МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Отношу опустевшие кружки на кухню и ставлю на столешницу с такой осторожно, чтобы звук от их появления на мраморе остался незамеченным. Мне не хочется нарушать тишину этого места. Серая обитель. Уважаю порядок здешних вещей. А всё же чашки звонко стукают о столешницу. 

Оборачиваюсь в надежде, что он не слишком злится на меня из-за этой случайной оплошности; Остин сидит на деревянном барном стуле, том самом, на котором недавно сидела я, и смотрит на меня, опять изучает.... Вот только на этот раз взгляд горит иначе, испепеляет мою силу воли. В нём мелькает нечто новое для меня. Исключительно эротичное. Жарко! От этого взгляда кровь в моих жилах начинает потихоньку вскипать, а самообладание испаряться. Краснею, и не могу сопротивляться этим растлевающим глазам, готова сделать всё, что только скажет их обладатель. Парень улавливает мой настрой, пластично соскакивает со стула, огибает барную стойку. Обвожу заворожённым взглядом рельеф его тела: мощная шея, чуть покатые плечи, мускулистые предплечья. Пропорции тела идеальны, лицо совершенно. Он классный до дрожи в коленках, сухости во рту и влажности у заветной точки. Затаиваю рвущее горло дыхание...

Подходит неторопливо, без осторожности, без какой-либо робости проворно подхватывает меня и ловко усаживает на холодный мрамор. Упираюсь руками в столешницу, развожу ноги в стороны, поддаваясь не столько инстинкту, сколько охватившей меня похоти. 

Горячая правая ладонь обжигает мою шею, тёплые пальцы по-хозяйски проскальзывают к волосам и задерживаются у меня на затылке; пухлые губы касаются ямки над ключицей, после чего бархатный кончик языка прочерчивает влажную дорожку к шее. Не дышу. 

А он чуть сильнее прижимается губами к коже, трогает языком нежную кожу, будто спрашивает разрешения; не заметив ни малейшего сопротивления с моей стороны, Остин вдруг легонько покусывает мою шею и прижимается ко мне плотнее торсом, втискивается между бёдер, разводя их ещё шире, и, не испытав никакого препятствия, плотнее прижимается ко мне пахом. Вторая ладонь обжигает моё бедро, начинаю дышать прерывисто и гореть из-за выглаживающих движений на внутренней поверхности моего бедра. Из-за ощущения твёрдой мужской плоти, напирающей с животной силой на мой мягкий нежный лобок, истома разгорается во мне до такой степени, что начинает без всякой скромности сочиться. 

Сексуальное сдавленное дыхание Остина щекочет мне ухо. Ладонь освобождает шею и развратно ползёт по спине к моим ягодицам, проходится по каждой, но сжимается на правой, чтобы удерживать меня на уровне эрекции парня, которой тот игриво толкается в меня, и я изнемогаю от желания принять его в себя. Мне больно.

Вздрагиваю и сотрясаюсь от его требовательных прикосновений и хрипло дышу сквозь стон, когда он проникает в меня виртуозно-умелыми пальцами. Вбирается в меня настойчиво. Выгибаюсь, натянутая в напряжении, скованная властным пленом его сексуального тела, ритмично сжимающим меня. Отчётливо ощущаю как обольститель пульсирует самым пошлым желанием, заводится ещё сильнее, моментами теряя осторожность в движениях. Проникает глубже. Ещё. И ещё! Вскрикиваю от переизбытка эмоций и разорвавшейся вспышки экстаза, обмякаю всем телом и погружаюсь в блаженный туман. А он смотрит на меня блестящим от возбуждения взглядом из под невероятно длинных ресниц.

Наклоняется к моим губам для жадного поцелуя, прядь его волос прохладным шёлком щекочет мой лоб, меня затапливает ощущение счастья, перед тем как утонуть, делаю вдох...

Просыпаюсь, дёргаясь всем телом. Ощущаю в расслабленном теле осколочные после взрыва оргазма. Я в блаженстве. Свет раннего утра пробирается через окна, горит торшер, значит пять утра уже наступило.

Приподнимаюсь на локтях. Виновник моих сексуальных не столько фантазий, сколько уже утех, лежит рядом на диване. Такого оргазма со мной в реальности не случалось! Если этот парень способен совершить со мной ТАКОЕ во сне, тогда представляю, что ему под силу..

Нет! Не представляю! Больше я это не представляю! Стоп!

Но как бы я не одёргивала себя, ощущение произошедшей между нам "близости" не покидает. Теперь даже не знаю, что страшнее: погрузиться в пучину или остаться на берегу.

Осторожно сажусь, поправляю пушистый плед. Рассматриваю парня, тот спит на животе. Он разделся ещё вчера, так что этим утром могу полюбоваться на его шикарную спину и руки, которыми обхвачена подушка. 

Мне невыносимо хочется дотронуться до него, ощутить кончиками моих холодных пальцев его тепло, вновь ласково коснуться его пшеничных прядей. Моя нежность к нему необъятна, словно океан, но она скована песчаной кромкой берегов нравственности с волнорезами морали, поэтому вместо прикосновений, покидаю диван и на цыпочках прокрадываюсь в ванную. 

Глаза красные. Линзы я, мало того, что не промыла, как следует, так ещё и не сняла перед сном, вообще не помню, как отключилась.

Пока закапываю глаза каплями и собираю волосы в высокий небрежный хвост, вспоминаю вчерашнюю посиделку. Мне уже почти не удивительно, что мы проболтали всю ночь. Всё началось с моих занятных историй о свечах и ритуалах, связанных с ними, а дальше, куда только не заводил нас наш диалог. Мы говорили на высокоинтеллектуальные темы, отдавались во власть грусти и шалили плоским юмором. Но сон оказался круче действительности, как ни крути. Сегодня чувствую себя как никогда удовлетворённой, улыбка так и ширится на разрумяненном лице. Однако... Есть и пагубная составляющая... Сегодня меня тянет к нему сильнее прежнего. Сон наяву... Ох... Надо признать, что я поехавшая... Безнадёга!

Тру зубы пастой на пальце, затем уголочком полотенца и промываю рот водой. Умываюсь и делаю массаж лица, чтобы прогнать припухлости. Не мешало бы переодеться, но вещи в сушилке, которую я понятия не имею каким образом включить. Остаюсь в штанах и футболке.

Выхожу из ванной, хозяин квартиры и моего подсознания всё ещё спит в прежней позе. Пробираюсь в кухню, прохожу в самый дальний угол, осторожно, очень медленно открываю холодильник: два больших пластиковых контейнера непонятно с чем, молоко, зелень, куриные яйца, разные сыры, разнообразие фруктов и овощей, три банки энергетика, несколько бутылок колы. Не густо, но и не пусто. Много правильных продуктов.

— Ди? — Не закрываю холодильник и выглядываю из-за стены в комнату. Остин одёргивает только что надетую майку (эх, едва не застала его обнажённый торс) и уже направляется к ванной в поисках меня. 

Выглядит сонным и обеспокоенным, впервые вижу его таким, и мне нравится его нынешний вид. Он для меня теперь такой... Такой...

— Я здесь. Доброе утро. — Машу ему рукой и сразу же себя торможу.

— Утро. Потерял тебя, думал, ты ушла. Что делаешь?

— Отдаюсь во власть моей витальности, она смело берет надо мною верх. — Сердце сжимается. Он такой не мой. Такой запретный. 

— Мог бы догадаться. Для меня уже давно ясен выбор твоей экзистенции — вкусно есть.

— Бытийствовать. Дап. Вот и размышляю о завтраке.

— Завтраке... — Ерошит волосы и идёт ко мне, на ходу разминая правое плечо. — У тебя же завтрак обычно после 12, а сейчас только 6 утра. Чего не спится?

— Сон разбудил... — Звучит странно, но как есть. Дальше не продолжаю, вспоминаю слова бабушки: "На новом месте приснись жених невесте". Если бы...

Остин ровняется со мной, достаёт из шкафа пластмассовые баночки и выпивает пару таблеток. Хочу верить, что это витамины, а не допинг или лекарства. Уточнить боюсь, а он тем временем садится на барный стул, прямо как в моём сне. Я же не сплю сейчас? 

— Расскажешь? — Отрицательно мотаю головой, собеседник смотрит на меня с нескрываемым непониманием. — Сон, не сон... Всё точно в порядке? Может, пока спал, позволил себе пошлость какую? Сразу говорю, во сне я себя не контролирую, так что...

— Ничего такого. Во сне ты — истинный джентльмен и скромник, чего не скажешь о тебе в моменты твоего бодрствования. — Посмеиваюсь, хотелось бы проснутся от реальной его шалости или пошлости. Низ живота тянет с болью.

— Ладно. — Облизывает губы и сразу же улыбается, словно прочитал мои мысли. — Я на пробежку. Сама справишься без меня тут?

— Конечно. Покажешь, где у тебя сковороды и ножи?

— Ножи? Я видел тебя всего-то пару раз! Ножи ей подавай. — Проходит вглубь кухни и выдвигает ящик со сверкающими лезвиями. — Если честно, я сам тут слабо ориентируюсь. Сковороды? Это такие круглые штуки, да? — Начинает рыться по ящикам, и это просто потрясающе: делает несколько цокающих звуков языком, мышцы на руках и спине приходят в движение, прядь волос падает на лоб. Ради такого вида стоило проснуться в 6 утра. — А. Наверное здесь. — На этой кухне не готовят, посуды и утвари мало, нет никаких ингредиентов для базовых блюд.

— Как можно не знать, где и что лежит на собственной кухне? — Всё же это не его квартира.

— Эта локация вне поля моих ритуалов.

— Даже банальные сэндвичи не готовишь?

— Даже. — Подаёт мне сковороду, добытую из самого нижнего ящика.

— А венчик найдётся? — Остин ставит руки на пояс и смотрит на меня с выражением "издеваешься?". Он понятия не имеет что это такое, а может просто делает вид. В любом случае мне смешно.

— Блендер сгодится?

— В теории. Как работает? — Подхожу ближе, чтобы он показал, как включить эту штуковину.

— Понятия не имею. Это, скорее всего, — скорости. — Демонстрирует мне кнопки и крутилки. Помощник на кухне из него... так себе.

— Ладно. Разберусь. — И в этот момент наши руки от кисти до локтя соприкасаются. Новое касание обнажённой кожи отдается в моём теле током и бежит мурашками к затылку. Это пугает, быстро отстраняюсь. — А как включить плиту? — Остин ничего не заметил, для него эти касания — пустое.

— Вот кнопка. — Поводит по сенсору, оживляя плиту. Кухня напичкана высокотехнологичными штуковинами. Я с такими обращаться не умею. Уже страшно.

— Как-нибудь справлюсь. Тут же есть противопожарная система? — спрашиваю и в шутку и всерьёз. Парень выгибает бровь, так красноречиво и игриво, что у меня внутри всё расцветает. — Сделаем вид, будто бы это была шутка. Беги уже. — Надо отделаться от него побыстрее, надо расслабиться.

— Прогоняешь меня с моей же кухни?

— Сомневаюсь, что она твоя, учитывая то, как хреново ты на ней ориентируешься.

Он ничего не отвечает, только усмехается и неторопливо, вальяжно уходит. Спрыгивает со ступеней, идёт мимо дивана и скрывается за той самой дверью, которую я заприметила ещё вчера. Вскоре он возвращается в гостиную в спортивных штанах, чёрном худи и кроссовках. Могу предположить, что за дверью скрывается гардеробная.

— Смотри-ка, простой паренёк-работяга, живёт в скромной однушке без ремонта, — прикалываюсь не в слух.

— Скоро вернусь. Если что-то понадобится, нажимаешь кнопку "ноль" на консоли, — Показывает на монитор в коридоре,  — Рич, выполнит твою любую просьбу.

— Единорог, стриптиз и всё такое?

— Ну... почти любую. — Усмехается, накидывает капюшон и исчезает за дверью.

Принимаюсь за продукты. Мне очень не хватает музыки, так что сначала напеваю себе под нос, потом даже даю волю голосу. Минут двадцать ищу соль. Ненавижу рыться по чужим ящикам, но иначе никак. Когда нахожу всё необходимое и перехожу на "ты" с плитой, приступаю к готовке. Стараюсь изо всех сил, хочется сделать для него идеальный красивый и румяный сырный омлет. Современная техника и новёхонькая сковорода, позволяют мне сделать отличный завтрак, блюдо выглядит прекрасно, я собой даже довольна. Врубаю чайник.

— Вернулся. — Слышу самый классный тембр на свете, приятно осознавать, что парень снова в зоне досягаемости. — Я в душ на пару минут.

Его голос после пробежки разливается по комнате густотой, подобно сгущенному молоку — пленительно-сладко, прихожу к выводу, что лучше мне сейчас не смотреть на потное спортивное разгорячённое тело. Опасно. Крайне. А всё же оборачиваюсь и вижу спортсмена, входящего в ванну и снимающего на ходу чёрную футболку. Спортивная шикарная спина. Нет — спинища. Какой же он широкоплечий и блестящий! Эх... Раскатываю губу так сильно, что она выкатывается за пределы Манхеттена, прямиком в Аппер Бэй , а затем в Лоуэр... Дальше только утонуть. 

Укладываю омлет на тарелки, протираю края салфеткой. Шикарно и смотрится, и пахнет.
Когда у меня всё готово, а чистота на кухне идеальна, спортсмен появляется в комнате в свежей белой футболке и чёрных стильных джинсах, влажные волосы, взгляд хмурый и сосредоточенный. В руке телефон. Остин идёт к входной двери, хотя никто не намекнул о своём прибытии, открывает её, и, к моему большому удивлению, там за дверью оказывается человек в синей форме, протягивает пакет. Остин молча принимает загадочный свёрток, ни приветствий, ни благодарности, просто берёт пакет и также молча закрывает дверь. Идёт на кухню и отрывается от телефона, только чтобы бросить быстрый взгляд на кухню. Улавливаю его довольство тем, что всё чисто и аккуратно.

— Чай, кофе, потанцуем?

— Чего? — буркает и ставит пакет на столешницу.

— Так в России говорят. — Неловко. — Чайник только вскипел. — Предугадывает мою готовность залить кофе кипятком прямо в кружке. 

— Ни шага больше. Спокойно. Без резких движений. — Ведёт себя так, словно я — террорист какой-то. — Я сделаю правильный кофе.

— Можно мне чай? — Кивает.

Проходит мимо меня, проводит нехитрую операцию со шкафом, достаёт чёрный чай. Пока он заваривает ненавистный мною напиток, вида не подаю. Из его рук и яд выпью. Кофе быстро вскипает в турке, Остин подходит к столешнице, смотрит на тарелки с омлетом.

 — Помню, ты говорила о своей амбивалентности, но не думал, что ты ешь с двух тарелок.

— Эм... — Подвисаю. — Почему с двух? Одна для тебя.

— Я не ем домашнюю еду.

Нечто внутри меня рушится, как карточный домик, с противным таким шелестом. Настроение падает мгновенно, а вот лёгкая паника поднимается.

— У тебя абьюзивные отношения с едой? Ты вообще не ешь или не ешь от того, что это я приготовила?

— Вообще. — Распаковывает свой пакет и достаёт из него пластиковые контейнеры, в точности как те, которые видела в холодильнике. Открывает один. В нём тоже омлет, овощи и орехи. Ничего не понимаю.

— Заказываешь еду из ресторана?

— Да. Всё по расписанию и предписанию. — Забрасывает контейнер в микроволновку, два ставит в холодильник. Достаёт из холодильника другие и помещает их на столешницу, очевидно, планирует от них избавиться.

— Что за пунктик такой с домашней едой?

— Простым не мишленовским смертным крайне трудно угодить мне.

— Даже не попробуешь? — Я точно знаю: омлет удался, стоит с пылу с жару. Сыр румянится корочкой, зелень очень освежает картину и дарит прекрасный аромат. И выглядит он куда аппетитнее, чем тот сморщенный в пластике, который ещё и крутится в микроволновке. Хмурюсь от того, что все мои старания пошли насмарку, и мне предпочли бесчувственный пластиковый контейнер.

— Не-а.

— Если бы сказал сразу, что не ешь домашнюю еду, я бы не стала хозяйничать на кухне и готовить всё это. — Хоть внутри меня переполняет гнев, тем не менее, спокойно отодвигаю тарелку, чтобы освободить место для его грёбаного контейнера!

— У меня особый рацион. Сбалансированное питание. И я думал, что ты себе готовишь завтрак, не ожидал, что станешь готовить и для меня.

— Действительно, на чужой-то кухне и из чужих продуктов... — выпаливаю с очевидным сарказмом. Аппетита нет. Нехотя потягиваю чай.

Остин спокойно достаёт свой разогретый в пластике омлет и размещает его напротив моей тарелки. Мне перестало нравится это раннее утро. Привереда смотрит в телефон, неспешно есть, ковыряю сыр в своей тарелке, делаю ещё пару глотков мерзкого чёрного чая и разглядываю узор камня у края столешницы. И тут вдруг слышу звук металла касающегося керамики, а не пластика. Поднимаю глаза и вижу, как Остин пробует свою порцию омлета, приготовленного мною. Одна вилка. Вторая. Накручивает тягучий сыр. Пару мгновений есть молча и не выражает никаких эмоций. Есть через силу? Я же даже не попробовала приготовленное, вдруг, всё же пересолила или ещё чего? Спешно дегустирую.

Шикарный омлет, ничего я не пересолила! Не пойму, чего он хмурится? Жуёт, хмурится и не глядит на меня. Но, когда он отшвыривает пластиковый контейнер к двум другим, что стоят на выброс, ликование внутри меня готово вырваться криком "так-то!". Эйфория.

Остин отрывается от тарелки на секунду, бросает на меня взгляд и, опустив глаза обратно, улыбается. Засранец! Чувствую вкус победы с сырным привкусом и нотками петрушки. Шикарное утро, я запомню навсегда то, как молча и как эффектно он отшвырнул этот хренов контейнер, тем самым воспев оду моим кулинарным способностям. 

Молчу, несмотря на распирающее меня счастье. Стараюсь смиренно пить чай, чувствую, как краснеют мои щёки, но вида не подаю. Сижу с отстранённым видом.

— Неплохо готовишь. — Офигеть! "Неплохо"? Не то чтобы зазнаюсь, но он говорит мне это с полным ртом. Выгибаю бровь, как умею, знаю, выходит паршиво, но парень, бросив взгляд на меня и уловив суть моей претензии, снова улыбается уголком рта. — Очень неплохо, — как бы исправившись, продолжает с аппетитом есть. Мне нравится, как он жуёт. — У тебя, оказывается, куча талантов. В чём ты преуспела больше всего?

— В сексе! — Он закашливается, не успев проглотить кофе, и вот тут-то я уже не выдерживаю и смеюсь. Не ожидал он такого ответа от меня, не ожидал.

— Я теперь не смогу спокойно жить после такого заявления. — Покашливает, прочищая горло.

— Не будь столь импульсивным. Сможешь! Во-первых, это шутка, во-вторых, я замужем.

— Вот как?! — загадочно хмыкает. Ох уж этот взгляд его хитрых дерзких серых глаз. Я сдаюсь, я вся твоя. — Кстати, каково это, отношения на расстоянии?

— Мне даже нравится.

— Правда? — Он чуть выпучивает нижнюю губу, приподнимает брови, словом, издевается. Понимаю, к чему клонит.

— Да, — спокойно парирую и, как ни в чём не бывало, пью гадкую жидкость. — Появилось больше личного пространства. Первый плюс. Второй... — Раздумываю. — Связь плохая, зачастую можем только переписываться. Напоминает времена Джейн Остин, когда томишься в ожидании ответа на письмо по несколько дней. И чувства проявляются в словах, в языке, а не в телесных прикосновениях. Другой уровень близости.

— Без прикосновения языка к телу совсем ведь не прикольно. — Перекраивает мою фразу в своей пошлой манере.

— Особая романтика, — спокойно и убеждённо заявляю, как учитель двоечнику. Остин прищуривается, облизывает губы, уголки которых дёргаются, сдерживая улыбку, смотрит пристально, с таким дерзким огоньком в глазах, что это действует на меня безоговорочно и настолько сильно, что приходится стиснуть покрепче бедра. Что со мной происходит? Не знаю, но мне очень нравится. Определённо!

— Сильно любишь его? — Этот вопрос, к моему собственному удивлению, застаёт меня врасплох, сначала не знаю, что ответить, а когда ответ всё же появляется, мне он совсем не нравится. Кажусь жалкой самой себе. В дополнение к досаде рождается образ мужа, и недавно вспыхнувшее сексуальное желание исчезает мгновенно. Холодею за секунду.

— Мне трудно рассуждать о любви. Но могу с уверенностью заявить о своей влюблённости в идею отношений.

Мой ответ, точнее, его отсутствие — здорово раздражает парня.

— Он приедет сюда?

— Маловероятно. Даже при условии, что я летела в Штаты всего на пару недель, а теперь, учитывая, что кое-кто подсуетил новый контракт и публикацию книги, и мне приходится значительно задерживаться... — вздыхаю. — Муж совсем не в восторге от моей перспективы остаться здесь надолго, но нет. Не прилетит. И вообще он считает всё происходящее здесь со мной по большей части вопиющей глупостью и сомнительной авантюрой.

— Выходит, он не рад твоим успехам. Ты вообще уверена, что тебе нужен такой муж?

— Странные вопросы для утреннего кофе-чая. Почему ты спрашиваешь?

Отрицательно качает головой, и никаких эмоций. Даю зуб: парень — профи в покере. 

— Он говорил тебе о том, что ему с тобой легко?

— Именно это он всегда и твердит. — На моё заявление Остин реагирует слишком довольной ухмылкой. Делает выводы, но умалчивает. — Остин, поясни, — прошу его вежливо своим самым напористым тоном!

— Нет уж. — Сверлю его взглядом. Вздыхает. — Ты слишком настойчива для утреннего чая-кофе.

— Остин. — Вздыхает.

— Бытует мнение, что мужчине с женщиной легко только в том случае, если он к ней равнодушен. При другом раскладе ему чертовски сложно с ней, потому что она либо разжигает в нём тирана, либо романтика, либо ревнивца. Иногда всё сразу одновременно. — Задумывается над своей же последней фразой.

— Намекаешь, на то, что мой муж меня не любит?

— Нет, не намекаю. — В воздухе повисает не произнесённое самодовольное "констатирую".

Его телефон вибрирует, горе-психолог отвлекается на экран и быстро меняет тему.

— Не знаю, как вы там с Мэй договорились по времени, но я сейчас еду на репетицию, можешь поехать со мной, если хочешь и для тебя не слишком рано.

— А сможем заехать ко мне в отель? — Это совсем не по пути, начинаю сомневаться в здравости своего желания. Вот я нахалка. Но у меня нет денег ни на такси, ни на автобус. Приходится быть наглой.

— Сможем, без проблем. Иди собирайся, я пока загружу посудомойку. — Опять так просто.

— Я могу.., — Он выгибает бровь, спорить бесполезно, — сам...а-а-а...

— Собирайся. Твой вещи уже готовы и лежат на сушилке. — Слушаюсь и повинуюсь.

Когда выхожу из ванной, он уже обут, перебирает пачку листов бумаги. Весь в чёрном. Чёрные кеды, чёрные джинсы, чёрный худи, одна из его чёрных косух. Волосы заправлены за уши. Прекрасный и загадочный музыкант. С гитарным чехлом на плече он выглядит совершенно потрясающе, как тот самый-дерзкий-парень из мечты хорошей послушной принцессы-отличницы. С музыкальным инструментам этот интроверт выглядит особенно чувственным. Особенно задумчивым. Выглядит невероятно желанным. У меня опять становится щекотно и тяжело внизу живота, и трясутся коленки от одного взгляда на него.

— Что за гитара?

- Black Beauty LPB7. Готова ехать?

Следую за ним, рассматриваю чехол гитары на толстом ремне. Остин пропускает меня вперёд и закрывает дверь. Пропускает первой в лифт.

— Славно провели время. Было аппетитно. — Он о завтраке или обо всём, включая мой вчерашний распутный вид в неглиже?

— Это ты ещё не пробовал мои сырники.

Фыркает и смотрит на меня украдкой, и я не пойму, никак не объясню себе, почему мне с ним так классно, даже если мы просто молча спускаемся в лифте.

На нулевом этаже располагается огромная парковка, такси сюда явно заруливать не станет, мне странно сейчас оказаться тут, учитывая, что машину мы вчера оставили на другой парковке, не мог же он туда добежать и пригнать машину обратно? Хотя, Остин может всё, в подтверждение своей мысли в очередной раз пялюсь на его крепкие ноги и широкую спину. Следом за ним прихожу к большому чёрному авто. Сначала в темноте паркинга даже не понимаю, что это за марка. Купе, хищные линии спортивного обвеса, огромные разно-широкие черные диски на низкопрофильной резине. Замечаю знакомые формы задних стоп сигналов, понимаю, что передо мной Форд Мустанг последнего года выпуска. 

Вчера генератор плохих идей мог с лёгкостью отвезти меня в отель на этой машине. Не стал. Не захотел подвергать тачку опасности? Даже не обидно, что машина ему важнее человека, мне к подобному раскладу не привыкать, мой муж такой же. В мороз, когда моя машина не заводится и остаётся ледяным трупом во дворе, муж меня не забирает с работы, даже с автобусной остановки не встречает, потому что прогревать мотор своей дизельной малышки ради десятиминутной поездки — это издевательство над машиной. А то, что в метель и мороз мне приходится идти 30 минут по темноте, издевательством не считается.

Своих умозаключений не выдаю.

— Познакомишь?

— Shelby Super Snake Widebody, — спокойно произносит парень и оживляет зверюгу нажатием на кнопку ключа.

— Чёрный — очень удачный выбор.

—  Мне нравится философия Total Black. Стараюсь во всём и всегда этого цвета придерживаться.

— Но у тебя белый рояль. — Он тормозится, приподнимает брови, давая тем самым понять, что мне удалось действительно его подловить. 

Молчу о той белой майке, что так эротично появилась на его теле сегодня утром.

— А как же..? — Отвечает прежде, чем я заканчиваю мысль.

— Заберу вечером. Прыгай. — О, да! 

С удовольствием и интересом помещаюсь в авто. Салон чёрный, с контрастной серой строчкой, и карбоновыми вставками. Алькантара. Мне нравится. Марка та же, а вот атмосфера совершенно иная, не как в Boss. Пристёгиваюсь ремнём. Водитель опять бросает косой недовольный взгляд на соблюдаемую мною технику безопасности.

— И сколько у тебя машин?

— Три.

— Полиаморное ты существо...

— Вовсе нет. Я вполне себе моногамен. Только Boss в моём сердце, но машине бывает нужен отдых, ремонт или вот как сегодня. Выручает этот малой.

— Ничего себе малой! — Габаритный спорт-кар.

— Главное — быстрый. — В доказательство своих слов Остин давит на педаль, и я с писком вдавливаюсь в кресло. Классные ощущения, правда, приходится зажмуриться, когда с визгом шлифующих колёс проносимся в сантиметрах от опорных столбов подземной парковки.

— Вчера ты мог со скоростью света подбросить меня к отелю и не тяготиться моим обществом.

— Не мог. Я, конечно, — псих порой, но не сумасшедший. В такую погоду, как вчера, на дорогах опасно: баннеры, деревья, водятлы. Я бы себе не простил, если бы в случае аварии ты пострадала. Слишком велики риски, которые я, при всём опыте своего вождения, не смог бы минимизировать. А даже если бы и доставил тебя в отель, случись что, ты осталась бы без связи, твой телефон в другой тачке, электроэнергии нет во всём районе. Тоже не лучший вариант. Вот и решил помучиться, но оставить тебя под присмотром и с гарантией твоей безопасности. Хотя, учитывая, что всё это время я был рядом, выходит, ты была в беде, — злобно гогочет, дурачась. Так вот какова его логика и позиция. Уважаю. Одобряю. Таю. 

В дороге мне удаётся удивить его рассказом о своей малышке БМВ е36 1997 года, которую я самостоятельно купила и восстановила. Говорим о дизельных и бензиновых двигателях, турбинах, немного спорим (как всегда), обговариваем прелести и недостатки низкого клиренса в условиях городской среды, обсуждаем марки, делимся предпочтениями. Мне так нравится с ним говорить — это всегда увлекательно и захватывающе интересно!

Он ждёт на парковке, пока я впопыхах ношусь в номере отеля, крашусь и надеваю свежее бельё. Времени мало, поэтому сегодня придётся явно проигрывать всем в ухоженности. Наряд тоже будет сверхскромным, потому что он сверхбыстрый: рваные чёрные джинсы, красные кеды, огромный чёрно-красный полосатый свитер, прямо как у Курта Кобейна. Вспоминаю жару бара. День сегодня после бури на удивление теплый, а обратно, скорее всего, меня подкинет Остин, соответственно точно не замёрзну, поэтому решаю куртку поверх свитера не надевать. Макияж максимально скорый, но довольно аккуратный. Глазам хоть и лучше по ощущениям, но краснота не спадает. Как у наркоманки. Убеждаю себя не париться, поскольку на меня никто не посмотрит. Ужас. Но ничего не поделаешь. Выбегаю с улыбкой к ожидающему меня принцу в чёрном коне.

Сияющий спорт кар выглядит шикарно, проходящий народ глазеет на машину, от этого особенно лестно и приятно запрыгивать в неё, подбирая огромный свитер, хотя по сценарию в такую машину должна бы запрыгивать девица в кожаном мини и туфлях с красной подошвой. А всё же в тачке такая неправильная и неуместная я в красных кедах. Пристёгиваюсь.

— Тупица, — смеётся.

— Чего? Сам такой! — буркаю, не переставая улыбаться восторгом.

— В твоём стиле.

— В каком это смысле? — Только когда он начинает тихонько напевать, до меня доходит...

- I'm not like them, I can pretend the day is done, I'm having fun I think I'm dumb, maybe just happy.

Как же чудесно звучит его тембр, с такой приятной дерзкой хрипотцой, просто вау. Прости, Курт, но эту партию Остин исполняет покруче. И да, ходячая в чёрных кедах энциклопедия бьет в точку, Курт выступал в 1993 в Roseland Ballroom в свитере похожем на мой.

— Смешная ты. Ещё и свитер этот... Кеды. Платья совсем не носишь?

— Крайне редко, поскольку давно подмечено, что платья требуют каблуков, а каблуки придумали мужики, чтобы задницы у дам выглядели привлекательнее, и при этом эти же дамочки не могли бы быстро убежать. Не, я на такое не подписываюсь.

— Да уж, кокетничаешь ты с грациозностью танка.

Остин легко смеётся и давит на педаль газа, но разогнаться как следует не удаётся из-за плотного потока машин, и уже через пару поворотов, спортивный "конь" фыркает мотором, стоя в пробке.

— А что это за здание? — спрашиваю, указывая на большое строение, у которого непонятно почему толпится народ. — Людей так много.

— Это ледовая арена. Там тренируют спортсменов. Иногда пускают народ покататься.

— Ты умеешь кататься на коньках?

— Странный вопрос. Все, кому перевалило за десять умеют кататься на коньках.

— Значит, мне по-прежнему девять, плюс ко всему и на роликах кататься не умею. Да и обе ноги левые.

— Ты серьёзно?

— Не в прямом смысле левые. 

— А про катание? Правда не умеешь?

— Не умею. Был как-то пробный заезд. Это было ужасно. Меня вывели на каток, просила держать и не отпускать, но меня не просто отпустили, меня разогнали до бешеной скорости и хорошенько подтолкнули напоследок. В итоге шмякнулась на зад и чуть не стала шайбой для парочки горе-хоккеистов. С тех пор психологическая и физическая травмы, плюс периодические боли в пояснице в качестве напоминания о том, что доверять нельзя никому. Никогда. Ты всегда один, и только на себя можно полагаться. Урок катания на коньках не привил мне спортивного навыка, но научил тому, что такое люди. 

— М да уж. Меня учили не так, как тебя, но итог обучения схожий. Мне было тогда лет шесть, брат был старше и хотел с компанией одноклассников погонять шайбу. Я ныл и просился с ним, в итоге его заставили взять меня с собой. — Смотрю на него и не могу поверить, не могу представить, что этот сердцеед с дерзкими серыми глазами, с точёными скулами, сексуальной щетиной под губой и хитрой улыбкой был когда-то маленьким капризным мальчиком. Смотрю на него и поражаюсь. — Он злился, потому что я рушил все планы, ещё и его экипировку позаимствовал, так что оставил меня одного у кромки. Но я сам сообразил как надеть коньки и на лёд всё же вышел. Шлёпался на зад, вставал и снова падал. И так раз двадцать. Никак не мог добраться до середины озера. Парни ржали надо мной, а Люк всё это время сурово наблюдал. В итоге я окончательно выдохся и начал уползать со льда. И тут брат подкатывает ко мне с серьёзным лицом и говорит: "Не сдавайся! И на жалость не дави! Никто тебе помогать не станет, только так и будут смеяться. Но ты в итоге-то добейся своего! Или все падения станут напрасными!". Конечно, я шлёпнулся ещё раз пять или больше, но в итоге поехал. Отбил себе всё, что только можно было. Но поехал. — История об одной из его первых побед над собой. Вот как взрослел этот брутал. — Меня эти его слова много раз по жизни направляли. 

Остин дёргает уголком губ. А я всё представляю, каким он был в детстве. В юности. Каким он был в школе. Интересно узнать, как он выглядел в прошлом, просто потому что у меня перехватывает дыхание от того, какой он сейчас.

— Ты очень красиво думаешь.

— М? — Парень вырывает меня из размышлений о нём же.

— Мне нравится то, как ты думаешь. Кажется, что ты знаешь что-то такое значительное и важное, а мы все просто глупые людишки. В моменты твоих хитросплетений мысли, мне становится жутко интересно, что же там у тебя в голове, что такое ты знаешь? Хотел бы я читать мысли. — Знал бы он насколько просты и банальны мои размышления.

— Если бы люди могли читать мысли друг друга, убийств было бы больше.

— Хах. Занятно. После этой фразы мне ещё интереснее узнать, о чём ты думала пару секунд назад.

— В этот раз никакого насилия, потому что я просто старалась представить, каким ты был в прошлом.

— И какие картинки нарисовало твоё воображение?

— Высокий, жилистый подросток с пушистыми светлыми волосами, собранными в дерзкий хвост. Эдакий бунтарь в рваных джинсах и принтованной футболке; сбежал из школы. Быстро едет на мотоцикле в сторону гремящей дискотеки, где его уже ждёт пара классных девчонок, чьи сердечки вскоре будут разбиты. — Остин фыркает.

— Я гонял на скейте, стригся под классическую тройку, носил форму, у меня были брекеты. А ещё я был батаном, шарил математику, любил литературу. И никаких девиц и разбитых сердец.

— Не может быть. — Не верю. — Твое прошлое полно сюрпризов.

— Не представляешь насколько. — Он опять произносит слова таинственно и игриво-сексуально. Господи, что способен сделать со мной его голос, опять сжимаю бёдра. Рада, что в этот момент, он заворачивает на парковку. 

Покидаем машину. Светит солнце, день стоит чудесный после проливного дождя, настолько свежий и тёплый, что я бы с радостью прогулялась. Но Остин открывает металлическую дверь ключом, после чего мы оба вынуждены ускользать от солнечного света в мрак старого фабричного здания.

— Никого нет? Ты же говорил, нужно репетировать.

— Мне нужно. — Музыкант стягивает чехол с плеча и направляется к сцене.

Иду к бару. Сегодня тут совсем не жарко. Даже наоборот. Но при этом уверена, Остин не откажется от чего-то освежающего, и поскольку я тут сейчас — единственный человек за баром, хоть далеко и не бармен, всё же решаю поэкспериментировать. Беру лёд и энергетик, немного гренадина для цвета, пару долек лайма и апельсина, соединяю всё в большом гранёном стакане. Надеюсь, вышло сносно, может и не блеск, но всё же эта бурда интереснее, чем просто энергетик. Подношу напиток к сцене, где Остин занимается проводами, чтобы в дальнейшем подключить гитару; интересно, какая она, пялюсь на скрывающий её чехол с золотой надписью Сustom art Gibson historic 1894.

- Очень признателен. - принимает стакан, наклонившись, и, выпрямившись, тут же делает короткий глоток, затем ещё один и начинает напевать. - My baby taught me how to be, My baby taught me how to fight, My baby taught me how to die, Alcohol, alcohol, alcohol, alcohol! - довольная иду обратно за стойку.

Честно признаться, понятия не имею, что делать. Точнее — чего лучше не делать, учитывая, что у этой барной стойки две хозяйки: Хлои и Мэй, при этом я так и не разобралась, кто же из них главная, и всё же при любом раскладе, мне бы лучше не наводить тут свои порядки. Беру куртку Остина, которую он, как обычно, бросил на край, и несу к стулу за баром. Протираю стойку и, вспоминая прошлый вечер, понимаю, что далеко не лишним будет подготовить посуду, вооружаюсь полотенцем и усаживаюсь на низкий ящик возле посудомойки.

Скрывшись за стойкой, почему-то ловлю ощущения из детства, того самого, когда ещё строила убежища из стульев, столов, подушек и пледов. Когда ещё удавалось спрятаться от проблем и рисовать у себя в голове сказку, поедая сладости. Жаль, что сейчас под рукой только литры алкоголя и ни одной конфетки, с ней воспоминания были бы ещё более красочными. Натираю стаканы, поочерёдно выставляю их на столешницу и вздыхаю от тупости и монотонности проделываемой мною работы. И тут раздаётся звук гитары! 

Сначала слышу певучую лёгкость, это потому что музыкант начинает проверку звука с первых трех струн, затем идёт тяжесть и грубость — это результат его касаний верхних струн. Выглядываю из-за стойки, выпрямляясь на ногах. Остин опирается бедром на стул, не садясь на него. Одна нога согнута в колене и стоит на колонке. Волосы свободно падают вниз и скрывают его лоб. В руках гитара с чёрным грифом, золотыми колками и элементами корпуса, которые понятия не имею, как называются. Инструмент выглядит шикарно, дорого, внушительно, и Остин сливается с ним в единое чёрное целое. На руках проступают вены и жилы, быстрые пальца ловко бегают по струнам. Он не импровизирует, а идёт по давно изученному алгоритму, проверяя правильность звучания гитары. Выходит почти как песня. Невероятно драйвово! 

Абсолютно сбалансированный звук! Плотный и хорошо сфокусированный низ, очень сочная середина, верха в звуковом диапазоне сливаются в шикарный бархатный тон. Ещё пара щипков, и Остин начинает играть связную, цельную, проникающую в меня мелодию, которую раньше никогда не слышала. Впервые вижу, как рождается мелодия в его руках, и забываю как дышать. В этот самый момент, когда он не смотрит на меня и творит, творит бесподобную музыку, меня всю сжимает, кажется, мы связаны чем-то гораздо большим, чем просто дружбой, тем, что способно продлиться вечно. Целую жизнь. Все жизни. Из рождения в рождение. И сейчас под эту музыку моя влюблённость вырастает в любовь. Необъятную и всепоглощающую. Теперь мне без него никак. Именно сейчас всё окончательно сомкнулось на этом прекрасном творении жизни. К глазам подступают слезы, и я не держу их. Даже не пытаюсь. Таким чувствам невозможно противостоять. Бессмысленно. Отныне и навсегда, единственный путь для меня — его pretty face and electric soul. Он — мой истинный краш. И я, как самопсихолог, обнаруживаю в себе травматика, которому суждено захлебнуться и утонуть в своих собственных слезах.

 Никаких шансов на ремиссию.

Задыхаясь от восторга и боли своей личной трагедии, становлюсь тихой и не столь раскатистой в своих децибелах, стою у края барной стойки. Впервые в жизни мне так страшно, адреналин буквально вытесняет кровь. Вся дрожу. 

В момент, когда утверждаюсь в том, что для меня всё кончено, Остин прижимает струны и прекращает движение музыкальных вибраций в воздухе. Отставляет гитару на подставку, поправляет шнур, легко спрыгивает со сцены и отвлекается на телефон, пока идёт в направлении бара, не глядит на меня и спрашивает издалека:

— Как тебе?

А я по-прежнему не дышу и дрожу. Только быстро утираю слёзы, зная, что общей картины никак не скрыть. Парень убирает телефон в задний карман, поднимает на меня глаза, замечает, что я плачу, но не верит в это до конца, присматривается внимательнее и заметно ускоряет шаг. Его глаза тянут из меня слёзы магнитом.

— Ди? — Насторожено проговаривает он и ровняется со мной. — Ты чего?

Облизываю солёные губы, отшатываюсь от него и хлопаю рукой о стойку. Качаю головой, пока не нахожу в себе сил заговорить. Утираю слёзы костяшками рук. Ну вот что мне ему сказать? Признаться, что порабощена им? Что он для меня теперь — основа всего сущего, и мой мир замкнулся на нём? Что мне ему сказать?! Выдавливаю улыбку сквозь слезы, закидываю голову, разворачиваюсь и ухожу за стойку. Шмыгаю носом и рычу на своё женское начало.

— Ты волшебно играешь. — Не смотрю на него и делаю глоток холодной воды, надо смириться.

— На мою игру ещё никто так не реагировал. Так чутко воспринимаешь тона?  — Стараюсь отвлечься на посуду, но меня всю трясёт, слеза ползёт за слезой. Хочется бежать на своих двоих прямиком в Россию! Не оглядываясь, бежать! — Ты какая-то странная. Эй? — Делает шаг в направлении барной стойки, и я благодарю небеса за раздающийся высокий радостный голос Хлои. Иначе, даже страшно представить, что было бы, если бы он сейчас подошёл ко мне ближе. Точно не выдержала бы и созналась.

— Вы уже тут? Привет, детки! — Следом за Хлои в бар входит Мэй. От Хлои ничего невозможно утаить, она бросает быстрый взгляд на меня, затем на парня и мрачнеет в мгновение. — Он что, тебя опять обижает? — Шмыгаю носом, и старательно качаю головой "нет", пытаясь увести от парня опасность негодования надвигающейся Хлои. Ей только дай повод. Мэй тоже хмурится, осматривая моё лицо.

— Опять? — дерзко парирует Остин, совершенно не согласный с обвинением, и глядит на меня, пытаясь понять, жаловалась ли я на него раньше. Качаю головой, стремясь доказать, что не ябедничала.

— Я сентиментальна, а он играет грустные мелодии. — Выдумываю, чтобы хоть как-то объяснить свой внешний вид и отвязаться от Хлои и Остина вместе взятых.

— Грустные? — удивляется повелитель струн и ведёт бровью вверх, уставившись на меня.

Знаю, прозвучало неправдоподобно, и вижу по лицу парня, как у него возникает ещё больше вопросов ко мне после моей фразы, смотрю на него в упор и не даю никаких дополнительных комментариев. Пока Остин прожигает меня взглядом и стучит пальцами о столешницу, перевожу взгляд на Хлои, мне становиться чуточку спокойнее, поскольку по её возродившейся улыбке понимаю, что наивная женщина поверила в мою лож. 

— Ладно. Пошёл я дальше играть НЕ грустные мелодии. — Уходит.

Я вроде бы и рада, что он ничего не понял, но с другой стороны от этого же мне обидно. В душе, и совсем не глубоко, мне хочется, чтобы он осознал, что со мной происходит, и не посмеялся бы, а успокоил и поддержал. А вот глубоко в душе надеюсь, что он никогда ничего не поймёт и не узнает. Продержаться бы до конца проекта, потом уеду и концы в воду.

Мэй врубает одну из своих любимых песен Mount Everest - Labrinth, под эти звуки начинается наша с ней рабочая суматоха. Коробки, бутылки, стаканы. Мне не близок её музыкальный вкус, но я не против подвигаться под эту музыку, потрясти с Мэй головой, потолкаться локтями и потопать ногами. Как ни странно, именно под такую музыку эта девушка открывается и становиться улыбчивой. Чтобы как можно скорее отвлечься от мыслей и заглушит в себе пылающие чувства, двигаюсь в диком танце вместе с Мэй за барной стойкой. Хохочем, подпеваем, используя стаканы вместо импровизируемых микрофонов во время припева. Делаю вид, будто бы мне весело. Если бы...

Первыми приходят Чарли и Фил.

— Детка, что с глазами? — спрашивает Чарли.

— Аллергия. Обычное дело. — И тут понимаю, что изначально версия была другая,  теперь я неправильно вру. 

— Ага. Аллергия на Оста, — фыркает Мэй, и тем самым мешает мне выглядеть правдоподобной в глазах Чарли. Толкаю её локтем. Спасибо, что не с потрохами выдаёт!

Народ прибывает постепенно, даже замечаю знакомые лица, здороваюсь, хотя в большей мере стараюсь не показываться никому со своими красными глазами и прячусь под баром, натирая стаканы по сотому кругу.

Бутылок сегодня больше, чем в прошлый раз. Мэй даёт чёткие указания, что куда ставить, и не даёт мне ни минуты для самоедства и самоанализа, но морально расслабляюсь, только когда в помещении гаснет свет и гудит аппаратура.

— Расставь это на полку сзади, — командует мой генерал, суетясь и обслуживая первых клиентов. Мелькает мысль о дезертирстве, но, несмотря на это, старательно выполняю приказ замёрзшими руками. Почему тут то так жарко, то так холодно?

— Мне мартини с лаймом, — в сторону Мэй высокомерным тоном командует непонятно откуда взявшаяся Вики-Ники. Девушка выглядит шикарно. Идеальный тон лица. Широкие брови. Пухлые губы в коричневой помаде. Длиннющие ресницы, черные тени с серебром. Кожаное платье. Обтянутая красной кожей грудь — просто космос. Вот такую красотку я и представляла сегодня, когда не по сценарию садилась в машину к Остину. Вот, кто действительно должен кататься с ним по городу в его шикарном купэ. Вики не просто идеальна, она — кукла.

Мэй командует, чтобы та ждала в очереди, и я улыбаюсь, зная, что никакой очереди нет. Вики тоже понимает это, она отнюдь не дура, закатывает глаза под пластиковые ресницы, выпучивает губы и тигриной походкой направляется в кладовую. Остин замечает её, стоя около угла сцены, лениво покидает свой пост и, опережая красотку, первым скрывается за дверью, приглашая её за собой кивком головы.

Все беды из-за баб! Когда через пять минут он злобный выходит и идёт обратно мимо бара, спрашиваю у него:

— Ты ведь не исчезнешь сегодня? — Смотрит на меня раздражённо. Становится не по себе от этого взгляда. Знаю, что лезу не в своё дело, но мне не хочется повторения прошлого вечера. Проходит мимо, кусая губу. Я его взбесила. Но меня тоже бесит! Бесит то, что он тусует с этой девицей, и бесит, что с таким, как он, суждено быть именно такой, как Вики. Долбаный закон природы. Два прекрасных существа притягивают друг друга. Эти двое, словно два лебедя среди озера с утками, и как ни тяжело это признавать, я тут — самый гадкий утёнок. Опять чувствую себя грузной и большой. Настроение скатывается к пяткам и спешит уползти под плинтус.

— Отставь эти коробки назад. 

Монотонная работа, подкинутая Хлоей, совсем не помогает отвлечься. Укладываю коробки одну в другую, ревную и злюсь на Остина. Чувствую, как от нервов начинают расплываться красные пятна по шее, ключицам и плечам. Мне бы сейчас поорать под пару песен Курта. Но, как на зло, начинает играть весёлая и заводная песенка. И от этого становится ещё паршивее.

— Устала?

— Нет, просто эта музыка меня бесит.

— Меня тоже. Пойдём покурим? Народ весь с бухлом, так что можно расслабиться минут на пять.

— Пойдём. — Наблюдаю, как Мэй одевает куртку. Логично! На улице сейчас наверняка прохладно, вот только я же без куртки приехала. Бросаю взгляд на косуху Остина. Мнусь, но внутренний голос орёт мне, что владелец даже не заметит того, что я одолжу вещь на пару минут, да и запах сигарет ничего не изменит, и вообще, не пойти ли этому парню на три весёлых?! Ещё секунда, внутренний голос продолжает орать: "Да насрать!".

Набрасываю тяжёлую куртку на плечи, ловлю поднятую бровь Мэй. Закатываю глаза, вздыхаю, и мы обе без каких-либо слов покидаем пространство бара и выходим на улицу.
Снаружи очень классно — безветренно и ожидаемо прохладно. Запрокидываю голову и пускаю пар в темно-синее небо. Холодным воздухом дышать как будто бы чуточку легче, но это - эффект плацебо. В голове тихим мелодичным воспоминанием всплывает припев Exit Wounds – Placebo.

— Так что у вас с Остом? — Мэй протягивает мне пачку. Я не любитель сигарет и не мастер затяжек (не дымила уже лет так ого-го), но всё же беру и прикуриваю, обдумывая, как лучше ответить на неожиданный вопрос. Затягиваюсь и покашливаю.

— Ты же сама прекрасно знаешь. Мы просто работаем вместе.

— Ага. Так я и поверила, чтобы Ост с кем-то просто работал. Уже переспали?

— Что? — Снова закашливаюсь, но на этот раз не от дыма в лёгких. — Смешно! Посмотри на меня. Ты реально допускаешь, что он переспал бы с такой, как я?! — фыркаю и посмеиваюсь, стряхиваю пепел прямиком себе на кеды. — К тому же... Я замужем. — Никотин расшатывает моё физическое равновесие дофамином, но при этом даёт психический баланс. — Так что ничего такого у нас с Остином. Совсем ничего.

— Не-а. Не договариваешь ты. — Мэй выпускает дым и ловко сбивает пепел. — Он странный какой-то, да и ты пялишься на него, словно собака на стейк.

— Как собака?

— Да, слюни так и текут! — она хихикает злорадно, а я багровею. Во-первых, меня раскусили, во-вторых, ну и сравнение, блин. Я реально так выгляжу со стороны? Матерюсь про себя и откидываюсь головой на кирпичную стену. — Да ты не парься. На него так все самки реагируют.

— Самки?

— Ага. Переспите разок-другой, потом он пошлёт тебя, возненавидишь его, и всё будет, как раньше. Заживёшь прежней жизнью, но будешь смотреть на него по-новому, может даже как на дерьмо. — Затягиваюсь вроде не глубоко, а голова тем не менее знатно кружится. Мне достаточно... Разглядываю тлеющий красный огонёк. — А тебе надо отдать должное, ведь ты побила рекорд.

— Что за рекорд? — Не уверена, что хочу слышать ответ.

— Одна девица не реагировала на его флюиды почти две недели. Но в итоге и эта крепость пала под натиском его эрекции.

Слышать про его похождения мне сейчас особенно противно. Из глубин поднимается обида вперемешку с яростью и ревностью.

— В таком случае я продолжу оставаться рекордсменом! — заключаю скорее для самой себя и, бросив сигарету в урну, возвращаюсь в шум помещения, не дожидаясь Мэй. Народ веселится и толкается под очередную веселую песню, не спешу, в глазах немного плывёт, торможу, опираюсь на стойку, стою у бара и ненавижу себя. 

Прошлое и настоящее Остина, к которому я вообще-то не имею, по большому счёту, никакого отношения — бесит невероятно. Под стойкой стоит его энергетик с уже почти растаявшим льдом, меня манит запотевшее стекло, делаю несколько больших глотков, опустошая стакан скорее назло, а не для утоления жажды. Кисло. Морщусь. Хочется сладкого алкоголя. Заглядываю под стойку в поисках чего-то крепкого. 

Парадоксально, но факт, чувствую, как излишне стремительно мой гнев на Остина мягким котом укладывается под диафрагмой, и в сердце остается только обида. Обида на то, что не могу справиться со своими чувствам и, более того, не могу скрыть их от окружающих. Моя проблема в том, что он — её единственное решение. И мне опять хочется бежать. При всей моей нелюбви и отвращению к бегу, сейчас, кажется, нет ничего лучше многокилометровой пробежки. Просто бежать, бежать, дышать. Задыхаться.

Долго роюсь под баром, вздыхаю, не найдя ничего достаточно алкогольного или того, что можно было бы незаметно умыкнуть от Мэй и Хлои, которые, к слову, стоят совсем рядом. Выпрямляюсь, поправляю волосы и сначала слышу звук похожий на щелчок раскалываемого грецкого ореха, а затем уже чувствую резкую боль в области челюсти, кожу щеки саднит, как от крапивы.

Рука возникла из неоткуда как-то уж слишком неожиданно! Хлёсткая жёсткая пощёчина по моей левой щеке отпечатывается болью даже на зубах. В глазах у меня бежит разноцветье кругов, на секунду даже теряю пространство. Шок.

Только возвращаюсь к реальности и вижу Вики, как вдруг передо мной мелькает спина Остина, парень сметает красотку, словно локомотив. Она что-то кричит и машет руками, но из-за громкой музыки и звона в ухе, не слышу ни единого её слова. Остин грубо и бесцеремонно заталкивает девку в подсобку и захлопывает с психом дверь.

Мне бы злиться, но я, от чего сама не знаю, сохраняю полное безразличие к произошедшему, словно это всё случилось не со мной. Да. Это было неожиданно. Но и только...

Прикладываю ладонь к щеке, которая горит огнём. От холодного прикосновения сначала становится ещё больнее, но тут же легчает. Поворачиваюсь в сторону бара, Хлоя и Мэй смотрят на меня с открытыми ртами и хлопают глазами. Их замешательство не меньше моего. Бросаю быстрый взгляд на народ, тот продолжает веселиться, люди прыгают под музыку, поднимают руки вверх, понимаю, что никто не заметил произошедшего, от этого выдыхаю с облегчением: мне чужое внимание совершенно ни к чему. Веселье публики отвлекает. Действительность всё ещё представляется мне какой-то разжиженной, за реальность как-то трудно ухватиться, поэтому опираюсь руками на стойку. 

Рядом опять мелькает рука, но на этот раз меня не застать врасплох!!! 

Хоть я уже и вижу, что это рука Остина возникла из-неоткуда, продолжаю реагировать защитой: шарахаюсь в сторону, задеваю и роняю стакан, который благополучно разлетается осколками на мокром полу. Стукаюсь спиной о шкаф, гремят покачнувшиеся бутылки.

- Тише. Это я. Иди сюда. - рука с напульсником нежно подхватывает мой локоть, и парень привлекает меня к себе поближе. Сдаю оборону. - Дай, посмотрю, что тут у нас. - музыкальные пальцы теплом касаются моего подбородка и приподнимают моё лицо, приближая его к лицу Остина. Шок делает всё каким-то далёким и ватным, каким-то ненастоящим, и мне невыносимо хочется спрятаться куда-нибудь. Скрыться. Закатиться картошкой в угол. - Ничего страшного. Всё исправим. - его слова звучат спокойно и нежно, прям как в песне Fix you - Coldplay.

Мэй подходит с хрустом стекла под ногами, протягивает мне холодный мокрый пакет со льдом. Остин реагирует быстрее меня, ловко перехватывает лёд первым и прикладывает его к моей щеке. Больно.

— Фига себе она её. Царапина, походу, от кольца. — Мэй усмехается в голос. Хочется провалиться под землю, чтобы меня никто не видел.

— Мэй! Уйди! — жёстко командует Остин и шагает ко мне ближе, так, чтобы скрыть меня от любопытных глаз барменши, та быстро уходит, явно не решаясь перечить парню, который выше её головы на четыре. — Сильно болит?

Отрицательно качаю головой. Но чем дольше, тем ощутимее болит. Однако, я не из тех, кто распускает нюни от пощёчины, собираюсь и проявляю стойкость, которая даётся на удивление легко. Забираю у Остина пакет и держу его сама, хотя, думаю, от льда толку будет мало.

— Странное ощущение.

— Ты о чем? — Высокий, стою к нему слишком близко, поэтому ему приходится склоняться, чтобы видеть мои глаза.

— О пощечине. Очень отрезвляет. Раньше никогда не пропускала. Блин. Сегодня это было как-то уж слишком неожиданно. Но зато теперь буду знать, какого это. — Откладываю лёд в сторону и морщусь. Когда снова смотрю на Остина, вижу, как активно у него бегают желваки. Он зол. Очень-очень зол. А на сцене начинает играть очередная незатейливая песенка. Этот контраст весёлой музыки и печальной ситуации зарождает в районе рёбер неприятное чувство.

— Давай, увезу тебя отсюда. — Ему известно моё единственное желание сейчас.

— Тебе скоро выходить на сцену. — Когда он рядом, таю не хуже льда. Отстраняюсь и трогаю зубы языком, вроде, все на месте.

— Поехали. — С силой тянет меня за рукав своей куртки. Выворачиваюсь с небывалой для себя грацией и ловкостью, выскальзываю из кожаного изделия, которое повисает в руке хозяина. Остин откидывает куртку на стул и сверкает на меня колючими глазами, задирая подбородок кверху. Он не просто зол, он в ярости.

— Остин, иди выступать. Давай без лирики! Подумаешь, леща получила! Кстати, может пояснишь за что? — Отклоняюсь, опираясь задницей о нижнюю стойку бара.

— Я послал Вики сегодня. Вероятно, она подумала, что из-за тебя. — Мне в очередной раз становится смешно от того, что кто-то вообще допускает такое положение дел. Лебедь и утка.

— Смешно, — гыкаю и сразу же кривлюсь от боли: смеяться пока не лучший вариант.
Остин хмурится.

— Что именно тебя забавляет? — грубо спрашивает, понижая тон своего прекрасного голоса.

— Что кто-то думает, будто бы между тобой и мной может что-то быть. Бред какой! — фыркаю и морщусь, сейчас пребываю в состоянии множества: одновременно чувствую себя крепышом и ничтожеством.

— Ост. — Слышу за спиной. Оборачиваюсь в пол-оборота и вижу Фреда. Ясно, что парни ждут Остина на сцене.

— Иди выступай, всё нормально, — произношу максимально легко и безэмоционально, не дожидаюсь его реакции, иду, не оглядываясь, в глубину бара, чтобы вооружиться щёткой и собрать осколки на полу.

— Как ты, деточка? — спрашивает Хлоя, поглаживая меня по плечу. Мне непривычен такой жест от этой малознакомой женщины. Неловко как-то, не привыкла я к нежностям, да и повод смешной.

— Пустяки. Уверена, Вы в баре насмотрелись историй поинтереснее этой. — Беру щётку и иду к краю стойки. Несколько ребят из зала пялятся на меня. Да, уж... Красные глаза, красная щека... То ещё зрелище.

— Рад сообщить, что Эймс сегодня с нами, — вещает Фред со сцены, и люди в зале начинают громко свистеть и хлопать в ладоши, приветствуя парня на сцене. — Да-да, мы тоже очень рады, — малость язвит Фред. — А ещё этот засранец не с пустыми руками. Но об этом пусть сам расскажет. — Бородач довольно улыбается, а Остин тем временем лениво поднимается на сцену. Мне импонирует его внешний вид, могу бесконечно смотреть за тем, как он двигается. Безумно нравится его отрешённый взгляд, немного надменный и отвязный. Этот парень не просто сексуален, он пленителен в своей недосягаемости. Трудно оторвать взгляд. 

— Всем привет. — Его голос усиливается микрофоном, но ни чуть не меняется в своей красоте, и тембр трогает моё сердце. Солиста прерывают аплодисменты. Кто-то выкрикивает шуточки пьяным голосом. Мне не разобрать, но все хохочут. Остин отражает направленный в его сторону стёб лёгкой пофигистической улыбкой. — Да знаю. Знаю. Зачастую я ужасен, но, когда я хорош, то хорош дьявольски. Отвалите уже. — Лукаво и хитро уголок его губ ползёт вверх. Едва ли публика улавливает цитату грязного реалиста Ч. Буковски в его словах. Продолжает виртуозно и стильно парировать ещё пару раз, и все довольны его репликами. Сегодня в нём есть нечто напоминающее Курта, который на полном расслабоне всегда общался с публикой на своих концертах. — Я тут пару песен набросал... Ничего особенного, как по мне, но парням нравится, а вы так вообще сейчас визжать от восторга будете. — Звучит жёстко, но все принимают это смеясь, наверное, потому что сам Остин, освещённый профессиональным светом, улыбается так обаятельно, что обижаться на этого проказника просто нет возможности даже у мужиков. — Без вариантов, — произносит это низко, таинственно, саркастично и чуть протягивая последние гласные, из-за чего я на секунду забываю, куда и зачем вообще шла с этой дебильной щёткой. Удар по струнам чёрного Гибсона содрогает зал, задаёт и тон, и ритм. Этот парень привык вести за собой людей не только в жизни, но и в музыке. И у него отлично получается и первое, и второе — истинный лидер, живущий почему-то одиночкой.

Играют шикарно! С гитарой в руках Остин превращается в совершенно другого человека. Человека с надрывом, для которого не существует никто и ничто вокруг. И он невообразимо прекрасен в этой оторванности и обособленности. Словно чарующий пленительный остров сокровищ, питающий грёзы сотен тысяч, остров, до которого никому и никогда не добраться. Этот парень непостижим. Во всяком случае для смертных вроде меня. И от этого осознания становится очень больно.

— Слушай, Хло, настояла, чтобы ты ехала отдыхать. — Выдёргивает меня из мечтаний голос Мэй. — Такси уже приехало. — У меня нет идей, как его оплатить. Не хочется уезжать, но понимаю, что сама судьба подсказывает мне, что пора бежать от этого парня как можно скорее и как можно дальше. — Ты похожа на чувака из фильма "Лицо со шрамом". Пойдём, провожу. — Мэй явно забавляет произошедшая ситуация, но я не из тех, кто будет из-за этого дуться, так что просто хмыкаю и не показываю раздирающей меня внутри злобы на дурную девку, которую я не заметила.

— Рада, что тебе весело. — Толкаю её в бок локтем и чуть посмеиваюсь. — Пойду попрощаюсь с Хлои. — Подхожу к женщине, чья супер-способность в том, чтобы беспрерывно тереть поверхность барной стойки: она постоянно с этой оранжевой тряпкой в руке. — Спасибо, что отпускаете сегодня пораньше.

— Ох, детка, тут не нужно никакой благодарности. Приводи себя в порядок, очень надеюсь на твою помощь в следующий раз. Хорошо?

— Да, конечно! Буду рада помочь. Доброй ночи.

— Пока-пока. Беги, машина уже ждёт. — Только отхожу от бара, как Хлои орёт мне. — Нет! Стой! Иди-ка сюда!  — Слушаюсь и повинуюсь, подхожу обратно к бару. — Вот, чуть не забыла. Это за прошлую субботу. — Хлои протягивает мне аккуратный белый конверт. 

Заглядываю в него и с удивлением обнаруживаю пухлую пачку налички. Смотрю на Хлои, я вовсе на такое не рассчитывала и уж никак подобного не ожидала. Женщина видит мой обескураженный взгляд, ничего не говорит, только улыбается, подмигивает и уходит к противоположному углу бара. Вау. Настроение заметно подпрыгивает, одна проблема временно решена, и с души спадает мельчайший из камней.

Мэй ждёт меня у двери, отталкиваем её в четыре руки и оказываемся на улице. Да, без куртки Остина, ощущаю этот мир иначе: пронизывающий до костей холод. Хочу поскорее запрыгнуть в тёплый салон ожидающего меня такси, тем более, что теперь мне есть чем заплатить, а значит  — нет причин для промедления.

— Прости, что не остаюсь помочь.

— Да не парься. Главное приезжай завтра на ужин. А то в прошлый раз из-за этого м*дака пропустила.

— Обязательно буду.

— Ну давай, Монтана, до завтра! — До меня доходит не сразу, и на стёбное прощание реагирую улыбкой уже сидя в машине. Неужели с моим лицом всё настолько плохо?
Телесная боль неохотно затихает, а вот душевная весьма охотно нарастает. Тоскливо. Невероятное чувство одиночества в момент накрывает меня холодной волной и топит, не давая дышать полной грудью.

Зайдя в номер, первым делом подхожу к зеркалу. По щеке тянется ровная ярко-розовая царапина, на роль Тонни я не дотягиваю, куда уж мне до Аль Пачино, но видок тот ещё...

Включаю негромко на ноутбуке музыку группы Аpril rain. Грустный альтернативный рок без слов. Никаких слов. Именно то, что мне нужно сейчас. 

Снимаю с себя все свои колючие кольца, освобождаюсь от одежды с желанием застегнуть душу на все пуговицы... Надеваю огромную плюшевую пижаму и сажусь на уголок кровати, не имея совершенно никакого понятия, как быть дальше и как лучше поступить. Я не просто влюбилась. Я люблю. Как-то нужно жить с этим. Лучше бы, конечно, всё бросить и быстро уехать. Самый простой из вариантов. Рейнольд будет просто счастлив, ну а с Сарой можно общаться по почте. Чем скорее уеду, тем быстрее всё перетрётся. Забудется. Ведь всё можно пережить. Дома будет легче. Займусь подготовкой к свадьбе. Свадьба... Голова начинает раскалываться при мысли о предстоящем. 

Чувствую себя полной развалиной. Массирую голову и стараюсь мыслить рационально: у меня есть родители, есть жених, небольшое дело, приносящее скромный, но всё же доход. Что ещё нужно? Этот парень из другой жизни? Из другого мира! Смешно! Нужно отпустить это помешательство и просто радоваться тому, что имела возможность вообще познакомиться с ним. Прикоснуться к нему и его творчеству. Но не стоит уподобляться Икару. Хотя я и так уже опалила крылья и падаю. Падаю...

Бухаюсь головой на подушку. Свет противно давит на глаза.

— Снимай линзы и ложись спать. Хватит. Просто хватит. Прекрати думать о нём! — убеждаю себя. 

Мой краш крайне неоднозначен, вспыльчив, эмоционально-нестабилен, и если бы Остин не был Остином, я могла бы расценивать некоторые его слова и даже поступки, как весьма недвусмысленные сигналы и намёки. Но, Господи Боже! Это же Остин! Он бросает таких богинь, как Вики. Этому парню никто не нужен. Он молод, сексуален и привлекателен в своей дерзости и грубости. Ему нужен только тупой животный секс, а я и в этом не преуспела.

Терзаемая самыми разными мыслями, лежу в кровати около часа. 

Тихий стук в дверь.

 Сердце предательски ёкает, оно точно знает, кто там за дверью. Разум же в отчаянных и неубедительных доводах настаивает на том, что это кто-то из служащих отеля, но сердечко не обращает никакого внимания на рациональные умозаключения и восторженно пляшет сальсу как в последний раз.

— Не разбудил? - отрицательно качаю головой. — Я заживляющую мазь привёз. — Протягивает маленький зелёный тюбик.

— Зачем мазь? Царапина же.

Продолжает настойчиво протягивать тюбик. Смотрю на него с несколько секунд, очевидно, как и всегда, — спорить бесполезно. Беру ненужную мне мазь с идеей, что после этого Остин уйдёт. Меня раздирают самые противоречивые чувства: с одной стороны, хочется кинуться в его объятья, с другой — хорошенько врезать ему. Почему именно такое смешение желаний? Признаться, сама не знаю.

— Злишься на меня?

— Нет, Остин. Я всегда злюсь исключительно на себя. Но при всём при этом, неожиданно прилетевшая пощёчина от твоей сучки, знаешь ли, не делает мне хорошего настроения. - повисает пауза. Он не зол, не весел, не спокоен. Не знаю, какой он сейчас, что-то новенькое. Извиняющийся? — Спасибо за мазь, конечно... — Неужели он подумал, что мне она реально пригодится. Бред какой. - Я хочу спать. Спокойно ночи.

— Спокойной ночи. — Кивает он, а я закрываю дверь, не дожидаясь его ухода. 

Сажусь на кровать и откидываю тюбик на тумбу. И не лень же ему было ехать через весь город, чтобы вручить мне это? Чувствует вину? Да уж, из-за него мне сегодня прилетело, хорошо, что зубы на месте. Однако, на него не злюсь ни капли. Но как же меня бесят его дамочки... Сейчас я готова порвать эту хренову Вики-Ники на куски! Внутри расплывается тягучее чувство ненависти и злобы. Маятники Зеланда в действии.

Опять тихий стук в дверь. На это раз сердце и разум не спорят. Всё ну уж слишком очевидно. Открываю. Молчит он. Молчу я. Тупо смотрим друг на друга.

— Разрешишь остаться?

Сердце падает в обморок.

— Зачем?

Он пожимает плечом и сжимает губы. Такое объяснение меня не устраивает, и хотя я счастлива из-за факта, что парень сейчас здесь, а не с очередной девицей, у меня всё ещё пульсирует в висках, а ситуация напрягает и распаляет рациональную искорку в мозгу. Более того: мои эмоции и чувства не в балансе, а значит — безопаснее всего остаться наедине исключительно с собой! В конце концов, верно подметил Виктор: мозг всего лишь часть тела, а наши так называемые убеждения - лишь ползающие по нему электрические вши.

— Остин, я не хочу, чтобы кто-то думал, будто между нами что-то есть. Не хочу получать пощёчины от твоих бесконечных девок. Не хочу, чтобы за моей спиной шептались. Не хочу этого всего! Тебе наверняка кажется, что ничего особенного не происходит, для тебя всё это пустяки и мелочи, вот только я всегда жила спокойной жизнью с чувством собственного достоинства и ситуации, как сегодняшняя, воспринимаются мною совершенно иначе. Такое положение дел слишком на меня давит.

— Слушай, прости, ладно? Не думал, что всё так получится! И мне не кажется это пустяками! — Продолжаем общаться стоя у двери, я в номере, он в коридоре. Остин вспыхивает гневом, облизывает губы и тут же закусывает нижнюю. Вздыхает в попытке успокоиться. — Между нами ничего не может быть. Это очевиднее некуда! Ясно! — Слова-сабли рассекают моё сердце в куски, обращают надежды в прах, а фантазии в пепел. — Я просто хочу общаться с тобой... Это всё! И я всем скажу, что мы... — Делает заминку, — что между нами ничего такого, предосудительного по твоему мнению. — Выгибаю бровь недовольно. — Просто общаемся и работаем вместе.

— Ну да. Так все и отвалили. Слабые доводы, все ведь убеждены, что с девушками ты "просто" не общаешься.

— Ещё как общаюсь.

— С кем, например? — Мне становится саркастично-смешно.

— С Мэй, например!

— Она тебя ненавидит, презирает, а ещё она — лесбиянка. Так что это точно не считается!

— Окей. Сара. — Я не убеждена, но почти уверена в том, что они спали. Мне надо отделаться от этого парня, от этого бабника. Он ведь, действительно, ни с кем не дружит. А даже если и дружит, мне всё равно это не подходит. Меня дружба с ним не устраивает. Господи! У меня же муж! Почему я вообще допускаю эти мысли..?

— Ости... — Только начинаю закатывать глаза, чтобы показать всю бесполезность его попытки, как он перебивает.

— Ладно. Ладно. Понял! — раздражается. — С тобой другая история! Проще простого. Ты замужем и все дела... Понятно! И всем остальным заявлю об этом так, что они отстанут. Договорились?! — С ним можно договориться, но вот как договориться с собой? Твою мать, как же я влипла!

— Отстанут?

— Отстанут. — Вздыхает. Блин, как не взываю к разуму и силе воле, сейчас просто не могу пересилить себя и прогнать его. Мне никак не победить своих желаний, никак не избавиться от этих грёз о нём.

Закрываю лицо, чуть шлёпая ладонью. Мгновение спустя рассоединяю пальцы, не убирая ладони с лица, и смотрю на моего мучителя через образовавшуюся прогалину. Молча открываю дверь шире, чтобы он мог войти. Что творю?! Это плохая, очень плохая затея. Ну почему я такая тряпка? Почему я такая слабая...

Он наконец-то легко улыбается и входит в номер. Скидывает кеды в рамках правила от "русской", куртку, стягивает худи, ну вот — теперь он опять чёрно-белый. Прохожу мимо, нельзя смотреть на него. Нужно казаться безразличной. Тихонько укладываюсь на кровать, а Остин запрыгивает с разбега.

— Невероятно.

— Что?

— Твоё расставание с Вики, она же — предел мечтаний... Хотя, если начистоту, она всегда напоминала мне кошку. Видел когда-нибудь, как пушистая тварь любовно разглядывает свои лапы, растопыривает мохнатые пальцы с коготками? Очень внимательно на себя смотрит, и в этот момент прямо видно, что это существо уже не знает, в какое место ещё раз себя поцеловать. Так же и Вики.

— Ты наблюдательна и права.

— Почему ты с ней расстался? Она же, как ни крути, — богиня.

— А может мне нимфа лесная нужна?

— Не врииии... Никто тебе не нужен!

Он падает лицом в подушку и отвечает сдавленно, не отрываясь от неё:

— Ты меня почти раскусила.

— Ах почти? Хренов мороженщик!

Гашу свет и укладываюсь, дёргаю одеяло и выталкиваю парня с центра кровати. Тот урчит, по-прежнему пряча лицо в подушку. Тяжеленный и совсем не двигается. Толкаю его, отмечая для себя, какое плотное и мускулистое у него тело, даже когда он расслаблен.

— Как же ты меня бесишь.

— Неправда, — бархатно протягивает он, приподнявшись на локтях. — Кстати, как я тебе на концерте? — Ох, знаю, стоит только ответить, как он вернётся к теме моих слёз. А я вовсе не готова к подобным разговорам, врать не хочу, говорить правду, тем более не хочу!

— Неплохо, — Поправляюсь, — очень неплохо. Спи уже!

Он посмеивается, услышав в моём ответе свои же слова. Хоть и не смотрю на него, знаю в точности, как именно он выглядит сейчас, как морщинки собираются в уголках глаз, и как блестят эти серые магниты...

— Почему уехала на такси?

— Пешком идти далеко и холодно.

— Думал, ты меня дождёшься.

— Хлои не хотела, чтобы я стояла за баром и пугала людей, поэтому отправила меня с глаз долой пораньше.

— Болит?

— Трудно забыть боль, но еще труднее вспомнить радость. Счастье не оставляет памятных шрамов. — Цитирую ему Чака Паланика.

— Я тебя понял. Планируешь завтра быть у Хлои на ужине?

— Да. Она меня пригласила. Мэй тоже настаивала на моём присутствии.

— А меня никто не звал. Обидно, — его голос чуть повышается — врёт не краснея. 

— Ты не любитель посиделок, да?

— Я не любитель бросаться жизнью в пустоту. Предпочитаю получение максимальной пользы от своих будней, а позволять кому-то отнимать моё время на сплетни — даже не роскошь для моего жёсткого графика, а очевидная глупость.

— Объективно. Если бы не "но"...

— Валяй., —

— Эмпатия. Общение. Эмоциональная разгрузка-загрузка, — фыркает.

— Ты не улавливаешь разницы между эмпатией и эмоциональным обслуживанием.

— Вот из-за таких фразочек тебя и считают надменным. — Хохочем.

— Ладно, давай спать. Завтра дам себе волю. — Не понимаю, о чём он. Оба замолкаем.

На удивление, засыпаю очень быстро, слушая его ровное мирное дыхание, которое очень приятно снотворит. Остин действует на меня, как первоклассное успокоительное, как жаль, что невозможно получить пожизненную дозу или хотя бы рецепт и не стоять в конце очереди за этим двухметровым мускулистым снадобьем.