МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Субботу и воскресенье провожу, отвлекаясь на город. Просто брожу по streets и бесчисленным авеню, проникаюсь ритмом мегаполиса, теряюсь в толпе, слушаю в наушниках каверы без слов, вроде вновь открытого для меня Take Me To Church - Lofi Fruits Music Chill Fruits Music, так сказать, залечиваю душевные раны нотами. Удалить злосчастную мелодию Эймса не решаюсь, уж больно хороша, но и слушать её не могу, поэтому, исходя из соображений своей личной психической безопасности, старательно избегаю её в своём плейлисте. Сижу на лавочках с принцессочным альбомом и рисую. Стараюсь не привлекать внимания и своего внимания ни на кого не обращать. Странные дни душевной тревожности. Непонятного мне ожидания. Анабиоз мышления. Паралич души.

В русском языке есть крылатое выражение: "Проснись и пой". Англоязычная версия занятнее – "Rise and shine", мне не удаётся ни восстать, ни засиять, но к утру понедельника у меня проходят почти все симптомы послепятничной лучевой, да и утренний холодный душ делает своё дело. Опухлость лица спала, даже синяки под глазами почти пропали, тело приятно ноет от застоя молочной кислоты. Просушиваю волосы феном, стягиваю их в высокий небрежный хвост и выпускаю пару прядей у лица. А всё же, признаюсь, мне по-прежнему хреново на душе. "Чем хуже у девушки дела, тем лучше она выглядит" — эта история явно не про меня.

Надеваю узкие чёрные джинсы, футболку с группой разрисованных лиц из банды Кiss, накидываю длинный шерстяной пиджак, красные кеды: деловитый панк. Иду пешком, чтобы проветриться хорошенько.

Мода столицы штата не движется в каком-то явном направлении и предоставляет свободу для самовыражения как местным, так и мне. Многие яркие модницы Манхэттена в своих броских эпатажных look'ах-на-грани, к моему удивлению, не смотрят неодобрительно на безлейбовую меня, чего не могу сказать о российских фэшэнистках, которых в большей степени интересуют тренды продиктованные консьюмеризмом, а не как таковая индивидуальность. Мне, как и нью-йоркским законодательницам, нравится сочетать не сочетаемое, хотя до экспериментов местного масштаба я едва ли дорасту в силу своей русской закоренелой эстетики, меня нельзя назвать фанатом сложных вещей, которые кажется сами носят человека, а не наоборот, но в целом здешняя политика стрит стайла меня полностью устраивает. И всё же, несмотря на все плюсы континента, мне надоело быть русской, тоскливая участь, как в песне Ruska - Apocalyptica.

Проходя в центральные двери, понимаю, что бы я не сказала, мои реплики вызовут мало отклика, если сказать точнее — никакого отклика не вызовут. Никто не удивится и уж тем более не расстроится от моего решения уехать раньше. До меня тут никому не было и нет дела, и это — нормально. Для всех я тут малознакомая девица из другой страны и только.

Поднимаясь по ступенькам напеваю:

But in this heart of darkness

Our hope lies lost and torn;

All flame like love is fleeting

When there's no hope any more

Я не хочу и не стремлюсь к тому, чтобы мне уделяли внимание, опекали или соглашались со мной, обращались, как с принцессой. Нет. Мне нравится независимость и самостоятельность. Отшельничество — это вообще моё состояние души, мой принцип по жизни. Но вот почему, почему, мне втемяшилось в голову, что я способна высказаться, и должна быть услышана и понята? Почему столь необходимой для меня стала демонстрация моего видения и понимания мира и людей в нём? Неужели понадеялась найти единомышленников? Неужто рассчитывала помочь кому-то, показать, что он не одинок в своём одиночестве? Слишком самонадеянно...

На одном энтузиазме далеко не уедешь. Как бы прискорбно это не звучало, но человеку нужен человек. В итоге, не найдя ни одного человека, который хотя бы сделал вид, что ему интересны мои мысли и понятны помыслы, я скатилась к усталости, провоцирующей тотальное безразличие ко всему окружающему. Опять. Меня обнимает чувство пустоты. И в этих объятиях становится понятным, что дело даже не в людях и не в том, кто они и какие, дело не в языке или стране, вся соль во мне, и я — та самая рана, которая смиренно принимает всю соль себя. Весь мой мир, то, каким его вижу и чувствую, весь он во мне. Только во мне, и нечего выставлять его на показ, всё равно никто на такое сейчас не смотрит. И вообще пора бы прекращать считать своей виной, что другие постоянно видят во мне кого-то, совсем не совпадающего со мной настоящей. По факту - я транслирую негатив и не вписываюсь в современную концепцию "Жизнь — это удовольствие". Оставляю эту нежизнеспособную и крайне дорогую ложь инстаграмным декорациям и новомодным коучам. Каждому своё, в конце концов.

Когда почти подхожу к кабинету Рейнольда, высокая девушка, очень стройная девушка в белом обтягивающем платье, без церемоний тормозит меня словами:

— К нему нельзя. Он на переговорах. — Понимаю, что переговоры не могут длиться вечность, при этом спешить мне некуда от слова совсем, так что решаюсь ждать.

То, что меня тут никто не помнит и не знает, вызывает улыбку, хотя я по сути — первопричина и создатель того, над чем тут все работают сутками напролёт. Действительно, забавно.

Прохожу за прозрачную перегородку и сажусь за стеклянный стол, на котором лежит кипа разнообразных журналов и буклетов. Бросаю взгляд к соседнему столу, аккумулирующему возле себя компанию из трёх девиц в коротких узких юбках. Трудно разобрать, о чём они сплетничают, потому что говорят слишком быстро и на английском, к тому же постоянно посмеиваются и шепчутся с уха на ухо. На их фоне я резко резонирую в своём прикиде и молчании. Умело не обращаю на них никакого внимания и игнорирую, пролистывая страницы первого попавшего журнала, прокручиваю кольца на пальцах, делаю погромче The Red - Chevelle в наушнике. Сама не понимаю от чего, но во мне волнами нарастает напряжение. Бесит.

— Смотрите! — вдруг отчётливо и довольно громко проговаривает одна из девушек. Так реагировать можно исключительно на явление Христа народу; становится интересно, поднимаю глаза и вижу, как по коридору проходит субъект не совсем здоровой одержимости женщин. Эймс. Зрение, конечно, может подводить, но это точно он, узнаю по движению плеч и нахальной походке.

Девушка в белом пытается остановить Миссию, отчаянно преграждает путь, но он отодвигает её в сторонку левой рукой и заходит в офис Рея, как к себе домой. Хлопает дверью перед носом у девицы, которая ещё не успела отойти от шока второго пришествия.

Врубаю Forty Foot Echo - Multiply.

— Слышала, сейчас он с Мирандой. Везёт же... 

— Что он тут вообще делает? Контракт же давно закончился. — Сплетницы заметно оживляются.

— Что-то новое затевает?

Кокетки начинают прихорашиваться, поправляют волосы и бюст. Заставляю себя по-прежнему не смотреть на них, как бы вчитываясь в буклеты. Нервозность сменяется беспокойством. При мысли быть увиденной, становится неуютно. Он из тех животных, которые кидаются на всякого прохожего. Лучше избегать зверя. Оборачиваюсь, чтобы присмотреть себе укромное местечко за глухой стеной, но там стоит лишь огромная кадка с искусственным растением, и нет мебели, чтобы присесть. В голове рождается идея переставить стул, на котором сейчас сижу к пластиковому фикусу и расположиться там с душевным комфортом. Дождусь, когда уйдёт хренов Иисус, и тогда уже зайду и распрощаюсь с Рейнольдом. Встаю со стула и совершаю задуманное. Девушки таращат глаза и, приоткрыв ротики, молча за мной наблюдают, пока я с шумом устраиваю себе местечко. Поставив стул и усевшись вдали от информационной суеты и сомнительных перспектив, замечаю, что оставила телефон на столе, возвращаюсь за телефоном, прикидывая, что неплохо бы захватить с собой ещё и журнал, ну, чтобы скоротать время и в очередной раз испытать свой навык чтения на английском, к тому же жёлтые страницы — дополнительная возможность для конспирации. Прятаться, так прятаться. Склоняюсь над столом в поисках подходящего журнала, перекладываю тупые глянцы один за другим.

— Ой... — Слышу голос кокетки за своей спиной. Её укусили? Оглядываюсь на неё, ничего не происходит. Ничего такого, на что можно было бы сказать "ой". Но все в компании в этот момент заметно напрягаются, округляют глаза и нервно сглатывают.

— Идёт сюда... — С этой фразой ко мне приходит понимание ситуации, и всё сжимается внутри. Ну и дался мне этот грёбаный журнал?! Ругаю себя за нерасторопность. А ведь такой был план хороший!

Смотрю исподлобья в проход и вижу, что зверюга уже обогнул один из столов и направляется прямиком сюда, глядя на меня. Заметил..! Во рту пересыхает. В надежде, что он передумает нападать и всё же пройдёт мимо, опускаю глаза, делая вид, будто бы очень занята поиском чтива, бежать к фикусу всё равно будет невероятно тупо сейчас. Периферийным зрением замечаю, как зверь останавливается у косяка стены и лениво опирается на него плечом. Больше никаких движений не улавливаю, спустя пару секунд любопытство берёт надо мною верх и поднимает мои глаза. Эймс стоит, как ни в чём не бывало. Небрит. Чёрные джоггеры, чёрные кеды, чёрная футболка, мускулистая рука держит хватом чёрную кожаную куртку. Смотрит на меня с прищуром так, словно ему сказали, что у меня внутри припрятан слиток золота, и ему крайне трудно поверить в эту чушь, но в тоже время он совершенно не против расчленить меня, чтобы удостовериться наверняка. 

Атмосфера вокруг него формируется гнетущая и зловещая, а девицы тем временем хихикают, одна из них даже проговаривает "привет". Ох, не знает она, как рискует.

— Пойдём кофе выпьем. — Чуть кивает головой в сторону выхода, чётко звучит этот не мой отныне голос. Очередной сарказм или шутка? Мелькает мысль в голове, что это он вообще не со мной говорит, а с одной из этих блонди. Опускаю глаза к журналам. Да. Точно не мне. Стал бы он звать меня, когда тут три длинноногие лошадки фыркают и бьют копытцем при виде такого жеребца. - Ну? - поднимаю глаза. Неужели зло способно быть столь привлекательным? Смотрит на меня в упор, физически ощущаю на себе его взгляд, словно касание. Кивает головой в сторону повторно. Теперь очевидно, что это он всё же мне. Чего ему от меня надо?! Мои брови прибегают к переносице с выражением "так, блэт".

— Вы же не любите кофе. — Закатывает глаза до того, как моя реплика оказывается завершённой.

— Погнали, — тон не скрывает раздражительности, всё никак не привыкну к тому, что он говорит голосом из моей головы. Я всегда доверяла этому голосу, и этот тембр никогда не был со мной так груб, как сегодня. 

С утомлённым вздохом хищник отклоняется от стены, и мне становится заметна рукопись, всё это время скрывающаяся из поля моего зрения из-за выступа стены. Как ни странно, больше всего поражает не факт нахождения моей рукописи в его руке, а белый контраст, с которым она выбивается из гаммы чёрного облачения Эймса, тот, к слову, уходит не оборачиваясь. 

Идти за ним? Разум кричит мне "стой" и тормозит ноги, любопытство толкает вперёд: рукопись ведь не так давно была заброшена в помойку, а теперь вдруг оказывается у него. Мнусь у стола, путаясь в своих же ногах, но в итоге любознательность берёт верх над разумом и подчиняет себе моторные функции. Лучший способ избежать проблем – не ходить туда, где они имеют свойство возникать, или не идти за человеком, который сам по себе является проблемой, если разобраться, к этому и сводится вся житейская мудрость... Но я беспросветно глупа. Хватаю телефон и спешно иду следом за Эймсом, заставляя себя не вслушиваться в кудахтанье трёх девиц за моей спиной, в их неразборчивое бормотание, хотя, в общем-то и так понятно, о чём их разговор. О ком.

Если честно, у меня утилизируются все мысли. Из-за кое-чьей сомнительной каллокагатии в моём организме происходит неизвестная мне до этого химия тела — меня одолевает дофаминовый кайф, при котором зоны мозга ответственные за разум, отключаются напрочь.

Пока схожу с ума и вниз по лестнице, стараюсь физически держаться на максимально большом расстоянии от парня, плюс выдерживаю психологическую дистанцию, и смотрю ему в спину: всё та же уверенная спортивная походка, немного вальяжная и сексуально развязная, словом, — классная до умопомрачения. Такая бывает у исключительно уверенных высоких парней. Самоуверенных парней. Плохих парней. Ему подойдёт песня An Honest Man - Fantastic Negrito, движется, во всяком случае, сегодня он в её такте, прокручивает ключи на пальце и не замечает никого вокруг.

Следом за ним спускаюсь в подвал, где он открывает уже знакомую мне дверь комнатушки Чарли, проходит в помещение и не придерживает после себя дверь, из-за чего мне приходится прикладывать усилие и удерживать её локтем, прежде чем протиснуться внутрь следом. Эгоист!

— Тут жди, — парализуя меня, командует, чуть обернувшись, и идёт дальше. В нём удивительным образом сочетаются внешний холод безразличия и сокрытая от глаз раскалённая чувственность, о которой мне известно лишь благодаря той самой мелодии. А может мне только так кажется? Стою (как идиотка) в проходе у самой двери. Заглядываю в глубь помещения и в тусклом свете студии вижу по очертаниям, как любитель командовать подходит к Чарли и кладёт ладонь на его плечо, тот от неожиданности чуть подпрыгивает, снимает наушники, встаёт, начинает смеяться, вскидывает руки и обнимает высокого парня, как отец сына, похлопывая по спине. С ним реально так можно? И он не пышет ядом и не расшвыривает всё, что видит, по комнате? Удивительно. Саркаааааазм.

Чарли издалека замечает меня через плечо парня и подзывает подойти движением руки. Остин бросает на меня неодобрительный взгляд с прищуром и тут же что-то спрашивает у Чарли, наклонившись к нему, мне не слышно, что он спросил, но вижу, как старик в ответ ему улыбается и кивает несколько раз.

Мне велено было оставаться здесь, так что пячусь к двери. Чарли снова подзывает меня рукой, очевидно, продолжать стоять тут после этого будет уже как-то неадекватно. Минус на минус... Ладно.

— Здравствуйте, — робко проговариваю пока тихонько подкрадываюсь к ним. Вижу, парень следит за мной, как тигр за копытным. Хотя по сути это он — козёл!

— Привет! Привет! Смотри-ка, кого к нам занесло! — указывая на Остина, хохочет.

— Да уж. Я заметила. — Поджимаю губы, чтобы не выдать нервозность. Парень смотрит на меня с удивлением, кажется, он не ожидал, что мы с толстяком приятели.

— Фил вышел на обед. Подождёте его?

— Я заскочил только поздороваться. Много дел. Передашь ему от меня привет? — Снова не замечает меня. Чарли же смотрит то на него, то на меня с каким-то диким воодушевлением. Катаюсь на пятках и прихожу к выводу, что зря согласилась идти за этим парнем. Добром это не кончится. Ох, как же тяготит меня предчувствие. Что я творю?

— Передам!

— Отлично. Был рад увидеть. — Ну, хотя бы со стариками он вежлив.

— Зайдёшь на неделе?

— Конечно... Нет, — добавляет громадина и идёт к двери.

— Как всегда! — причитает добряк в ответ и машет нам рукой на прощание.

Остин подобен пeтле, окутывающей шею, и я знаю наверняка, что лезу в неё осознанно. Признаю в себе отчаявшегося самоубийцу и вслед за душегубом оказываюсь на улице.

Моё сердечко ёкает и подпрыгивает к гортани. Звучно сглатываю. Прямо напротив входа в здание стоит вороной, сверкающий мускулами Muscle car Ford Mustang Boss 429 1969! Эта тачка имеет чертовски агрессивный внешний вид и отличается дико-спортивной заряженностью.

Экстерьер брутального чёрного монстра украшен моделируемыми воздухозаборниками и большой решеткой радиатора – всё как на лучших пинах. Мускулистые задние крылья с чётко-выраженной линией передних, задают особенную харизматичность. Ради шанса лицезреть легенду своими глазами да ещё и с расстояния вытянутой руки стоило переться в Америку! Определённо точно! Готова пищать от восторга! На экземпляре, красующимся передо мной, установлена еще и крышка топливозаливной горловины в стиле гонок Леман! "Ох, мама", как сказал бы мой папа. Эстетическое совершенство облика завершают 15-дюймовые диски, обутые в классические шины для маслкаров. Это не машина. Мечта! Чёрт возьми, мне несказанно повезло увидеть это совершенство; сам по себе Boss 429 c 375-ым семилитровым двигателем и четырехступенчатой коробкой передач довольно сложно найти. Это - единорог среди Мустангов. Пускаю слюни. Благослови Господи Америку, какую же красоту здесь создавали в былые времена! На сегодняшний день такой возмутитель спокойствия один из самых желанных Ford Mustang среди коллекционеров. Легенда, которую прежде мне удавалось видеть лишь на видео.

https://youtu.be/hHzZPqk-_7o

Не могу не открыть рот напоследок. Вот он, настоящий, это не какой-то вам super swap, завещанный "боди Элеонор". Нет. Это оригинал! Чистейшая классика, выходец из Красной Книги для машин! И до чего же прекрасен этот чистокровный холёный мустанг. Хлопнуть бы этого жеребца по шикарной заднице и посмотреть, как он полетит галопом!

Машина подмигивает габаритами.

Не может быть! Вселенная издевается!? Готова орать благим матом. Остин подходит к водительской двери и открывает её. Ну конечно же! Конечно же это его тачка! Ну почему именно эта тачка!? Почему не Порше, ну не знаю, Бугатти, Мазератти... Не Ламбо? Всем девчонкам ведь нравится такое!!! Допустим, он не пытается ни на кого произвести впечатление, но почему этот эгоистичный гад катается на тачке моей мечты? Единственной машине, которая мне по душе? Да, определённо - Вселенная смеётся надо мной в голос! Негодую. Это удар под дых.

— Запрыгивай.

— Как скажете. Вoss... — Подхожу к машине. Моя реплика отзывается приподнятыми бровями у владельца, который ещё не успел скользнуть в салон. Не ожидал от девушки знания хотя бы банальной машиноистории? Болван он всё-таки...

Блин, ну вот почему машина и он такие шикарные? Как же невероятно бликует вороново-чёрный в солнечных лучах. Аккуратно открываю дверцу. Салон просто бомбический. Хром, чёрная кожа, дерево. Пахнет мужским одеколоном с древесными нотками и перцем. Водитель вальяжно и уверено располагается в кресле, отодвинутом далеко назад, почти ложится в него. Закидывает куртку и рукопись на заднее сидение купе. Я же сажусь осторожно, нежно захлопываю дверцу. Мотор взрывается рыком, и мне не сдержать восторженной улыбки и не скрыть вздыбленных волосков. Это невероятно. Такая сила. Мощь!

— Регистр Shelby, да? — Владелец кивает. Вздыхаю восторгом в ответ. Едва ли это carsharing, а стоимость таких лошадок стартует от 350 тысяч американских долларов. Кажется, парень из тех самых 10%, возможно даже входит в тысячу, а то и в сотню. Как ни крути, в его распоряжении куча кругленьких нулей.

— Нравятся старые тачки? — Смотрит на меня, как на конченную дуру, пока затягиваю ремень безопасности.

— Дата выпуска — просто число. У машины нет возраста, только история, душа и состояние. —Парень усмехается, и мне не понять доброй или злой усмешкой. Резко трогает с места, заставляя меня теряться в мыслях и вжиматься в кресло. Что я творю? Что я вообще делаю в машине человека, которого вижу третий раз в своей жизни, при чём два первых раза были, мягко говоря, погаными. Почему было не остаться в офисе? Нужно злится на себя за то, что так и не зашла к Рею, но вместо этого, злюсь на себя за то, что поленилась накраситься сегодня утром и сейчас выгляжу, прямо как чудовище. Словом, молчу, негодую и смотрю на мелькающий за стеклом сити.

Движение в этом городе меня напрягает. Мне мучительно не спокойно, но стоит взглянуть на водителя, и во мне рождается уверенность; спокойствие и расслабленность, с которыми он управляет мощнейшим авто, поражает. Кажется очень опытным. И сегодня от него не несёт спиртным. Это тоже успокаивает. Немного не привычно от того, что не играет музыка в салоне, но может оно и к лучшему. Заворачиваем к кафе. Не задаю вопросов, просто принимаю момент и не разговариваю, как советовали старики, не думаю, что это тогда была шутка.

— Два фирменных.

Что ответил оператор, мне не удалось разобрать, английский по-прежнему не всегда даётся мне с первой фразы. Парень проводит картой по терминалу, и машина катит ещё немного вперёд, где через окно выдачи протягивается поднос с двумя картонными стаканами и парой средних размеров бумажных пакетов, от которых приятно пахнет корицей.

— Держи. — Передаёт добычу мне и трогает с места. В моменты остановок на светофорах замечаю, что некоторые прохожие указывают на машину и даже оборачиваются, смотрят вслед. Да, тачка приметная даже для Америки, не спорю. Я бы тоже на такую обернулась с приоткрытым ртом. Но я сижу сейчас в ней. Ну и ну. Пути господние... или чьи бы они не были...

Человек-петля останавливается на большой полу-пустой парковке возле какого-то парка. Светит солнце. Густая малость запущенная растительность. Тихий день, приятно-прохладный после ночного дождя. Погодка так и манит прогуляться по неведомым зарослям, но мне совершенно не хочется выходить из машины. Настроение ехать, ехать и ехать.

Парень молча забирает у меня кофе и пакеты, покидает машину. Приходится поступать так же, нежно захлопываю дверцу и, вдохнув прохладный свежий воздух, запахиваюсь плотнее. Красавчик ставит кофе и пакеты на блестящую крышу машины, накидывает кожаную чёрную куртку... Ох, слишком проворно и сексуально. Понимаю, что бесстыже пялюсь на него, но, благо, он не замечает, потому что не смотрит в мою сторону, захлопывает дверь машины. Берёт еду, кофе и, не взглянув на меня, идёт к парку. Не уверена, следует ли мне идти за ним, с другой стороны, стал бы он везти меня сюда, чтобы просто высадить? Предчувствую неладное. Шагаю следом, глазею на носки своих кед.

Идём пару минут по дорожке парка в полном молчании. Держусь на безопасном расстоянии, глазею на деревья, на то, как, причудливо сплетаясь ветвями под солнцем, они рисуют узоры теней, место завораживает своими контрастами, кажется несколько диким и максимально естественным, у меня почти пропадает ощущение города. В таком густо-поросшем парке можно убить и схоронить человека. Глушь. Мрачновато. Мне приходится по вкусу. Вскоре туннель из деревьев выплёвывает нас на холм, и мы выходим к берегу реки, вижу вдалеке какой-то мост-дугой, тут у воды стоят несколько деревянных столов с лавочками. Расположив всё, что было в руках на одном из столов, Остин усаживается, робею, но всё же сажусь напротив, стол достаточно широк, чтобы не позволить этому человеку дотянуться до меня, если вдруг у него возникнет желание влепить мне пощёчину, с другой стороны, ловлю себя на ощущении, что мне сегодня нет смысла ждать от него какого-либо вреда.

Солнце светит ещё по-летнему ярко. Лучи приятно целуют кожу на висках, но ветерок выдаёт присутствие осени, щекочет прохладой нос и подбородок. Продолжаю смотреть на деревья, которые едва-едва начинают демонстрировать цветные пятна нерукотворного импрессионизма. Все эти "вертикальные полотна" влажные и свежие после вчерашнего дождя увлекают взор. Осень уже подкралась к городу. Глупо это отрицать.

Осматриваюсь, в парке тихо и безлюдно, на другой стороне реки виднеется что-то вроде небольшой набережной с магазинчиками. Проходит мужчина с собакой... И снова тишина.

Остин вынимает кофе из картонного разноса и ставит один стакан передо мной, второй ближе к себе, тоже самое проделывает со съестным. Открывает свой пакет, из-за чего ещё более отчетливым становится запах корицы и карамели. Закидывает небольшой кусочек булочки в рот, откидывается на спинку скамейки и, сделав глоток кофе, рассматривает блики на воде, чуть прищуриваясь из-за солнца.

Сегодня он не выглядит как прежде. Не пульсирует гневом. Не такой безжалостный. И всё же он такой холодный. Неприступный. Слишком взрослый, что ли. Сознательный и осознающий. При этом привлекательно-игривый для моего внутреннего ребёнка и сексуально-притягательный для моего взрослого. Внеземной. Пугающе-незнакомый для моего родителя, но такой завораживающий для всей меня. Не могу объяснить самой себе, какой же он на самом деле. Мне больно от того, что он такой чужой. Ощущаю это, как какую-то ошибку вселенной. Это неправильно. Так не должно быть, но всё именно так. Такое положение дела, как ни странно, очень раздражает. Невероятно, но факт.

— Как выбила встречу со мной тогда?

— Эм.. Я ничего не выбивала. Сказали нужна подпись, отправили по адресу. Всё вышло спонтанно. Даже не успела погуглить к кому еду.

— Погуглить? — Удивляется так, словно я обязана знать его, как пуп земли.

— Ну, да. Я мало знакома с вашим творчеством, и, если уж честно, на момент встречи мне было совершенно не известно кто Вы. — И какой. Сжимаю губы, поскольку с трудом сдерживаю усмешку, его так удивляет, что с моей стороны нет того раболепия, которое по отношению к нему испытывали девицы из студии. Ему это странно? Кретин. Вот она - пагубная сторона самовлюблённости. При этом стоит отдать должное... Я не лучше тех девиц: готова преклоняться, роптать и падать ниц. Благо, у меня натренированный самоконтроль. Вот только в обществе этого парня приходится генерировать столько этого самоконтроля, что с трудом его контролирую. 

— Значит, тебя интересовала не встреча со мной, а просто была нужна подпись? — удивление так и играет в чарующем тембре голоса. Самоуверенный болван. Тянусь к шуршащему пакету с идеей контроля.

— Вообще-то и подпись тоже не мне была нужна, она потребовалась тем парням в галстуках, а меня просто заставили поехать.

Эймс прищуривается, в его взгляде читается любопытство, но по мелькнувшей складочке между бровей улавливаю ещё и задетое самолюбие. Не нравятся мне все эти психологические игры, битвы детей и взрослых, острые углы, горящие мосты и прочее. На меня накатывает волна тревоги. Между нами не заладилось с самого начала, стоило ли сегодня в третий раз наступать на грёбаные грабли? И зачем только поехала? Разговор замолкает, не склеившись, и в воздухе начинает витать обоюдное разочарование. Что за тупость и самонадеянность? Чего я ожидала от этого человека, а главное от себя? Что мы подружимся? Любые взаимоотношения - это всегда немного про слияние, а наш паровозик дружбы с самого начала поехал не по тем рельсам!

Бархат голоса разрывает тишину и рассыпает по мне мурашки:

— Рукопись и правда твоя? — Его серые глаза сводят меня с ума своим холодом. Слишком жёсткие. Сверкают, словно крючок на леске. Их обладатель норовит подцепить меня, и как следует дёрнув, сделать подсечку сарказмом или издёвкой.

- Моя. - глубоко вздохнув, как рыба, на выдохе произношу в ответ. В голове смолкает Waiting to Fall – Iko. Мне не хочется сейчас говорить, особенно с ним и тем более о книге. Все слезы уже были превращены мною в пот, так что сегодня ему точно не увидеть моих рыданий, как бы он не старался спровоцировать меня. Я - та самая рыбка, которую ему не поймать. Ни за что не клюну на наживку, сколько не разглядывай и не завлекай он в свои сети моего ребёнка. 

Собираю самообладание и сжимаю кулаки. В его присутствии мелодии в моей голове сменяют друг друга с невиданной прежде скоростью. Начинает звучать Interstellar (Original Motion Picture Soundtrack) - Imperial Orchestra, и тревожность, которая набежала на меня в офисе, когда этот одиозный тип только пришёл, наконец сдаёт свои позиции. Теперь мне хочется просто вот так вот сидеть и ничего не делать, не говорить, просто плыть по течению и не обращать внимания на блесны, закидываемые им. Смотрю на воду, на ветви дуба над головой, которые качаются на ветру и переливаются в лучах солнца всеми оттенками зелёного и жёлтого. Стараюсь смотреть на что угодно, только не на этого незнакомца. Хороший мог бы выдаться денёк, но вот незадача... я в компании заядлого и фанатичного рыбного-маньяка.

— Я прочёл. — Перевожу на него взгляд. Теперь он смотрит на что угодно, только не на меня. Странная тактика. Кофе не любит, но пьёт, рукописи не признаёт, но читает. — Нашёл много классных мыслей, — Спустя небольшую паузу добавляет, — неожиданно, знаешь ли. Тот железобетонный цинизм, который открылся мне в прочитанных строках, стал не столько признаком ума, сколько явился симптомом интеллектуального бессилия и некого отчаяния автора. Но забавно, да. — Молчим. — Рукопись только твоя? Ты сама написала или это плод коллективного труда?

— Это результат труда моего диссоциативного расстройства идентичности. Так что трудно ответить однозначно. — Поражаюсь тому, что смогла выдать такое на английском. Молча выгибает бровь и внимательно изучает меня, вынуждает снова отвернуться; могла бы, но не хочу выдерживать его взгляд. 

— Хм. Значит могу многое разглядеть в тебе? — звучит не как вопрос. Едва ли во мне есть нечто годящееся для разглядывания. Мне нечем его поразить или восхитить, так что парень ошибается. Пристукиваю пальцами в такт и выдаю фразу:

- Welcome to the inner workings of my mind. So dark and foul I can't disguise. - цитирую слова из песни Hurricane - MS MR, и мой оппонент смотрит на меня так, словно ему известен источник цитаты. Между бровей у него появляется небольшая складка, голова чуть наклоняется влево. Ещё и этот его фирменный сексуальный прищур. Надо срочно уводить тему. - И как так вышло? Я ведь рукопись зашвырнула в помойку. - в этот момент вспоминаю, что мне советовали не то чтобы не говорить с ним, а и вовсе рта не открывать, а я решилась задать вопрос, серьёзно? Замираю с куском булочки во рту и комком недосказанных слов в горле, пугаюсь самой себя.

Молчит, шарит по мне глазами.

— Ну, ты тогда так посмотрела... — Обращает ко мне свои серые глаза. Смотрит, не отворачиваясь и не избегая. Принимаю вызов. Смотрим друг в друга. Глаза в глаза. Думает с секунду, прищуриваясь. Замираю. — У тебя глаза такие... Зеркала. И вовсе не кривые. В них видно всё без искажений. По-настоящему. Ты из тех, кто способен говорить взглядом. Вот только мне пока никак не разобрать, о чём ты вообще.

— Разница языковых культур? — Ему не забавно.

— Вроде того. А ещё... в отличие от других, ты не интересуешься, кто такой я, словно бы и так знаешь обо мне всё наверняка. Но при этом ты безмолвно спрашиваешь у меня, кто ты такая. Не знаю, стану ли зеркалом для тебя, но ты довольно нагло и без церемоний заглядываешь в меня. А в тот день и вовсе посмотрела так... Короче, не знаю, как объяснить проще: у меня вот тут, — Показывает стаканчиком кофе в район солнечного сплетения, - опять бам.

— Бам? — Что за..? И почему опять?

— Ага. Бам. Касание без телесного прикосновения. Вот и полез в помойку за твоим, как оказалось, автопортретом... Прочитал. — Почему "автопортретом"?

Странно, но почему-то очень хочется сделать что-то такое, чтобы этот парень наконец-то улыбнулся, ну хотя бы самую малость. Он вообще умеет улыбаться?

Словно бы услышав мою мысль, отрицательно машет головой и отворачивается к воде. Намагничивает пространство вокруг себя. Что-то есть в нём такое... метафизическое и высокопарное, с налётом таинственности и мрачности. Задумчивый и очень внимательный, но при этом грустный взгляд серых глаз, прячет многое внутри него. И вместо зеркал у него металлические щиты.

Небрежные пшеничные волосы непослушной прядью падают на красивый высокий лоб. Небольшой треугольник светлой щетины под пухлой нижней чётко-очерченной губой, смотрится очень классно, дерзко. Врубель мог бы с лёгкостью написать с него демона, и картина бы имела куда более ошеломляющий успех. Более того, большинство классиков и современных авторов, могли бы взять его образ в качестве основы для создания опасного неоднозначного героя - антагониста, скорее всего. Он бы стал любимчиком у читателей, особенно женской половины, конечно. Какой же он свободный, пожалуй даже слишком дикий, и мне грустно от осознания его излишней самодостаточности. Это сильный, независимый, талантливый и бесконечно эгоистичный индивид. В нём столько всего, что даже Л. Бурбо не справилась бы с определением. Применяя свою авторскую терминологию, решаю классифицировать его "негодяем". Его безразличие и холодность действуют отталкивающе. И всё же так хочется произвести на него впечатление, понравится ему. Приблизиться (не в буквальном смысле слова).

Сама не заметила, как увлеклась и бесстыдно рассматривала его всё это время, даже звук мира словно бы отключился из-за тотальной концентрации внимания на парне. Но вот он глянул на меня, сверкнул металлом глаз, словно лезвием ножа, и этим пронзающим взглядом вернул меня в сейчас, и я снова слышу птиц и ветер. Что я делаю? Быстро перевожу фокус на свои пальцы рук, стучу ими по столу.

— Занятно. — Указывает на мои фаланги своим длинным указательным пальцем. — Что за песня на этот раз? — Поднимаю на него глаза, не скрываю удивления. Неужели он уловил? Понимает мой вопрос без слов и отвечает с ходу. — Звучит у тебя в голове, а ты опять пальцами настукиваешь. Так что за песня?

- Lovely - Billie Eilish и Khalid.

— "Wanna feel alive, outside I can't fight my fear". Эта строчка? — Его внешний вид и поведение не стыкуются с образом тех парней, которые слушают подобное... Странно вообще, что он знает эту песню.

— "Tear me to pieces, skin to bone. Hello, welcome home". — Моей ответ удовлетворяет неоднозначного героя. Молчаливый кивок воспринимаю за одобрение.

— Так, ты — писатель?

— Прффф. Нет, — иронично вскидываю брови и фыркаю на саму себя. Слишком громко было бы сказано. Я-то? Смешно...

— Тогда откуда книга?

— Решила поиграть судьбами. Примерить на себя надуманную некогда маску Бога. Убить, воскресить. Только и всего. — Продолжаю шевелить замок куртки и смотреть на свои пальцы, они так замёрзли, что начинают побаливать. Поднимаю глаза, на сей раз меня изучает не рыбак, а скорее маньяк-каннибал. Явно хочет расчленить. С другой стороны, он — неведанное прекрасное существо, и мы явно не подобны друг другу, так что тут на каннибализм не тянет, и вернее будет назвать его людоедом.

— Зачем ты написала всё это?

— Чтобы двигаться дальше без суеты. В конце концов, либо иллюзии умирают в тебе, либо ты умираешь в иллюзиях. Я выбрала первый вариант. Болезненно больно. Но можно только так и не иначе, поскольку жизнь в реальности для меня возможна исключительно после разрыва и прощания с идеализированными представлениями. — Удивляюсь своей многословности. Сглатываю нервно. Переборщила.

— Иллюзия — первая из утех. — Вольтер? Неплохо. Тоже решаюсь на цитату.

- Наш опыт заключается скорее в утраченных иллюзиях. Вот и мне нужно было попрощаться с некоторыми из них, упорядочить хаос своего восприятия мира, если угодно, избавиться от пережитков молодости как в песне Youth - Daughter и создать мир для протагониста.

— Создать мир легко, а вот понять его...

— Понимание не было моей целью. Мне лишь хотелось обрести контроль.

- А ты его теряла? Типо как в песне She's Lost Control - Joy Division? - анализирую. Отмалчиваюсь. Неплохие музыкальные познания.

— Скорее да, чем нет. В любом случае, в книге я сфокусировала некоторый сумбур моей души в неоднозначных образах, выложила все имеющееся внутри ощущения на бумагу, выкинула застрявшие в голове мысли. Приправила это ненаучными теориями, добавила немного мистики, каплю фантастики, охапку жизненного опыта. Бинго!

— Так, значит, ты у нас — ходячий гротеск, а книга — твой реквием? — С первым он попадает в точку, на счёт второго... Есть сомнения. Решаю провести испытание католическим термином.

— Градуал, тогда уж скорее. А если проще, то всего лишь высвобождение личной фантасмагории в попытке переосмысления.

— А. Решила обнажить градуал своего поприума? И что же осталось у тебя после этого освобождения, проприум? - такое обращение ко мне забавно, а его ловкая игра с терминами завлекает. Г. Олпорт? А этот парень совсем непрост. Утопаю в серебре его глаз. Сегодня это не ртуть. Сегодня его взгляд не убивает, в нём нет прежней токсичности.

— Бессодержательность и пустота. Пустота — самое тяжёлое, что мне когда-либо приходилось носить в себе. Надеялась заполнить её или и вовсе заменить чем-то новым, думала найду здесь нечто такое. Но... — А ведь я действительно верила, что течение жизни изменится. Как глупо. Усмехаюсь.

— Не нашла? — Качаю головой отрицательно и перевожу взгляд на воду. Сложно выдерживать его изучающий проникающий внутрь взгляд. Что ему нужно? — И что думаешь делать дальше, какие планы на будущее? — "Дальше"? Знал бы этот плут, что моё будущее — банкрот, за чей счёт слишком долго жила не я одна.

— А ни чего. Улечу завтра обратно. — Вспоминаю, что так и не сказала Рейнольду о своём намерении. Кусаю щёку.

— Судя по книге, ты пришла к полному осознанию того, что новая жизнь начинается, когда привычный образ жизни умирает. А в реальной жизни готова залезть обратно в зону комфорта? Классный план! — Решаю промолчать. — Это сарказм, — поясняет учтиво. На этот раз и так понятно.

— Я может и доверчивая, но не дура.

— С этим не поспоришь. — С чем именно??? С первым или вторым? Опять сарказм? Я всё же тупа, стоит признаться в этом хотя бы самой себе. Блин, как же с ним непросто. Рядом с ним действительно ощущаю свою умственную отсталость. — Сдаёшься? — Хороший вопрос. Действительно, что я делаю?

— Нет. Просто тошнит. — Смотрит на меня. — Не в прямом смысле. — Но после моего пояснения в его взгляде рисуется ещё больший вопрос. — В России говорят: "хочешь жить — умей вертеться", так вот, меня скоро вырвет от этих вращений.

— Готова остановиться?

Смотрю в сторону, нахожу ответ. Говорю уже как бы не совсем с ним и не совсем ему:

— Да, готова. Но не могу позволить себе такой роскоши. — Вспоминаю о родителях. — А вообще, это всего лишь очередная хандра, просто опять устала от самой себя. Если посмотреть, в моей жизни всё прекрасно. Родители. Муж. Дом. Живи и радуйся, да и вертеться приходится не так уж часто, — качаю головой, недоговаривая. — Мне трудно быть честной самой с собой. Трудно попросту признаться, что я в тупике. Бегу в замкнутом круге от реальности к мечтам. С одной стороны, это очень мешает жить, а с другой стороны, без этих фантазий мне не выжить. Вот и бегу, бегу... Год назад, казалось, твёрдо решила прекратить эту погоню за несбывшимся. Прекратить тешиться надеждами и попробовать наконец-то жить исключительно реальностью. И где я сейчас? Так глупо, но ведь опять предалась надежде, понеслась навстречу непонятным чувствам. Перелетела через океан аж в Америку, боги! А всё потому, что мне в очередной раз показалось, будто бы смогу найти здесь то, чего не нашла в прежней жизни, исполнить предназначение, казалось, здесь меня ждёт то самое — желанное. Но вот который день мне ничего не хочется, а это явный признак того, что хочется чего-то настолько сильно, что уже нет сил хотеть. И при этом понятия не имею, чего же на самом деле хочу. Звучит дико тупо, знаю. — Утираю лицо ладонями, сгорая от стыда, порождаемого осознанием произнесённого хаоса своих же мыслей. Опять знатно переборщила.

Наверняка он не понял ничего из того, что я имела ввиду. Это был неотфильтрованный поток сознания. Поднимаю на него глаза, он смотрит на меня с некоторым изумлением и легкой тревогой. И мне стыдно, что вообще начала говорить с ним об этом. Да ещё и так откровенно, хоть и не прямыми словами. Закрываю глаза ладонями. Какой же стыд. Рискую глянуть на него снова, разжимаю пальцы: теперь собеседник сосредоточен и мрачен, хорошо хоть обходится без его взгляда, от которого рыбка чувствует себя выпотрошенной.

— Если и стоит искать, тогда не что-то, а кого-то.

— И кого же? — Он готов продолжать диалог с сумасшедшей? Поразительно...

— Себя, например. С другой стороны, человеку не столько важно найти себя, сколько создать. Мы — существа, которые начинают истинно существовать только тогда, когда сами себя выбираем. — Его мысль мне понятна. Глубокая мысль. Но дело в том, что "как"?

— Это что-то из серии, что не важно где ты, важно кто ты?

— Вроде того. Только рассмотри эту мысль глубже. Тут речь не о человеке и месте. Речь о том, что нужно прийти к себе. А чтобы идти, нужно откуда-то выйти. Пока ты в зоне комфорта, ты никуда не идёшь, ты просто движешься, как сама и сказала, по замкнутому кругу. Нужно выйти из этого круга, и только тогда начнётся твой путь. Так что... на самом деле, куда важнее не кто ты, а всё-таки где ты. Ты, вот, в зоне комфорта.

— Ну и как мне выйти из зоны комфорта?

— Для начала нужно найти её границы. — Умник. Я же вообще о другом говорила.

— И как понять, что я у границы?

— Понять? — язвит. — Когда хоть что-то начинаешь понимать, то жить становится легче, но это не твоя история. Тебе нужно чувствовать, а не понимать. Вот только, когда начинаешь что то по-настоящему чувствовать, жить становится гораздо тяжелее, хотя это ты и так знаешь. — Этот человек наполнен поэзией, философией и непостижимым тайным знанием. Раздражает.

— И что же мне нужно почувствовать?

- Страх. Из самых недр. Доберёшься до границ и почувствуешь: тебе будет до усрачки страшно. Как перед прыжком с высоченной скалы в далёкую ледяную воду. - на память тут же приходит песня Fear of the Water - SYML.

— При этом зона комфорта — это не место.

—- Верно. А выход из неё — момент, который пугает тебя так, что внутренности сворачиваются в узел. Щёлк. — Он делает этот звук пальцами, и я подпрыгиваю, вот так у меня и щёлкнуло тогда в первую встречу с ним. — Главное переступить черту. Шаг. И всё изменилось, и нет пути обратно.

— Шаг? — Кивает.

— Выводящий тебя из зоны. Главное — не спасовать. Начать действовать, справляться с ситуацией. Это и будет выход — начало твоего пути к самой себе. — Да, себя мне нужно сначала искать, а потом уже делать, тут он прав, мозг начинает вскипать. Мне не до умных речей и демагогии. —  Жизнь — это изменчивая игра, в которую мы играем. — Узнаю строчки из песни. Поразительно, я знаю ещё одну песню, которую знает он.

- "И я достаточно взрослый, чтобы понять, что в конечном итоге умру".

- Точно! - и вот она — долгожданная, лёгкая, едва заметная улыбка, в существование которой мне с трудом верилось. Неужели он полагал, что я узнаю Amber Run - Fickle Game?

— Чтобы продолжать говорить на эту тему, нужно что-то покрепче кофе. —Он такой самодостаточный и просветлённый, что я чувствую себя тупой до безобразия, хочется поскорее закрыть тему. У меня всё куда проще и прозаичнее. Нужно время, чтобы переварить всё сказанное и услышанное, отойти от эйфории. Дорасти, что ли, до его уровня, как месяц ущербный до полнолуния. Ерзаю на скамейке. Будда продолжает смотреть на меня, изучая. В нём есть интеллект и психологическая зрелость — как по мне, самое сексуальное, что только может быть в мужчине.

— Welcome to the planet, Welcome to existence, Everyone's here, Everyone's here, Everybody's watching you now, Everybody waits for you now, What happens next, What happens next, I dare you to move. — Его глаза сверкают блеском циркония, и в этот миг он невероятно красив. 

— Эту песню я тоже знаю. — Он едва дёргает головой, мол, "неплохо".

- Не улетай. Напьёмся. - с лёгкостью предлагает самодовольный и самоуверенный эрудит. У него для себя явно уготован мотив Gavin DeGraw - I Don't Want To Be.

Улыбаюсь его бредовой идее, прозвучавшей слишком убедительно и правдоподобно.

— Вы опять издеваетесь, да?

— Нет, вообще-то говорю совершенно серьёзно, — потягиваясь, заявляет он и садится ближе, облокачиваясь локтями на стол. — К тому же, я набросал пару мелодий, нужно чтобы ты их послушала. И давай на "ты". — Меня охватывает чувство восторга. Мы всё же разговариваем? Клеится? Нечто странное и несуразное, но клеится?

— Ты же из тех, кто водит крутую тачку и медленно жуёт жвачку. — Моё наблюдение отражается блеском в его смеющихся глазах. — С чего ты вдруг переменился?

— Честно? — Игрок... Глупо было бы ждать от него честности.

— Я никогда ни о чём не прошу, тем более о честности, но буду признательна, если на этот раз обойдёмся хотя бы без сарказма. — Хмыкает.

— У тебя занятные поведенческие паттерны. Ты мне даже нравишься. — Сердце предательски ёкает наивностью, разум не верит ни единому слову и бунтует.

— Не нужно громких заявлений. И ещё, какую бы игру ты не затеял, уверяю, в конце неё твоя стойкая убежденность в моей доверчивости рухнет.

Задумывается и делает такой вид, словно считает сколько будет 678 возвести в 9 степень.

— Допустим. Но я не делал громких заявлений. Сейчас объясню. Представь, появляется загадочная мрачная леди со странным акцентом. Сначала она, как фокусник, вытаскивает непонятно откуда мою музыку и заставляет меня вспомнить то, о чём я старался забыть и навсегда надеялся оставить в категории "пережитки прошлого". Более того, она делает на меня ставку. Бесит, знаешь ли. —Хитро прищуривается на правый глаз и повышает тон голоса. Готова слушать этот бархат тембра бесконечно и наблюдать за его обладателем не отрываясь. — Потом снова приходит и смотрит на меня своими глазами цвета залитой солнца хвои так, словно я - последний кусок дерьма, а она знает получше меня обо всех моих грехах и о том котле, что мне уготован в сраном аду. Тыкает в меня толстенной книгой и стебёт за то, что не тяну на эрудита. Заявляет о своём сочувствии, как бы намекая, насколько же я (скотина) жалок. И после преспокойно себе уходит с гордо поднятой головой. И вот хоть бы поорала или ещё чего. Но так ведь нет! Самообладание у девицы — просто вышка! — Поднимает руку выше головы. — И это тоже бесит, знаешь ли. Но именно поэтому ты мне и нравишься. -—Парень рассказывает всё с неправдоподобно-суровым лицом и отчётливо шутливым тоном, активно жестикулируя руками. Таким образом он явно пытается сгладить возникшие между нами угловатости. Но надолго его не хватает, и, закончив представлять свою версию произошедшего, он придвигается ещё ближе к столу, отворачивается к воде и мрачнеет. 

Обдумываю исключительно его восприятие меня. Такой чужой взгляд со стороны, мягко говоря, обескураживает. Оказывается, я не до конца осознавала, с каким успехом, при всей своей ранимости, могу создавать стоический образ титана. Мысленно похлопываю себя с одобрением по плечу, я - молоток.

— Эти пару дней я не книгу читал, а свои собственные мысли. При чём те мысли, которых очень долго и старательно избегал, и вот они посмотрели на меня через эти чёрные строчки на белом. — Поджимает губы и оборачивается, словно за спиной кто-то есть. — Я так боялся подобных размышлений. Заглушал их. Твоя книга вывела меня из зоны комфорта: в голове теперь к самому себе сложилась пара новых вопросов. Ну или чуть больше. — Усмехается и возвращается ко мне лицом, игриво чуть прищуривая правый глаз, опять подсчитывает что-то в уме.

— А на какой-нибудь старый вопрос благодаря книге удалось ответить? — Кивает.

— Какие ноты играть. — Выдерживает паузу, делает глоток кофе. Понятия не имею, о чём он, но стараюсь делать умное лицо. — Оказалось, недостаточно знать ноты и уметь их играть. Фишка в понимании, почему определённые тональности обязаны быть сыгранными, а другие забытыми. — Этот парень слишком глубокомысленный и умный для того, чтобы мне быть его собеседником. — Хотя, я и до прочтения твоего творения, мог не хуже тебя, исходя из личного и излишне богатого опыта в мельчайших деталях рассказать о том, как умирают мечты, как все эти изящные лучезарные воздушные замки, воздвигнутые радужной наивностью на прочном фундаменте надежды, медленно становятся омерзительными зловонными гигантскими кусками дерьма, которое тебе же потом и разгребать приходится. 

— Тогда (тем более) не понимаю, зачем ты решил поговорить со мной? И что ты от меня хочешь?

- Не "что". Знаешь песню Kina, Mishaal - Tell Me About You? — Отрицательно машу головой.— В ней найдёшь ответ на свой вопрос. — Блин, мне интересно получить ответ уже сейчас, но, очевидно, меломан не скажет больше ни слова.

— Ты сказал, у тебя есть вопросы, а если у меня или книги нет на них ответов? — Мне не хочется этого делать, но будет лучше уже на старте намекнуть ему о своей непроглядной тупости.

— А если есть? — Загадочно молчу, чтобы не казаться откровенной дурой прямо сейчас. — Ну так что? Задержишься ещё на пару дней? Напьёмся. Расскажешь мне о себе и своей наивности.

Мне безумно хочется говорить с ним ещё и ещё. Просто общаться. Необязательно на высокоинтеллектуальные темы с аллюзиями. Лучше бы и вовсе обойтись без них, иначе гореть мне от стыда. Было бы классно просто слушать его голос. Смотреть на него. Он в прямом смысле гипнотизирует своей внутренней неоднозначностью и внешней осведомлённостью. Его переменчивость дурманит. Продолжает смотреть на меня с ожиданием, хотя заранее знает мой ответ.

— Днём больше, днём меньше. — Пожимаю плечами. — Но, несмотря на то, что жизнь моя — сплошной повод выпить, я не пью. — Он слегка приподнимает бровь, облизывает нижнюю губу, и всё лицо его играет провокационным вызовом "да неужели?". Грех. Провокатор.

— Слушай, как ты отбираешь музыку?

— В смысле?

— Как работаешь? Обычно на отбор идёт несколько сотен демо, ты выбрала моё. Тебя привлекают гармонизированные тоны или скачки терций, паттерны? Чем ты руководствуешься? — Мне стыдно, но я таких слов не знаю. Паттерны? Те самые что ли?

— Эм... Мурашками. — Мы с ним оба в замешательстве, он от моих мурашек, я от его терций.

— Чего? Это как?

— Ну, если музыка нравится, у меня бегут мурашки. Если не нравится, то не бегут, — поясняю и начинаю нервничать. Такого ответа и уж тем более подобного пояснения к ответу он никак не ожидал. Но в нём зарождается неподдельный интерес. Парень задирает подбородок и чуть клонит голову. Многозначительно постукивает пальцами по столу и всматривается в меня хитрым испытующим взглядом с искрой. Ему любопытно. Я - полный профан в музыке, если он решит говорить о ней, на месте сгорю от стыда. Глядя на его красивую шею, опять вспоминаю, что не накрасилась сегодня, матерюсь про себя. — Звучит слишком бредово?

— Не слишком. И что, от моего демо побежали? — Моё молчание звучит как пристыженное подтверждение. — Куда побежали? — он издевается, а я вспыхиваю неконтролируемым румянцем застенчивости. Музыка и её восприятие — это только моё. Мне ещё ни с кем не доводилось говорить о моём чувствовании музыки (тем более с таким озабоченным и самодовольным типом), и подобные откровения в планы на ближайшее будущее никак не входили.

— Это — личное.

— Именно так! Глубоко интимное! — заявляет, кивая дважды. — Мелодия-то моя. — Тут он прав. — Ну, так где бегали эти мурашки? — Бесстыже пялится на меня, чувствую, как багровею. — Что? Прям там? — Грёбаный стыд. Закатываю глаза и отворачиваюсь, а он продолжает ухмыляться, но разговор переводит в более пристойное русло. — Ладно, если ты не в теме, почему тогда тебя поставили на отбор материала? — Пожимаю плечами и не гляжу на него.

— Не знаю. Сначала подумала, что Рей доверил мне важное дело. Типо, испытать на прочность хочет, после чего реально привлечёт к проекту. Но... Как оказалось, ему просто нужно было избавиться от меня на пару дней, как от излишне наблюдательного наблюдателя.

— Если бы ты сразу сказала, что не работаешь на него, всё было бы иначе. А вообще ты с книгой зря к нему обратилась.

— Я не обращалась. Он единственный обратил внимание на мою рукопись, это же даже не книга, а он сам отозвался, ещё и снимать предложил.

— А ты её целенаправленно кому-то кроме него показывала?

— Нет. — Честно признаться, я её вообще никому не планировала показывать. Снова ведёт бровью. Откидывается на спинку скамейки и вздыхает. Достаёт из кармана пачку сигарет, металлическую зажигалку с откидной крышкой и закуривает. 

Жестом предлагает сигарету мне.

— Не курю. — Табак? Серьёзно? Не под, вейп или какие там ещё новомодные парилки бывают? Он вне времени или вне моды? Молчим. Он обнимает фильтр сигареты губами и курит, кажется, только для того, чтобы после каждой затяжки, наблюдать, как выдыхает из себя саму жизнь. — Ты работал с ним?

— Да, — произносит, выпуская дым. — Одиозная личность с отличным чутьём и сноровкой. Находит культовые вещи, но при этом всегда работает в угоду потребителя. Рей убивает индивидуальность ради бабла. И вообще, он тот самый дурак, который любую хорошую мысль доводит до абсурда.

— Он о тебе тоже нелестно отзывался.

Парень ничего не отвечает, только едва заметно усмехается. Самодовольный гад. Смотрю на огонёк его тлеющей сигареты. Вот и я такая... Тлею. Не представляю из себя ничего значительного и не оставлю после себя ничего кроме пепла. И самое обидное, что я на грани. Уже почти у черты - там где фильтр...

Моему собеседнику не ясно, чего я вдруг так уставилась на сигарету. Ему не понять мои мысли. Тем более не понять моё настроение. Он мрачнеет и вдруг тушит сигарету.

— Надо ехать. — Закидывает бычок в недопитый кофе.

Стараясь не задерживать его, быстро встаю и собираю мусор со стола. Уходим.

— Всё ждал, что ты зашвырнёшь в меня этим стаканом, — заявляет, пока идём к ближайшей мусорке.

— Я не такая, как ты. У тебя реальность дана в осуждениях, а у меня в упущениях, — хмыкаю. 

Мы видимся в третий раз в жизни, но сегодня он кажется мне давно знакомым, словно дежавю или отголосок прошлой жизни. Говорят, есть такая штука — квантовая сцепленность,  суть в том, что если между частицами имеется связь, она сохраняется всегда, вне зависимости от времени и пространства. Интересно получается... Хоть он и ощущается, как недосягаемый, и мы совершенно чужие друг другу, буквально разные полюса, всё же как будто чувствую с ним связь. Вот он — моя полная противоположность, стоит у дерева. 

Выбрасываю пакет с мусором в контейнер и замечаю неподалёку выброшенную кем-то мятую банку из-под содовой. В парке так чисто, что невольно вспоминаются слова Ильи Ильфа: "Не надо бороться за чистоту, надо подметать", с этим внутренним посылом делаю шаг на газон, подхватываю банку и забрасываю туда, где ей самое место.

— А ты бы сошла за местную в Монреале. — Не понимаю, к чему он это сказал. Опять стебёт? Хмурюсь. Идём в молчании. — Слушай, иногда я.., — замолкает, явно в поиске слова для подходящей характеристики. У меня как раз есть такое в заготовке.

— Жуткая задница? — предлагаю продолжение фразы.

— Вообще я о другом. Но, дааа. Задница, — кивая, протягивает словечко и смотрит на меня довольный моей дерзостью.

— Это ты сейчас извиняешься или просто факты о себе озвучиваешь?

— Пожалуй второе, но я сделаю вид, будто бы первое, — выбирает он, и я встречаюсь с его весёлым взглядом. Этот индивид такой высокий. — А вообще я иногда в большей мере Creep. - английский опять подводит, я не помню, как переводится это слово. Что он имеет ввиду? Creep? Замечает моё недоумение и проговаривает своим сексуальным, таким давно родным для меня тембром:

- But I'm a creep, I'm a weirdo. What the hell am I doing here? I don't belong here...

Конечно же узнаю песню с первых нот и, шевеля губами, беззвучно подпеваю. Смешно. Мне по душе его самоирония и самокритика.

Садимся в машину, Остин закатывает глаза, когда щёлкаю ремнём безопасности, сам он явно любитель нарушать не только правила приличия, но и законы. Неспешно катим по улицам города, водитель не отвлекается от дороги и выглядит задумчивым. Он глубоко погружён в свои мысли, а мне хочется и дальше шутить и подкалывать его, просто, чтобы вызвать у него улыбку. И в голове играет совсем другая песня Radiohead: AllI Need, отличная урбанистическая мелодия, эти бы строчки я напела ему.

I'm the next act

Waitingin the wings

I'm an animal

Trapped in your hot car

I am all the days

That you choose to ignore

You are all I need

You are all I need

Мне нравятся его дерзкие усмешки. Вот бы услышать, как он смеётся в полную силу. Искренне, от радости. Бывает ли ему настолько хорошо и весело? Вообще, он хмурый и замороченный, глубоко погружённый в свои думы. Не знаю откуда, но я знаю, что парень из тех, кого можно назвать "душа компании".

— А что бы изменилось?

— М? — Отвлекается от своих глубоких мыслей и смотрит на меня с непониманием.

— Ты сказал, если бы я сразу сообщила, что не работаю на Рея, всё было бы иначе. Что именно? Не стал бы уходить в защиту?

— Защиту?

— Лучшая защита — это нападение.

— Считаешь, я напал на тебя? Боишься?

— Я не боюсь тебя. Кому и стоит тебя бояться, так это тебе самому. Тебе ведь с собой жить. — Едва заметно усмехается в ответ. Да, этот человек из тех, кто не станет меняться в угоду другим или усмирять своих демонов, которых, к слову, он ни капли не страшится, потому что является их лидером и знает всех по именам. Его взгляд пронзает меня, проходя сквозь плоть подобно радиоактивному лучу. — А вот твои раны вызывают у меня опасения, не хочу случайно (по неосторожности) причинить ещё большую боль. — Собеседник прекрасно понимает, о каких ранах веду речь, о них он осведомлён лучше меня, но решает не парировать, покусывает губу и смотрит на дорогу; отворачиваюсь к окну, начинаю перебирать кольца. А ведь он так и не дал ответа на мой вопрос.

— Зачем так много? — Оба смотрим на мои перстни.

— Эм... Ну... Мне нравится говорить с камнями. К тому же они оберегают и помогают. — Спасают от таких людей, как ты. 

Глубоко вздыхает.

— Ну конечно же, она ещё и с камнями разговаривает... — замечает вслух больше для себя.

— А ты чем ещё помимо музыки увлекаешься?

— Собой, — говорит без единой толики бахвальства, это подкупает и интригует. Печаль в голосе. Вот такой он... Какой-то... Вот такой. Интересный.

Мне не хочется лишаться его стёбной компании, ехать бы так целую вечность. С ним некомфортно. С ним беспокойно, и в тоже время приятно-волнительно. Но как бы мне не хотелось продолжить общение, машина останавливается у центрального входа в отель.

— Увидимся. Ты ведь не вернёшься в зону комфорта?

— Я даже не уверена, где она, не говоря о том, чтобы знать выходила ли из неё, и уж тем более без понятия, как вернуться, даже если бы захотела. — Поджимаю губы. Мне грустно уходить. Пожимаю плечами и покидаю салон машины. Осторожно хлопаю дверью легенды и направляюсь к центральному входу, заставляю себя не смотреть и не оборачиваться на отъезжающий авто. Заскакиваю в холл. Вот и всё.

Уже в номере, под горячими струями воды, до меня доходит, что я не говорила ему, в каком именно отеле остановилась. Он наводил обо мне справки? Рейнольда расспрашивал? И в голове моментально появляются разноцветные фантазии о том, как он влюбляется в меня, посвящает мне песни, очаровывает мои ушные чаши своими признаниями, соблазняет разговорами глаз. Но я судорожно прогоняю фантазии прочь, замещая их мыслями о том, какая я. Кто я.

Чтобы окончательно вернуться к реальности, звоню родителям по видеочату. То, что до меня снизошёл Апполон, ещё не делает меня Афродитой.

Долго не могу уснуть, прибывая всецело в сумбуре мыслей. Но физиология берёт своё, и под утро я всё-таки отключаюсь.