МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Проснувшись около десяти, чувствую бодрость, как ни странно. Принимаю душ, тщательно мою волосы, даже бреюсь везде, словно это кто-то может заметить. И всё же... Наношу масла на тело. Долго старательно и аккуратно крашусь, орудую тональным кремом, стараясь выглядеть лучше, чем на самом деле. Не выходит. Чёрные стрелки с фиолетовыми кончиками, синяя тушь, серебристые тени. Ну, допустим,  глаза получились очень выразительными, но сути дела это не меняет. Губы не крашу. Специфично. Атипичная внешность. На любителя. Скорее даже на редкого гурмана.

Хмурясь на себя, как всегда, за пяток лишних кило, втискиваюсь в серые джинсы, в которых кажусь себе всегда чуточку стройнее. Тонкий черный свитер в французском готическом стиле. Много колец на пальцы - моя сила. Обереги. Защитники-браслеты по несколько штук на запястье. Красные кеды. Накидываю кожаную косуху, которую сама же украсила множеством атмосферных нашивок, и, напоследок почти с удовольствием посмотрев на себя в зеркало, выхожу из номера. Я выгляжу брутально и нетривиально, и от этого чувствую себя уверенно.

В этот раз дорога, кажется, занимает меньше времени, пока еду в автобусе, отмечаю для себя уже знакомые здания и переулки. Чужой город становится чуточку привычнее. И мне спокойнее. В руках держу рукопись, которую, надеюсь, ему будет интересно хотя бы бегло просмотреть, ведь его музыка оживляет именно эти страницы и эти слова. Выхожу из автобуса, чтобы пройти ещё квартал и собраться с мыслями, по пути удачно натыкаюсь на кофейню. Денег у меня после вчерашних покупок совсем мало, и всё же не хочется идти с пустыми руками, так что захожу в надежде купить пару стаканов кофе и традиционно нью-йоркские сэндвичи или бейглы, но это оказывается дорогое кафе, и я могу рассчитывать в лучшем случае лишь на один стакан с напитком. В какой-то момент всем своим кошельком ощущаю, что совершаю ошибку, а всё же заказываю лучший чёрный без сиропов и прочего, молока тоже избегаю, мало ли у него аллергия или непереносимость лактозы, я же об этом парне совсем ничего не знаю, гугл такую информацию редко сообщает, о количестве половых партнёров, о размере задницы и даже об интимном тату — пожалуйста, гугл рассказывает, но вот о действительно важных вещах... увы. Так что обойдёмся дорогой и помпезной классикой. Беру сахар в модных пакетиках. Подставку. Протискиваюсь на street и иду навстречу своей участи.

Думаю, всё должно пройти нормально. Может не отлично и уж тем более не замечательно, но хотя бы сносно. С другой стороны, не стоит верить всему, что думаешь.

— Пожалуйста, — хнычу, обращаясь лицом к небу, долго мнусь, прежде чем открыть заветную тяжеленную дверь. Упорядочиваю мысли в попытке разобраться в своих поступках, ощущениях и желаниях. Итак, что мы имеем? Он красив, молод, знаменит. Он, как музыка: им можно восхищаться, совершенно при этом не понимая. Зачем я здесь? Меня к нему тянет. Что меня тянет к нему? Не знаю. Ощущаю влечение. Но не как к мужчине, это было бы слишком просто для меня. Во мне нарастает влечение к другой жизни. Однако, жизнь несёт в себе семя смерти. Тогда каковы мои истинные желания? Жизнь? Или всё же смерть? Трудно разобрать. Вздыхаю.

Отпихиваю дверь с усилием, до хруста в запястьях. Людей нет. Совсем. Это несколько напрягает. Дверь хлопает за спиной, словно взрывается граната, но на этот раз меня ей не испугать. Сегодня я боюсь другого. Может рано пришла, хотя уже почти обед. Странно, что люди отсутствуют, а дверь открыта. Оказывается ещё и музыка играет, едва различимо сегодня тут звучит знакомая мне Birds - Imagine Dragons. Оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что здесь действительно никого нет; как и в первое посещение подхожу к барной стойке. 

Я бы предпочла сейчас Enemy.

Вероятно, шум привлёк внимание, потому что одна из дальних деревянных дверей тихонько приоткрывается, из-за неё выглядывает человек с бородой и тут же скрывается обратно, заметив меня. Не знаю, как поступить, но меня явно видели, катаюсь на пятках у стойки в ожидании, тяну воздух носом, выдыхаю ртом.

Минуту спустя та же самая дальняя дверь рывком распахивается, и появляется Остин. На нём классные чёрные джоггеры, кеды и худи. Настоящий афродизиак. Его химия вызывает колоссальный всплеск эндорфинов и как следствие — аритмию. Мужская сексуальность — смертоносное оружие, боекомплект из эгоизма и чувства превосходства. Остин стреляет из высокоточной снайперской винтовки без предупреждающих, попадает точно в сердце с одного выстрела. Дайте бронежилет, а лучше два, хотя бессмысленно... Не спасёт. Если бы его залпы были поцелуями, все девицы молили бы его о расстреле.

— Чего нужно? — Его лицо выражает раздражение, а оценивающий взгляд подсказывает мне соблюдать осторожность.

— Добрый день. Пришла, как договаривались.

— Чего? — Хмурится крайне недовольно.

— В прошлый раз Вы сказали, что в пятницу будут готовы ещё композиции. Сегодня та самая пятница.

— Ты серьёзно? Это ж был сарказм, — злобно усмехается, удивлённый моей тупостью. Плохой исход был предсказан, но от этого ничуть не легче. После слова "сарказм" у меня внутри происходит кульбит души, после которого она тут же замирает.

— Трудности перевода, — выдавливаю улыбку. Мне ни капли не смешно, мне стыдно, чувствую, как краснею, уверена, даже через тональный крем мои щёки отчетливо проступили красным цветом, по шее ползут красные пятна, хорошо, свитер с воротом. Неделя и так казалась невыносимо трудной, а тут ещё и этот неловкий момент. Держу удар, не подаю вида. — В любом случае мой визит не окажется напрасным. Это Вам. — Делаю робкий шажок и протягиваю ему картонный стаканчик с дорогущим кофе, на который были спущены остатки моих сегодняшних сбережений.

— Я не люблю кофе, — с оскалом заявляет он. Мешкаю буквально мгновение, но моего секундного замешательства ему хватает, чтобы вскипеть окончательно: выбивает у меня из руки стаканчик, тот отлетает на бетонный пол и разваливается на составляющие. Кофейная лужа с пенкой — итог крушения моих надежд на здравый диалог. Не понимаю, чего я такого сделала и чем заслужила такое обращение? Он ведёт себя, как козёл, а при этом чувствую себя козлом я. Козлом отпущения! Мысленно отмахиваюсь от этой навязываемой роли и стараюсь не воспринимать на свой счёт. Жизнь эмигрантки меня многому научила ещё с детства. Бывало и похуже. Умело сохраняю невозмутимость на лице, не показываю того, что на самом деле твориться у меня внутри. Вдыхаю поглубже, чтобы уровнять кислородом количество выброшенного адреналина в кровь. Остин смотрит на меня свирепо, хищные животные же чувствуют страх, да?

— По Фрейду достаточно легко определить масштаб Вашей личности, раз уж Вас так легко можно вывести из себя. — Недовольно ведёт бровью. — Читать тоже не любите? — Едва ли он посвящает время достойной литературе, и мне это даже на руку: моё творение — так себе. Держу под сердцем рукопись, но всё же решаюсь оторвать её от рёбер и протягиваю ему.

— Что за херь? Прикалываешься? — Не принимая пачку бумаги, пышет ядом. Внутренности у меня сжимаются, и от этого моё лицо по привычному сигналу изнутри каменеет ещё сильнее. Никаких эмоций снаружи, держу всё мёртвой хваткой внутри себя. Сил хватает парировать.

— По этой рукописи снимают фильм, и в нём будет Ваша музыка.

— Да насрать мне. Люди тоже, как музыка: или цепляют с первых аккордов, или жутко раздражают. — Этой фразой он даёт мне понять, что я из второй категории. Что ж, на каждого слушателя своё скопление нот. Вглядываюсь в прекрасное лицо, и мне становится жаль парня в этот момент. Хоть эмоции и зашкаливают во мне, опыт и разум подсказывают, что так как он, может вести себя только раненый зверь. Заглядываю в его наполненные злобой глаза и убеждаюсь в своей правоте. У него внутри тоже многое сжато, гнетёт его, раздирает ему душу. Сердечные раны, драматизм внутреннего конфликта, вот он и скалится на окружающих. Опускаю глаза, чтобы не провоцировать агрессию.

— Мне жаль, что...

— Да уж, херово, когда не понимаешь сарказм. Тупая ситуация! — Он не понимает меня и продолжает кидаться в атаку.

— Вы меня не поняли. Мне жаль Вас. — Мне знакома его история, не в деталях, конечно, а лишь в общих положениях. Однако... Ужасно, когда из-за поглотившей тебя изнутри тьмы, ты не замечаешь света. Его музыка прекрасна, её услышат и ею восхитятся сотни людей, а ему нет до этого дела, потому что он замкнулся на своей внутренней боли и ожесточился до крайности. Знаю. Понимаю. Я и сама была такой.

Поднимаю глаза и встречаю его деспотичный взгляд. Смотрит на меня, как на аморального урода, от чего меня ударяет лёгким током. Может, он и не страдает внутри? Может быть, он просто такой сам по себе, просто ненавидит всех, и ставит себя на пьедестал? Вполне допускаю и такое положение дела, мне никак не понять его наверняка.

— Себя пожалей, — фыркает, склоняет голову на бок и продолжает смотреть на меня, как на отброса общества. Понимаю, никакой он не страдалец, а попросту откровенный мудак! Боюсь, если снять с него, как снимают шелуху с луковицы (слой за слоем), снобизм, самомнение и ехидство, граничащее с жестокостью, то под этими вонючими пластами элитарности души не обнаружить.

Это ж надо было так сглупить, не распознать сарказм в тот день и не послушать Чарли, когда тот усомнился в смысле услышанных мною слов. Сегодня, как и в прошлый раз оказываюсь слишком наивной, верящей в чудо, на одних и тех же граблях танцующей.

От тембра голоса, который теперь звучит не в моей голове, голоса, который теперь вместо прежней поддержки выражает презрение ко мне, мои внутренние стены рушатся. Чувствую, ещё чуть-чуть и я всеми своими эмоциями вывалюсь наружу из глубокого бункера моей души. Задерживаю дыхание в надежде погрузиться глубже в себя и зацепиться за остатки самообладания, но весь негатив и тяжесть прошедших дней валят, словно домино, пошатнувшиеся стены, дают чувствам никчёмности и неполноценности заполнить внутри меня абсолютно всё пространство и выталкивают истинную меня на всеобщее обозрение. И вот она я. Чувствую, как расширяюсь и расползаюсь в стороны, тело становится неуклюжим и грузным, волосы начинают неприятно давить на шею и раздражают. Моё тело больше не способно вмещать то, чем я сейчас становлюсь. Краснею. Ощущение проигрыша скапливается слезами в глазах.

Бойцовские навыки не дают мне расплакаться. Только не перед ним. Пусть я и проиграла реальности, не покажу своей слабости. Делаю глубокий вдох-выдох. Смотрю на Грея в последний раз. Такой красивый снаружи, но такой гадкий внутри. И почему я всё ещё жалею его?

Самоконтроль и самообладание переходят в закоренелый режим автопилота. Главное - не показать этому животному страха и не делать резких движений. Как можно спокойнее подхожу и подбираю стаканчик, крышку, подставку. Лужу пускай сам вытирает. Не смотрю в его сторону. Контролирую дыхание. Неторопливо отхожу к барной стойке, чтобы выбросить картон и пластик в грязный мусорный бак рядом с ней. Бесполезная трата времени и денег. И тут ко мне приходит осознание бесполезности и моей рукописи. Я не только теряю время, уже потеряла кучу денег, так ещё и теряю чувство собственного достоинства. Пытаюсь прыгнуть выше головы. Мне свойственно искренне жалеть тех, чьё счастье зависит от мнения окружающих, так чего это я сама вдруг решила, что мои фантазии и идеи, моё мнение и эмпатия вообще могут быть кому-то интересны? Почему мне стало так важно одобрение?

Верчу стопку листов в руках. Это всего лишь бумага и краска. Ничто.

С трудом удерживая эмоции, больно всхлипываю горлом (почти беззвучно) и сую в отвратительную мусорку с глупыми наклейками ещё и рукопись. Спокойно отхожу от бака. Никакого драматизма и душещипательной экспрессии. Ухожу, осознав всё сполна и придержав дверь напоследок. Скулящая тишина следует за мною по пятам, как верная псина.

Очутившись на улице, позволяю себе выпустить несколько слёз и смахиваю их руками так быстро, чтобы даже самой не заметить их появления; исход моей истории пессимистичный, но я стараюсь держаться воодушевляющего ритма, ведь жива. Сейчас во мне нечто вроде песни Low Flying Owls - Glad To Be Alive. Скорым шагом ухожу прочь. Чем больше иду, тем тяжелее становится внутри. Обида нарастает. Прислоняюсь к зданию, чтобы просто подышать и выстроить новые блоки. Это было тяжёлое поражение, пожалуй, сравнимое с атакой атомной бомбы. Но ничего. Пара дней лучевой болезни и отстроимся заново. Не впервой. Не зря же Курт говорил: "Всё можно пережить, если подобрать нужную песню". Найти бы теперь эту самую песню, дабы не прибегнуть к суициду, как так-себе-мотиватор.

Потратила кучу времени за изучением чертогов собственного разума, а в итоге налетела с разбегу на те же грабли. Головой понимаю, что, собственно, ничего нового сегодня со мной не произошло. Всегда всё было именно так: надеялась на лучшее, воспринимала слова буквально, часто верила людям. Слишком часто. И каждый раз меня за это щёлкали по носу и, хватая за голову, совали этим же носом в тягучее зловоние реальности. Вот и сейчас тоже самое, и почему только повела себя как раньше? Опять! Стоит отметить, сегодня было больнее, чем обычно: Остин не просто приложился ко мне реальностью, он буквально отхлестал меня ею по щекам. С оттяжкой.

Делаю вдох и отдаюсь течению города.

Уже возле отеля, захожу в магазин с идеей купить себе чего-нибудь поживать, но, увидев своё отражение в одной из зеркальных витрин - это полноватое тело и красное припухшее от невыплаканных слёз лицо, решаю ничего не покупать. При этом чётко осознаю, какую именно покупку мне всё же стоит совершить.

Забегаю в номер отеля и первым делом открываю ноутбук. Нужно купить билет обратно. Домой! Stereophonics - Maybe Tomorrow. И хватит уже наивных мечтаний и ожидания светлого будущего. Всегда есть только настоящее, а будущее — это неуловимая фикция. Эфемерность. Нужно вернуться к фундаменту, нужно возвести новые стены.

Присматриваю пару рейсов на ближайшие дни в настроении песни Bosshouse - Breaking Away. Денег на билет впритык хватает. Не оформляю покупку, во-первых, потому что нет карты, во-вторых, решаю, что прежде всё же стоит сообщить обо всём Рейнольду, закрываю ноутбук, стягиваю с себя вещи. Опять хочется плакать, так что решаюсь спуститься на пол и хорошенько прокачать тело. Как говорила одна из моих знакомых: "В любой сложной ситуации качай пресс и зад." Нет смысла плакать и ненавидеть себя. Я не принцесса, чтобы распускать нюни, и не младенец, чтобы меня жалели. Ну сглупила. Совершила ошибку. Теперь нужно собраться и исправить всё, что в силах исправить. Ругаю и воспитываю в себе своего собственного ребёнка, качаю пресс и восстанавливаю физическую связь с реальностью до тех пор, пока в висках не начинает противно пульсировать. Выдыхаю в голос:

— Хватит! — И с меня, и с моего тела. Достаточно!