МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь из-за боли в теле. Вчера заснула прямо на диване в халате, да ещё и с головой парня на коленях. Его радиационный фон, кстати, сейчас в пределах нормы: Остин спит, обхватив подушку одной рукой и моё бедро второй. 

При моём антифанатном и даже хейтерском отношении к сексу, вдруг, ощущаю дико-горячий прилив желания. Боже! Что со мной?! У него в квартире феромоны распыляются вместо освежителя? Афродизиаком намазано?

Мой телефон хоть и был заряжен, умер ещё ночью после исследований плей-листа, не знаю сколько времени. На столике рядом с моим лежит второй телефон, убеждая себя в вынужденности мартышкиного поступка, тихо убираю бархатную крепкую руку с себя, подкрадываюсь к столику и тыкаю на экран чужого телефона.

"СИНДИ. Бросай уродину, с которой ты сейчас. Приезжай. Встречаю голой».
"СОФИ. Заедешь за мной в 3?».
«ЛЕКСА. Жду в 5 у меня».

Да сколько же у него баб?

Одно нажатие - три вывода. Сейчас без восьми минут 6 утра. У него армия из Ники-Вики-Синди. Я уродина. Обзавидоваться, какое "чудесное доброе" утро...

Иду на кухню; хочется плотских утех, а ещё крушить и ломать всё на своём пути!!! Никакой пощады! Включаю чайник, гремлю посудой в ярости похотливого желания и в обиде. Гневаюсь на саму себя за свою ревность. Да какого хрена?! Приехали! До чего я докатилась?! Убеждаю себя в отсутствии какого-либо повода и права ревновать. Взываю к здравому смыслу. Безуспешно...

Нагло шарю по кухонным шкафам намеренно громко. Опять отмечаю для себя, что в его холодильнике довольно много всего: не как у нормальных людей, но всё же есть, что поскрести по сусекам. Использую нахрен все продукты!

"Ты словно лань", «Почему мне хочется тебе рассказать?», «Знаю обе твои стороны, бла, бла, бла!», «Ты красивая», а за глаза называет меня уродиной. Надо прекращать это всё! Только терзаю себя. Только ещё глубже закапываю! И зачем только осталась вчера? Почему вообще осталась в дурацкой Америке, а не улетела?! Что ему надо от меня, зачем все эти слова? Поиздеваться!? Прогулки, ролики, ночёвки. Всё! Баста, карапузики! Детский сад! Слать куда подальше этого лицемера и концы в воду! Не хочу ничего. Пусть кому-нибудь другому брынчит на своей тупой гитаре и клацает клавишами!

— Утро добрым сегодня не будет? — хохочет. Его забавляет мой вид? На себя бы посмотрел... Волосы торчком.... Эх, дико сексуально смотрится, к слову сказать. СТОП! Куда катятся мои пошлые мыслишки!?

— Мой телефон сдох, а ты проспал! — Молча следит за моими нервными и малость истеричными движениями. Швыряюсь ложками. Завариваю кофе кипятком прямо в кружке! 

— С тобой, как на русских горках. — Зевает и потягивается. — Расслабься. Сегодня я не мог проспать. Который час?

— Шесть! Равно — давно пора! Вот сколько! — Ставлю кружку на стол с такой силой, что кофе расплёскивается. Да и плевать!

Направляю на лицемера свирепый взгляд и иду в ванную. Переодеваюсь. Быстро чищу зубы, умываюсь, стягиваю волосы в конский хвост. С*ка! Как меня бесят его девки!!!

40 минут и я конфетка. Конфетка с чуть помятым шоколадом. Обёртка тоже потасканная... ну да ладно.

Возвращаюсь в комнату, Остин бросает на меня недоумевающий взгляд. Меняемся позициями молча: он занимает ванну, я иду на кухню. Вижу, гад вылил заваренный мною кофе, заварил для меня кружку бодрящего (как полагается) и теперь спешит привести себя в порядок, я же остаюсь и неторопливо готовлю бананы для жарки. В этих апартаментах нет ничего для приличной кулинарии! Девственная кухня развратника, как же иронично!

Возвращается герой-любовник, он забежал в душ буквально минут на десять, и теперь весь такой свежий бодрый и мокрый принимается варить кофе для себя, смотрит на мой сдохший телефон, который я так и не удосужилась подрубить к зарядке.

— Вот чего ты улыбаешься? — спрашиваю резче, чем следовало бы. Я на взводе во всех смыслах этого слова...

— Время по солнцу определяешь? — Ничего не отвечаю, отдавая всё своё внимание корочке румяного банана. — Имей ввиду, у неё уродины все, кроме неё самой. И она вообще не в курсе, что я с тобой. — Типо мне легче стать должно от этого? Молчу, орудую вилкой, верчу банан. — Ревнуешь? — Проницательный какой!

— Охо-хо. Нет уж! Презираю, осуждаю и... И не смей звать меня мартышкой, это была вынужденная мера!

— У некоторых мартышек красный зад. — Закатываю глаза и вскипаю, словно чайник. Хуже всего от ощущения желания внизу живота и картинок, где он рывком подсаживает меня на столешницу, как тогда во сне, раздвигает мне... Да что со мной!!!???

— Ревнуешь, — уверенно говорит и тут же начинает довольно посмеиваться. Ему так в кайф осознавать это? — Уже начала вести список моих девиц? Имена в алфавитном порядке? — гогочет. Ставлю одну тарелку с завтраком, даю понять, что бананы только для меня, но Остина это не останавливает, и он нахально и по-бандитски ловко ворует кусочек!

— Ах, тыыы! Никакой ревности! И дались мне имена этих твоих... — не договариваю. — Ты промениваешь братана на бабу, а ведь у нас сегодня пробы в 3 стартуют, и ты обещал быть. Уговор был! —Тычу в него пальцем.

— Никого я не промениваю. Я ж ей даже не ответил, — говорит спокойно, даже несколько вальяжно. Жуёт... Довольный.

— Хрень это!

— Что "хрень"? — Его ситуация забавляет, смотрит игриво, потягивает кофе неторопливо. Действительно, куда спешить такому? То, что ему нужно, приходит к нему само, в добавок он не из тех, кто лишь благосклонно ждёт подношений от жизни. Лучшее он уже и так взял и при том без спроса. Нахально. Но как в эти руки попалась я? Вероятно, это — нелепая случайность.

— Смысл проводить пробы, если по итогу ты будешь пропускать съёмки из-за тёлок? Знаешь, забудь о пробах. И о проекте. Забей! Поезжай лучше к трём часам к своей очередной Вики-Ники.

— Её зовут Кэнди.

— Софи вообще-то. — Смотрю на казанову, и его торжествующий взгляд говорит самодовольное "попалась!". Намерено другое имя сказал! Гад! — Аррр... Плевать! — признаю поражение. Быстро ополаскиваю за собой посуду.

— Ты куда? — Откровенно расстраивается из-за моего стремительного ретирования.

— Мне нужно успеть заехать в отель.

— Я отвезу.

— Не хочу отвлекать тебя от твоих секс-партнёрш. — Вдыхаю принципиальность в лёгкие. — Пойми, в тебе есть недостатки и слабости, которые я могу перенести и даже принять, при этом у меня не возникает необходимости поступаться собой, идти на ложные компромиссы или самообман. Но эта сексуальная свобода, доведённая до абсурдной мимикрии, совершенно нормальная для тебя и приемлемая для многих современных людей в Штатах, Канаде, России да и мало ли где ещё... Во мне она вызывает душевные метания. Я попросту не хочу понимать и тем более принимать это. — Обуваюсь.

— А принять приглашение провести ещё один вечер в моей озабоченной компании, ты можешь? Учти, сегодня у меня на тебя планы очень интимного характера. — Щёлкаю замком и ухожу, не обернувшись и одевая пальто на ходу.

На студию ходок заявляется точно к назначенному времени. Как всегда пунктуален.

Прислоняется к косяку входной двери и увлекается содержимым своего телефона. Игнорирует меня?

— Где он? — спрашивает подоспевший Рей.

— Да вон стоит, — буркаю и киваю в сторону. Продолжаю сидеть на стуле, подтянув ногу к подбородку, и листаю сценарий с диалогами.

— Реплики ты, конечно же, не подготовил. — Подслушиваю...

— По-прежнему пытаешься быть проницательным? У тебя это херово получается, должен был бы уже запомнить, не имбицил же. Или всё же? — Вот язва.

— Ну ты и муд*к!

— Нет, не муд*к, а очень чутки человек, всегда готовый посочувствовать калеке, и даже человеку с врожденной умственной недостаточностью, вроде тебя.

— Иди н*хер!

— Лучше пойду к камерам.

Парень бросает на меня быстрый взгляд. Отворачиваюсь, встаю со стула в намерении уйти прочь. Зачем пробовать его на камеру? И так ведь понятно, что такой красавчик будет смотреться прекрасно в кадре. Мне известно, как проходит процесс, и результат заведомо известен. А любопытство всё же разрывает. После мучительных терзаний решаюсь остаться и подглядеть незаметно.

Не вхожу в помещение и, встав у одной из заставленной аппаратурой стен, тихо наблюдаю. Остин уселся на специальный высокий стул, к нему подходит одна из рабынь Рея, красотка, словом, и садится на стул рядом в качестве помощницы по диалогу. Пока ребята настраивают камеры и свет, а Рей ходит, ругается и машет руками, Остин не упускает возможности подразнить откровенно флиртующую с ним девицу. Этот гад просто внимательно смотрит на неё, склоняет голову набок, выражает презрение. Как там классик писал: "чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей и тем её вернее губим средь обольстительных сетей", так вот эта девица, готова отдаться Остину прямо здесь и сейчас. Тошно смотреть! Как же ошибался А.С. Пушник... В случае с Онегиным. 

Ох уж этот Остин! 

Закрываю глаза руками, мне стыдно за всех этих девушек, девиц и даже сучек, которые так старательно и подобострастно напрашиваются ему в половые одноразовые партнёрши. Фу. Как низко. Раз за разом. Одна за другой. Как по конвейеру. Они же для него, как вещицы из секс-шопа - сначала вызывают чувство интереса, подобно латексному изыску банальной контрацепции, вроде бы всё до боли известно, но эти пупырышки так и манят попробовать, а потом эти же девицы вызывают в Остине ровно такие же чувства, какие может вызвать уже использованный презерватив.

Суета на съёмочной площадке — это четвертое, на что можно смотреть бесконечно.

Красотка чудовищно читает свои реплики, хотя и выглядит шикарно. Остин не подглядывает в текст и уверено выдаёт фразы. Когда он успел подготовиться? Не знаю, специально или случайно он произносит всё с такой расслабленностью и простотой. Репетировал он или нет - без понятия, но то, как он говорит и играет мимикой, меня поражает. Очень органичный и естественный, привлекательный до очередного спазма у меня в животе. Решаю не дожидаться того момента, когда совсем потеряю контроль над собой, глазея на него, и иду прогуляться. Накидываю пальто, закидываю в рот жвачку и надуваю пузырём свою печаль.

На улице сухо, свежо и по-осеннему солнечно, закат приближается издалека вяло и тяжеловесно, но на своём пути захватывает всё. Я привыкаю к этой урбании, этому городу, шуму и запаху. Но я не часть него, всё ещё нет. Всё ещё чужая. И, скорее всего, так будет всегда. Звонок телефона вытягивает из мыслей. Сара.

— Я.

— Привет. Слушай. У нас осталась масса нерешённых вопросов. У меня завтра есть время. Предлагаю встретиться и всё обсудить.

— Отлично. У меня не только вопросы, ещё есть пара идей относительно формата. — Обычно у меня масса идей, проблема лишь в том, что большая их часть — полная херня.

— Супер, обсудим. Завтра в 8 у меня. Я скину адрес в смс.

— Спасибо за твоё время. До завтра. 

Иду по улице. Нестерпимо хочется, чтобы он нашёл меня. Догнал и завёл разговор, заглянул мне в лицо своими пытливыми глазами, улыбнулся игриво, а после просто шёл рядом без выражения каких-либо эмоций, как это обычно с ним происходит. 

В голове куча вопросов. Почему так сохну по нему? Из-за того, что он такой весь из себя? Потеряла бы я голову, если бы он был другим? Всё также шикарно играл, допустим, но был пухлым или наоборот — худым. С кривыми зубами, к примеру. Нравился бы он мне? Что меня действительно привлекает в нём, что истинно интересует? Кто он или какой? Может это просто гормоны? Хотя раньше со мной ничего похожего не происходило. Никогда.

Перемена места? Психоз? Нервоз? Хорошо хоть не токсикоз! Кукуха едет? Не просто едет, а мчит и почему-то в направлении вагины. Надо почитать в гугле. Может, таблетки какие помогут? Ну, как кошкам покупают. Боги, до чего я докатила саму себя? И всё же, влюбилась бы я в него, если бы он был другим внешне? Любил бы он меня если бы я была другой? Так! Стоп! Явно не просто докатилась, а перекатываюсь, и вот-вот совсем укачусь!

Дохожу до пересечения улиц. Надо возвращаться в реальность бытия. Топаю обратно.

Тачки уже нет на парковке. Уехал. Смотрю на время — 4:43. Ясно, укатил к той третьей. Иду к большому человечку.

— Ну, что? Как он тебе?

— Ненавижу этого говнюка всем сердцем, но он хорош! Камера любит его... Гадёныша! Не просто любит, готова с ним переспать! Я согласен утвердить его и подписать бумаги. — Всем сердцем он ненавидит говорить: "ты была права". Решаю не травмировать его Эго. — Если он согласится.

— Вы с ним это ещё не обсудили? Не подписали бумаги?

— Нет. Он сказал, ответ даст позднее. Насколько понимаю, хочет с тобой поговорить прежде.

— Понятно. — Ничего не понятно. — Ладно. Я завтра задержусь утром. Не проблема?

— Без разницы. — Отмахивается и плюхается в своё кресло с безразличием к моей персоне.

— Класс, — протягиваю последний звук. — Хорошего вечера. — Молча и апатично кивает в ответ.

Быстро прощаюсь со стариками, покидаю офис. По мне бегут ледяные мурашки, когда вижу на улице вороново-чёрного жеребца. Как же я соскучилась по 429. Его владелец умудрился притаиться у входной двери и сейчас за моей спиной бросает бычок в урну.

— Управился за 15 минут? — Саркастично подмечаю про себя, но моя бровь своим движением вверх выдаёт меня с потрохами.

— Нет. Я не скорострел.

— И чего ты здесь? — Молча подходит к купе, открывает пассажирскую дверь, долго выдыхает, и пар его дыхания кружится в воздухе.

— Я же говорил. У меня планы на тебя сегодня.

— Какие же?

— Глубоко. Очень глубоко. Интимные. Прыгай в тачку. — Его голос и манера произносить отдельные звуки сводит сума. Я в огне. Опять. Вспыхиваю зажигалкой. По щелчку. И самое паршивое то, что это парень щёлкает постоянно!

Ведёт молча и не смотрит на меня. От чего-то моя вредность вдруг срывается чёрным вороном и улетает, исчезая в темноте нью-йоркских грязных закоулков. Меня начинает грызть совесть и покусывать здравый смысл. Подмечаю, что Остин под напряжением. Словно оголённый провод, вот-вот шибанёт 220в, его "проводка" нуждается в изоляции. Вздыхаю.

— О чём думаешь? — Реагирует на мой тяжёлый вздох.

— Об изоленте и заземлении. — Встречаемся глазами. Выдерживаю паузу и продолжаю. — Прости, что психанула. Странная реакция даже для меня самой. Просто мне никак не понять... Для тебя беспорядочный секс — это просто и естественно. Для моего мировоззрения дело обстоит иначе, но это не повод осуждать тебя и психовать. Отныне буду стараться относится к твоей позиции нейтрально и без выпадов критики. Типо, как к вредной привычке. Как к курению. Мол, поощрять не стану, но и ругать не буду. В конце концов, это — твой выбор. — Главное теперь, чтобы мой выбор не скатился к тому, чтобы стать пепельницей, об которую парень тушит окурки.

— Принято, — в мягком голосе слышна затаенная усмешка, и ни единой эмоции на лице, он меня сейчас настолько бесит, что я готова забрать все свои слова обратно и отвесить ему знатный подзатыльник! Пока пару минут силюсь обойтись без рукоприкладства, он заворачивает на парковку магазина.

— Я с тобой?

— Ты скажи. — Слышу этот диалог не так, как он звучит в реальности. Остин игрив сегодняшним вечером, но при этом его тон и нервозность меня напрягают. Что он задумал? Похож на человека, который впервые планирует сигануть с парашютом и при этом у него боязнь высоты.

В магазине человек-неоднозначность быстрой и целенаправленной походкой идёт мимо всех рядов. Прихожу за ним в отдел спиртного; берёт большую бутылку виски. Бросает на меня колючий взгляд, хмурит брови ещё сильнее прежнего, вздыхает с такой тяжестью, что мне тоже тяжело становится, и берёт вторую бутылку.

— Ты меня пугаешь.

— Это ты меня пугаешь! — Опять вздыхает и, не оборачиваясь на меня, идёт в направлении к кассам. Человек-анапест.

— "Есть в напевах твоих сокровенных роковая о гибели весть. Есть проклятье заветов священных, поругание счастия есть.", — бубню про себя на русском, Остин слышит, ведёт бровью с неодобрением, поскольку не понимает ни слова из сказанного мной, а секунду спустя и вовсе делает вид, будто не замечает не только моих слов, но и меня, несёт две бутылки за горлышки одной рукой, второй рукой хватает коробку с четырьмя бутылками пива. Улучаю момент поравняться с ним. Идём молча плечом к плечу.

— Возьми колу. — Выполняю поручение молча. Кровь словно похолодела. Волосы дыбом. Он меня пугает до дрожи. Мой The slow blade - Lorn.

Закинув покупки в машину, человек-моя-вредная-привычка не спешит покидать территорию парковки и прятаться в салоне авто. Устроившись под фонарём, Остин закуривает сигарету и смотрит на меня, как на врага народа, я же катаюсь на пятках.

— Чёрт, кто же ты?

- М? - его резко прозвучавший вопрос пугает. Таращу глаза в недоумении. Остин в ответ показывает мне указательный палец "погоди", зажимает сигарету губами и достаёт телефон из кармана. Врубает мою Havana Affair - Ramones, неодобрительно выгибая бровь. Начинаю хохотать. - Нет, ты прикалываешься надо мной? Скажи, что шутишь, умоляю тебя! - продолжаю гоготать, Остин качает головой и наблюдает за мной, словно взрослый за провинившимся сорванцом-мальцом.

— Она же классная! — Начинаю пританцовывать и выделываю нелепые движения, шурша подошвами кед об мокрый асфальт. Критик стоит неподвижно, а я даю полную волю своему воодушевлению — этот парень тут, со мной сейчас, а не с умопомрачительной девицей. Глумится над моим плейлистом. Что может быть лучше?! Танцую, как в последний раз, не обращая внимания на смешки проходящих мимо людей. Сжимаю кулачки и танцую что-то вроде твиста с буги, вынуждая Остина прыснуть смехом. —Давай же, хоть дёрни плечом! — Стоит неподвижно, медленно качает головой "нет". — Кто я!? Да, кто же ты такой!? — Как можно не дрыгнуться хотя бы разок под эту песню? Ну как? Мне смешно наблюдать за ним.

— Ramones серьёзно? Прффф... Ты взрываешь мой мозг! Ди, ты буквально выворачиваешь его наизнанку и вытряхиваешь мои извилины, как ненужный хлам! Ну хорошо хоть не ранние The White Stripes!

— Такое даже для меня — слишком. Без басиста же — отстой. — Улыбаюсь до боли в щеках. Остин смотрит с хитрым прищуром.

- Песня She Talks to Rainbows точно о тебе...

— Ещё я с камнями говорю.

— Да, знаю, блин! Садись в машину! — хохочет, задирая подбородок к небу и демонстрируя свои белоснежные острые клыки. Какой же он балдёжный...

Машина следует знакомым маршрутом. Знаковая парковка. Этаж.

Его вновь возникнувшая тревога и нервозность передаются мне, начинает даже подташнивать. Реально страшно, но я готова идти за ним и с ним до конца. Входим в квартиру. Тусклый свет, хозяин идёт на кухню и закидывает всё в холодильник, за исключением одной бутылки виски, которую сразу же открывает и наливает два полных стакана. Забрасывает лёд.

Не понимаю, что должна делать, и тупо стою у дивана, сложив руки на спинке.

 Пульсирующий смотрит на меня и выпивает стакан залпом. Молчалив, таинственен и весь, как на иголках. Снова наполняет пустой стакан. Опирается на стол руками и стоит так с пару секунд, опустив голову.

— Это ужасно.

— Что ужасно?

— Сейчас всё узнаешь и поймёшь. Погоди...

Таращу на него глаза и никак не могу смекнуть, в чём будет проявлен гвоздь сегодняшней неоднозначной программы. Он выпивать второй стакан, корчится от выпитого залпом алкоголя и трясёт головой. Сочувствую. Помнится, какая это гадость. Обжигает.

— Жесть какая. — Наполняет рокс в третий раз. У меня мандраж от количества алкоголя в его крови. Берёт свободной рукой второй стакан со льдом, спускается с возвышения кухни и подходит ко мне, вручает этот самый стакан, гремящий ледяными кубиками, смотрит на меня, словно ударить готов, но ударяет лишь стеклом своего стакана о мой.

Делает небольшой глоток, стоя передо мной, пялюсь на его кадык. Алкоголик разворачивается, идёт к роялю, садится, ставит стакан на край и показывает на стул неподалёку. Серьёзно? Он сыграет мне на клавишах? Так в этом всё дело? Повинуюсь беспрекословно. Сажусь тихонько напротив. Остин сидит с минуту перед клавишами и ничего не происходит, потом складывает два указательных пальца у себя на нижней губе так, что она оказывается между ними, сдавливает её и, оттягивая вперёд, произносит:

— Не. Так не могу. Пересядь на диван.

— На диван?

— Да, туда... Подальше.

Он забавно пьян. Встаю и иду к дивану. С трудом представляю, какие чувства раздирают его и портят жизнь.

— Ох, тупость. — Вздыхает над клавишами. — Докатился.. Пизд*ц какой-то. — Нервно покашливает, отворачивается и начинает играть. 

Мелодия очень похожа на ту, что он играл мне на гитаре, только ещё более печальная. Нежная. Тёплая, словно слеза.

Остин прекрасен. У меня мурашки и снаружи и внутри. Мелодия неописуема. Волшебная мелодия. И он играет виртуозно. В отличие от всех прочих людей, у него чувства находятся на кончиках быстрых и ловких пальцев, а их, как известно, в отличие от любого музыкального инструмента, невозможно настроить. Тут либо есть звучание, либо нет. Пальцы Остина - оркестр. Какой же этот парень невероятно-талантливый. Чувственный. Таинственный. Словно микс, составленный из сливок, собранных с самых талантливых музыкальных образчиков всех времён. И я понимаю, что мне никогда не быть с ним. Но я так счастлива от того, что он хотя бы видит во мне друга и со мной готов делиться личным. Самым сокровенным.

Когда заканчивает играть и неторопливо разворачивается ко мне, осознаю, что всё это время не дышала и позволяю себе глубокий вдох. Молча делаю большой глоток виски, морщусь от алкоголя, не отрывая от Остина восхищённых глаз. Вот такие признания, какое было сейчас, — это круче, чем секс. Совершенно другой, гораздо более сильный и долгий кайф.

— Ничего не говори. — А я и не собиралась. Я всё ещё под впечатлением, и слов нет. Музыкант встаёт, проходит на кухню, подливает в свой стакан виски. Достаёт бутылку с колой и идёт ко мне разбавить мой напиток. — Скажи.

— Экстаз. — Такое заявление его удивляет.

— Тогда сейчас будет самое ужасное. Переходим ко второй фазе. — Снова садится за рояль. Нервно делает глоток. — Я всё же произнесу это, озвучу. 

Мелодия вновь звучит благодаря ловким быстрым пальцам, и Остин начинает тихо спокойно напевать. От его голоса вся моя кровь отливает от рук, ног, головы и несётся к животу. Вскипает. Холодеет. И снова закипает. Самый сексуальный и красивый мужской голос, который мне доводилось когда-либо слышать. Великолепный взрывной тембр: с надрывом, с хрипотцой, но такой стройный и дерзкий. Обволакивающе-уютный. Опять мне нечем дышать. Осознаю, что если он сейчас скажет сигануть с балкона, сделаю это без единого возражения. 

Я в буквальном смысле готова на всё, только бы этот Бог был мною доволен. И это я-то? Человек, отрицающий какое-либо божественное начало, отметающий религии и смеющийся над верованиями. Я ли это? Да! И Остин Эймс — мой личный идол. Мой культ. Моё единственное божество! Преклоняюсь. Отдаюсь в его власть всецело! Боже!!!

Слова его песни полны боли и отчаянья, меланхоличная мелодия с лёгкостью находит отклик в моей грешной душе. А текст... Эта песня вызывает у меня непрекращающуюся аритмию.

Заканчивает. Встаёт. Опустошает стакан, ставит его на стойку, заглядывает в холодильник, открывает бутылку с пивом и идёт к дивану. Всё это, не глядя в мою сторону. Сумасшедшее количество алкоголя в чудовищном смешении, а Остин совершенно трезв. Немыслимо.

— Со мной такое впервые, если уж совсем на чистоту.

— Никогда не играл на клавишах перед кем-то? — Мрачно хмурится, словно речь шла о другом. И всё же кивает. — Так это было лишение твоей клавишной девственности? — легко подшучиваю, дабы разредить обстановку. Остин выглядит разочарованным. Не этого он от меня ожидал.

— Угу. — Внутри всё вздрагивает от этого низкого вибрирующего "угу", решаю продолжать шутить.

— Всё в порядке, малыш? Как ощущения? Сегодня ты стал настоящим пианистом.

— Было страшно и немножко больно, — продолжает шутку, но с грустью. Не вижу ожидаемого энтузиазма в его лице, словно он хотел поговорить совершенно о другом и в другой манере, но вынужден принять заданный мною вектор, дабы наш разговор не иссяк на корню. Сердце гонит кровь по венам со скоростью света. Мой Бог не доволен мной. Не рад. — Твоя очередь лишаться девственности. Ты ведь никогда не пела под аккомпанемент?

— Только в душе в сопровождении звуков воды.

— Это сравнимо с мастурбацией. Так что — не считается. Сегодня у нас два девственника по цене одного. — Встаёт и подаёт мне руку. Я не в силах отказаться. Тянет меня в сторону рояля. — Садись со мной. — Устраивается на скамье, не отпуская моей руки, и притягивает к себе. Сажусь рядом.

— Что, вот так вот сразу? — Мне нужно как-то потянуть время. — Передохнуть не хочешь?

— Нет. Если дело доходит до интима, передышки мне не нужны. — Сглатываю. Он нехотя усмехается. — Давай попробуем. Я поведу тебя по нотам. Ладно? Просто подпевай мне. Вот слова. — Протягивает лист и смотрит в глаза. Мне приятно от позволения быть так близко к нему.

Он касается клавиш и ведёт меня, иду за ним тихо, неуверенно, но точно в след. Не без ошибок, оступаясь и заметно робея. Слышу свой голос переплетённый с его голосом. И в этом действительно большее. Нечто гораздо большее, нежели физиология. Мы звучим в музыке общих нот. Слово. Последняя нота. Вздох. Мне больно петь эту песню.

Остин начинает играть ещё мелодию. Впервые слышу этот мотив. Импровизация. Пальцы очень нежно касаются клавиш, завидую и белым и чёрным, каждой из них завидую самой сильной завистью, мне хочется таких же прикосновений. Украдчивый взгляд прыгает на меня, словно солнечный зайчик, и тут же прячется за ресницами. Он играет для меня? Для себя?

— Так красиво. Что это? — шепчу, когда его пальцы замирают и отрываются от клавиш.

— Просто мелодия нашего с тобой момента. — Слова сказаны слишком проникновенно, и меня накрывает очередная аритмия эмоций. Теряю над собой контроль. 

Этот маэстро. Этот Остин! 

Многогранен. Слишком сложный для меня! Додекаэдр. Зарождающий во мне не только розовые мечты и пылкие желания, но и пожирающие мою душу сомнения. Раздражающий своей близостью и своей запретностью. Слишком сладкий плод греха.

Встаю, иду к дивану и залпом выпиваю стакан виски с колой. Гадость не пьянит, а отрезвляет. Осознание, что мне никогда не стать героиней его романа, приходит и тоже отрезвляет, запуская в мои лёгкие кислород.

— Как тебе твоя песня?

Присаживаюсь на высокий подлокотник дивана. Голова кругом от гормонов и алкоголя, от смысла слов. Меня накрывает экстаз его откровения. Слова песни не дают покоя.

— О ком эта песня? — Утираю незаметно слезу. Есть женщина в его сердце, о которой он не говорит? Или эта песня о Лукасе? Ему ведь так и не удалось проститься с братом. Он всё ещё не смерился с потерей? Или, неужели, всё же женщина? Господи, хоть бы эта песня была о брате.

Остин направляется ко мне.

— Не важно, — буркает и садится на диван позади меня. Оборачиваюсь.

— Важно. Ты сказал, тебе нужен мой голос, а сам даже не говоришь, о ком мне предстоит петь. — О Лукасе он бы мне сказал, не стал бы реагировать так, как реагирует сейчас. Значит, всё же женщина. Ну конечно... Даже у него, должна быть ахиллесова пята.

— Чего пристала!? Просто песня! Просто слова! — Орёт на меня? И чего он только вскипел? Опять мои вопросы бесят своей тупостью? Прекрасно! Вечер идёт, как и планировалось, не по плану, вся моя грёбанная жизнь идёт не по плану. Да и сценарий дебильный!!!

Отставляю стакан на столик, встаю с дивана, не хочу тут оставаться, потому что с эмоциями мне не совладать. Меня бесит этот (вроде как) влюблённый и (явно как) страдающий! Теряю душевное равновесие. Теряю его! Он никогда и не был моим, не был со мной. Люблю его. Ненавижу! Ненавижу то, как люблю его! Одеваюсь...

— Отлично! Ну и вали! — орёт с дивана, не обращаю внимания. Обуваюсь.

Быстро подходит ко мне и произносит: 

- Знаешь песню Stay - Hurts?

— Ну, конечно, я знаю эту песню, Остин! — Суечусь со шнурками, буркаю ему в ответ. При чём тут это?

— Так останься тогда, — просит тихо, громко дыша. Он всё же пьян, теперь это становится заметным. Завязываю шнурки. Выпрямляюсь. — Ну, стой. — Берёт меня за плечи и смотрит в глаза. Буквально поглощает меня. Оказывается, если приглядеться, в серебре его глаз можно найти вкрапления золота. И эти глаза так близко. Всё ближе.

Шарахаюсь, когда прядь его волос касается моего лба, а пальцы щеки!

Он почти поцеловал меня! 

Выброс холода окатывает легкой волной всё тело, но тут же накрывает цунами жара, отпрыгиваю назад и бьюсь спиной об стену. Остин делает шаг назад, видя мои расширившиеся от ужаса глаза.

— Ты разве... Прости. Сойдёмся на том, что я пьян для субординации.

В его туманной голове, зреет признание вины за нарушение границ дозволенного. А мне хочется кричать. Орать благим матом. И бежать! Не верю в происходящее. Нет! Мне не показалось. Господиииии! Страдает по одной, тр*хает других, целует прочих! Чувствую, как по мне расползаются красные пятна.

— Я... Я поеду к себе.

— Останься... Позволь объяснить. — Поднимает перед собой ладони, словно укротитель, пытающийся успокоить дикое взбесившееся животное. Ничего не отвечаю, уворачиваюсь, щёлкаю дверью и без оглядки сбегаю вниз по лестнице, не желая ждать ни секунды ленивый лифт. 

Меня разрывает на части, размазывает о шершавую стену действительности. Я в шоке от самой себя. Так хотеть этого, так давно мечтать о поцелуе с ним, и шарахнуться в последний момент. Дура! Но это так ужасно! Это так ужасно, что он допустил возможность уравнять меня с остальными. Ему действительно неважно где и с кем! Только бы заглушить боль внутри. Да кто эта хренова с*чка!? По кому он так сохнет!?

Не могу заставить себя перестать вспоминать его прикосновение к моей щеке, такое нежное и тихое, еле уловимое. Тёплое.

Выскакиваю из здания и бегу с желанием оказаться как можно дальше от Остина.
Город сверкает огнями. Надо пройти пару кварталов и поговорить с единственным человеком, чьи ответы мне почти всегда нравятся - с собой. Беседа затягивается настолько, что пешком дохожу до отеля. Договариваемся с моим внутренним "Я", спустить всё на тормозах и забыть, принять как данность, как факт неисправимой похотливости и алкоголизма Остина. Решено забыть и перестать надеяться. В сотый раз решено перестать мечтать. В тысячный раз сказано: "Мы с ним лишь друзья". Вот только я всегда буду испытывать к нему чувства как в песне Gavin DeGraw - More Than Anyone, глупо было бы это отрицать.

Ситуация изматывает тело и душу. Не помогает ни горячий, ни холодный душ. Несмотря на все уговоры самой себя, хочется закутаться в темноту и бежать к нему обратно через весь город, броситься ему на шею и целовать, перекатывая языком его язык, смаковать вкус его губ. Но разум приводит к стыду. Презираю саму себя. Стыжусь вибраций моего тела и желаний души. Сама себе отвратительна. "Красавец и чудовище". Почти замужнее чудовище!!! Застёгиваю душу на все пуговицы, а сердце на замок.