МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Утром в сотый раз прослушиваю мелодию, перед которой, без преувеличения, преклоняюсь. Обожаю её. Закачиваю в телефон и на отдельную флешку. Счастливая спускаюсь по лестнице вприпрыжку и отдаюсь в объятия шумного города. Проделываю в спешке прогулку по четырем улицам, углы которых я уже успела закруглить, проходя здесь прежде не единожды, и вот он - выход к небольшому каналу с милым урбанистическим пирсом. Подхожу к перилам так, чтобы видеть воду, включаю закачанную мелодию с идеей удостовериться.

—Потрясающе! — Тональность отдаётся в теле мурашками, рождённые ещё вчера в моей голове образы, сейчас на этой набережной приобретают чёткие очертания. В звучании клавиш очень чутко передано движение воды. И солнце блестит на этой водной глади переливом струн.

—Соглашусь.

Убедившись в своей силе слушателя и мастерстве неизвестного мне композитора, с улыбкой бегу в офис.

Рейнольд сидит в своём кресле с очень важным видом. Массивный стол. Моноблок, масса бумажек. Маркеров. Несколько озадаченных подчинённых напротив. Словом, маленький человек создаёт образ большого начальника. Весьма успешно, стоит сказать.

— Привет. Чего такая довольная?

— Привет. Я нашла мелодию, она единственная не только выделяется на фоне остальных, но и запоминается. И она просто потрясающая. Именно то, что нужно!

— Отлично, -— не отвлекаясь от бумаг, проговаривает Рейнольд без эмоций. Другие молчат.

— Сейчас покажу. — Беру инициативу в свои потные от воодушевления руки.

Достаю старенький телефон, чувствую на себе оценивающие взгляды, стараюсь не обращать внимания и сохраняю невозмутимость в лице. И пусть мой телефон технически устарел, хрипы и помехи его динамика нисколько не портят мелодического совершенства. Мелодия восхитительная и отдаётся мурашками во всём моём теле, хотя слышу её уже в сотый раз. Однако, к моему удивлению, ребята в комнате делятся на два лагеря: большинство одобрительно кивает, но вторая часть компании, конечно же, не может обойтись без неудовольствия. Реакцию Рея трудно понять. Повисает молчание. Решаю выступить в защиту и отстоять музыкальное творение. Неужели они действительно такие идиоты?

— Я прослушала всю тысячу. И только эта вещь стоящая. Да что уж там? Она невероятная! Столько глубины!

— Окей. Допустим. Неплохая. Но нам нужно не меньше десятка. Одной мало. — "Неплохая"? Он серьёзно? Таращусь на него и не могу подобрать приличных слов.

— А если связаться с композитором и запросить больше? — предлагает темноволосый парень в очках. Я благодарна ему, киваю головой. Да, это отличная идея.

— Допустим. А кто композитор? — спокойно, без каких-либо эмоций спрашивает Рейнольд, и его пустые глаза начинают меня бесить.

— Написано: "A. Ames".

— Охо-хо, ну нееееет уж!!! — с желчью заявляет Рей и хлопает рукой по столу. Почти все, даже кто был на моей стороне, в этот момент усмехаются или фыркают, парень, подавший идею, отмахивается от неё движением руки и закатывает глаза. Решительно не понимаю происходящего, хотя общая реакция указывает на то, что с создателем этой мелодии явно что-то не так. — Худший вариант из всех возможных, — подытоживает Рей.

— Почему?

— Потому что он агрессивный и заносчивый тип. Псих, у которого проблемы с алкоголем и наркотой. Да и писать на заказ он не будет. Странно вообще, что его работёнка до сих пор висит в архиве. Нужно поискать достойных музыкантов и нормальные треки. — "Нормальные"... Опять это слово.

— А я и искала. Тысяча песен, и все они — пустышки. Безвкусица, набор звуков. А тут есть тайна, надрыв, тут столько всего есть!

— Послушай, я не спорю. Умерь пыл. Мелодия задаёт нужную атмосферу. Окей.

— Раз она из архива, значит, мы сможем выкупить на неё права, — подсказывает один из парней.

— В случае с этим говнюком, даже в этом нельзя быть уверенным наверняка, — парирует Рейнольд.

— Но согласись, было бы круто, если бы он продал её. Пустим слух, другой. Фан-клубы подтянутся очень быстро, а нам не помешает внимание людей и прессы, — говорит темноволосый.

— Да, тут и пиар, и музыка годная. - Кивает головой другой. Продолжаю смотреть на этих "головастых гениев", которые ведут размышления, опять не обращая на меня никакого внимания, словно бы я прозрачной стала.

— Возможно. Но не стоит ограничиваться одним композитором, тем более, если это — Эймс. Нужно других рассмотреть.

Отчаянно вмешиваюсь.

— Но другие все... - Рейнольд улавливает мой настрой спорить и прерывает меня.

— Слушай, у нас тут полно других, более важных вопросов. Выкупи эту песню, хрен с ней! Я не против. Если такая упёртая, участвуй дальше, убеди его дать нам ещё материала! Давай-давай! Действуй! Иди к Чарли. Он тебе всё расскажет. А нам нужно работать. - Эти слова полоснули мне по сердцу. Обидно за композитора. Песню явно недооценили, весь проделанный мною труд тоже. Можно подумать, я не работала все эти дни, а занималась чепухой. И что значит выкупи и убеди? Он же специально! Хочет, чтобы я пришла к нему в итоге и сказала, что не справилась.

Рей встаёт и открывает дверь кабинета с громким противным окриком:

— Лео! Лео! — на этот зов реагирует худой парень в рубашке на выпуск и в больших очках; мне этот типичный образчик корпоративного работника почему-то напоминает анорексичного Кларка Кента с папками бумаг и планшетом в руках.

— Проводи её к Чарли.

— Но у меня же...

— Мне без разницы. — Прерванный на полуслове юноша с ненавистью смотрит на меня, потом на Рея, снова бросает на меня полный злобы взгляд и делает жест рукой "идём". Через пару мгновений оказываюсь в подвале, открываю дверь и попадаю в совершенно другой мир.

Тут темно, хотя ламп с потолка свисает много, но все они светят очень тускло. Несколько неоновых полосок. Прохладно. Запах сигарет, проводки и пластика. Здесь тихо и бархатно глухо, словно уши прикрыли ладонями. Здесь нет суеты. Нет бумажек. Кажется, тут вообще никого и ничего нет, но стоило заглянуть за угол, и передо мной открывается потрясающая картина: огромный не то стол, не то компьютер, сотни мигающих кнопочек, виниловые пластинки, на тёмных стенах пластиковые панели, на других стенах торчат пирамидки из поролона, всё пространство застлано чёрным ковролином, от чего создаётся очень приятная камерность. В глубине комнаты, за чудо-кнопочным огромным столом вижу двух щекастых мужчин. Не придумав ничего получше, собираюсь с мыслями и иду в их сторону.

— Здрасте! — Застаю старичков врасплох, демонстрируя вопиющее пренебрежение правилами ведения знакомства в Нью-Йорке.

— Добрый день. Чем могу помочь?

— Эм.. Мне нужен Чарли. — Гляжу на обоих поочерёдно.

— Судя по акценту, Вы не из налоговой, - смеётся один из стариков. Им обоим лет по шестьдесят с лишним. Волосы хоть и коротко острижены, всё же выдают седину. Лица розоватые, плотные и очень добрые. От дядек еле заметно несёт спиртным и сильно пахнет сигаретами, их одежда разительно отличается от той кичливо-пафосной, которой так яростно отдают своё предпочтение все люди наверху. Эти двое одеты в потёртые свободные джинсы и принтованные футболки, растягивающиеся на больших животах. На руках у них много татуировок, на пальцах по несколько перстней. И в обоих угадываются те самые, некогда молодые рокеры, которых мне приходилось видеть на обложках папиных винилов.

— Чарли — это я. — Протягивает мне руку старик потолще.

— Приятно познакомиться. Меня направил к вам Рейнольд. 

— Что на этот раз хитрец задумал? — легко смеются они. И в их смехе, хоть и чувствуется издёвка, но какая-то безобидная и совсем без негатива, такой посыл меня привлекает. — Что нужно, куколка?

Говоря со мной, мужчины продолжают слушать что-то через большие наушники и двигать какие-то ползающие кнопки на столе.

— Даже не знаю, как объяснить. Нашла музыку к фильму. И... И... — Дальше я и правда не понимаю, что говорить. Хочется разреветься.

Увидев, моё замешательство, старики всё же отвлекаются от своего стола, откладывают наушники и внимательно смотрят на меня.

— Не торопись. Рассказывай.

Собравшись, начинаю говорить, несколько несвязно. Опять английский меня подводит.

— Я нашла действительно классную песню. Сказали, нужно выкупить на неё авторские права. Вот только понятия не имею, как это делать. Ещё говорят, композитор — несносный тип, и не станет писать под заказ, а нам нужно минимум десять подобных мелодий. Так что нужно его как-то убедить. Но опять же, не знаю как. Чувство такое, будто сбежала из дома и теперь стою в нескончаемой очереди за коньяком, а ведь совсем не пью! — Последнюю фразу выдаю в сердцах. Эта история меня окончательно вымотала. Стоит признать — в Штатах я совершенно бесполезна, а там за океаном (дома) хватает дел, с которыми под силу справиться только мне. Теряю время и себя зазря.

— А дом по всей видимости далеко? — улыбается Чарли. Второй тоже улыбается, явно отмечая вслед за другом мой акцент.

— Откуда ты?

— Из России, — произношу и вздыхаю при мысли о двенадцатичасовом перелёте в обратном направлении.

— Оу. Смело. — Искренне удивляются они и переглядываются.

— Дело не в смелости. История максимально дурацкая и по уровню идиотизма оказалась как раз в моем стиле. 

— Так или иначе, не стоит огорчатся из-за одной неудачной композиции.

— В том-то и дело, композиция удачная. Она невероятная! Просто меня не хотят слушать и специально ставят передо мной такие задачи, которые мне заведомо не осилить.

— Такая ситуация нам знакома. А что за песня?

— Ну, это не совсем песня, мелодия, скорее. И у неё нет названия. Указан только композитор.

— И что за композитор?

— Эймс. — Мужчины ничего не отвечают и переглядываются. Удивлены. — Что? Вы тоже о нём плохого мнения, да?

— О нет-нет. — Чарли отвлекается от меня, смотрит на напарника. — Вот стервец, я и не думал, что он ещё отсылает материал и демо, — заявляет Чарли, как бы ожидая от второго толстяка разъяснений, но тот только выражает не меньшее удивление.

— Он и не отсылает. Хотя, зная его...

— Но чтобы Рею... — Оба выражают крайнее замешательство.

— Так с ним можно выстроить диалог о сотрудничестве? — вмешиваюсь я.

Читаю в лицах стариков сомнение и тревогу. Ком подступает к горлу.

— Он чертовски талантливый, — продолжает Чарли, - но ладить с ним уж очень сложно, с ним и простой-то диалог не выстроишь... А заикнуться о сотрудничестве — самоубийство чистой воды.

— Одной композиции для проекта мало. Но выходит, договориться с ним о написании ещё нескольких на заказ не выйдет.

— Он, и написать по заказу? — усмехается Чарли, хотя это больше напоминает покашливание. — Естественно — нет, милочка. — Мог бы уже и не пояснять, и так всё предельно понятно.

Хныкаю и ставлю руки на бёдра, вскидываю голову к потолку, шепчу на русском:

— Для чего мне всё это дано в испытание? Не хочу! — Возвращаюсь лицом к старикам. — Что же мне делать? Нужно как-то получить от него разрешение на использование хотя бы этой одной композиции. На это шансы есть, это возможно?

— Нужно встречаться с ним и его агентом, подписывать договор.

— А что за договор?

— Стандартный. Фил, у тебя есть?

— Да, сейчас распечатаю. — Фил протискивается между столом и креслом, на котором сидит Чарли, и идёт в другую комнату.

— Я сейчас позвоню его агенту. — Встав, чтобы тоже выйти из комнаты, заявляет старик. 

Остаюсь одна, иду к стене и сажусь на небольшой кожаный диванчик, осматриваюсь по сторонам. Какие-то больше черные ящики. Много проводов. Аппаратура. Словом, бардак. Тишина этой комнаты несколько давит на психику. Сижу в одиночестве минут 10. Возвращается Фил с несколькими листами бумаги в скоросшивателе.

— Вот. Мы уже работали с ним, так что тут ничего нового. Пара подписей. Чек. И музыка в вашем фильме. А о чем фильм-то?

— Оооб.., — Задумываюсь, подбирая слова и формулируя мысль, — так сразу однозначно и не скажешь, о чём.

— Значит, хороший, — добродушно кривит губы в улыбке Фил, и я тоже улыбаюсь. 

Впервые за всё время в этом городе, не чувствую себя изгоем. Чарли заходит в комнату широкой походкой тучного человека, держит в руке подставку с тремя бумажными стаканчиками.

- Выпьем за знакомство? А, кстати, как твоё имя?

— Зовите просто Ди. — Встаю с дивана, на который уселась без разрешения, принимаю горячий стаканчик с благодарностью.

Отвратительный кофе становится прекрасным поводом разговориться по душам. Коротко рассказываю о том, кто я и откуда, как очутилась тут. Разговор получается добрым, старики смешливы и очень участны: задают вопросы, рассказывают смешные случаи из своих жизней, улыбаются и смотрят на меня по-отечески нежно. И вдруг (в момент разговора) экран телефона Чарли начинает светиться.

— О, а вот и Френк. Это — агент. Его заинтересовала возможность продажи, но он ничего не решает. Придётся ехать к Осту. Надеюсь, он тоже будет не против. — Перспектива рисуется туманная.

— Я могу поехать с вами?

Чарли усмехается:

— Что значит с нами? Мы никуда не по едем. У нас тут куча работы. Ты сама поедешь.

— Сама? — давлюсь собственной слюной. Серьёзно? Они хотят, чтобы я ехала к наркоману и агрессору?

— Но... но вы же сказали, что он... — Понимаю, что просить их или даже умолять участвовать в переговорах — бессмысленно. — Парламентёр из меня так себе. Что мне говорить ему?

— Так и скажи, что тебе понравилось демо и что хочешь использовать его творение в своем фильме. - ага, вот так просто, блин, ну конечно!

— Держи, — Протягивает мне бумаги, — поезжай.

— Сегодня?

— Прямо сейчас. Пока Френк на месте. — Ну уж нет. Надо бы не только внутренне подготовиться, но и одеться поприличнее. Оглядываю себя с ног. Мужчины не понимают моего замешательства и описывают ориентиры, по которым суждено найти заветное здание и нужную дверь.

— А как на счёт подписи онлайн? А? — Старики моргают и молчат. — Что, обязательно прям по старинке, ехать с парой листов через.... — Не договариваю мысль до конца, по выражению их лиц убеждаясь в том, что бюрократия правит балом не только в России и что от бумажной волокиты мне не отвертеться, при всём желании хоть как-то съехать с этой удручающей темы.

До конца не верю, что всё же делаю это. Еду. Такси мучительно долго пробирается по пробкам, и во мне нарастает напряжение: ладони не просто потеют, а текут, словно потрескавшиеся дамбы. Всё это, в тандеме с красным лицом и проступившим на шее миллиардом розовых пятен размером с веснушку, орущими о том, что я безумно нервничаю, не делает меня привлекательной на вид нисколько. Сижу на заднем сиденье такси и выстраиваю фразы для предстоящего диалога, миксую различные варианты развития событий, придумываю контраргументы, которые могли бы звучать достойно и круто. Я настроена парировать любую грубость, а морально почти готова потерпеть поражение, хотя и не хочется, чтобы эта история закончилась провалом.

Поскольку Фил и Чарли так хорошо знакомы с этим Эймсом, в мыслях рисуется мужчина лет сорока-пятидесяти, с тёмными седеющими волосами, небрежной бородой, татуировками, такой, почему-то, похожий на дерзкого Джонни Деппа, только слегка располневшего: в черной кожаной жилетке, с платком на шее и с множеством браслетов на татуированной руке, очень колоритный такой. И он сам создаёт антураж: в руках большая красная гитара, клубится дым от сигары, а вокруг него сгущается атмосфера недовольства и пренебрежения. Прокуренным голосом он спрашивает меня: "Чего тебе?" и смотрит грозным взглядом, как бык на тореадора.

— И что ты ответишь ему? — искренне смеётся не мой голос в моей голове.

— Не знаю, что-то типо: "Эй, потише, дядя, я всего лишь пришла сказать, что мне понравилась твоя песня". И никаких там "здрасте".

— Мощно, — с саркастическим смешком комментирует мою дебильную речь голос. Знаю, звучит по-дурацки.

Решаю быть суровой, хотя наряд не добавляет мне нужного куража, и от этого как-то досадно. Нужно было одеться более подобающе, а не в рваные чёрные джинсы в обтяжку на пухлые ляжки. Обычно я обожаю свою чёрную футболку с высовывающим язык Куртом, но сейчас ненавижу её, поскольку считаю неподходящей для деловой встречи. Ещё и эти красные кеды... Необходимой сейчас до крайности деловитости, нет от слова совсем. Но имеем, что имеем. Кручу поочерёдно кольца и перстни на пальцах, шуршу браслетами.

Нестерпимо хочется порыться в сети и узнать хоть какую-то информацию о человеке, предвосхищая нашу с ним встречу, посмотреть хотя бы парочку фото, но сегодня против меня абсолютно всё, даже телефон, который благополучно выключился из-за севшей батареи. Если же рассуждать логически и быть откровенной, вся вина на мне, это ведь я не поставила вчера телефон на зарядку. Выходит, я против себя. Отрицание. Гнев. Торг. Глубокий вдох.

Когда такси прибывает в конечную точку, начинает идти дождь. Закон подлости работает без выходных и проволочек. 

—"Прекрасно", блин, — матерю не только себя, но и всё на свете. Под нависшими облаками окружающая индустриальная местность становится ещё более мрачной и неприветливой. Вообще ненавижу облака. Особенно ненавижу читать описание облаков в книгах. В конце концов, верно подмечено, что по-настоящему значимым элементом изображаемой действительности облака были только в истории про Ноя с его ковчегом. Бетон, лужи... Зонта нет, приходится бежать и мокнуть. Капли - холодные предатели, буквально вредители, портят макияж, утяжеляют не только волосы, а ещё и без того тяжёлый момент.

Всё новое приводит меня в особенное чувство неуверенности, от которого становлюсь неуклюжей - приходится пару раз споткнуться на ровном месте и ткнуться не в тот угол здания, прежде чем сообразить, где всё-таки располагается вход, и увидеть ту самую заветную дверь, о которой ранее рассказывал Чарли. Даже думать не хочу о том, в каком ужасном виде сейчас предстану перед публикой.

Тяну дверь и не могу открыть её одной рукой. Тяжеленная. Делаю усилие двумя руками, мну бумаги, и всё же... С трудом, кое-как протискиваюсь в помещение, которое не могу сразу рассмотреть, поскольку мокрые пряди ложатся на лицо и закрывают обзор, добавляя особенной прелести дискомфорту, происходящему от затёкшей под линзы туши. Дёргаюсь, пугаясь громкого хлопка непосильной двери, громыхнувшей за моей спиной с силой атомной бомбы. "Прелестно". Не знаю, где оказалась, но тут жарко. Чувствую на своей коже запах дождя, капли которого стряхиваю с документов. Обмахиваюсь бумагой, добавляя воздуха к ветру свободы в намокших волосах.

— Удача всегда на твоей стороне, — стебёт меня голос в голове.

Внутри у меня щёлкает, словно дёрнули рубильник, и становится настолько больно, что из груди вырывается стон. Это судорога сердца. Прикладываю руку к солнечному сплетению и заставляю себя дышать медленнее. Вдруг делается очень страшно. Никогда прежде не испытывала ничего подобного. Стою с минуту в попытке понять, не случился ли у меня сердечный приступ. Инфаркт? Кажется... Нет. Не знаю, как объяснить это болезненное движение внутри (что-то странное), но я всё ещё жива. Диафрагма сжимается. Всё ещё не по себе, хотя и становиться полегче, а спустя секунду даже кайфово - мазохизм чистой воды.

Потираю веки с тающей надеждой, не размазать стрелки. Когда резь в глазах становится не такой мучительной, заставляю себя открыть глаза пошире. Оказывается, всё это время я стояла на входе в грандиозное по своим масштабам помещение промышленного типа. Ерошу мокрые волосы в попытке вернуть им хоть какой-то объём, продолжаю махать документами, стряхивая воду с них, словно бы это поможет предать им прежний вид. Нет. Не поможет. Осматриваюсь. Глазею на потолок и не пытаюсь скрыть своих сомнений и двойственных чувств: не знаю, удручает меня это местечко или в большей степени всё же вдохновляет.

Тут пахнет сигаретным дымом, чем-то кислым, гуталиновым московским метро, как ни странно, и пластмассой. Пространство огромное и могло бы быть очень светлым, если бы по периметру под сводчатой крышей располагались не эти грязные стёкла старинных решётчатых окон. Здание - старая фабрика или нечто вроде, явно бывшее в промышленном использовании. Размеры колоссальные. Много бетона, кирпича. Колонны. Винтовая лестница. Скорее всего, в своё время тут было не скромное фабричное производство, а вполне себе располагался полноценный завод. Жаль, от былого величия, мало что осталось. Выглядит весьма уныло, но перспективы всё же просматриваются. Хмыкаю в голос, морщу нос. Продолжаю зрительную экскурсию. В самом центре помещения (там где потолок повыше) стоит большая сцена с фермой, рядом много разных ящиков, аппаратуры, лестниц, проводов, световых приборов. Это трудно назвать студией. Со ссылкой на слова Чарли я себе всё совершенно иначе представляла. Вообще, тут беспорядок, грязь и запустение. Люди тут явно пьют. И пьют много, об этом откровенно говорит большая барная стойка с мини-кухней, к ней-то и направляюсь первым делом.

Оглядываюсь по сторонам, людей не много, человек 10, и ни одному из присутствующих нет до меня никакого дела, каждый занят чем-то своим и даже не смотрит в мою сторону, ни для кого я не представляю интереса. Что-то гремит, пищит и ужасно фонит. Понимаю, что не только у меня сегодня день не задался, и всё идёт не по плану. Сочувствую этому кому-то.

Хочется уйти, и так и манит мысль, что никто даже не заметит моего исчезновения, поскольку даже не отметил присутствия. Но заглушаю в себе голос дезертира и подхожу к барной стойке, кладу документы на высокую столешницу, продолжаю осторожно глазеть по сторонам: не вижу в упор никого, кто мог бы сгодиться на роль агента. Все в джинсах или спортивных штанах...

— Агент же должен быть (как минимум) в брюках, да?

— Что это? Неужели! Стереотипы... — Мысленно прошу заткнуться голос, звучащий в моей голове, хочется показать ему средний палец.

Осматриваюсь дальше, подмечаю, что мерзавцем-злодеем-байкером-Джо тут тоже не пахнет. Никаких Джонни. К горлу подступает маленький противный комочек негодования. Радует то, что на меня никто не обращает никакого внимания. Трое парней обсуждают что-то на сцене и сидят на стульях спиной ко мне, спорят; четверо парней-пауков монтируют ферму, тянут паутину из шнуров и кабелей; двое других ходят туда-сюда с большими катушками проводов и ведут грубую дискуссию друг с другом. Ещё несколько людей копошатся в дальнем углу, но зрение уже не позволяет их толком рассмотреть. Темновато тут.

Подпрыгиваю, испугавшись хлопнувшей позади двери.

— Отлично! Ты уже здесь! Я — Френк. — Быстрым шагом в моём направлении движется человек примерно моего роста, кажется добрым, или просто это так кажется из-за полноватых щёк?

— Стереотиииипы, — протягивает голос, и я не могу не улыбнуться плоскости своих действительно стереотипных взглядов. Человек в брюках и шерстяном пиджаке приближается, и наконец-то получается рассмотреть его получше. Лет сорока. Идеально выбрит. Алчные глазки. Он ещё даже не поравнялся со мной, и только я открываю рот, чтобы произнести приветствие, он игнорирует мой порыв вежливости и издаёт в направлении сцены громкий свистит, отдающийся неприятным звоном в моём левом ухе.

— Эй, Ост! — Пока потираю ухо пальцем, понимаю — толстяк не мягок; приглашает жестом руки кого-то за моей спиной присоединиться к нашей ещё даже не организовавшейся компании.

На этот оклик оборачивается один из парней, восседающих на сцене. Стоило ему обернуться, как по моему телу пробегает холодящая дрожь, хотя мне даже не удаётся разглядеть его. Адреналин? Символично опасно. Возникает ещё одна необъяснимая странность: из всех людей в зале (если не замахнуться на весь мир) этот человек, которого толком даже разглядеть не могу, ощущается каким-то слишком своим. Очень странно... 

С большого расстояния моя близорукость не позволяет хоть как-то рассмотреть причину моей нетипичной реакции, но по его жесту раскинутых в стороны рук становится понятно — парень не очень-то рад тому, что его отвлекают, и явно не намеревается идти на поводу у агента. Напротив, он равнодушно отворачивается и продолжает диалог с парой других парней. У меня отваливается челюсть... Потрясающая бестактность! Так открыто посылать агента (человека максимально значительного) может только очень самоуверенная и эгоистичная личность. Синоним — человек-задница. Ох, я уже в предвкушении, неужели он и правда из числа беспринципных подонков? Внутри меня поразительным образом нарастает непреодолимое желание спорить. Решаю, пока есть время, прокрутить реплики диалога, раз уж с образом байкера прогадала.

— Он сейчас спустится. Договор готов? — суетливо заговаривает Френк, и я отвлекаюсь от повторения заготовленных фраз. Киваю, как дура, несколько раз, хватаю документ.

— Да, вот тут мне передали... — Не дав договорить, агент без церемоний берёт листы из моих рук. Бумага набухла и пошла волной от влаги. Мне стыдно.

— Отлично! — достаёт из кармашка пиджака крутую ручку и кладёт её на документы сверху, после чего быстрым суетливым шагом идёт к сцене. Кроме как наблюдать, ничего больше мне не остаётся.

Френк грузно поднимается на сцену и подходит к парням, из-за шума расстроенной аппаратуры ничего из сказанного агентом не слышно: Френк размахивает руками и что-то уверено доказывает, двое парней учтиво встают со стульев и смотрят то на него, то на парня, который минутой ранее лениво окликался на "эй, Ост", а теперь продолжает сидеть на стуле. Имя такое... странное. Мне не нравится.

Студийные колонки начинают звучать лучше, и мне даже удаётся расслышать слова напевающие под лёгкий мотив:

When you move

I can recall somethin' that's gone from me

When you move

Honey, I'm put in awe of somethin' so flawed and free

Пока решаю, что песня звучит как-то через чур уместно для ситуации, в которой мне сегодня суждено было оказаться, Френк упирается рукой в спинку стула, на котором сидит человек-задница, и тот неохотно, медленно встаёт и начинает движение по сцене, направляясь к краю. Высоченный. Френк ему в пупок дышит. Движения парня вальяжны, но при этом уверенны и энергичны, это скорее даже не медлительность, а демонстративное дерзкое нежелание выполнять по принуждению несущественную задачку, до которой ему определённо нет никакого дела.

Move like a bird of paradise

Move like an odd sight come out at night

Ритм музыки чудесным образом сменяется.

В её самый кульминационный момент мощная фигура пренебрегает ступеньками, легко спрыгивает с возвышающейся сцены: он, словно ниндзя! Складывается ощущение, будто бы эта музыкальная композиция была создана исключительно для этого эпичного момента. Как же шикарно, в такт движется этот парень. Направляется в мою сторону потрясной развязной походкой, трёт двумя пальцами свою переносицу, выражая не то усталость, не то высшую степень негодования. Весь из себя такой прям парень-парень. Припев бьёт точно в яблочко: "You do it naturally. Move me, baby". Твою ж мать, нервничаю, а он всё ближе и ближе.

Лица его толком не вижу, просто потому что не имею физической возможности, но бросаю быстрый взгляд и оцениваю фигуру в общих чертах: весьма атлетичный, не из этих повёрнутых на мышцах вечно-в-зале бодибилдеров, он скорее походит на бога воркаута. Пропорциональный и складный, что редкость для высоких, отличное телосложение: широкие плечи, крепкий торс, красивые ровные спортивные ноги. Ничего сверхъестественного, но вот походка бомбически-классная. Ко мне вальяжно приближаются два метра чистейшей мужской силы, и движется эта сила с завораживающей плавностью воды. Цунами. Сжимаюсь, как никогда прежде в своей жизни. Набегает чувство страха, ожидание неминуемой опасности, но при этом совсем не хочется бежать. Мне не терпится рассмотреть лицо. Атлет подходит всё ближе, отмечаю, как сильно мне нравятся его густые прямые волосы цвета мокрой пшеницы, длиной они достигают мочек ушей. В России с такими стрижками мало кто ходит, и, как теперь понимаю, — зря! Смотрится классно. Или просто этому подлецу всё к лицу? Небрежные пряди как у серфера, интересно, какие это волны ему приходится тут покорять? А он отнюдь не прост. 

Этот Ост... 

Ну, он одет совсем не так, как представлялось. Намного лучше. Никаких браслетов. Никаких бандан и кожаных жилеток. Его минималистичный стиль сводится к классным свободно сидящим хипповым чёрным карго, супер-стильным моно-черным Конверс, простой серой футболке без принта, надетой поверх чёрной водолазки. Ткани свободной одежды плохо скрывают рельефность его накаченного тела.

Ему явно не сорок. И никакой бороды. На счёт татуировок не знаю, не видно ни одной. В любом случае, картина совсем не та, что рисовалась ранее у меня в голове. Ко мне приближается не старый байкер, а опрятный стильный молодой человек, даже не знаю, хорошо это или плохо. Стараюсь рассмотреть его получше, но плохое зрение портит мне жизнь.

Когда он подходит достаточно близко, убирает руку от переносицы, и мне наконец-то удаётся разглядеть его лицо, меня тут же бросает в мурашечный холод, и становится опять больно внутри. Щёлк! Да он — красавчик! Настолько, что мгновенно впадаю в депрессию, мне никогда не добиться его расположения, не привлечь внимания даже самую малость, для такого, как он, я всегда буду третьесортной. Его красота причиняет боль, как любая прелесть, которой мне не суждено обладать. Принимаю этот приговор залпом, от чего становится тошно, буквально чувствую, как позывами из меня рвётся наружу суровая данность. Ощущаю себя мерзкой, испытываю к себе отвращение. Вот мерзавец!

Меня никогда не подкупала чья-либо внешность, но он хорош сверх ожиданий. Высокий лоб, точёные скулы, сексуальный мужественный чуть островатый подбородок, аккуратный прямой нос, в меру полные губы, треугольник светлой щетины под губой. Потрясающе красивый парень, иначе и не скажешь. Он поражает своей выдающейся внешностью и пугает силой гнетущей энергетики. Настораживает, словно хищник приближается. В его природе читается суровость и холодность безразличия, и это (признаю с ужасом) привлекает. Завораживает. Производит гипнотическое действо. Ох, он - сумасшествие с первого взгляда, из-за него во мне активируются все нейротрансмиттеры и все химико-биологические процессы.

Сильнее сжимаюсь нутром, когда встречаю колючий надменный взгляд. Такой красивый цвет. Свинцовый. Тёмный. Кажется, весь блеск мира отражается в переливах, оттенках и гаммах металлических хитросплетений цвета его глаз. Нахально смотрит в упор, заглядывает прямиком в душу. Понимаю, что и сама нагло пялюсь на него, но ничего не могу с собой поделать, хочу отвернуться, а совладать с собой не в силах. Надо бы сказать "привет" или что-то подобное, но вместо этого замираю в молчании и не отвожу взгляда. Чувство тошноты от самой себя нарастает до неимоверности.

Парень выгибает бровь, заставляя меня ощутить себя ещё и конченной дурой. Головой понимаю весь дебилизм своего поведения, но чисто физически не могу отвести глаз от этого сверхчеловека и произнести короткое английское "Hi", теряюсь между согласной и гласной, ненавижу себя. Сегодня мне предстоит отчаянно слушать самую грустную инструментальную музыку своего плей-листа, и всё из-за этого красавца. Странно, но этот безжалостно-загадочный и нечитаемый человек сразу же рождает во мне неожиданное чувство вдребезги разбитого сердца. Посуда всегда разбивается на счастье, но вот с сердцем дело обстоит иначе. Молчу о самооценке, с ней дела ещё хуже, хуже просто некуда, она разлетается вдребезги. Восстановлению не подлежит...

Виновник всех моих осколков, вальяжно подходит, ставит бутылку и опирается на стойку, цепляет меня острым взглядом. По резковатым движениям и непроницаемому выражению лица, понимаю, что в нём бушует ураганом раздражение. Сам на распашку, душа в затворе? Он в этот момент, глянув на мои руки, быстро переводит взгляд на бумаги и забывает о моём существовании. Чувствую, как в миг усугубляются во мне все симптомы беглеца без исключения. Его образ врезается в память, погоняет кнутом моё сердечко и заставляет бедолагу биться чаще.

Нахожу в себе силы вздохнуть и на секунду отпустить глазами этого грубияна. Всё совершенно не так, как представлялось и рисовалось в воображении. Совсем не так. Не тот! В этот раз моё воображение оставило на мне ссадины.

Мне редко приходилось видеть настолько "укомплектованных" людей даже в кино или в инстаграме, уж точно не в реале. И вот сейчас один из победителей генной лотереи располагается примерно в паре метров от меня, и примечательно, что в данном случае нет никакого фотошопа или ретуши. Слишком хорош собой. Мне всё ещё трудно поверить в то, что он настоящий.

Больше он не удостаивает меня даже коротким взглядом, увлекается бумагами, берёт длинными аккуратными пальцами ручку и, просматривая страницы одну за другой, проставляет подписи в указанных полях.

Он не смотрит в мою сторону, а вот мои глаза то и дело бросаются на него, взгляд так и липнет, суперклей не идёт ни в какое сравнение, липнет так, что не отодрать. Наблюдаю каждое его движение и просто не могу заставить себя прекратить это безумие. Словно задумав добить меня окончательно, он подтягивает рукава к локтям и оголяет красивые запястья, а затем и предплечья. Сексуально. Замечаю чёрный напульсник с логотипом фирмы Nike, в произношении американцев звучащий как "найки". В любом случае, "Just do it" — это точно про него.

С трудом, с титаническим усилием отворачиваюсь в сторону от парня и смотрю на свои пухлые коленки, медитативно перебираю перстни, пытаюсь проглотить тошноту. Заготовила столько крутых фраз, но вот в итоге сижу, ковыряю дырку на джинсах и не решаюсь произнести хотя бы слово. Этот ходячий кремень крушит все заготовленные мною сценарии, поскольку попросту молчит и тем самым не даёт мне ни единого шанса вставить яркое заготовленное словечко или остроумно парировать. Вот блин! Какая же у него тяжёлая энергетика! Буквально душит. Что с ним не так? Меня бесит то, какой он чужой, при том что он свой! И не нравится, что я для него всего лишь незнакомка на мгновение жизни. Парадоксально, но факт, и моё раздражение нарастает по мере осознания нашей с ним категоричной и катастрофично-масштабной несовместимости. Мне до него никак.

В нём нет никакой резкости, напротив, какая-то намагниченная апатичность. Он вызывающе игнорирует меня и всё вокруг. Этому человеку не то что бы совершенно плевать на окружающий мир, но дела до простых смертных (вроде меня) ему точно нет. Дуюсь и хмурю брови. Он мне совсем не по зубам, поэтому пожираю его глазами. Подмечаю, как ловко он расправляется с документами и достигает последнего листа.

Ерзаю на стуле в нетерпении поскорее сбежать подальше, кусаю щёку изнутри и считаю грёбаные секунды, разглядывая бетонный потолок, моя единственная цель сейчас — убраться подальше отсюда. Тяжело выдыхаю, после чего парень тут же медленно поднимает голову, и я опять встречаю не просто холодный, а леденящий все мои внутренности взгляд убийственно-ртутных глаз, такой суровый, что намеренно вступаю в зрительное состязание с ним и не отворачиваюсь. Этот злодей опять выразительно ведёт бровью, словно я творю какую-то несусветную глупость, переводит взгляд и смотрит на мою футболку. Жалею, очень жалею, что согласилась приехать сюда в таком виде, более того, взгляд парня заставляет меня сожалеть вообще о моём появлении на этот свет.

Могу в очередной раз вздохнуть только после того, как он перестаёт с прищуром смотреть на меня и, стукнув пару раз ручкой по листу, молча отворачивается и возвращается к содержанию документа. Так не было игры? Неужели показалось? Пялюсь на него, как дура, пристукивая ногой в такт новой композиции, в которой удалось расслышать только:

When I was a child, I heard voices...

Some would sing and some would scream

You soon find you have few choices

Потом динамики опять хрипят и фонят, от чего виски у меня начинают пульсировать. Вот поставит последнюю подпись, и бегом бегу отсюда хоть куда. Поскорей бы только. Притворюсь его пустой бутылкой, гулко закачусь в тёмный угол, чтобы больше меня никто не видел и не трогал. Покроюсь пылью... Да здравствует фрустрация!

Мне становится дурно. Оглядываюсь по сторонам, ерошу мокрые волосы. И чего тут так душно? Начинаю снова ерзать на стуле и внимательно рассматриваю свои руки в попытке отвлечься.

— Relax. — Слышу в моей голове английскую лексему. С приездом в Америку голос живущий во мне с самого детства вдруг начал говорит на английском? Ну и дела. Нашёл время! Такой билингвистический сдвиг забавляет. Это словечко прозвучало очень классно. Неожиданно сексуально даже. И так чётко, что на секунду показалось, будто бы слышу его вне своей головы. Хмыкаю звучно. Кажется, окончательно схожу с ума от духоты. Ещё и этот индивид с неимоверно-тяжёлой аурой давит морально. Хотя, совершенно очевидно, ему до меня нет никакого дела, абсолютно безучастный, а при этом буквально вдавливает меня в омерзительную реальность, в которой он - вот такой весь из себя, ну а я - вот такая я. Глубоко вдыхаю и выдыхаю разок. Рядом с ним неуютно, словно оставили один на один с огромным смертоносным животным со словами: "Он не кусается". Ага, а почему тогда скалится? Выглядит устрашающе! Безусловно, прекрасное, но агрессивное существо! Боже, от желания поскорее сбежать у меня немеют конечности.

— Are you working for Ray? — Понимаю, что всё же слышу голос извне. Слишком отчётливо слышу! Хлопаю ресницами и встречаюсь с внимательными высокорадиоактивными глазами цвета плутония. Удивительно, как что-то столь металлически-холодное заставляет мою душу пылать. Но ведь и лёд порой обжигает не меньше огня, да? Как бы там ни было, я в адовом пекле. — Ну... так..? — медленно произносит он, перевожу для себя с английского и с ужасом осознаю, что голос действительно звучит вне моей головы. 

Он исходит от этого Эндимиона. Это его голос?! Так и есть! Мне не показалось. Его губы двигаются, издаётся звук, произносятся слова. Его голос. Это мой голос! Точнее голос в моей голове! Это его голос! Один в один. Тон в тон! Необычно до того самого полуобморочного состояния. В один миг то, что было во мне всё время, вдруг обрело собственную форму. Да ещё какую! В лучших традициях Э.А. По, я в смутном волнении готова уверовать в сверхъестественное, поскольку столкнулась с настолько поразительным совпадением, что мой разум отказывается признавать его лишь игрой случая. Разум вообще отключается на миг. 

Моё шоковое состояние настораживает "зверя". Он прищуривается, внимательнее всматривается в лицо хищным взглядом, и мне горячим льдом колет в лёгкие и живот. Теряю весь запас английских слов, не говоря уже о заготовленных фразах. Киваю положительное "да", хотя следовало бы качать "нет", я ведь лишь наблюдатель, а не работник Рея. Чувствую, как моё лицо надувается стыдом и краснеет.

"Собеседник" тем временем с лёгким отвращением мрачнеет и теряет ко мне всякий интерес, лениво отворачивается, ставит последнюю подпись, после чего откидывает ручку в сторону и отшвыривает мне бумаги. Не прощаясь, разворачивается с явным намерением возвращаться обратно на сцену и уходит шаг за шагом всё дальше, но тут во мне щёлкает в третий раз:

— Нам нужны ещё такие композиций! — произношу громко. Слишком громко. Готова проглотить свой собственный язык. Далее вся надежда только на мою отказоустойчивость...

"Зверь" сбавляет темп и оборачивается. Вижу оскал-усмешку, и к его привлекательности добавляется дерзость и опасность. Держите-меня-семеро.

— Да, — Немного иронично выпучивает нижнюю губу, как бы говоря: "не вопрос", кивает разок и, легко разводя руки в стороны, добавляет, — без проблем. К пятнице будут готовы! — Разворачивается и удаляется, не оборачиваясь. Провожаю его взглядом... Какая же у него обалденная походка, ноги, спина, плечи, затылок. А голос... Не могу до конца осознать всё произошедшее. Невероятно! Становится жутко. Мистика какая-то. А может у меня действительно проблемы с головой? Поехала крыша? Надо отдышаться, без его "компании" полегче, кислород снова поступает в лёгкие.

Ко мне больше никто не подходит и не обращает на меня внимания, Френк куда-то исчез, парни оживлённо разговаривают, каждый из присутствующих занят своим делом. Считаю тупым и унизительным продолжать оставаться здесь, а ещё очень боюсь и не хочу встретиться взглядом со злодеем. Хватаю бумаги, неуклюже соскакиваю со стула, с трудом отпихиваю дверь и выхожу на холод улицы.

Ничего страннее со мной ещё не случалось. Неудивительно было в присутствии такого Бога, почувствовать себя вдруг неуютно и скованно в своем храме, чьи несущие конструкции (колени) задрожали. Противно от самой себя. Чувствую себя нелепой, грузной, какой-то угловатой и... растоптанной.

Решив, что хорошо бы растрясти щёки, быстро шагаю по улице - надо пройтись. Дождь прекратился, влажный холодный воздух ложиться на распалённую нервами кожу щёк и успокаивает, но уже через пару минут прогулки признаюсь себе в бредовости затеи, поскольку на улице слишком холодно. Начинаю злится и ругать саму себя зато, что не взяла с собой куртку, из-за чего теперь приходится не только мёрзнуть, но и выглядеть странно, выделяясь на фоне других адекватных людей в куртках и плащах. Пройдя несколько улиц и надышавшись вместо ядовитого Нью-Йоркского воздуха собственной никчёмностью, сдаюсь и ловлю такси.

Пока качу по городу обнаруживаю странность, которую ранее в себе никогда не наблюдала: меня одолевает желание увидеть Эймса. Хотя бы издалека. Хотя бы мельком. Ещё разок и поскорее. Такое тягостное ощущение, словно меня связали по рукам и ногам на манер шибари, и одновременно другое ощущение, что при условии, если бы меня развязали, мне стало бы еще хуже.

На месте первым делом направляюсь не в офис к Рею, а несусь по ступеням цокольного этажа к Чарли и Филу.

— Уже вернулась? Как всё прошло?

— Подписал! — констатирую и поднимаю вверх бумаги, как Статуя свой факел. Меня всё ещё не перестаёт трясти и подташнивать.

— Ну вот. Отлично, — искренне улыбаются двое стариков, а мне не весело от слова совсем.

— Я думала, что он.., — Плюхаюсь на диван, — старше...  — Мне нужно хоть с кем-то поговорить о нём, меня так и распирает расспросить об этом пугающе-наэлектризованном, красивом и удивительно талантливом человеке. Откуда только в нём столько надрыва? Такой глубины? На вид — так просто Нарцисс с непомерным эго, но судя по музыке, в нём скрыто многое. Куда большее. Никакой посредственности или заурядности. Этого в нём точно нет. А сколько в нём остроты - глаза умные, всезнающие глаза. У меня столько мыслей, что, если не выскажусь хотя бы частично, моя голова взорвётся. Понимаю, эти двое мужчин не лучшие слушатели, а в данной ситуации ещё и в собеседники вовсе не годятся, но непреодолимое внутреннее желание говорить о божестве, заставляет меня продолжать. Об этом парне хочется восторженно кричать, а вот в его присутствии, напротив, хочется шептать. — И у него такой голос... — Хотя о голосе лучше не говорить, меня точно примут за шизу и вызовут санитаров. — Вообще... Он такой безразличный ко всему. Даже не знаю, как правильнее описать. Выглядит предельно колючим и...

— Заносчивым засранцем?

— Не могу ни отрицать, ни подтвердить, —посмеиваюсь. — В нём столько сдавленной энергии и негатива, весь он буквально пульсирующий бит и бас. Блин, он источает в пространство такие низкие частоты, что у меня все внутренности сжались в его присутствии. Он душу содрогает в прямом смысле слова!

Мужчины переглядываются, моё описание для них не понятно. Фил даже поднимает брови.

— Вёл-то себя хоть прилично?

Утвердительно киваю, размышляя в большей мере не о том, какой он, а о том, кто он. Какую роль ему суждено сыграть в моей судьбе? Неужели я встретила моего кармического учителя? В голове всплывает чёткий образ. Такой футуристичный, неоднозначный, настоящее олицетворение и физическое воплощение Oxbow B - Lorn. Источает тестостерон, но при этом совершенно неприступный для женщин. Недосягаемый. Идеальный герой для крупного романа. Тяжёлый. Трудный герой. В нём уживается как минимум с десяток персонажей.

— Обещал, что в пятницу будут ещё песни.

— Это как?

— Ну, я сказала, что нам нужны ещё композиции, а он ответил, что к пятнице всё будет готово. — Начинаю улыбаться, но тут же одёргиваю себя, когда вижу, как Фил и Чарли переглядываются.

— Ты уверена?

— Да. Точно говорил о пятнице.

— Ничего не понимаю. Но если даже допустить, чтобы он... — Качает головой. — Сегодня же среда, у них репетиции, к пятнице просто не успеть написать ничего нового.

— Угу, как-то совсем не стыкуется по времени, да и чтобы Ост вот так просто согласился... - поддерживает Фил, ярко выражая сомнение движением плеча.

— Может быть, он покажет что-то из старого? Эта композиция ведь тоже из архива. Может, у него есть музыкальная заначка?

Чарли с Филом опять переглядываются, как делают адекватные люди в присутствии сумасшедшего. Решаю, что лучше всё же сдержаться и не обсуждать этого парня и дальнейших перспектив сотрудничества с ним. Перевожу тему:

— Ладно, пятница покажет, что он имел ввиду. А вообще-то я зашла к вам сказать спасибо! Вы очень помогли мне сегодня, и не только с музыкой.

— Да брось! — говорит Чарли.

— Нет, нет, — Фил перебивает его. — Спасибо — это слишком много! Десяток пончиков — в самый раз! И спускайся к нам почаще, мы ещё со многим можем помочь, мы очень любим пончики. — Чарли кивает и начинает крякать добродушным старческим смехом.

— Мой папа тоже всегда говорит, что лучше маленький торт, чем большое спасибо. Я обязательно ещё к вам забегу.

С этими словами прощаюсь с весельчаками и иду наверх к Рею отнести бумаги. Его нет в офисе, и никто не знает, где он, так что приходится просто оставить победный трофей прямо у него на столе. При этом меня не отпускает ощущение, что я - самый славный воин во всех королевствах, который вышел на смертельную битву, а соперник на неё не явился, потому что тупо забил. И кто после этого дурак? 

Решаю топать в отель. 

Плюхнуться на кровать удаётся только спустя полтора часа, потому что шла я неторопливо, отдаваясь музыке и грусти. Этот парень зародил в моём сердце новое для меня чувство тяжёлой печали. Не включаю свет в комнате, лишь открываю большое окно и смотрю на тёмное, мрачное серое небо. В точности как его глаза. Капли гремят по металлу отливника за окном; тоскливо и одиноко. Не выходит дышать озоном полной грудью, поскольку раздирающее любопытство не даёт мне отвлечься на меланхолию. Бухаюсь обратно на кровать и открываю ноутбук, подрубаюсь к вай-фай и ввожу в поиск "Ост". 

В первых строках высвечиваются не те люди, методом удачного тыка оказываюсь на странице, где узнаю полное имя героя. Оказывается, Ост — это производное или скорее даже сокращение от имени Остин. Вот как его зовут. Добавляю фамилию в запрос. Однако даже с полной формой мой русский поисковик, подключенный к американской сети, продолжает выдавать не тех Эймсов, и только к середине страницы нахожу того самого.

Остин Д. Эймс. Стрелец, Квебек, Канада. Не женат. Рост 199. Я старше него на два года, а по виду так и не скажешь: он выглядит не на свой возраст, была уверена, что он родился раньше меня минимум лет на пять. Не важно, кто и когда родился, важно где и у кого. Разница в возрасте у нас не такая уж большая, а вот судьбы диаметрально противоположные. С 2015 он входит в состав музыкальной группы "The Brothers", к слову, весьма знаменитой в местных краях, удивительно, что с творчеством ребят я не знакома, хотя интересуюсь именно тем музыкальным направлением, в котором они работают. Увы, но их успех и слава меня не достигли. 

Эймс... Ну, он успел куда больше своих знаменитых сверстников, даже поучаствовал в рекламе нескольких общеизвестных мировых торговых марок.

— Ну ещё бы, с такой-то внешностью, — фыркаю. Голос в голове молчит.

Просматриваю потрясающие фото и признаюсь себе, что в жизни он гораздо притягательнее. Магнит. В реальности его частоты заставляют сердце прыгать в бешеном такте, сбивая дыхание. Одной красоты всё же мало. Очень важна ещё и энергетика. Обидно, но у него в избытке и первого, и второго. Блин.

Вспоминаю источаемую им энергию, облик, фибры, открыто говорящие словами песни Acid Rain группы Lorn.

Просматриваю все без исключения фотографии с концертов, туров, снимки прессы. Затем на глаза попадаются несколько статей о том, что он привлекался за драки, пьяные потасовки, хранение и употребление наркотиков, вождение в нетрезвом состоянии и прочее в подобной тематике.

Больше всего обескураживает бесконечный список его "сексуальных побед", с каждой красоткой его связывали непродолжительные отношения в пару дней, максимум неделю. Конечно же гуглю и просматриваю бегло фотографии девушек из этого списка (не осиливаю и половины; на полный просмотр нужно отдельные сутки выделять, а то и двое), все подружки Остина невероятные красотки под стать ему самому. Да, губа у него не дура, это очевидно. Может себе позволить, при чём очень легко. Уверена, каждая из этих сексуалок пищала от радости и хлопала в ладоши от перспективы побыть с этим самцом хотя бы сутки. С другой стороны, прихожу к выводу, что у самого Остина в отношениях с женщинами первым возникает всё же физиологический посыл, а не интеллектуальный. Симптом? Не хочу спешить с диагнозом, но...

Затем в одной из статей замечаю ссылку на его страницу в инстаграм, однако перейдя по ней, огорчаюсь, поскольку аккаунт хоть и не удалён, и в нём миллионы подписчиков (скорее подписчиц), фотография всего одна, да и та трёхгодичной давности и без подписи. Чёрный кленовый лист поверх пестрого пада прочей листвы. Аллегория?

Закрыв эту ссылку, продолжаю мониторить статьи и нахожу одну, в которой говорится об ужасной автомобильной аварии, в результате которой погиб его старший брат Лукас Эймс. Детали аварии описываются красочно, сообщается время, улица и прилагается несколько ужасающих фото. Две машины превратились в груду бесформенного металла за секунду. Много крови. По заключению следствия, Лукас не справился с управлением и стал виновником аварии с летальным исходом в обоих транспортных средствах. Аккаунты погибшего в социальных сетях удалены, никаких личных фотографий, никаких комментариев. Переходя по ссылкам, читаю соболезнования миллионов людей. Лукаса не только ценили, как музыканта, но и любили, как человека. Гугл помогает найти биографию и фотографии погибшего. Он был всего на четыре года старше Остина и являлся фронтменом группы "The Brothers", которая явно стала терять позиции в чартах с тех пор, как его не стало. О личной жизни ни единого плохого слова, никакого негатива. Образцовый человек и лидер банды. Феноменальная вещь —генетика. Красавчик под стать младшему брату. Такого же цвета волосы. Телосложение, рост. Вот только глаза у него были зелёные. Такой улыбчивый. В этом Остин тоже на него не похож. Совсем.

Я так увлеклась изучением чужой жизни, что даже не заметила, как для моей собственной наступило утро нового дня. Как же хорошо, когда тебя никто нигде не ждёт, и тебе некуда спешить. Чувствуя ломоту и боль во всем теле, решаю успокоиться на время, выключаю ноутбук, закрываю окно и заползаю под одеяло. Мне казалось, от усталости и нервного потрясения засну мгновенно, но сон ещё долго не идёт. Всё думаю об этом парне, вспоминаю его походку, длинные пальцы, черты лица, глаза. Невероятные глаза. После встречи с ним мне как будто стало тяжелее дышать. Подхожу к окну - апноэ, не могу вдохнуть рассветный воздух, совершенно особенный в этом городе.

Забираюсь на подоконник с ногами, кладу щеку на колено. Сегодняшняя встреча от начала до конца крутится замкнутым мини-фильмом в голове, возникают идеальные фразы, которые могла бы сказать ему, а он мог бы ответить мне, и строится прекрасный диалог. Мне бы хотелось ему понравится, понравится, как человек, в первую очередь, поскольку во вторую очередь, понятное дело, у меня нет никаких шансов приглянуться ему. Не претендую на роль возлюбленной, эти мысли, конечно, навязчиво лезут в голову, но удаётся успешно отгонять их прочь, прибегая к диктатуре рациональности.

Самое страшное, что голос, притихший в моей голове, теперь ощущается предателем, играющим не на моей стороне. Размышляю под его Drown the Traitor Within - Lorn, как быть дальше и, ничего не придумав, погружаюсь в анабиоз мечтаний. Этот парень осколком застрял в моей голове.