МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь, сидя на подоконнике, когда солнце стоит почти в зените. Голова опухла, конечности сомлели, в теле чувствуется болезненная вялость. На телефоне нет ни смс, ни пропущенных звонков, тут до меня совершенно никому нет дела.

Захожу на почту с идеей написать несколько писем родным, но долго думаю, о чём собственно писать. О том, что ничего тут не достигла, только всем мешаю, всех раздражаю и уже совсем не знаю, зачем вообще сюда летела?

Пишу, что все хорошо, всё идёт по плану. Как красив город и насколько отзывчивы люди, просто потому что не хочу, чтобы отец и мать за меня переживали. Ещё этого не хватало. Для них у меня всегда всё прекрасно и замечательно. Пусть будут спокойны и радуются за дочь.

На душе погано, но я ставлю несколько счастливых смайликов и нажимаю на кнопку "отправить". Оказывается, это сложно - быть в другом городе, в другой стране и ощущать душой все эти расстояния, которые отделяют тебя от всего привычного и знакомого. Трудно, когда вокруг всё новое. Трудно, когда для всех ты - пустое место. Трудно быть бесполезным человеком.Трудно, когда ты для всех чужая. Чужих не жалко. Сейчас мне очень не хватает всего того, что недавно так бесило и доставало: домашнего шума по утрам, вечного ремонта, даже не хватает того, как мама ругает меня за то, что я опять слишком много работаю и совсем себя не берегу.

То ли от ностальгии, то ли от пустого желудка начинает знатно подташнивать. Чтобы избежать скоропостижной, приходится скоропалительно приводить себя в чувства, брать себя в руки и идти в новый день в чуждом мне мире.

По пути в офис захожу в небольшое кафе, где не оказывается пончиков, но представлен огромный ассортимент разных пирожных. У меня не так много наличных, и вообще я по жизни привыкла экономить, а тут всё безумно дорогое, но не хочется угощать стариков, которые были так добры ко мне, чем-то из разряда "самое дешёвое", они же не виноваты в моей финансовой слабости. Поэтому с тяжёлым сердцем выбираю несколько красивых и, как по мне, прилично дорогих пирожных для Чарли и Фила и ещё одно "самое дешёвое" для себя.

Добравшись до офиса, первым делом спускаюсь в цоколь.

— Привет! Вот, это вам, как и обещала! — С улыбкой протягиваю старикам по аккуратному бумажному пакету со сладостями и сносным кофе. Оба расплываются в доброй старческой улыбке.

— Это уже взятка! — смеётся Чарли.

— Чего такая грустная сегодня?  — Их настораживает, что я резко перестала улыбаться. Вот блин. Задумалась.

— Просто не выспалась, до утра всё читала статьи и сводки про группу. — Морщу нос. Чарли немножко мрачнеет и ничего не отвечает. Я не назвала группу, но он верно меня понял. — Вы были знакомы с Лукасом, так ведь?

— Да. Чудесный был. Очень талантливый. Человек просто замечательный. Конечно, не без своих минусов. А всё же славный был...

Фил кивает, соглашаясь с такой характеристикой, и молчит. Этим двоим явно трудно вспоминать об усопшем: сразу погрустнели и затихли. Кофе начинаем пить в тишине. Они молчат о том, что чувствуют сердцем, а я чувствую, о чём они молчат.

— Остин был близок с братом? 

— Да. Только не говори с ним об этом. И вообще о Лукасе лучше с ним не говорить. Закрытая тема, понимаешь? — Киваю.

— И о группе тоже лучше не говорить, — добавляет Фил.

— Есть хоть что-то, о чём с ним можно говорить? — хихикаю, чтобы хоть как-то вытянуть диалог в фазу "плюс" из фазы "минус". Срабатывает. Оба старика начинают посмеиваться, поедая пирожные. А у меня внутри всё снова дрожит при мысли, что с Остином действительно опять придётся говорить.

— Пожалуй, с ним лучше молчать.

— А знаете, вчера он показался даже вполне, -— Подбираю слово, — адекватным. Я ожидала увидеть психа и грубияна. А он такой... Тяжёлый. Холодный. Ноооо... Сознательный.

— Почему ты думала, что он будет грубияном или... Как ты там сказала? — пачкаясь в воздушном креме, переспрашивает Фил.

— Вы же сами меня вчера предупредили, что с ним трудно ладить. И Рей до этого рассказывал о его агрессивности, а другие поддакивали. Ещё слышала, как говорили, что он наркоман, и с алкоголем у него проблемы. Вот и ожидала увидеть нечто... Человекоподобное. Хотя, если честно, такой образ с самого начала не очень-то вязался у меня с той музыкой, которую услышала. — Каждый раз, переслушивая мелодию, такую чистую и проникновенную, я никак не могла поверить, что её написал злобный пьяный психопат.

— Послушай, тут почти все имеют маски, образы. Как это называется, Фил?

— Имидж. Репутация.

— Ага, точно! Репутация и у нас с Филом есть, хотя для всего остального мы уже староваты. Но даже при этом мы понимаем, что некоторые делают репутацию себе сами, а другим её создают люди со стороны. Так вот Ост и сам себе по дурости нарисовал, так ещё плюсом злые языки постарались дорисовать. Не верь всему, что говорят. А говорят о нём много.

— Да. Не верь. В наше время нельзя верить никому. Даже себе. Нам вот с Чарли можно, — усмехаясь, подытоживает Фил, и я неохотно, а всё же улыбаюсь лёгкой шутке.

Мой кофе совсем заканчивается, мало того что пирожное оказалось невкусным, так ещё и в животе не пропадает чувство голода. Грустно.

Уходя от толстяков и поднимаясь по лестнице, понимаю, какой глупой была и как грубо судила о человеке со слов других людей, принимая на веру всё, что говорили о нём, ни разу не пообщавшись с ним лично. Примечательно, но теперь, находясь в этой стране, мне куда легче поверить в то, что кто-то плохой, и смириться с этим, нежели постараться увидеть в человеке что-то хорошее. Это говорит о том, что в душе я боюсь и вижу вокруг себя только угрозу, и мне всё представляется в негативном свете. Первые признаки психоза, конформизма или всё же депрессии?

Бреду к свету. Вверх по лестнице.

Рейнольд оказывается на месте.

— Привет. Я вчера оставила документы у тебя на столе.

— Видел. — Смотрит в экран яблочного моноблока и клацает по кнопкам клавиатуры, не отвлекаясь на меня. Сажусь на стул.

— Завтра с ним по плану очередная встреча. Возможно, получится добыть ещё пару композиций.

— Хорошо. Нам нужны звёздные имена в титрах, хотя, он далеко не Циммер. — Раздражаюсь, но сдерживаюсь. Музыка прекрасная.

— Ещё я просмотрела первые страницы сценария. У меня есть пара замечаний.

— Не сегодня. Обсудим позже. — Это последнее слово чётко звучит как "никогда".

— Ладно. Тогда пойду... — Куда?

— Удачи.

— Хорошего дня. — Долго посидеть не получилось. Стукаю пятками и выхожу из кабинета, прикрыв дверь. Рей так и не отвлёкся от экрана, надеюсь, он там не новостную ленту с котиками листал, а то будет ещё обиднее.

Понимаю, что идти мне некуда, да и заняться нечем. Сценаристы пишут сценарий, музыканты музыку, режиссёры режиссируют, продюсеры продюсируют, а я... Ну, а что я? Чувствую себя не то грязной попрошайкой, не то маленькой девочкой, которая, пытаясь обратить на себя внимание взрослых, в результате попросту их злит, отвлекая от серьёзного разговора. Словом, в любом из вариантов я в проигрыше. Неприкаянная.

Пока иду под песенку Starsailor - SilenceIs Easy и размышляю о парне, каким-то чудом умудряюсь прийти не только к отелю, а ещё и к выводу о том, что меня достала серость занимаемой мною комнаты, её невзрачность давит мне на психику. Настало время перемен. Нужно обуютить пространство. Захожу в супермаркет, где покупаю себе простенький детский альбом с принцессой и несколько черных гелиевых ручек, первый попавшийся карандаш и стёрку, клейкую ленту, ножницы, белую нитку. Покупаю аромопалочки, несколько свечей подешевле, и не могу не купить малюсенький фикус в милом горшочке, маленькую жизнь. Я бы купила растение побольше, но денег в обрез. Пока иду через небольшой сквер с пакетом, подбираю несколько красивых веток, очевидно, упавших с дерева после недавнего ветра. Чувствую себя преступницей, но контрабанду из рук не выпускаю. Надеюсь, меня пустят в отель, и к моей радости так и происходит.

В номере включаю музыку и отдаюсь терапии творчества. Вырезаю и складываю причудливую салфетку под свечи, и расставив их на второй тумбочке, зажигаю. Нужно почистить атмосферу. Затем мастерю из расписанной бумаги четырёх объёмных птиц и ниткой собираю их в импровизируемый мобиль, который аккуратно приклеиваю к потолку над изголовьем кровати. Ну вот. Хоть какое-то движение. Достаю из стеклянной вазы уродливый идеально симметричный искусственный цветок и прячу его в шкаф, на его место ставлю красивые причудливые в своих изгибах ветки, ставлю вазу на полку рядом с телевизором, задвигаю в угол. Отлично. Больше всех меня радует малыш-фикус, его ставлю на прикроватную тумбочку справа. Люблю правые стороны.

Оглядываюсь. Так-то лучше. Остаток вечера провожу в потоке бессознательного, рисую, до последнего не зная, что именно. Выходит, однако, разбившаяся о скалы парусная лодка. Символично. Прячу (по привычке) рисунок в дальний ящик тумбочки и ложусь под одеяло. Вздыхаю, смотрю на часы, уже пятница.

До рассвета придумываю возможные фразы для будущего диалога, попутно прихожу к выводу, что моя история – это чудовищный экспириенс, а не повод посмеяться над собой. В итоге засыпаю.