МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Мучаюсь тяжёлым сном. Подоконник — мой лучший друг. Гормоны успокаиваются после часа наблюдения за огнями города и разноцветным небом. Сижу в тишине. Переосмысливаю слова. Песня с двойным смыслом — это факт.

Мне всё ещё трудно разобрать, что именно Остин пытается сказать в этих словах и нотах. Он через эту песню прощается с собой прежним, просит прощения у брата или признаётся в любви девушке? Сложно. Делаю ставку на первое - парень выложил свои чувства к брату в словах. Меня терзают сомнения, и, всё же, он мог так вспылить только лишь, не желая признавать того, что воспользовался моим советом. Возможно... Ведь было сказано тогда: "Поможешь мне". Всё ещё не может попрощаться с Лукасом? Хочет и не может. Выходит, мне до конца не признаётся и не открывается, отнекивается, мол, это - пустяковая песня, тем не менее перекладывает миссию "опросить прощения у брата" на мои плечи. 

С другой стороны, ну не может такой парень, как Остин, настолько сильно зациклиться на какой-то девушке, чтобы писать о ней проникновенные лирические произведения и нести в своей душе такие уверенные чувства. Бред же. Такие слова он мог посветить только Лукасу. Хоть я и не была с ним знакома, судя по рассказам, этот человек достоин хороших слов. Остин, несмотря на все свои признания и рассказанные истории, явно по нему скучает. Не может простить себя. Возможно, это и есть шаг Остина к освобождению от гнёта прошлого? Искупление? Закрытый, но очень большой шаг. Никакая это не просто песня. Это — молитва. В ней призма прошлого. Но именно через неё он готов заглянуть в будущее. И я помогу ему помолиться и попросить прощения.

Это ужасно, не успеть, не иметь возможности сказать близкому человеку о своих чувствах, своём сожалении. Вспоминаю о родителях. Душу рвёт на части. Я - поздний ребёнок в семье. У нас так мало времени остаётся. А я тут. Сижу на подоконнике и теряю отведённое нам время. Время - песок. Слова — вода. Сажусь и пишу родителям письмо, в котором сообщаю, как по ним скучаю, как их ценю и сильно люблю. Реву, как дура, навзрыд. Пишу иначе, нежели говорю, а говорю совсем не то, что думаю, да и думаю не так, как должна думать, и так до самых тёмных глубин моей сути, среди теней блуждаю светом в своём внутреннем мире.

Как итог - в начале седьмого стою перед зеркалом в максимально мрачном наряде, с распухшим носом и красными глазами после слёз. На душе тяжесть. Тяжесть предстоящего разговора. Не всё можно пережить. Не всё забудется, и уж точно всё не будет, как прежде. От этих мыслей сердце сжимается, и меня начинает разламывать изнутри. Прежняя пресная жизнь без эмоций, переживаний и нервов. Каждый день, словно повтор предыдущего. Хренов день сурка. И почему именно сейчас я так болезненно скучаю по своему прошлому?

Кто же я такая? Меня раздирают противоречия.

Пора выходить в новый день. Хватаю сумку, открываю дверь и...

На полу стоит большая шляпная коробка полная белых ирисов. Оглядываюсь по сторонам, в коридоре никого нет. В цветах нет записки, но тут и без неё нет никаких сомнений. Неужели приходил ночью? Или тоже не спал до утра? Сейчас только 6:30. Приятно получить от него на этот раз цветы, а не ошмётки целлюлозы. Шляпная коробка красиво скрывает горшок с луковицами. Запомнил про расчленёнку? У меня опять не получается злиться на него. Каждый его поступок после проступка заставляет ставит ему плюсы в графе "Настоящий мужчина" и грустить от того, что он не мой мужчина. Мой мужчина дарил мне цветы на день рожденье три дня рождения назад. Помню тот маленький несуразный букетик. Если задуматься, просто я - не из тех, кому дарят цветы без повода. Вынужденно преподносят либо на праздник, либо в качестве извинения, вот как сегодня. Недостойная. Вздыхаю. Бросаю коробку за дверь номера и иду в очередной день с новым осознанием того, кто я.

С Сарой получается живой разговор. Она не только выслушивает мои идеи, но и принимает большую их часть. Закрываем некоторые вопросы с юридической стороны, переходим к обсуждению правок и того, как я должна отрабатывать то, что мне будут присылать по электронной почте. По долгому разговору понимаю, что работы будет много, и она ещё на стадии переговоров уже начинает утомлять. Но Сара ещё раз говорит о том, что видит прекрасное будущее для книги, и это открывает во мне второе дыхание.

— Тебе нужен псевдоним.

— Согласна, моё имя совсем не звучит. Но, признаюсь, не знаю, что придумать в качестве альтернативы. Давно задавалась идеей выдумать что-нибудь неброское, но звучно-примечательное.

— А как тебе Ди Эймс или Даша Эймс?

— Эймс!? — Она шутит?

— Да. — Серьёзно кивает головой Сара и откидывается на высокую спинку в своём кожаном крутящемся кресле. - Звучит классно. И надо отдать должное Осту, если бы не этот плут, я бы даже не узнала о твоём существовании. Плюс, снимается фильм, он заявлен в титрах. Будет много встреч с прессой и прочими. Его фамилия породит минимум пару большущих сплетен. Герой вышедший из тени забвения, и загадочная чужестранка. Ост, ты, фильм, книга. Шумихи будет много. Если выпустим тебя под таким псевдонимом - это уже будет прекрасный пиар. Бесплатный пиар, прошу заметить. Лишний шум, ровно как и пиар, в нашем деле не помешает.

— Слишком неожиданное для меня предложение. Он не будет против?

— Не думаю. Да и к тому же, мы в любой момент сможем всё отрицать, это весьма распространённая фамилия. Так что... Не вижу никаких проблем. Даша Эймс. Звучит!

— Могу подумать над этим?

- Да, конечно. Это лишь вариант. Но вариант отличный, поверь моему опыту. Кстати, как там у вас дела с Остом?

— У нас с ним? — Неужели все думают, что между нами что-то есть? Как они вообще допускают такое, ну смешно же.

— Ага. Как проект? Уже начали снимать?

— А. — Мысленно бью себя ладонью по лицу. Слышу только то, что хочу слышать. Это уже маниакальный психоз. — Подбираем актёров. Остин пишет музыку. Движемся медленно, но верно. — Не хочу говорить ей, что есть вероятность утвердить его в главной роли. Не то чтобы боюсь сглазить... Просто не хочу, чтобы она знала.

- Чудно! Так и продолжайте. Медленно! Мне нужно успеть запустить книгу раньше фильма. - смеётся Сара, и я заражаюсь улыбкой. — Отлично. Основные моменты обсудили. Работы гора. Свяжусь с тобой, как только будут готовы документы.

— Отлично. Спасибо.

— Я уже начинаю думать над обложкой. Это важно. По обложке судят. Так что обзвоню своих фотографов и вышлю тебе работы для примера. Выбирать будем вместе, я готова к дискуссиям, но решающий голос за мной, конечно же, — Сара говорит мягко, но чувствуется жёсткая хватка и профессионализм.

— Конечно.

— Вот и славно. Передавай Осту привет. Да и Рею тоже. — Деловая какая, я что — передаст?

— Буду ждать новостей.

Покидаю кабинет редактора с чувством досады, мне так хотелось издать чёрную книгу, но Сара привела мне массу отрезвляющих фактов, почему такой формат бесперспективен и абсурден, вот только мне не перехотелось. Безуспешно подавляю в себе желание, пока еду на площадку. 

В студии первым делом заглядываю к Чарли.

— Привет.

— Привет. Как дела?

— Ой... — выдыхаю, опираясь о стену. — Я так люблю эту жизнь, что хочется с улыбкой подхватить её на руки, подбросить вверх и не ловить. — Чарли внимательно на меня смотрит. Не понимает. — Остин не объявлялся?

— Заходил утром. Оставил тебе пакет. — Кивает в сторону дивана. Действительно, вижу конверт а4 из крафта, внутри него обнаруживаю белый ирис и карточку с вороном, на обороте которой черной пастой:

"Let me apologize to begin with
Let me apologize for what I'm about to say
But trying to be someone else
Was harder than it seemed
And somehow I got caught up in between".
P.S. Извини номер два.

Второй раз Linkin Park. Да хоть бы и третий, четвёртый, пятый: готова прощать его бесконечное число раз. Ещё в конверте обнаруживаю лист бумаги со словами песни. Осознаю. Близка к принятью. Почти смиренна. Иду вверх по лестнице.

— Привет. Я принесла правки.

— Привет. Заходи, у меня для тебя тоже пара бумаг на подпись, на этой неделе у нас пробы на роль главной героини.

— А Остин что? — Улыбается.

— Этот гад согласился. Всё подписал. Теперь твоя подпись. — За мной последнее слово. Забираю бумаги, и Рей удивляется, тому, что я не ставлю закорючки. Не хочу посвящать его в наши взаимоотношения и договорённости с Остином.

— Ознакомлюсь и подпишу. — Рей недоволен. Словом, как всегда.

— Поспеши. Осталось найти красотку ему в пару и начинаем. Сначала отснимем эпизоды на естественной площадке. Остальное в павильоне. Вот, кстати, папка с актрисами, это те, кого уже отобрали. Может, будут замечания?

Мне забавно.

— Где скрытая камера? Куда улыбаться? Это розыгрыш? Ты и не против моих замечаний?

— Они у тебя иногда бывают дельные. Иногда. А теперь проваливай и не тяни с подписанием. — Не знаю, что на него так повлияло, но незамедлительно ловлю момент сбежать на позитивной ноте поскорее.

Сидя на диване под лампой, листаю фото и тяжело вздыхаю. Я грешна в просмотре фильмов и сериалов, лишь из-за привлекательности актёров, но в нашей киноленте мне хочется сделать ставку на сюжет, а не на красоту главных действующих лиц, вот только с фото на меня смотрят отборные красавицы.

На площадках актёры часто заводят романы. А тут такие экземпляры... уф. Остин долго думать не станет. Да уж. Дети у них будут красивые. Хотя, это не точно. К Остину вопросов нет. Но вот к этим дамочкам... Вспоминаю фразу Д. Карлина о том, что нужно запретить некрасивым делать пластику, особенно ту часть текста, где звучало "перепихнулся со свиньёй". Ржу в голос. Карлин прав. Вроде бы спишь с красоткой, но она изменила себе нос, глаза, губы, волосы, скулы, грудь, задницу, руки, ноги, словом, полный апгрейд. Ну а гены-то? Генетика-то при этом не меняется. И рождается потом от таких искусственных красавиц натуральные поросята. Вот почему Остин всегда с презервативами в бардачке - шарит не только о половых болезнях.

На седьмой фотографии меня посещает чувство дежавю, словно смотрю по второму кругу. Девушки кажутся знакомыми, хотя стопка ещё не успела уменьшится. Жаль, что наш проект не может позволить себе именитую актрису, которую не спутаешь ни с какой другой. Приходится выбирать из того, что есть, беда лишь в том, что не из чего выбирать.

Отвлекаюсь от однообразно-прекрасных лиц, отбрасываю стопку однотипных фоток, и, откинувшись на спинку дивана, вспоминаю слова песни. А если всё же девушка?
Достаю лист и вчитываюсь в слова. Ох уж этот Остин. Почему он такой сложный и закрытый!? Открывает дверь маленькой щелочкой, и только я начинаю заглядывать в дивный мир его многогранной души, как он захлопывается, словно решил подразнить, а не открывать дверь на самом деле.

На столике лежит чёрная гелиевая ручка, и рисунок в нижнем углу листа рождается сам собой - это стакан для виски, на дне кубики льда и немного тёмного напитка. Стакан наполовину пуст или полон? Сегодня не знаю. На лёд в стакане небрежно брошены лесные белые ирисы. Один ирис упал рядом со стаканом. Лёгкие касания пасты о бумагу, и вот - непомерно большой стакан-великан помещён на белый рояль, у которого под тяжестью гранёной ноши даже немного сгибаются ножки. За несчастным роялем сидит самый сложный человек из всех мне известных. Рисую его со спины. Весь в черном. Выходит занятно. Снизу вывожу дату вчерашнего дня и пририсовываю полуживых потрёпанных бабочек, вылетевших из моего живота, две побольше и ещё несколько мелких. Чёрные бабочки улетают через текст к самому верхнему левому краю листа.

Если он хочет выговориться - пускай. Если хочет напиваться до беспамятства - пускай. Пусть этот парень будет доволен. Всё что угодно, только бы улыбался. А я буду просто жить и прыгать вверх-вниз на эмоциональных горках, которые он мне устраивает. И буду благодарна за то, что наконец-то чувствую так много, что аж дух захватывает и становится страшно до одури. И не важно, есть ли в его сердце зазноба. Лично я буду ему хорошим другом. Буду помогать ему. И буду добра к нему. И никаких отточенных упрёков между ключиц, заготовленного выноса мозга или обид. В конце концов, именно это я и пообещала ему в машине. Осталось только сдержать данное обещание и держаться стойко и решительно. Справлюсь. Вопрос пары месяцев, только бы с книгой разобраться и улететь на другой край света.

Мои мысли распугивает хлопнувшая дверь. Успеваю по издавна отточенной привычке спрятать лист с рисунком. Остин плюхается на диван рядом.

— Порой я начинаю вытворять х*р пойми что. А всё из-за того, что мне обычно труднее всего выразить словами самое важное. И это оборачивается тем, что я начинаю стыдиться собственных чувств, поскольку мои слова делают их какими-то ущербными. Резюмируя, я вчера накосячил и теперь не знаю, каким словом выразить самого себя и моё чувство раскаяния, — вываливает без прелюдий и приветствий.

— Словом "дурак"!

— Годится, если это синоним слова "очаровашка".

Качаю отрицательно головой и ржу, виноватый тоже посмеивается, после чего повисает странная неловкая пауза, которую решаю нарушить вопросом насущным.

— Слышала, ты согласился на роль.

— М да. Ты довольна?

— Не знаю довольна ли, но теперь мне намного спокойнее за фильм. Я ещё не поставила подпись. Не хочу, чтобы это превращалось в "услуга за услугу" или игру "слабо". Мне важно, как ты себя чувствуешь в этой роли. Проект будет долгим. Ты готов пойти на это? Ради себя. Ты сам-то рад?

— Не уверен. Если честно, мне не кажется, что я идеально воплощу созданный тобой образ. Но если ты, как автор, говоришь, что я гожусь на эту роль, тогда я готов взяться и порадоваться за самого себя. Моё доверие к тебе и восхищение тобой, не только как автором, но и как человеком, безграничны. А твоё одобрение на роль лестно.

— Тогда поставлю подпись. Ты идеален на все сто. — Он уже готов петь самому себе оду и набирает воздух в лёгкие... Но я опережаю его тираду. — НО! Но только в этой роли! В остальном же ты — человек-задница! Фух, успела!

Смеёмся.

— Вчерашнее проехали?

— Промчали на скорости в 150 миль. — Кивает с благодарностью.

— Что делаешь? — Указывает на фотографии, лежащие у меня на коленях.

— Выбираю тебе красотку.

-— О, даже так? Хм.. А можно только одну? — Хватает фотографии и с наигранным любопытством рассматривает их. Мы просто друзья, чтобы там не творилось у него в душе. У меня в душе. Мы — только друзья.