— Нужен твой био-материал. — Ведёт бровью в компании с фирменной улыбкой. — Нет, Остин, не сперма. —Достаю нож.

— Я понял-понял. Только не надо его отсекать от меня. Давай без расчленения, лучше сразу в артерию, а? Без промедления. — Смешной какой, плюхается на стул.

— Сиди смирно, дурень. — Аккуратно отрезаю тонкую прядь его пшеничных волос.

— Щекотно. — Забрасываю волосы в бутылку.

— Какой палец меньше всего пригождается при игре на гитаре?

— А ты будешь рубить полностью или на фалангу?

— Я когда-нибудь делала тебе больно?

— Фигурально выражаясь — да. Постоянно. — Закатываю глаза и колю ему мизинец. — Теперь и буквально... — Сжимаю его палец и капаю пару капель крови в бутылку.

— Готово, зачитывай вот этот заговор. — Кладу перед ним бумажку с текстом. — Засыпай это всё в бутылку. — Указываю круговым движением ножа на металлические "изыски".

— Решила всё же принять меня в свою секту и сделать шаманом?

— Нееееет, — протягиваю, вспоминая удивительное гитарное соло. Оно ему сейчас подошло бы как нельзя кстати. И этот негодник улавливает мою идею и начинает напевать ту самую песню — Voodoo Chile - Jimi Hendrix.

- Well, I stand up next to a mountain, And I chop it down with the edge of my hand, Well, I stand up next to a mountain, Chop it down with the edge of my hand, Well, I pick up all the pieces and make an island, Might even raise just a little sand, Cause I'm a voodoo child, Lord knows I'm a voodoo child.

Сдерживаю смех и подпеваю.

— Так чародей, хватит читать мои мысли. Приступай к ритуалу. У меня соль вскипает.

Остин ржёт над строками заговора. Указывает на бредовость словосочетаний, проще говоря, бесит меня своим скептицизмом! Заваривая соляной раствор, спорю с ним и объясняю тонкости. Упёртый. С четвёртой попытки зачитывает текст почти без смешков.
Заливаю содержимое бутылки раствором, закупориваю и заливаю воском. Готово.

— Теперь твой дом и ты под надёжной защитой.

— Как по мне, замок надёжнее.

— Замок не спасает от негатива, зависти и сглаза. А ЭТО спасает. — Произношу с поучительной интонацией взрослого, наставляющего несмышлёныша, и иду в прихожую, где помещаю бутылку в углу у входной двери. Вот и всё. Миссия выполнена. Смотрю на часы. Пора.

— Не-не-не. Зачем тебе куртка? Я больше не буду прикалываться над ведьмовством. Эй... — Пытается стянуть с меня куртку, ловко уворачиваюсь. — Ну прости. Ди, стой! Чем спугнул, почему ты уходишь?

— Спешу на шабаш! К тому же уже почти 11, а после 12 я с недавних пор превращаюсь в тыкву.

— Отлично, обожаю двудольные цветковые! — Вот откуда он это знает? — Оставайся...

— Мне правда нужно ехать. Завтра к девяти обязательно нужно быть в студии, хочу успеть хоть как-то выспаться, а путь предстоит неблизкий. — Да уж, ехать по меньшей мере час.

— Путь куда?

— В квартиру, которую мне всё же удалось арендовать. Пока с испытательным сроком, но ничег...го... — Заикаюсь от того, как сурово выгибается его бровь. Нет ничего прекраснее и зловещее недовольного Остина.

— В чём проблема здесь остаться? 

— В том, что это твоя квартира. Тебе нужно осмотреться, расслабиться, отдохнуть.

— Вот именно, нужно расслабиться. И ты мне прекрасно в этом помогаешь. — Вновь пытается стянуть с меня куртку, опять сопротивляюсь. Выдыхает, опускает руки. Вот-вот взорвётся. —Тебя не переспоришь. Ладно, поехали, отвезу. — Тянется за своей курткой.

— Не над...о...о.. -— Одного гневного смиряющего взгляда достаточно, чтобы мой рот прикрылся, щёлкнув зубами. Его тоже не переспоришь.

В машине он не стесняется выражений, громко ругает и материт меня, узнав адрес моего временного пристанища. Согласна, район — так себе, но это "хоромы", которые могу себе позволить на свои немногочисленные доллары, к тому же, это единственный вариант, где удалось обойтись без характеристик и прочего бумажного бреда.

Когда паркуемся у нужного блока домов, Остин запирает двери и не выпускает меня из машины, орём и спорим минут 15. В итоге, хлопнув с силой по рулю, он признаёт мою победу и следует за мной с желанием осмотреть апартаменты.

— А вот и мои квадратные метры. — Отшучиваюсь, бросая сумку на кровать. Остин качает головой в полном негодовании, смотрит с нескрываемым отвращением на бежевые потрёпанные стены и убогую обстановку старой студии размером с его ванну. — Чего ты кривишься? Да, я пока не могу позволить себе лофт в центре Лонг-Айленда. Но не всем же жить в пентхаусах.

— Ты могла бы, но отказываешься. — Проходит по комнате и морщится.

— Ой, да ладно тебе! Не всё так плохо. Хорошенько тут всё отмою, пара рисунков на стены, свечи, ароматизатор и можно жить. Смотри, даже окно есть. С чудным видом на соседнюю кирпичную стену. Небо, кажется, всё же можно увидеть, нужно лишь прижаться щекой к стеклу и свернуть себе шею. — Забавляюсь, а он нисколько.

— Почему с тобой так сложно? Ди, вот честно, мне тебя не понять! Почему ты выбрала самый простой путь в отношениях, но в остальных сферах жизни выбираешь самый сложный и проявляешь порой раздражающую самостоятельность? — Не смотрит на меня и ковыряет пальцем небольшую дырочку стола, окончательно доламывает столешницу. — Давай я арендую тебе нормальную квартиру или достойный номер в отеле. А ещё лучше — оставайся жить у меня. Нам же весело и классно вдвоём. До студии несколько минут. Квартира со всеми удобствами в твоём полном распоряжении. А здесь... Ну что это?! — С психом откидывает обломок стола в раковину.

— Это — символ моей независимости. Ты и так мне здорово помог во всех остальных сферах, как ты выразился. Так что занимать твою жилплощадь было бы.. — Прикидываю, как бы так сказать, чтобы не обидеть его.

— Было бы как? — Сверкают тёмные оксиды и испепеляют меня радиоактивным ураном.

— Неправильно. Ты постоянно мне помогаешь. — В срочном порядке рассматриваю свои кеды.

— Просто ты слишком одинока здесь.

— А ты слишком много с кем, и что с того?

Ляпнула. Выдыхаем.

— Не хочу никаких слухов и неудобных вопросов. К тому же, пойми, чем больше ты мне помогаешь, тем откровеннее начинает проявляться моя детская беспечность и слабость. Я привыкла сражаться и полагаться в войне только на себя, а из-за твоей помощи в сражениях, я теряю хватку, становлюсь менее бдительной, и мне страшно. Серьёзно, мне неспокойно. Чем больше ты мне помогаешь, тем страшнее мне становится, потому что я меняюсь и превращаюсь в...

— В кого, в девушку? Перестаёшь быть солдафоном?! Так вот скажу — это нормально. — Вздыхает. — Вполне нормально признать тот факт, что я сильнее тебя, лучше справляюсь с трудными ситуациями, владею большей информацией и способен качественно решить большее число проблем, чем ты. Но это нисколько не ослабляет тебя. Да, я защищаю и оберегаю тебя, а ты просто не привыкла к чувству безопасности, вот оно тебя и пугает. Твоё доверие по отношению ко мне — это не инфантильное желание стать для меня ребёнком, а всего лишь объективная потребность признать, что мужчина рядом должен быть сильнее тебя самой. Только подумай, к чему тебе сражаться и тратить свои время и энергетический ресурс, когда я могу одним щелчком пальцев прекратить эту, как ты сказала, войну?

— Да, ты можешь. Можешь. И ты спасал, и спасаешь меня, правда, спасаешь в совершенно новых для меня войнах, войнах, в которых я никогда не бывала и даже не могла подумать, что однажды окажусь на их фронтах. И ты сильнее меня во всех отношениях. Но Остин, мне нужно быть сильной, понимаешь, а ты позволяешь мне быть слабой, и мне правда очень-очень хочется согласиться и пойти по лёгкому пути, который ты передо мной расстилаешь красной ковровой дорожкой. Но... — Я не знаю, как донести до него мою мысль, не признавшись в чувствах.

— Давай без "но". Хочешь и не идёшь. Почему, Ди?

— Потому что вскоре мне придётся идти обратно. Одной. Идти без тебя, без твоей помощи и опеки, и к тому моменту я не хочу окончательно выйти из боевого тонуса. — Смотрю в его бездонный холодный ртутный океан глаз. Да, он — мужчина, с которым любая, даже такая как я, может почувствовать себя слабой и женственной, он из тех немногих, кто пробуждает истинную женскую суть, даёт уверенность, дарит спокойствие и избавляет от любых проблем. Но он не мой мужчина. И даже как друг, он будет со мной не всегда. И очень скоро останется лучшей частью моего прошлого. Незабываемой частью, но всё же прошлого. Утираю предательскую слезу.

Остин вздыхает и смотрит в потолок, недовольно покачивает головой.

В нём это не сразу видно и уже тем более не видно каждому, но Остин — добряк и человек с большим сердцем. В нём невообразимым образом переплетаются моментальная решительность, едкий сарказм, сдержанность и дикая слабость к слезам. Меня поражает его отзывчивость и стремление помочь, поддержать, избавить от проблем. И мои отказы от его помощи и эмоционального участия знатно его обижают, но иначе поступать не могу, не могу себе его позволить. Через чур для меня роскошно. Он и так сделал слишком многое: именно он подарил мне чувство жизни, а это бесценно.

После безуспешного спора, в котором не рождается истина и не находится компромисс, Остин уходит, больше он не станет бороться сегодня, но и не сдастся, понимаю это по его напоследок брошенному на меня взгляду с искрой.

Не удивительно, что следующий день начинаю с смс от него: "В 7:40 такси будет ждать тебя у входа".

— Упрямый.

И действительно. В 7:41 у подъезда меня терпеливо ждёт желток, и лишь благодаря точному расчёту стратега, прибываю в студию к 9:00. На студии аврал, полный завал, хаос и суматоха. Не успеваю прийти в себя, как будильник орёт мне о натикавших пяти часах, и о том, что мне пора лететь на сессию к очередному коучу. Мне не хватает Остина, который, признавшись ещё вчера о необъятной куче накопившихся у него дел, как и говорил, отсутствует сегодня и будет отсутствовать ещё ближайших три дня не только на съёмочной площадке, но и в городе. Тоскую. И даже чумовая гонка на выживание опять не помогает избавиться от мыслей о нём.

К девяти прибываю к Саре, которая к моему большому удивлению, тоже работает. Жужжим с ней над книгой, как самые рабочие пчёлки из улья.

"Всё в порядке? Машина ждёт" — отвлекает меня пришедшая смс, обе оборачиваемся на часы, оказывается, мы и не заметили, как просидели полтора часа вместо запланированного часа.

— Пора ехать?

— Пора. Остин прислал машину.

— Прислал машину?

— Да, — усмехаюсь. — Он сверился с моим расписанием, и вот. Всё потому что ему не нравится район, в котором я арендую квартиру. 

— Дорогая, этот район никому не нравится. — Закатываю глаза. Нормальный район. Видели бы они условия, в которых живу в России. Большинство американцев — такие избалованные неженки!

В машине пишу ответное смс: "Ты действительно забыл, кто я и откуда. Напоминаю, я не принцесса, я — взрослая самостоятельная личность". В ответ от него приходит лишь Mikky ekkko - who are you, really? Издевается! Посылаю в ответ Metallica - Don t Tread On Me.

Следующие два дня выстраиваются по написанному Остином сценарию: каждое утро и вечер меня ждёт машина из кар-сервиса. Отдаю себе отчёт, что деспот поступает так потому, что сам хочет этого, делает без ожидания благодарности или взаимной помощи. Он просто в состоянии сделать это для меня, и он делает. Просто так. Принимаю его жест доброй воли с благодарностью, и не могу отрицать того факта, что перемещаться на машине не только комфортно, но и продуктивно, поскольку удаётся переделать кучу дел, сидя на заднем сидении с ноутбуком. Тем не менее, даже это не может спасти меня, и конец месяца складывается максимально изнуряющим.

Бар, косметологи и прочие бьюти-мучители, верховая езда, уроки меча, актёрское мастерство, уроки вокала, спорт, спорт, спорт, сценарий, редакция-коррекция и правки книги, прогоны, съёмки, озвучка, бизнес на удалёнке. Непривычно много нового и суматошного для меня. Сдохнуть хочется! Жажду этого, но руки на себя наложить не готова. Пока не готова, но весьма близка к этому, и только временно ограничиваюсь надеждой уснуть и не проснуться. 

Каждое утро происходит одно и тоже: главное встать, проснёмся потом. Меня до дрожи ежедневно пугает шокирующее количество событий, обязанностей и чудовищное число невыполненных пунктов обязательств. Тот случай, когда сделав всё, что могла, начинаю делать то, что не могу. Последняя неделя месяца становится поистине красной линией смерти в прямом смысле этого слова: из-за ремонта многое было оставлено напоследок и этот "напоследок" настал уж слишком резко, словно молотком по наковальне. 

Ставлю режим икс 2 в пункте сценарий и редакция, оставляю на сон всего по 3 часа в сутки, прямо как Сталин во время ВО. Закрываю глаза и позволяю себе расслабиться в течение всего 180 действительно считанных минут. А после них, с рассветом, меня раз за разом, как жертву, настигает ещё один день-маньяк, и нужно выкладываться больше, чем вчера. Убеждаю себя, что и это пережить можно. Точнее нужно пережить, хоть и не знаю до конца, как именно.

Невыносимые прожитые до этого дни "наперегонки" почти без сна забирают последние силы. Мне страшно смотреть на себя в зеркало сегодня утром, хорошо, что Кэти — настоящая волшебница, прячет мои синяки под глазами и ужасы моего осунувшегося лица под слоем грима. Толстенным слоем! Если бы ещё нашёлся волшебник, который помог справиться с перенапряжением и недосыпом, от которого у меня так сильно сдавило голову, что почти всю ночь шла кров носом, от чего теперь моя квартира выглядит, как место убийства!

Смотрю на себя в зеркало гримёрки — я действительно похожа на наркоманку с красными глазами, как с этим справится камера, мне трудно представить. В дополнение ко всему, в победный день меня трясёт, берёт озноб, тошнит и периодически я стукаюсь о стены коридоров, теряя равновесие. Устоять бы на площадке.

Да, меня нагрузили по полной, но щадить никто меня тут не собирался изначально, и это закономерно, резонно и справедливо. А я не собираюсь ныть и строить из себя страдалицу или неженку, и если уж тренировать характер и испытывать себя на выносливость то только по полной. Молча и стойко зашиваюсь как и всю прошедшую неделю, единственный плюс был в том, что адовое истязание помогало не придаваться депрессии и отвлекало от грёз о далёком и занятом фетиш-краше. Хотя кого я обманываю? Даже при таком изнуряющем, буквально изничтожающем меня ритме жизни, я умудрялась страдать по парню, а сегодня знаю, он наконец-то будет здесь, и от этого ни чуть не легче. Наоборот.

Остин заходит в студию, бодро здоровается со всеми и тут же ищет меня, обводя студию взглядом, но замечает не сразу, потому что я скручиваюсь в крендель от судороги в желудке. Опираюсь о стол рукой, вторую руку поднимаю и хило машу. Он явно был настроен на более эмоциональное и радостное приветствие, и при виде моего состояния, его запал угасает; помрачнев, парень быстры шагом приближается ко мне. Желудочный спазм не отпускает, но мне нужно во чтобы то ни стало выпрямиться, что я с усилием делаю и на вопрос Остина: "Что с тобой? Ты как?", киваю и, набравшись сил, отвечаю уверенной отработанной улыбкой.

— Кошмары преследуют меня даже с открытыми глазами, ущипни меня и это не поможет. — Усмехаюсь. — Нормально. Желудок подводит самую малость, не обращай внимания. Нужно пережить этот день. Ещё один день. — Снова улыбаюсь, как можно натуральнее, хотя, по правде, от боли орать хочется.

— Сегодня особенно убедительно прозвучало твоё фирменное "нормально", но твоя улыбка всё испортила. Ты ещё не отработала американскую рациональную улыбку от префронтальной коры и погано изображаешь эмоцию. Ди, перестань. Эта твоя мнимая "политкорректность" сейчас серьезно давит мне на психику. Так что проецируй успех перед кем угодно, но только не передо мной. А мне лучше расскажи, почему пропала твоя русская абсолютно лимбическая улыбка? — В ответ только тяжело вздыхаю.

Хромовые глаза с пристальным вниманием изучают моё лицо, и становится понятно: обладатель прекраснейшего оттенка не верит ни единому моему слову. Мы не виделись три дня, совсем не говорили, но каким-то образом он и с сотней несказанных мною фраз знает обо всех моих переживаниях, тяготах и обрушившихся на меня испытаниях. В его лице отражается понимающее сочувствие, от чего рассыпаюсь, разваливаюсь на части, но не хочу позволить своим эмоциям вывалиться на него, поэтому возвожу стены и вновь улыбаюсь, как ни в чём не бывало.

— Всё правда в пределах нормы. Динамичное расписание немного утомило. — Как и прежде не верит и всё ещё озабочен моим внешним видом.

Спрашивает, на автопилоте продолжая осматривать меня с ног до головы:

— Может, тебе нужен отдых и тирания творчества?

— Ты сказал "тирания" вместо "терапия".

- Давай не будем отрицать, что в твоём случае часто одно переходит в другое. Просто я в отличие от тебя выражаю всё в правдивых словах.

Мне сдавливает грудную клетку диафрагмой, и я за секунду жутко потею. Организм мой на последнем издыхании начинает сбоить. В этот момент наш с Остином неконструктивный диалог, весьма кстати, прерывает вездесущий и вечноорущий: Рейнольд загоняет толпу людей на площадку, и все начинают очередную пляску в стиле слэм. Я рада, что Остина мгновенно затягивает в этот круг. Бросив напоследок напряжённый излишне внимательный взгляд на меня, он теряется из поля зрения.

Спустя пару минут оказываюсь тоже затянутой в круговорот и вполне себе неплохо справляюсь с парой кругов, вот только в один момент шум в голове начинает затихать, как бывает при заложенности ушей, меня снова обдаёт подозрительно-неприятным холодком и потом, через пару секунд перестаю чувствовать своё тело, замечаю, что Остин видит меня издалека и уже начинает стремительное движение в мою сторону с тревожным выражением на лице. Гулко слышу его громкое не то восклицающее, не то вопрошающее: "Ди?!", и в этот же миг в глазах начинают плыть яркие круги на тёмном фоне, вроде бы пытаюсь ухватиться правой рукой за стойку, а левой рукой за ферму камеры, но уже не знаю, удаётся ли. Темнота.

Прихожу в себя. В глазах ещё сумрачно, вижу мутные темные очертания техники студии. Яркие круги в глазах становятся меньше, но всё же продолжают плясать и меняться в своём бензиновом многообразии цвета. Слышу далёкий грозный голос Остина: "Мне насрать!", затем Рея: "Я с тобой ещё не договорил..." — они, вероятно, уходят куда-то откуда-то. Их больше не слышно, но (почти уверена) Остин ему на его "не договорил" парировал тоже самое: "мне насрать".

Зрение приходит в норму через минуту. Обнаруживаю себя в пухлом кресле мешке. Кэйт и ещё пара девочек из гримёрной суют мне под нос ватку, пропитанную в чём-то неведомо-вонючим. Отворачиваюсь.

— Ты в обморок упала.

—Как себя чувствуешь? —Я себя вообще ещё не чувствую.

Пока не готова ответить. Перевариваю случившееся.

— Ты что-нибудь принимала в последнее время?

— Угу, иллюзию за реальность. — Мне плохо. Очень. Кладу руку на лоб, вроде бы.

В соседнем зале, судя по шуму, разворачивается скандал, слов не разобрать, но Остин там рвёт и мечет. Надо бы вставать. Отмахиваюсь от помощи слабых женских рук и поднимаюсь на ноги самостоятельно, меня заметно штормит, ощущаю неестественную слабость, но, опираясь о стену ладонью, ползу на звуки скандала.

Отворив дверь, наблюдаю за огромной высокой фигурой, его разведёнными в сторону руками и громкой басистой фразой: "А я твоего разрешения и не спрашиваю. Ты не уловил? Я ставлю тебя перед фактом", вся мощь его упрямства и физической силы обращены против лысоватого Рейнольда, кажущегося заметно напуганным. 

Маленький человечек замечает меня в дверном проёме и недовольно ставит руки на бёдра. Большой человек, вероятно уловив взгляд своего недосоперника, оборачивается и бросает на меня свирепый злобный взгляд, но я понимаю, что это остатки зрительных манипуляций, адресованных Рею, потому что Остин при виде меня тут же смягчается.

Глянув напоследок на оппонента смиряющим взглядом, не переставая играть желваками, он подходит своей бандитской походкой, закидывает руку мне на плечо и, больше не проговорив ни слова, выводит меня из студии.

Пока иду по коридорам поддерживаемая крепкой рукой и мощным торсом парня, ощущаю себя словно в тоннеле: всё кажется гулким и далёким. Пытаюсь разрядить пульсирующее в Остине негодование и напеваю, едва ворочая языком, первый куплет Knockin's Door - Guns&Roses. Остин не реагирует. Только тяжело вздыхает.

Помещаю ватное тело в кожаное кресло авто, пристёгиваю вялыми сомлевшими руками ремень, который сегодня какой-то особенно тугой и неподатливый. Пара поворотов и проваливаюсь в сон.

Просыпаюсь, когда Остин пытается аккуратно вынуть меня из машины и подхватить на руки.

— М... — урчу, не понимаю, где я. Отбиваюсь рефлекторно. Темень. Какой-то лес. Пахнет сыростью. Меня одолевает слабость до тошноты, голова совершенно ничего не соображает, а языку чудом удаётся выговорить тихое и невнятное: "Я сама". 

Неуклюже покидаю машину, отмахиваясь от Остина, не перестающего принимать участия в моих сомнительных передвижениях. Заплетающимися ногами дохожу до тёмного крыльца, по звуку оно кажется деревянным. Какая-то комната, поворот и кровать. Валюсь на подушки и тут же теряюсь в стране морфея.