МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Вечер сиесты потихоньку стихает. Часть посуды уже загрузили в посудомойку, парни дружно курят, Джессика баюкает малышку, Мэй допивает бутылку, Хлои качается, сидя в гамаке. Горят фонарики и лампочки, играет тихая латинская музыка, сижу с пледом в приятной женской компании, и, пока мужчины в своём коллективе спорят о производителях струн, мы по-женски болтаем о предстоящих праздниках, подарках, о вечеринках. Всеми силами стараюсь вникать в разговор и не смотреть в сторону святого духа, а всё же краем глаза улавливаю его стильное движение на прощание.

— А чего так скоро?

Остин что-то отвечает, хлопает Чарли по плечу, пожимает руки остальным. Явно собирается уезжать, и его бесполезно упрашивать остаться, поскольку он беспрекословно верен своим планам. Ревную до зуда в костях, но одёргиваю себя, чтобы не начать думать куда, а главное к кому так торопится этот ходячий принцип. Соображаю, что денег на такси к отелю мне должно хватить, так что с невозмутимым видом поправляю плед и продолжаю сидеть, как ни в чём не бывало.

— Нам надо ехать. — До моего затуманенного алкоголем разума доходит, что чарующий голос обращается ко мне.

— Почему так рано? А пирог? — кудахчет Хлои, как курочка в гнезде.

— Пирог в другой раз. Сегодня у нас есть очень важное дело.

Все с вопросом глядят на меня, словно я должна дать более внятное пояснение нежели этот скрытный тип, а я понятия не имею, о чём он вообще говорит, о каком ещё деле и почему оно, вдруг, наше. Хлопаю глазами.

— Погнали. Пора. — Кивает в сторону двери, бросает на меня колючий взгляд.

— Эммм... Да. Нам пора, — неуверенно выдавливаю, поскольку понятия не имею, куда нам так пора, и точно ли пора. Но парень, кажется, злится на меня, поэтому всё же решаю поспешить неизвестно куда, чтобы не бесить его ещё больше своей медлительностью. Вскакиваю, быстро складываю плед. — Спасибо за вечер, всё было волшебно. — Обнимаю Хлои, машу ладошкой Джессике, чтобы не тревожить движением малышку у неё на руках. Киваю Мэй, которая дуется на меня сегодня весь вечер. Иду к грилю, пожимаю руки Чарли и Фила, парни раздают мне кулачки, смеюсь, повторяя этот жест. Зак после кулачка дополнительно прихлопывает меня по плечу и заключат в легкие дружеские объятия, чем меня обескураживает самую малость.

— Сколько телячьих нежностей. Я ж её не на убой везу. Прощаетесь, словно навсегда! Поехали уже, — фыркает Остин, поднимаясь в нетерпении по ступенькам. Ещё разок машу всем на прощание.

— Спасибо, что спас от пирога, —шепчу, когда идём по коридору. — А куда мы едем? — Снова это "мы". Ничего не отвечает. Вытаскивает из машины куртку, запускает руку в её левый карман с целью достать новую пачку сигарет, и косится на правый карман, в который я не так давно вложила наличные. Заметил.

— Ты забыла. — Протягивает мне деньги.

— Это тебе.

— Я в деньгах не нуждаюсь.

— Возмещаю твои траты.

— В возмещении тоже не нуждаюсь. — Настоятельно протягивает мне бумажки.

— Тогда отдай их нуждающимся. Куда едем? — Вздыхает. Укладывает деньги обратно в карман.

— Скоро узнаешь. — Ненавижу эту фразу. Он открывает дверь авто и пристально смотрит на меня. Тяжёлый изучающий взгляд. И если дело не в деньгах, тогда понятия не имею, что я опять сделала не так.

Сначала в машине едем молча. Довольно долго. И на этот раз это не то комфортное молчание, которое обычно нас с ним сопровождает. Остин долго вскипает и в итоге, затормозив на красный, всё же взрывается:

— Часто с мужиками обнимаешься?

— Ты о чём?

— О том, что Зак тебя сегодня обнял, а ты совсем не сопротивлялась.

— Меня его дружеский жест застал врасплох, уж поверь. Но с другой стороны, не вижу в этом ничего плохого и тем более предосудительного. Дружеские обнимашки на прощание — не одобряю, но и сопротивления оказывать не вижу смысла. А тебе-то что? — Вулкан побулькивает, но ответа не даёт.

Спустя десять минут останавливаемся у симпатичного кирпичного здания. Рядом детская площадка и большая парковка. Совершенно пустая. Ни одной машины в ближайшей округе. Тусклый свет фонарей беспрепятственно ложиться равномерными пересекающимися окружностями на мокрый вечерний асфальт. Покидаем авто. Остин набрасывает мне на плечи свою куртку. Стоит отметить, что от парковки до здания идти около минуты, замёрзнуть бы не успела, но искренне благодарю парня за заботу. Снаружи мне прохладно, но внутри я плавлюсь подобно воску свечи, он меня опять воспламеняет.

— Нам через заднюю дверь. — Проводит меня через зелёную изгородь, оказываемся у серой массивной двери с надписью "служебный вход". Ворчун достаёт из заднего кармана штанов ключ с плюшевым брелком в виде белого медведя. Явно не его вещица. Украл? — Теперь ты — мой соучастник! Пойдём. Осторожно, тут темно. — Вот блин, начинаю нервничать самую малость. Открывает дверь ключом, но закрадываются сомнения в законности его действий. Это тянет на статью "взлом с проникновением" или нет? Как он вообще этот ключ достал? Тем не менее следую за ним по узкому коридору, опираюсь рукой о стену. Пахнет пластиком и попкорном.

— Где мы? — Здравый смысл подсказывает мне, что всё будет хорошо и нечего бояться, он ведь со мной. В конечном счёте, я не боюсь, мне жутко! Жутко любопытно.

— Сейчас увидишь. Стой. — Останавливаюсь и чувствую, как стена коридора обрывается углом. Остин рядом чем-то щёлкает, и включается свет. Сначала удаётся разглядеть несколько рядов пластиковых розовых стульев. Широкий проход. Лампы под потолком моргают, и когда они включаются полностью, вижу большую паркетную зону. Много ретро лампочек и огоньков гирлянд, старые смешные автоматы, забавные фотозоны.

— Нееееет. — Понимаю его задумку, и к чему относились те слова в номере... "Научу тебя кое-чему".

— Обратной дороги нет. Дверь заперта, ключи при мне. — Прячет их в задний карман.

— Остин... — Меня давит непонятное чувство, подступившее к горлу.

— Я ледовые арены терпеть не могу. Так что для твоего настроения тут огоньки, а для моего - отсутствие искусственного льда.

— Почему не любишь лед арены?

— Надеюсь, однажды ты узнаешь, поймёшь меня и будешь со мной полностью солидарна. Однажды. У тебя 9й размер, да? — Отходит к стойке с роликами и ищет нужную пару. Мне становится самую малость дурно. Подташнивает. Какая разница коньки или ролики, я одинаково не умею управляться ни с тем, ни с другим. Остин тем временем, отыскав пару белых роликов с розовыми колёсами, садится на дурацкую розовую скамейку и хлопает ладонью рядом с собой.

— Я не буду.

— Иди сюда!

— Нет. Я не хочу. Не буду. Ненавижу падать.

— Ты не будешь падать.

— Так не бывает.

— Со мной — бывает. 

Складываю руки на груди и хмурюсь. По правде говоря, я сейчас готова расплакаться. Садист вздыхает, бросает ролики у скамьи, встаёт и подходит ко мне.

— Это ужасно! Лучше смерть. Лучше убей прямо здесь и сейчас.

— Твоё предложение звучит крайне заманчиво. Но... Нет уж.

— Пожалуйста, не надо.

— Ты не упадёшь. Обещаю. Поверишь мне? — Молчу. 

Сначала он шарит по моему лицу глазами, изучает моё настроение, затем заглядывает мне в глаза, демонстрируя твёрдость своего обещания и свою решимость довести начатое до конца. Берёт меня обеими руками за плечи. Тону в глубине его глаз, его внутренняя мужская сила и непоколебимость сводит с ума. Бесит то, что с ним невозможно договориться, невозможно повлиять на него, но в это же время его бескомпромиссность будоражит женские гормоны. Блин! Да я в восторге быть его марионеткой! Куклой, с которой он так ловко и бесцеремонно играет. Сдаю позиции молча. Он с признательностью кивает мне и протягивает во второй раз слишком милые на вид белые ретро-ролики с двумя парами розовых колёсиков.

Приходится усаживаться на скамейку и надевать эти штуковины себе на ноги. Шнурую их, и с идеей всё же разжалобить деспота, хнычу подобно ребёнку. Взрослый усмехается, но не поддаётся. Когда с амуницией покончено, поднимаю на него глаза и смотрю жалобно в отчаянной надежде избежать уготовленной мне участи.

— Хорошая попытка, но со мной не сработает, даже не пытайся пытаться. — Хныкаю. — Не надейся, — уверенно проговаривает. Хладнокровен, гад!

Впервые за весь день он протягивает мне свою ладонь. Тяжело вздыхаю, опираясь на его руку, встаю на колёса.

— Чувствуешь этот запах?

— Какой?

— Запах фатальности... Предрекаю полнейший провал.

— Нет. Это запах карамели, ты спутала. 

— Розовые колёса и карамель в воздухе. Что может быть хуже?

- Раз уж ты спрашиваешь... Давай усугубим ситуацию ванильными песнями. Я подготовился! — театрализовано злобно хохочет и врубает на весь зал Coldplay - Paradise и подпевает. Хохочу в голос. Вот же засранец!

Передвигаться по плюшевому ковру легко, хоть и очень непривычно. Никогда роликов не надевала. Остин, не отпуская моей руки, открывает бортик и спиной выходит на блестящий паркет в своих чёрных кедах. Буксую не столько в ворсе ковра, сколько в сомнениях. Пытаюсь отвлечься на лампочки и оценить убранство забавного зала. Тут явно тусуются детишки.

— Не верю в происходящее...

— Всё правильно, в этой жизни верить нельзя даже себе. Но мне вот можно. — С лёгкой улыбкой красавчик, которого я сейчас самую малость ненавижу, протягивает мне вторую ладонь.

— Фразочка шутника Чарли, — буркаю в ответ.

— Это моя фразочка. И в нашей с тобой истории я не шучу. — Верю. — Обещаю, ты не упадёшь. Доверяешь мне? — последние слова он говорит без улыбки, уверено, мягко. Рассыпаюсь от его взгляда. Верю до конца и вручаю ему всю себя, принимая его вторую руку. Как бы плохо мне не было, чувствовать и касаться его кожи — это прекрасно. Любые жертвы ради этих прикосновений.

Знаю, сейчас кажусь ему нелепой и слабой, наверняка он чувствует напряжение и дрожь моего тела, но главное, что бы он знал - я доверяю и верю ему, несмотря на моё недавнее заявление о тотальном недоверии всем и каждому. Он – исключительное исключение из всех моих правил.

— Я тебя не отпущу, — спокойно проговаривает наставник, стоило мне пошатнуться; внимательно следит за моими ногами, но мгновение спустя мы умудряемся встретиться глазами. Наши лица так близко, хотя мне всё ещё не хватает десятка сантиметров, чтобы сравняться с парнем в росте. — Спокойно. Слегка согни ноги в коленях.

— Какой стыд.

— Всё отлично. — Отдаляется от меня на расстояние вытянутых рук. — Пройдём кружок возле бортика. — Качусь. — Видишь, совсем не страшно. — На слове "страшно" меня начинает шатать. — Держу, расслабься.

Меня переполняет негодование. Эти ужасные колёсики противно вибрируют под ступнями. Чувствую себя нелепой неповоротливой и нерасторопной коровой, правда не на льду... В этот миг неуверенность — моё основное чувство, однако стоит поднять глаза и отвлечься от блестящего паркета, увидеть спокойное лицо Остина, как меня тут же захватывает восторг и окутывает чувство счастья. Безграничного. Мы вдвоем, он держит меня за обе руки, "я тебя не отпущу" — эти слова так хочется слышать и воспринимать в другом значении. То и дело прыгаю взглядом на персонального тренера, который сосредоточен, внимателен, терпелив и очень нежен сейчас. Ну как можно быть таким классным?!

Наблюдаю за тем, как рядом со мной он шагает по паркету уверенной поступью в чёрных кедах, и в этом есть что-то невероятно романтичное. Глазею на его руки, пальцы. Заглядываю в глаза, отвлекаюсь на прядь волос. Наблюдаю за губами, то и дело дёргающимися в улыбку умиления. Как же классно он удерживает меня.

— Ну вот. Неплохо. — Катит меня медленно. Начинаю понимать, как именно должны стоять ноги для контроля равновесия. Спина затекает. — Перехвати руки. — Останавливает меня и сначала одной, а потом второй рукой подхватывает снизу мои руки и берёт меня под локти. Так стоять куда удобнее. Устойчивее. — Почувствуй меня. Себя. — Он ведь про такт своих шагов? Гормоны мешают мне трактовать слова, и то и дело выбивают из контекста. - Найди баланс.

Он чуть заметно кивает головой, когда я сильнее стискиваю свою руку на его предплечье. Проходим ещё круг.

— Без шансов на успех, выкарабкаться из этой истории?

— Похоже, именно так. — Жёстко звучит ответ, словно он вообще о другом говорит, пугаюсь смены его настроения, постоянно застающей меня врасплох. Неужели на этот раз всё из-за моей неспособности быстро учиться новому? Не надо было соглашаться и поддаваться на уговоры. Ругаю себя. — Давай возьму тебя за руку с боку. Так тебе будет удобнее. — Не совсем понимаю как, но он ловко делает перехват и становится слева от меня. — Теперь согни колени. Ну, не так сильно, — хохочет и качает головой.

— Я сейчас дам тебе пинка этим долбаным роликом. — Он во всю смеётся. Ну вот что за человек-переменчивость!?

— Обойдёмся без насилия. Сгибай колени, лови баланс при помощи второй руки, — опять смеётся. — Не так сильно размахивай ей. — Получается кое-как перемещаться. — Другое дело. Да. Вот так. Отлично. Теперь отталкивайся. — Тело всё ноет от напряжения, но это такой кайф чувствовать силу Остина и позволять ему направлять моё тело, задавать скорость и направление. Я вся в трепете восторга. — Поехали подальше от бортика.

— Ну нееет. Тут же так хорошо, — хнычу и упираюсь, но не смотря на моё сопротивление всем весом тела, он с лёгкостью откатывает меня к центру.

— Прощай, зона комфорта. Помаши ей ручкой.

— Ненавижу тебя!

— Неправда. — Он не оставляет мне воздуха этой улыбкой.

— Правда! — На этих словах беру критичный крен вправо, но он быстро подхватывает меня под руку и удерживает.

— Вот видишь. У тебя отлично получается! — Хочется поцеловать его и ударить. Ударить хочу сильнее. — Ну ты и пингвин. — Мне жутко стыдно. А ему до безобразия весело: процесс моего ни то обучения, ни то унижения приносит ему несравненное удовольствие.

— Засунь свои хиханьки знаешь куда?

— Не знаю. Поехали. — Подмигивает и разгоняет меня, ускоряясь до пробежки. Пищу. Смеётся.

Проводим на паркете около часа и собираемся покидать его, только когда Остин держит меня за пальцы, едва касаясь, а я при этом довольно быстро и неплохо качу. Остин хотел поиздеваться надо мной и составил "особый" плей-лист, поэтому играет максимально ванильная Ellie Goulding - Love Me Like You Do, но эта песня впервые нравится мне и проходит по моему телу мурашками, как-то уж слишком (на удивление) удачно вписываясь в контекст сегодняшней истории. Держу красавчика то за все пальцы, то только за один, перехватываю их на поворотах. Но, как ни крути, я по-прежнему нелепа на этих розовых колёсах. Да, я - тот ещё пингвин.

— Это — успех. Ещё пара тренировочных заездов, и выставляем тебя на соревнования.

— Ха-ха. Очень смешно. Господи, как же стыдно, я такая неповоротливая. — Спешу поскорее стянуть эти штуковины с ног.

—Ты забавная.

— Я неуклюжая, толстая, старая женщина, а ты меня на колёсиках таскаешь! У меня и так постоянно клинит самооценку, а ты...

— Говорю же — чудачка. И вообще, как тебе удаётся настоооолько не любить себя и своё тело?

— Всему виной стереотипное мышление. Навязанные стандарты отфотошопленной красоты, знаешь ли, оказывают давление на психику. Все эти красотки, мелькающие то тут, то там... В некотором смысле их существование заставляет отрекаться от неидеальной себя и периодически вгоняет в депрессию. К тому же, вероятно, в прошлой жизни я была прекрасной Клеопатрой, а в этой не совсем люблю себя, имея память прошлого где-то на подкорке. Увы, но в этой жизни я вот такая... — демонстрирую себя руками.

— Какая же?

— Даже не представляю, в каких эпитетах попробовать описать свою потрясающую обыкновенность с её большим количеством деталей, не вписывающихся в категорию "идеал". Несомненно, я бы могла стать эталоном красоты и в этой жизни, но тогда эту красоту сложно было бы назвать трепетной и женской. Если идти через сравнение, тогда я, мягко говоря, не красотка Клеопатра.

— Походу, ты плохо читала историю. По заключению учёных фигура у нее была коренастой и при росте 150 тётка выглядела непропорциональной. И это точно не про тебя. — Теперь он повторяет мой демонстративный жест руками и показывает на меня. — Ещё у неё были непомерные сексуальные аппетиты, что тоже явно не про тебя. Не знаю, кем ты там в прошлой жизни была, но вряд ли Клеопатрой. Хотя, говорят, она без труда обольщала мужчин, была очень умной, знала несколько языков, могла поддержать разговор о литературе, философии и даже о стратегиях ведения войны. Так что, если и предположить, что ты всё же была ею, поскольку эти черты есть в тебе нынешней, то в этой жизни внешностью ты, явно, превосходишь своё воплощение в Клео по всем фронтам, так что необоснованная нелюбовь к себе у тебя получается, — фыркаю, выказывая своё несогласие. — Тебе вообще кто-то говорил, что ты некрасивая?

— Допустим, — С секунду молчит и, прищурившись, заключает, — врёшь ведь.

— В зеркало всё видно. Я себе говорила об этом. И не раз.

— У тебя же зрение плохое!

— Ладно, давай сойдемся на том, что я — не осознающее себя совершенство, и закроем тему. — Остин недоволен моим цинизмом и тему упорно не закрывает.

— Ты красивая. Больше тебе скажу, — Разворачиваю свои уши словно слон, — у тебя та красота, которую ты действительно не осознаёшь. Да, у тебя нет огромных губ, искусственных ресниц, виниров, силиконовых сисек и прочей дряни, созданной для мрака алькова. И что с того? Ты классная! Ты настоящая! И я горжусь тобой, поскольку, несмотря на испытываемый дискомфорт давления, который рождается благодаря пропаганде силиконовых блогеров и тупого глянца, ты остаёшься здравомыслящей. Самой собой. И ты прекрасна, поверь мне, как мужику. — Моя самооценка дзынькает где-то наверху под потолком, словно по моему внутреннему аттракциону молотком ударил Тор. — Знаешь, есть такое утверждение, будто бы мужчины любят глазами, тот, кто это придумал, не имел дел с мужиками и не знал о них ровным счётом ничерта. Да, для нас внешняя привлекательность партнёрши играет далеко не последнюю роль. Но, чёрт, многие современные девушки доводят именно внешний фактор привлекательности до абсурда! Стремятся к какому-то там стандарту, который, похоже, сами же и выдумали, а мнения у непосредственного "потребителя" даже не потрудились спросить. По итогу, так называемые "красавицы" делают из себя эдакий клон Барби, набитый всякой дрянью, и не учитывают тот факт, что нормальные мужики не играют в куклы. А если уж и играют, то исключительно в те игры, в которые предполагается играть с резиновой женщиной, и играют недолго, потому что однотипная искусственность — это скучно. Конечно же женские особи для продления гейм тайма пошли дальше, начали разрабатывать стратегии заманивания и манипулирования, но одинаковость фраз, однотипная манерность и блудливо-декоративное целомудрие, уже тоже успели всем мужикам порядком осточертеть — потому что всё это по итогу не просто не скрывает, а наоборот, обнажает самое неприемлемое для мужика — внутреннюю бессодержательность партнёрши. — Не могу сдержать улыбки. — Эй, я всего лишь объясняю свою мужскую позицию, большинство парней со мной согласятся, но, опять же, не претендую на пропаганду. А касательно твоей простой и естественной красоты: в ней есть нечто отрезвляющее даже для моей раскрепощённой и крайне бесстыжей фантазии. Ты — совершенство, рядом с которым даже такой похотливый мерзавец, как я, хочет отойти от фикции плоти и выйти на новую эволюционную ступень.

Снова фыркаю с протестом, скрывая то, что внутри от его слов у меня распускаются цветы, в животе летают бабочки и скачут единороги... Маленькая страна из песенки Наташи Королёвой.

— Ладно, раз твоя реакция по-прежнему такова, обратимся к ритуалам, которые определяют человека. — Опять эти его ритуалы. — Давай посмотрим на ритуалы той части прелестных девушек, которых можно отнести к малому числу натуральных. Их расписание: спортивный зал, спа, косметологи, массажисты, нутрициологи, визажисты, парикмахеры, стилисты и прочее прочее. Хоть что-нибудь из этого ест в числе твоих ритуалов? — Начинает самодовольно двигать бровями и продолжает. — Уже говорили с тобой об этом. Нет. А знаешь почему? Потому что на самом деле ты прекрасно понимаешь, что у тебя есть твоя природная и естественная красота. Ты знаешь, да, знаешь, что истинная красота не только девушки, а любого человека, исходит изнутри, важна энергетика, харизма, наполненность. И у тебя это есть, вот почему ты — красотка, а другие со всей этой кучей различных ритуалов и процедур — нет. Самое красивое и привлекательное в девушке — ум и созидание. И если этого нет, то не помогут ни ритуалы, ни даже хирурги. — Молчу, поднимая брови. Он действительно сторонник такого мнения? Ну и дела. — Вот к примеру, приезжая в Нью-Йорк, девицы спешат на шоппинг, а куда ты отправилась в своей первый день в городе? — Рассказывала ему ранее, он знает ответ не хуже меня, и, заражаясь его смехом, отвечаю с ним в унисон.

— В центральную библиотеку! — Смотрим друг на друга.

— Вот видишь. И! — Остин опережает меня на два шага, поворачивается ко мне всем телом, продолжая идти спиной вперёд. — Это классно! Как по мне, девушка с книгой в руках выглядит очень загадочно и обольстительно, особенно если у нее, как и у тебя, есть чувство юмора и способность к самоиронии. Острый ум — это вообще самая сексуальная составляющая женской особи, а к физиологической красоте можно привыкнуть так же быстро как и к уродству. И вот этого всего ты, как раз, и не понимаешь, чем жутко бесишь.

— Так перестань общаться со мной непонятливой.

— Слушай, а может это действительно выход? Хм. — Театрально задумывается и несколько раз постукивает указательным пальцем по подбородку и нижней губе, словно раздумывает над превосходной идеей.

— А вообще довольно глупо именно с твоей стороны иметь дело с такой как я. Опрометчиво...

— Порой, нам приходится совершать отчаянные поступки. — Смеётся. Ах вот как?!

— Чем ещё я тебя бешу?

— Ох, много чем. — Качает головой, мол, не передать сколько всего во мне бесящего.

— Выкладывай! — Мне интересно. Ведь в каждой шутке, как известно...

— Хочешь поработать над своей многогранной личностью мне в угоду?

— Нет, наоборот, сконцентрирую ещё больше внимания на бесящих тебя качествах моей личности, сделаю на них яркий акцент и обозначу главными элементами обязательной программы во время взаимодействия с тобой.

— Тогда уж лучше загадочно промолчу. Знаешь, у меня с тобой щёки начинают болеть и скулы сводит. Хватит меня улыбать. Б.Е.С.И.Т. Поехали. — С этими словами рука ловко достаёт из кармана куртки несколько тех самых купюр и запихивает в банку с пожертвованием. Мужчина, не готовый делить траты с женщиной? Большое Эго? Усмехаюсь. Остин замечает, но молчит.

Направляемся к выходу.

— По мимо бесящего в тебе есть масса того, что вызывает во мне чувство гордости за тебя. Я горжусь тем фактом, что ты не сделала себе пластику или вроде того.

— Поверь, я об этом думала, но не задумывалась. Это было бы проявлением слабости. Прогибаться под параметры красоты для женщин, навязанные той маленькой частью общественности, которая не несёт ровным счётом никакой ответственности за счастье этих самых женщин? Ну уж нет. В конце концов, пластика мало что изменила бы, человек ведь становится счастливым не от пары уколов, а когда ему удаётся полюбить самого себя. А принимать и любить себя можно и без стороннего вмешательства. Просто так труднее. И хотя рыбе проще плыть по течению, всё же в этом вопросе мой внутренний карась не готов двигаться по пути наименьшего сопротивления. Вот и плыву против течения. — Только так никуда пока и не приплыла, увы.

— Адекватная мысль. А что больше всего не нравится в своём внешнем облике?

— Волосы.  — Он скидывает удивлённо брови.

—  Обычно всем носы не нравятся.

— Мне мой нравится. Прекрасный Антистресс.

— Это как? — Обожаю этот его особый полуоборот головы, приподнятую бровь и внимательный взгляд мерцающих любопытством серых глаз.

— Как поп-ит. — Остин смотрит, ожидая пояснений. — Мне было всего пару месяцев от рождения, кстати, уже тогда было очевидно — мне не вырасти ловкой и проворной. В общем, неосторожное движение, падение, и носовая косточка или что там, — Выпаливаю на русском, — шмяк!

— Что значит "шмяк"? — коряво дублирует сказанное мною слово. Останавливаюсь.

— Потрогай и поймёшь. — Дотрагиваюсь пальцем до своего носа, показывая, как надо произвести касание. У меня действительно самый мягкий в мире кончик носа. Визуально этого никак не заметить, можно только тактильно ощутить.

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я потрогал твой нос? — Закидывает руки на пояс.

— Да, только так ты познаешь истинное значение русского слова "шмяк" и осознаешь мою уникальную уникальность.

— Твою уникальность я осознал давно, и чем дольше знаю тебя, тем страшнее становится. То, как ты умеешь вселять в меня ужас, восхищает. Поверь.

Тыкаю указательным пальцем в свой нос и ржу. Остин старается не смотреть на меня и с трудом удерживает издевательства.

— Ладно. Это странно. — На этих словах тёплый палец неторопливо надавливает на кончик моего носа. Остин расплывается в улыбке, а его глаза загораются умилением. Не веря собственным ощущениям, трогает свой нос для сравнения. — Офигеть!

— Кря! — Зажимаю кончик его носа между указательным и большим пальцами. Его нос вполне нормальный, и я до него дотронулась. Вау. Новый уровень познания и дозволенности.

— Ты же понимаешь, что теперь мне необходимо убедиться в уникальности твоего носа, вынуждаешь меня потрогать ещё с десяток носов. Чисто для статистики. Но ведь это дико. На меня и в суд за такое могут подать. — Угараем.

— С твоей-то биографией сексуально-озабоченного проходимца, могут ещё и за фетишиста-извращенца принять.

— Дай ещё раз потрогать! Эй! — Не даюсь, и мы смеёмся, он в попытке дотронуться, а я в попытке увернуться. Дурачимся, пока не достигаем машины, где он до моего носа всё же добирается. 

Едем молча несколько минут, Остин задумчив и сосредоточен. А я похожа на разварившийся пельмень, расползаюсь в кресле, потому что всё тело ноет, мышцы тянет. Завожу ремень безопасности за колено, чтобы тот не давил мне на ключицу. Остин оценивающе наблюдает за моими махинациями с ремнём.

— С тобой, наверняка, классно целоваться. — Бросаю вопрошающий взгляд. Он об этом так долго думал? — Нос не мешает, — поясняет и пытается в очередной раз дотянуться до моего носа, но мне удаётся ловко увернуться. Нужно уводить разговор в сторону от поцелуев, иначе не сдержусь и сама накинусь на его пухлые губы.

— Почему не слушаешь музыку в машине?

Остин выдерживает паузу, подбирая слова для внятного ответа. Вздыхает как-то огорчённо.

— Трудно объяснить. В последнее время столько мелодий в голове, которые я прорабатываю, нечто вроде ментального мастеринга. Дорога дарит тишину и не мешает наладить все тональности. Вообще я музыку слушаю, только когда нужно самого себя заглушить. Свои мысли. — Улавливаю едва заметную грустную усмешку. Молча киваю, осмысливая сказанное им. — А у тебя наоборот, да?

— Да. У меня в голове много историй, музыка помогает добавить в них цвета и эмоциональности, иногда делает образы более чёткими. Допускаю, что причина, по которой не могу обходиться без музыки в том, что она способна круто идеализировать даже самые незначительные моменты. Именно она помогает мне находить радость в повседневной жизни, а это крайне важно для моего ментального здоровья. К тому же, при музыкальном сопровождении мне не так гулко говорить с собой. А без музыки постоянно мешает эхо, — хохочу.

— Часто говоришь сама с собой?

— Даже слишком. — Улыбаюсь, краснея. — Но это не только потому что я - шиза, но и потому, что я — офигенный собеседник. Понимающий и чутки. Эдакий эрудированный эмпат. — Уголки его губ лениво потягиваются и предательски взволновывают моё нутро, не возможно не засмотреться на него. — Сама себе и собеседник, и плечо, и опора. Хотя, в этом городе я почему-то ослабла и раскисла.

— Это заметно.

— Думаю, это стресс и накопившаяся усталость, плюс новое пространство.

— Я не о слабости, а о том, что по тебе видно, что ты сама по себе. Привыкла решать все проблемы самостоятельно. Не умеешь принимать помощь и похвалу, ругаешь себя, когда взваливаешь кучу всего и по итогу едва вывозишь, а помощи при этом не просишь. Рвёшь жилы и всё же справляешься. Рождена девушкой, но почему-то стараешься вести себя, как парень. И мне, если честно, страшно представить, какая ты, когда, как ты сама выразилась, не раскисшая. Но знаешь, во-первых, мне интересно увидеть тебя, когда ты успокоишься, освоишься и станешь еще сильнее, чем сейчас. Предполагаю, ты — тот ещё диктатор.

— Диктатор?

— Да, — его голос опять берёт тон выше. Он издевается и подшучивает.

— Ну, а во-вторых?

— А во-вторых, впервые чувствую себя старшим братом. Чувствую ответственность и упиваюсь ощущением гордости.

— Почему?

— Я горд собой, потому что умудряюсь всё-таки помогать такому крепкому орешку. Чувствую в себе силу, знаешь ли. Плюсом ощущаю твою слабость. — Хмурю брови. Он видит и дополняет сказанное. — Слабость — в хорошем смысле слова. — Не улавливаю сути, но расспросить не представляется возможным, поскольку машина подкатывает к большому зданию и тормозит не у отеля. В ночной подсветке не сразу узнаю фасад, но волосы встают дыбом, когда понимаю — это здание, где располагается та самая квартира, дом, от которого у меня начинает ехать крыша.

Остин нажимает на брелок, открываются ворота подземной парковки. Выбора он мне опять не оставляет. Ну и кто из нас диктатор?

— Завтра нужно быть рано утром в студии. Не уверена, что подобного рода пит-стоп сыграет на руку. Уже поздно, а мне ещё ехать в отель.

— Зачем ехать в отель? Там тесно. Завтра за десять минут домчу тебя в студию, — уже въезжая на парковку, произносит он как бы между прочим.

— Ты же не приглашаешь девушек к себе. Тем более на пижамные вечеринки.

— Всё верно, ангел. Никаких девиц в квартире, вечеринок и уж точно никаких пижам!

Таращу на него глаза. Он знает, какое именно из его слов вызывает у меня такую реакцию.

— Почему ты меня так назвал? Ты знаешь, что это за чудики? — Вспоминаю картинку. 

- О да. Приятно, что ты тоже это шаришь. Но Ангел, по определению, — существо бесполое. Такое определение позволяет мне обойти некоторые правила, а для тебя открывает безграничные возможности.

Всё это он говорит, медленно перемещаясь по парковке. Внутри торжествую и танцую с помпонами, высоко задирая ноги. Ещё один вечер с ним — офигеть! А голос разума что-то там кричит в глубине головы, но его не слышно из-за стука крови в висках.

— Но мне нужны вещи...

— Сейчас купим всё необходимое для твоего комфорта.

Глушит мотор. Пока бескомпромиссный диктатор достаёт гитару с заднего сидения, выпрыгиваю из салона авто и любуюсь со стороны. Шикарный — весь в черном. С гитарой за спиной, рядом с потрясным чёрным спорт-каром. Такой молодой и горячий. Упрямо-уверенный и игриво-дерзкий. Лицо невозмутимо и спокойно. Поймав на себе мой взгляд, ведёт бровью. Замираю.

— Что? — Хлопает дверью и нажимает брелок ключей. Машина покорно засыпает.

— Ты на чёрной стороне? Ситх?

— Как много тебе ещё предстоит узнать, мой юный падаван. — Лицо серьёзное, но голос выдаёт шутливость. Я - его падаван. Мысленно хлопаю в ладоши.

Идём к лифту. Сначала плечом к плечу, но вдруг он замедляется и позволяет мне идти спереди. А вот это уже действительно необычно. Он и я идём рядом, на одном уровне, на равных — окей. Но я спереди — это уже нонсенс. Серьёзно? Признаюсь — это дикий кайф, заливаюсь пунцом. Может, сама себе всё выдумываю и преувеличиваю незначительные пару шагов от машины к лифту?

— К слову, несмотря на колоссальную разницу в нас, мы с тобой чертовски схожи во многом. Ты ведь тоже любишь два цвета — насыщенно-чёрный и бледно-чёрный... — Улыбаюсь в ответ.

У порога квартиры Остина встречают два гигантских пакета с неизвестным мне содержимым. Не лезу не в своё дело. В квартире сам собой загорается тусклый ненавязчивый свет. Технологии умного дома, но, как по мне, всё равно слишком пещерно.

— Я разберусь с эти и гитарой, зайду в ванную. А ты пока... — Достаёт свой телефон и, сделав пару свайпов, легко и непринуждённо передаёт мне гаджет. — Просто добавь в корзину нужное тебе. — С осторожностью принимаю телефон. В его руках он не казался таким тяжёлым и огромным. Вижу стильное приложение для интернет покупок, сочные картинки показывают разнообразие товаров, есть множество разделов и категорий. Остин действительно вручил мне в руки свой телефон? Вот так уровень доверия!

При всём раздирающем меня любопытстве, не позволяю себе сунуть нос в чужую жизнь, личное технологичное пространство должно оставаться личным, поэтому прибываю в пределах загруженного для меня приложения. Остин ставит один пакет на кухне, проходит в ванную комнату со вторым бумажным пакетом. 

Раздумываю несколько минут о необходимых для себя вещах и в итоге, оказывается, не так уж много мне и нужно, в отдельном разделе выбираю жидкость для линз с контейнером в комплекте, зубную щётку и самую простую пижаму.

— Готово, — кричу ему.

— Так быстро? — Парень выходит из ванной комнаты, где явно готовит воду для заплыва в джакузи, подходит ко мне и забирает телефон. Странно, что, пригласив меня в гости, он запланировал ещё и банные процедуры. Парень действительно не заморачивается по поводу гостей. — И это всё? А всякие там скрабы, кремы, шампуни...

— Я таким не увлекаюсь. — Робко пожимаю плечами и чувствую себя не до девушкой.

— Вот блин. Ну ладно. Как скажешь. — Ещё пара свайпов. — Ты заказала пижаму? — Недовольно выгибает бровь. — Я же сказал — никаких пижам. — Судя по движению пальца, он удалил этот товар из корзины. Ещё миг и телефон оказывается выключенным. Голой он меня ходить не заставит. Буду спать в одежде, мне не привыкать.

— Хочешь чай, кофе и... Как ты там дальше говорила?

— Потанцуем. Но мне сейчас точно не до танцев. Ноги жутко устали. Поэтому чай. — Вспоминаю, что в его арсенале только нелюбимый мною чёрный, но отказываться не решаюсь, хозяин уже направляется своей классной походкой на кухню. Не знаю, куда себя деть и стоит ли идти следом, в итоге просто сажусь на край дивана и рассматриваю свои пальцы, которые он так уверенно держал совсем недавно. Краем глаза замечаю, как хозяин квартиры наблюдает за мной издалека.

— Чего так смотришь?

— Ты не мартышка.

— Что ж, спасибо и на этом. — Смеюсь, не понимая до конца, к чему это было сказано. — Это же комплимент?

— Нет. Просто факт. Ты скорее - лань.

— Если это тоже факт, выходит я мохнатая и с копытами? Или ты о том, что я выгляжу так же нелепо, как олень в свете фар?

Он качает головой и улыбается так, как я люблю. Широко.

— Да нет же. Спокойная, аккуратная. Робкая. Созерцающая.

Продолжаем смотреть друг на друга с разных концов квартиры, и я по-прежнему не понимаю, зачем всё это было сказано только что. Словно читая мои мысли, он даёт ответ.

— Это всё к тому, как ты ведёшь себя на чужой территории. В наше время человек переполнен стремлением все поглотить. Наблюдение издалека — такой расклад современного индивида не устраивает. Ощупывание руками — вот она массовая страсть человечества. Зачастую люди, если приводишь их в своё пространство, начинают хаотично перемещаться, трогают вещи, лапают всякие мелочи. Короче, носятся, как тупые мартышки с голым задом, бесят. А ты — нет. Ты тихо смотришь по сторонам и не касаешься ничего. Это привлекательно. Сама тактичность. — Иду к нему на кухню.

— В таком случае сравню тебя с Кинг-Конгом, заведующим аттракционом невиданной нахальности. — Вспоминаю его проделки и то, как он без спроса брал мой ноутбук, рисунок и прочие вещи.

— Я — волк одиночка. Делаю, что хочу, где хочу и как хочу.

- He's the wolf screaming lonely in the night, He's the blood stain on the stage.

Ступорюсь, наблюдая в кружке зелёный час. Неужели он понял тогда, что чёрный не пью? Мысль о том, что чай куплен специально для меня, отдаётся ёком в сердечке. Когда только успел?

- На мой вкус второй куплет звучит гораздо более привлекательно. - не реагирую на его очередной выпад с сексуальным подтекстом. С трудом удерживаю невозмутимость на лице, и зачем только вспомнила песню Mötley Crüe - Shout At The Devil? Он тем временем продолжает. - Больше всего меня привлекает то, как ты держишься - всегда отстранённо. Закрытая книга. Незнакомка с тёмной историей прошлого, недоступная ни для чтения аннотации, ни (тем более) полного содержания. Пожалуй, твои глаза могут всё же кое-что поведать о тебе, вот только я ещё не научился читать по твоему взгляду. Поэтому ты остаёшься для меня непонятной, и именно по этой причине привлекаешь ещё сильнее. Кто бы мог подумать, что чтение может быть таким сексуальным, м? - после его слов, во мне звучит щелчок допаминового тумблера, гормоны буквально взрываются. Замираю. 

Не дышу.

Из ванной доносится странный писк, похожий на звук сработавшего таймера. Удачно. Поскольку я не знаю, как парировать его последнюю фразу.

— Готово. Чуть не забыл, у меня же для тебя есть кое-что получше чая. — Достаёт бутылку шампанского Moet, я о нём наслышана... — Сейчас открою, а ты иди в ванную.

— Что ты задумал?

— Спокойно. — Достаёт единичный бокал, откупоривает бутылку, кивает в сторону ванной комнаты. — Иди же. — Робко бреду в заданном направлении.

Заглянув в ванную комнату, неожиданно обнаруживаю наполненное пенное джакузи, множество зажженных свечей и специальный ванный столик с располагающимися на нём ноутбуком, ко всему этому великолепию, подоспевший следом Остин добавляет ещё и бокал с охлаждённым игристым, виноград.

— Можешь врубить музыку или фильм какой. Здесь полотенца и халат. — Смотрю на аккуратную стопку белоснежного плюша. — Это регулировка подачи воздуха. Вот кнопка для коррекции температуры. — Я ошарашена. Это всё приготовлено для меня? Серьёзно? Не верю широко открывающимся глазам. — А тут, — Указывает на милую корзину с баночками и тюбиками, — всякое разное, ну эти... женские штучки. Ты казала, не увлекаешься, но может всё-таки что-то приглянётся. — Поворачивается ко мне. — Ты чего так смотришь? Да не оскверню я твой храм! Для протокола: всё это здесь только для тебя. Спокойно. Я ни на что такое не намекаю. — Поднимает ладони перед собой, успокаивая меня. — Но, если пригласишь составить компанию, конечно же не откажусь. — Молчу в полнейшей растерянности. Это и правда происходит или мне снится? — Ага. Ясно. За твоим молчанием сейчас скрывается истерика, не так ли? — Умудряется хихикнуть. — Расслабляйся. — Вскинув брови и заправив руки в карманы своих крутых штанов, парень медленно выходит из ванной, будто бы боясь меня спугнуть.

— Остин, — окликаю его, выглянув в гостиную следом. — А ты был неправ.

— В смысле?

— Ты самый гостеприимный человек на свете! Неожиданно. Обескураживает, знаешь ли.

— Ай да я. Не заплывай за буйки. И я всё же рассчитываю на приглашение составить тебе компанию в пене.

— На счёт буйков — ладно. На счёт второго — нет уж. 

Быстро закрываю дверь. Щёлкаю замком. Уверена, он услышал щелчок и засмеялся.

Далее в моей жизни наступает час блаженства и неги. Горячая вода, ароматная воздушная пена, соль, пузырьки, холодное шампанское, свечи и клавиши для души. Остин всё предусмотрел.

Заворачиваю волосы в полотенце, наношу масло на тело, кутаюсь в пушистый белоснежный халат, явно купленный для меня, тоже самое могу сказать и о милых плюшевых тапочках. Складываю аккуратно свои вещи и навожу порядок, ополаскиваю джакузи, и только после того, как убеждаюсь в десятый раз в чистоте и порядке покидаемого мною пространства, отщёлкиваю замок и выхожу в комнату. Остина не видно и не слышно, мрачное пространство гостиной начинает давить мне на психику. Но тут отворяется балконная дверь, тревога меня отпускает отхлынувшей холодной волной. 

Волк тем временем огибает рояль, подходит ко мне и вручает небольшой пакет, в котором нахожу свой заказ.

— Как заплыв?

— Я твоя большая должница. Впервые в жизни была в джакузи. Потрясающе. Знаешь, ради этого стоило жить и лететь в далёкую Америку. Никак не ожидала такого. Спасибо тебе.

— Рад угодить. — Проходит в коридор. — Держи. — Он успел привезти мой плащ и телефон. Быстрый. — И вот ещё. — Протягивает зарядку для моего мобильного. — Было непросто раздобыть древний артефакт.

— Ого. Спасибо.

Звонок, дёргаюсь, сердце холодеет на миг. Гуру гостеприимства совершенно спокоен, открывает дверь и принимает доставку. Пока представляю волка пожирающего плоть маленького оленя, в комнату врывается запах сыра и картона - он успел заказать пиццу.

Хлопает дверью, без каких-либо слов благодарности к доставщику.

После трапезы, как только достаточно обсыхаю после банных процедур, Остин распахивает огромную стеклянную дверь и впускает вместе с шумом улицы ещё и холодный, удивительно свежий для этого города вечерний воздух. Вдыхаю полной грудью. Нечто такое назревает. Сегодняшний вечерний ветерок, ощущаемый мною в этой квартире, предрекает изменения. Какие? Я не знаю. Парень задумчив, молчалив и чуточку хмур. Постукиваю пальцами по мягкой обивке дивана мотив песни Ланы Change, напеваю про себя первый куплет:

There's something in the wind, I can feel it blowing in
It's coming in softly on the wings of a bomb
There's something in the wind, I can feel it blowing in
It's coming in hotly and it's coming in strong...

— Ты слишком красноречиво молчишь. — Поднимаю на него изумлённые глаза. О чём это он? — Шампанское закончилось. Вынужден предлагать виски, как альтернативу. — Слишком быстро меняет тему, не поспеваю.

— Могу попросить твой фирменный кофе? — Молчаливый кивок светловолосой головы.

— Кофе пред сном, знаешь, в случае с тобой меня это нисколько не удивляет. — Пару мгновений спустя кофе заполняет аккуратную кружку. В гранёный стакан наливается виски, забрасывается лёд, добавляется с шипением кола. Пока наблюдаю за всем этим процессом, так и тянет высказать одну мысль.

— Ты не тот, кем так старательно пытаешься казаться.

— Неужели... Например?

— Например, ты умеешь любить платонически, несмотря на твою одержимость сексом.

— С чего ты это вдруг решила? — Намеренно лукавит?

— Большинство музыкантов в лучшем случае слушают гаммы, а ты воспринимаешь на слух музыку самой души, а её слышит лишь тот, кто способен истинно любить, как минимум любить мир и его представителей. Вот так. Твоя музыка и твоё отношение к гитаре выдают тебя сполна. Твоё благоговение перед инструментом всегда заставляет меня улыбнуться.

— Гитару я люблю — это да. А представителей женского пола просто трахаю.

— Было бы странно, если бы было наоборот. — Смотрит на меня, подняв брови.

— Диалоги с тобой — это нечто. В книге ты совсем другая.

— Я в книге?

— Да. Ты. Твои мысли совсем другие. В ней ты бесстрашная. А в жизни... — не договаривает и отводит глаза.

— Какая же?

— Сдержанная. Не говоришь всего, о чём думаешь. Отшучиваешься, не называя правды.

— Это плохо?

— Лично для меня, учитывая, что я знаю обе твои стороны, — нет, не плохо.

— Я тоже знаю обе твои стороны.

— Если бы это было действительно так, мне было бы по-настоящему жаль, — на полном серьёзе отвечает он и садится напротив. Горячий кофе и ледяной виски.

— Мягкосердечный сухарь, мне известно, что ты сентиментален на свой лад. Лучше сбрось маску и расскажи о себе. — Стараюсь пошатнуть его стены мягкой улыбкой.

— Что рассказать? Ты ж гуглила меня, а значит, знаешь обо мне всё, что нужно. — Бросает ядовитый взгляд. Звучит его любимая и сильно бесящая меня тональность.

— Мне нравится, что ты знаешь себя, и поэтому столь безразличен ко всей этой лжи, которую о тебе говорят. И ты прав, из сети я узнала о тебе всё - кроме того, какой ты на самом деле. Мне крайне мало известно о твоих поступках в прошлом, при этом половина имеющихся у меня знаний едва ли базируется на достоверных фактах. Но я осознаю всё это, так что тебе не стоит бросать в меня камни сарказма. И не думай, будто бы для меня этих гугл-познаний достаточно, и я готова ими удовлетвориться и ограничиться. Конечно же нет. Мне тоже безразлично мнение окружающих о тебе. И да, ты прав, мне не ведомо кто ты (честно сказать, безумно хочется ознакомиться с истинными пунктами твоей биографии), но, даже если ты сам не расскажешь мне всех деталей, знай, однажды мне станет известно куда более важное о тебе — то, какой ты. Как бы ты не таился, я разузнаю наверняка. Я бы давно справилась с этой задачей, вот только мне никак не удаётся понять, почему ты такой. Внутри у тебя, — Указываю ему на солнечное сплетение, — засело то, что делает тебя таким. Вся эта переменчивая пульсация. Никак не пойму её природу и первопричину.

— Скажи, почему мне действительно хочется рассказать тебе всё?

— Очень просто. Сработали два фактора. Первый — ты хочешь разобраться в самом себе. Когда объясняешь другому, в большей мере сам осознаёшь, почему всё именно так. Ну а второй фактор делает именно меня желанным собеседником, потому что у меня внутри тоже хаос. — Хаос похоти, страсти, нежности, ревности. После обоюдного молчания, продолжаю. — Мне тоже очень хочется рассказать тебе.

Делаем каждый по глотку своего напитка и выдерживаем паузу. Слишком долгая пауза. Мучительная пауза. Тело бурлит током.

— Пойдём. — Я уже и не надеялась, что ребус действительно решит поделиться со мной тем, что его так расшатывает. Проходим в зону с роялем. — Садись, — несколько резко командует он, и с грохотом подставляет стул к роялю. Смотрит на клавиши и закрывает крышку. 

Понимаю, на клавишах он только что передумал играть. Отодвигает от рояля специальную банкетку, устраивает её напротив меня и идёт за гитарой. Возвращается, садится, бросает странный острый взгляд, и моё сердце сжимается от укола.

Задумывается на секунду. Опускает глаза на струны. Облизнув, закусывает нижнюю губу. Гитара оживает благодаря этому человеку и живёт невероятно чувственно и проникновенно. Он обнажает передо мной свою душу, показывает, что у него действительно засело внутри. Тихая мелодия, невыносимо тоскливая. Болезненная. Потаённая. Тяжёлая. Резонирую, едва сдерживая слёзы.

Смотрю на самые красивые, самые удивительные пальцы в мире и не в состоянии сделать вдох. Его душа сейчас передо мной на расстоянии вытянутой руки. Так близко. Нараспашку. Можно буквально коснуться. Без свидетелей. Действительно парадоксально, насколько более содержательным иногда бывает молчание. Обнажённая душа. Займись мы сейчас сексом, это было бы раз в сто менее интимно.

Струны плачут в легато, стонут обертоном о сожалении, больно трогают сердце, точно просят внимания и не надеются получить его.

— Так что же это? — приглушая звучание струн, шёпотом спрашивает музыкант.

— Одиночество. — Мне до невозможности трудно говорить. Он кивает, не глядя на меня.

— Оно усиливает все звуки.

— Ты сам себя заточил в одиночной камере сердца.

Продолжает играть. Его энергетика пульсирует в стокатто. Остин испытывает внутреннюю боль. Резонанс. Раздражение. С ужасом признаюсь себе, что так и не могу отгадать причину этой боли. Он скорбит о брате? Не знаю. По-прежнему не понимаю.
Остин прекращает играть. Выдерживаю паузу, пока переосмысливаю. Он всегда так полно выражает свои чувства в мелодии, но сейчас мне этого мало.

— А слова? - отрицательно качает головой.

— Высказать это в слух, оказывается, сложнее, чем я думал.

— А ты не произноси. Напиши. Выложи на бумагу. Есть вещи, о которых трудно говорить, но их лучше не держать в себе. — Возможно, после прочтения его мыслей, мне станет ясно, о ком его скорбь, почему он чувствует такое раздирающее душу одиночество.

Остаток вечера благодаря его пальцам звучать прекрасные мелодии, и все они (каждая без исключения) печальны.

Так хочется поговорить о нём. Но с кем? Мэй — не вариант точно. Хлои слишком суматошна и болтлива. Чарли? Нет. Он добрый, но он не поймёт меня. Фред? Это будет очень странно и стыдно. 

Но я не могу не говорить о нем. Меня буквально разрывает изнутри. Может, Джессика? Нет. Она не знает его. Его никто не знает. Почему он такой, а?

Его пальцы играют для меня Fabrizio Paterlini - My Piano, The Clouds на струнах. Оба стараемся избегать друг друга глазами, но то и дело сталкиваемся взглядом.

- О чём думаешь? - доигрывает Trouble - Coldplay и перемещается ко мне на диван.

— О тебе, — честно признаюсь и тону в его глазах. Твёрдый характер, грамотная манера общения, всегда очень сдержанный, потаённый, категорически сложный, как и его вкусы, вдумчивый и предельно избирательный. Всегда точно знает, чего хочет и как. Ко всему этому плюсуется ещё и непостижимая магия притяжения его одухотворённой личности. Господи, мне не спастись, и попытки усмирить мою тягу к нему при помощи расстояния или позитивного мышлении потерпят крах.

— И что же ты обо мне думаешь? - его взгляд тяжёлым холодом ложится на мои руки, потом на плечи, шею и лицо.

- Что сегодня ты - perfekt dark, если выкрутить басы на полную. - продолжает давить холодом и выражает непонимание. Разрываю зрительный контакт, тянусь к телефону. Это плохая идея, а всё же рискну.

Нахожу композицию за секунду, передаю телефон в протянутую крупную ладонь. Он запускает музыку на колонку и врубает на полную, отрегулировав бас, как было сказано. И готова поклясться, эта музыка сейчас существует только для него одного. Остин создаёт эти импульсы, всплески, колючие вспышки энергии, ведёт плавные магнитные линии, понижает уровень кислорода в комнате. Загадочный, радиоактивный, внеземной, неведомый, так и тянет прикоснуться. Опасный. Мне никогда не понять его. Никогда не заполучить его. Нестабильный элемент извне. Аннигиляционная загадка. И нет ему места среди убогих и скучных элементов таблицы Менделеева. Эму вообще тут не место, он не из этого мира. Возможно даже не из этой вселенной.

— Оказывается, и такое слушаешь... Меня с ней позиционируешь?

— Не только с этой композицией. — Метеор не выдаёт больше никаких эмоций. Ничего в его лице. Никаких движений. Мне не прочесть и не понять его.

— А после первой встречи, что было в голове?

- Oxbow B. - сажусь чуть ближе, и пока он держит телефон в руке, пробегаюсь по списку музыки. Нахожу нужный трек. Включает. Слушает. Пульсирует.

— Ты не перестаёшь меня удивлять. — Он о музыке? — Я и правда для тебя такой? - пожимаю плечом и не смотрю на него. Не уверена, но скорее да, чем нет. — Мне нужно изучить твой плей лист. — "Нужно"?

— Это личное.

— Именно поэтому. — Смотрит на меня, продолжая удерживать мой потрёпанный передрягами и временем телефон. Прожигает моё тело глазами. Он и так знает всё про меня. Видит в буквальном смысле рентгеном насквозь, зачем ему мой плей-лист?

Выдыхаю, киваю. Наблюдаю, как красивые пальцы прокручивают телефон, быстро пробегают по списку композиций, отобранных моим разбитым сердцем, разочарованной волей и разорванной в клочья душой. Вижу, как закидывает все мои песни до единой в облако. Господи боже... Стыд отчаянно расцарапывает мне щеки, горло сжимает ручища паники.

Остаток вечера он молчит, изучая ноты моих настроений, переживаний и тайных мечтаний, а я никак не решаюсь вызволить из заложников свой же телефон. По правде, мне просто нравится наблюдать за тем, как Остин то едва заметно кивает с одобрением, то поднимает брови с изумлением или усмехается. Знал бы он, что все эти сотни песен своим звучанием, своими текстами приводят меня к грёзам о нём. Все они говорят о моих чувствах к нему, переживают со мной все эмоции, рождаемые им в моей душе.

Сидим до начала нового дня, обсуждая некоторые композиции. Перевожу ему те немногие русские и украинские песни, которые встречаются в списке. Земфира, Линда, Баста, Носков, Тальков, Океан Эльзы, Бумбокс, Розембаум, Цой, Ария.

Парадоксально, но, чем больше мы откровенничаем, тем больше недосказанности остаётся между нами. Я не могу признаться ему в своих чувствах, он тоже о чём-то умалчивает. Открываю ему свои мысли, запрятав глубоко внутри себя под сердцем самое сокровенное — чувства. Закрываться, открываясь — это тяжело. Утомляет то, что при всём желании, мы оба не готовы по-настоящему распахнуться друг перед другом, и получается замкнутый круг какой-то. Кажется, Остин приходит к такому же выводу, когда тяжело вздыхает и с громким выдохом падает головой на мои колени, укутанные в плед, передает телефон.

— Спой мне.

— Спеть? — Поправляю его прядь волос, которая щекоткой сама легла мне на пальцы.

- Да. И сделай так ещё раз. - понимаю, что речь о волосах. Остин в тяжких раздумьях, в квартире воцаряется тишина, с которой мы оба не хотим спорить, через пару часов в окно заглянёт рассвет. Перебираю пряди пшеничных волос одну за другой, пропускаю между пальцев. Остин поднимает руку и показывает мне свои мурашки. - Кто бы мог подумать, что такой монашке как ты, суждено найти мою эрогенную зону. Да ещё какую! Вот же чёрт. Crawling in my skin, These wounds, they will not heal Fear is how I fall, Confusing what is real - напевает шёпотом Linkin Park - Crawling. Ничего не отвечаю. - Спой что-нибудь из русского. Хочу услышать звучание твоего голоса с нотками альта на родном для тебя языке, без твоего дурацкого британского акцента. - посмеивается.

Его всё ещё забавляет то, как я говорю и то, как зачастую по-русски формулирую мысли и выстраиваю их в совершенно корявые американские фразочки. А мне нестерпимо хочется продолжать слушать его голос, ещё, ещё и ещё. У других в голосе звучит одна струна, а в его голосе слышатся как минимум две: одна звучит высоко и насыщенно с приятной пульсацией, а другая показывает бархатную прелесть низких частот. Струны его голоса то звучат порознь, то перемежаются, то сливаются и звучат чуть заметной единой дрожью, рождающей в моём теле вибрации и приятное тепло. И каждый раз, когда его голос умолкает, становится страшно, что тот больше не зазвучит, хочется, чтобы он звучал вечно и только для меня одной, чтобы, кроме меня, его больше никто не слышал.

— Тебе нравится мой акцент. А мой родной язык на самом деле — украинский.

- Хм. Тогда спой и на украинском, и на русском. - блин. Сама себе подписала двойной смертный приговор. В голове почему-то всплывает лирическая композиция из творчества группы Бумбокс - Квiти в волоссi. Тихо напеваю, медитативно шуршу браслетами и кольцами, не переставая играть его волосами. Почти как в песне. Ими играю я и ветер.

— Красиво.

— Понравилась песня? Ты же даже не знаешь, о чём она.

— Голос. Мне понравился твой голос. И да — я нихрена не понял по тексту, но уловил посыл. А твой вокал - это кайф. - расцветаю от его слов и даже действительно начинает хотеться спеть ему ещё. 

И я напеваю вторую песню со второго куплета. Это песня Арии — Потерянный рай. Приятнее всего чувствовать телом, как Остин расслабляется и засыпает. Да. Он заснул у меня на руках, под пенье дождя. И моё небо сгорает от края до края, и в нем исчезают все мои надежды и мечты.