МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь от будильника в 10. Долго валяюсь. Очень долго. У меня ещё в детстве развилась очень богатая фантазия, которая рисует мне невероятно подробные и реалистичные картинки идеального мира и событий, разворачивающихся в нём. В моей голове словно бы своя маленькая Вселенная, со своими законами и своими обитателями, и мне всегда так уютно в ней. Спокойно. Фантазиями всегда живу перед сном и после сна, поэтому могу так долго лежать в постели и не шевелиться. И кажется, что ничего не происходит со мной в этот момент, но это не так. Именно в этот момент со мной происходит всё самое лучшее.

Раздаётся стук в дверь. Быстро встаю, сетуя на себя за то, что мешаю людям выполнять их работу, опять заставила горничную ждать. Открываю дверь. Но на пороге стоит он. Вот блин! И он видит меня в таком помятом и растрёпанном виде. Приплыли. Неожиданный посетитель удивляется, одной рукой держит два стаканчика кофе, а второй рукой переворачивает телефон и смотрит на время. Чертовски стильный. Классные потёртые джинсы с разрезами на коленях, чёрные кеды, куртка. Выбрит.

— Уже почти полдень, а ты в постели? Ну и ритуалы.

— Тебе не понять, почему все стальные так сладко спят, лишь потому, что ты — зло, которое никогда не дремлет. — Моей издёвкой явно недовольны.

— В тебе есть хоть доля среднестатистической адекватности?

— "Адекватность" — моё второе имя. — Тру глаза костяшками. — Первое, кстати, "Не".  А ты чего тут? — не сдерживаю зевоты.

— Мы ж договорились. — Опять ведёт бровью.

— Разве? — не помню такого. Не дожидаясь приглашения, проходит в мой номер. — Ты подрываешь моё ментальное здоровье!

Ну и дела! Никогда бы не позволила себе вот так запросто впустить мужчину в своё пространство, пускай оно и не моё, а отеля, но даже не смотря на временность моего прибывания здесь, для меня нонсенс то, что я не просто спокойно, а даже с радостью впускаю к себе малознакомого парня. Стоит признать, меня неумолимо тянет к нему. Влечение на грани.

Пока изучаю в себе порывы, он тем временем изучает мой номер, бросает взгляд на модуль, на свечи, книги. Закрываю дверь и прячусь в ванной. И чего он пришёл? Не договаривались мы! Это полный провал - предстать в неприглядном виде перед мало знакомым, да ещё и перед таким человеком... Провал из провалов. Но, изменить ситуацию уже не возможно, поэтому быстро прохожу три стадии, попутно быстро чищу зубы, умываюсь, укладываю волосы и вывожу стрелки раз десять, прежде чем выходит более менее сносно. Крашу ресницы синей тушью. На мне всё ещё пижама, и никакого нижнего белья. Решаю надеть сегодня крутые рваные джинсы и худи с Burn Deep Purple. Не хочу казаться слишком нарядной. Полная решимости возвращаюсь в номер, Остин сидит в кресле, не сняв обуви, закинув нога на ногу, что-то рассматривает в своём телефоне, но стоило мне выйти, как он тут же отвлекается и переводит внимательные тёмно-серые глаза на меня. Замираю, как перепуганный олень в свете фар.

— Всегда спишь в пижаме гиганта утописта? —Ну конечно! Издевается. Он же привык видеть девушек в пеньюарах или кружевном брендовом нижнем белье... И тут я — в пижаме размеров на 6 больше, чем следовало бы. Но утопичность некоторых моих взглядов в ней точно не находит никакого воплощения.

— Дап. — Спешу одеться, неуклюже роняю из шкафа на пол несколько вещей, небрежно забрасываю их обратно с идеей аккуратно сложить позднее. Быстро выхватываю нужные шмотки с полки и бегу обратно в ванную. Одеваюсь. Ещё раз поправляю волосы и макияж. Словно бы это поможет... Эх. Возвращаюсь в комнату. Незваный гость отвлекается от телефона и опять осматривает меня с ног до головы. Готова вернуться обратно в ванну и запереться там до тех пор, пока он не уйдёт.

— Открывай лэптоп. Я закинул в облако пару новых песен.

Сажусь на кровать подальше от него, ставлю ноутбук на коленки, осторожничаю.

Подключаюсь к вай-фай. Не успеваю толком прогрузить браузер, как он привстаёт с кресла, перехватывает ноутбук и начинает внимательно изучать его, прокручивая в ловких руках. Мой гаджет снаружи совершенно обычный, ничем не примечательный серый глянец, зато внутри весь в наклейках: музыкальные группы, известные картины, вырезки и цитаты, руны, иероглифы и ещё многое другое. Словом, жуткая мешанина всего имеющегося у меня в голое.

— Забавно. — Пока вводятся пароли и пальцы парня гремят по клавиатуре, ловлю момент и бесстыже рассматриваю его. Шикарный.

Замечаю милую маленькую родинку возле правого уха, которая так ловко скрывается под прядями волос, изучаю изгибы и движения мускулов на шее, линию кадыка. В этот момент понимаю, что слишком откровенно пялюсь на неожиданного гостя и иду открыть окно, чтобы проветрить мозги и впустить свежий воздух в помещение. Перемещаю стопку книг с подоконника на тумбу у телевизора, дабы сдвинуть максимально вверх окно (американская система), а увесистые томики при этом не полетели вниз и не убили парочку прохожих. Поправляю загнутые уголки, строю новую книжную башню.

— Одновременно сразу несколько читаешь?

—Да. Кто-то смешивает алкоголь, мне же по душе ядерные смеси авторских мыслей. Больше всего люблю неразбавленную классику, знаешь ли. К сожалению, современная поп-литература, без воды крайне редко обходится. Не авторы, а жульё. — Трудно передать игру слов на английском, но, судя по его почтиулыбке, всё же удаётся.

— Что за книги? Эти на русском. Не могу разобрать. — Бросает в дрожь от его пристального взгляда. Мне нравится то, как он смотрит. Ему действительно интересно. Никак не могу перестать то и дело бросать взгляды на его обувь. Мне ещё не удалось удостовериться лично в том, что кино-индустрия не обманывает, и американцы действительно не снимают обуви в помещениях, но вот в чём мне действительно удалось убедиться, так это в весьма относительной чистоте здешних улиц...

Перечисляю книги по корешкам по порядку, тут много всего: русская тяжеловесная классика, современные сексуально-озабоченные авторы, несколько поэтов-страдальцев, психология на грани, бизнес руководства из разряда сказочной фантастики. Да, признаю, я - псих, который возит с собой книги и переплачивает за перевес в аэропорту. 

— Почему именно эти? — Изучает тех авторов, чьи книги (в довесок к имеющимся) ещё в первые дни прибывания были взяты мною в трёх филиалах New York Public Library.

— Все они своего рода бестселлеры. Хотя, по правде говоря, меня едва ли цепляют. Зато понятно, чем именно и почему они в свои времена были столь привлекательными для читателя. Вообще, мне нравится изучать людей, устанавливать их схожести и различия, понимать желания, и эти книги помогают мне в этом. Пытаюсь не ограничиваться анализом одних только авторов и в последнее время всё больше стараюсь уловить желания читателя-потребителя нашего времени. Я, вроде как, — тот самый извращенец, который пытается найти универсальную целевую аудиторию для уже готовой нетипичной книги. Не стану скрывать, порой я, словно сыщик из романа абсурда, всматриваюсь в читателей и ищу в них сходство желаний.

— И как? Получается? — Морщу нос и дёргаю плечами. Остин довольно хмыкает.

— Уловить — да. Удовлетворить — едва ли. С современной публикой я не совпадаю по взглядам совершенно. — Подаёт мне книгу с подоконника.

— Давно уже не вижу смысла разделять людей на отрицательных и положительных. А авторов с их литературными героя — так и подавно. Кроме того, не уверен, что в жизни, будь она реальной или книжной, за проступком непременно должно следовать раскаяние, а за подвигом — святость и счастье. Вот почему мне понравилась твоя книга, в которой ты демонстрируешь во всей красе, как доброе дело не остаётся безнаказанным. — Подаёт мне ещё одну книгу. — Ну, конечно! Она ещё и Тору читает... Лёгкое чтиво на сон грядущий? И как тебе? — издевается. 

— Не без предвзятости. Выходит так, что, чтобы кто-то мог быть хорошим, другой обязательно должен быть плохим. Поэтому и в этом чтиве часть людей объявляется плохими, после чего добру уже не удаётся оставаться без кулаков. А чтобы добро могло своими кулаками решить все возникающие проблемы, зло представляется не столько слабым, сколько неправдоподобно глупым. — Решаюсь на аллюзию, которую ему не уловить. — Культурные сомелье создали человеческое наследие из всего самого сомнительного.

— Боюсь, это покажется тебе циничным, но для нашего мира это всего лишь данность. —Оба усмехаемся, и я опять пожимаю плечом. — Неожиданно и приятно встретить в тебе пропагандиста серой морали. Сейчас твои доводы и предъявы вполне взвешены, но вот в книге почти не улавливались.

— Это потому что мои методы предъявления неадекватны, — хихикаю и самоиронизирую. Читающий без труда на латыни, опускает глаза к монитору ноутбука.

— Прогрузил. Готовы к старту?

— М? — О  ком речь?

— Мурашки, или как ты их там называла?

— Не-не-не. Я же сказала, музыка для меня— это личное.

— Отлично. Для меня тоже.

— Я не стану обсуждать...

- What I've felt, what I've known, turn the pages, turn the stone behind the door, should I open it for you? Or are you unforgiven too?

Он прервал меня, хрипловато напевая хорошо-знакомую мне песню. От его нашёптывания, всего за пару строк успеваю растаять, как зефир на костре. Откуда он знает о моём плей-листе вообще?!

Пока, поражённая красотой его-моего голоса, пребываю в состоянии аффекта, Остин в наглую включает загруженную мелодию на ноутбуке. Очень гармоничная и красивая, но, увы, она не вызывает во мне никакого отклика. Приятный мотив, но без души.

— Что скажешь? — Мне вообще не хочется обсуждать музыку с ним. Но ещё сильнее не хочется обидеть или задеть самолюбие музыканта. И хотя он явно — тот самый независимый от обид человек, ведь люди его совершенно не интересуют, все же первая моя мысль — похвалить. Но вторая мысль — не врать. — Только честно, — спокойно добавляет. Тону в его глазах. Это трудно. Труднее, чем кажется. Правда. Ненавижу правду. — Есть мурашки?

— Нет, — шёпотом выдавливаю из себя правду.

— Совсем?

— Мелодия очень красивая, но...

— Значит, нет мурашек?

— Не-а. — Остин не расстраивается. — Слушай, я ведь даже не разбираюсь в музыке... — Не дожидаясь конца моей реплики, включает следующую композицию.

— А эта? — Ударные навязчивые, однако в целом песня крутая. — Что, тоже нет? — Отрицательно качаю головой и морщу нос. — Ладно. А вот эта? — Парень не особо напрягается, вижу лишь его заинтригованность моими безмурашечными реакциями. Ему любопытно.

И снова звучит музыка, красивая и динамичная. Но, мурашек нет. Вся проблема в том, что мелодии не рождают во мне картин. Не задают образы. Остин молча и очень внимательно наблюдает за мной. Начинает хмурится.

— Мелодии правда очень красивые. Не знаю, может быть сегодня я просто не в настроении для мурашек. Атмосфера ведь тоже... — Опять не дослушивает.

— А эта? — Пялюсь на его кеды.

Снова звучит очередная мелодия, и опять что-то не то. Мелодийная пытка начинает утомлять и раздражать. И, судя по всему, не только меня. Все эти композиции красивые, но как-то не трогают. Лично мне не хватает в них образности. Не чувствую в них энергии. Нет смысла. Нет магнетизма. Расстраиваюсь из-за понимания, что та самая песня — всего лишь удачная случайность в его творчестве, и что больше О. Эймс, очевидно, не способен создать нечто столь же прекрасное. Эта песня... Ведь я успела безоглядно полюбить её, она проникла в меня на клеточном уровне каждой своей нотой. На меня огромным цунами накатывает разочарование и смывает почву из под ног. Неужели он вроде актёра одной роли - композитор одной песни? Неужели я сама его выдумала и в свою выдумку сама же уверовала?

Звучит ещё несколько коротких набросков.

— Ну, что?

Вздыхаю. Тяну время. Не хочется говорить правду. Но он смотрит и ждёт ответа.

— Нет. Не цепляют. Прости. — Качаю головой, мне так плохо сейчас. В добавок ещё и парень хмурится.

— Ясно. — Он внимательно следил за моей реакцией всё это время, развалившись в кресле и опираясь виском на указательный палец согнутой в локте руки. И сейчас выглядит не то чтобы расстроенным, скорее озадаченным. Мне грустно от того, что моя честность принижает его творчество. — Давай ещё одну. — Лениво тянется к ноутбуку, затем немного нервно нажимает на клавишу тач-пада, начинает звучать мелодия. Это инструментальная композиция: нежные пугливые клавиши, тоскливая электрогитара и глубокий крайне мрачный бас. Пронзительная. Не просто говорящая, нет, — рассказывающая. В её развивающемся ритме читается тонкая надежда и вера в светлое. Это история о том, как отпускаешь одно, для того чтобы принять другое — большее. Эволюция души. Трудный путь от себя к себе. Мурашки у меня начинаются от затылка и бегут к локтям. Протягиваю руку, показываю заметно привставшие светлые волоски и гусиную кожу. Я так рада, что они всё же появились — эти мурашки. Никогда в жизни не ждала их, как сегодня. Более того, счастлива от того, что эта мелодия может идеально дополнить атмосферу первой главы, и Остин — никакой не композитор одной песни. Мучительное ожидание, я очень устала, но всё стоило того, чтобы в итоге услышать эти завораживающие переливы мелодии.

Тишина.

— Это... — Дальше не нахожусь, что сказать. Остин хмурится ещё сильнее, покусывает нижнюю губу и отворачивается к окну. Небо успело стать серым, собирается дождь. Доносится далёкий вой пожарной сирены с улицы. Неловкое молчание. Ерзаю на кровати. Страшно смотреть на него. Опять всё не так? Но я же не властна над мурашками.

— Моя — только последняя. — Подобное заявление не слишком удивляет меня. Где-то глубоко внутри я уже давно это поняла.

— Проверял меня?

— Нет. Просто было интересно, как ты воспринимаешь музыку. И какую. — Продолжает смотреть в окно и потирать пальцами свой подбородок. Он о чём-то думает и совсем не весел, даже зол как будто. Не знаю, говорить или молчать.

— Почему тебе вообще интересно моё мнение?

— Устал. Надоели фальшивые неискренние профи-ценители "прекрасного", которые прекрасное и заметить-то на самом деле не способны, не говоря уже о том, чтобы прочувствовать. Все эти бездушные знатоки, критики и прочие умники с микроскопами меня достали. Ты другая. Ты проще. — Это комплимент или наоборот?

— Почему злишься?

-— Не смогу объяснить. — С этими словами захлопывает ноутбук, бросает его на постель, встаёт с кресла и идёт к двери.

— Уходишь?

— Да.

— В следующий раз, при входе, снимай обувь.

— Следующий раз? — Удивляется моей уверенности и поднимает её на смех, приподнимая недовольную бровь. Выходит, захлопывая дверь с такой силой, что я подпрыгиваю в испуге. И правда, чего это я так уверена, что следующему разу быть? Вот же-ш...

Час спустя спускаюсь вниз, чтобы купить еды. На улице пахнет дождём, люди спешат попасть в транспорт, в помещения магазинов и прочих забегаловок, лишь бы не оставаться один на один со стихией. День болезненный. Даже мне хочется залезть под одеяло прямо в обуви и лежать, не шевелясь. Покупаю веганскую пиццу, иду в отель и делаю именно то, чего хочется больше всего — отчаянно прокрастинирую. Кеды всё же по русскому убеждению снимаю, кутаюсь в одеяло, врубаю фильм на ноутбуке и сражаюсь с собой, стараюсь не думать о странном музыканте, с которым общалась эти пару дней. Тщетно. Он всё не идёт из головы.

Сам собой, раз за разом возникает его образ, его жесты, его взгляд, мимика. В голове отчётливо звучит тембр его голоса. Вспоминаю запястья с высоко натянутым чёрным напульсником "just do it", его кисти, пальцы. Красивые скулы, подбородок со светлой щетиной, а теперь ещё и родинку за ухом. Невероятно раздражает! Совершенно непонятный мне в своих перепадах настроения, ничего не объясняющий и постоянно чего-то ожидающий от меня, внимательно смотрящий и молчаливо думающий, он выводит меня из себя! Он одновременно отталкивает и в тоже время притягивает. Водоворот. Вздыхаю и душу себя подушкой. Вечер обещает быть долгим. Пялюсь в потолок. Уже раз десятый откатываю с середины к началу прошедший мимо меня фильм. Слушаю ливень.

Стук. Сердце замирает. Сползаю с кровати, быстро натягиваю розовые носки и бегу открывать дверь. 

— Не спишь.

— Угадал.

— Я знал. — Выглядит уставшим, пахнет коварством и свежестью, он не из тех, кто прячется... В отличие от меня.

— Нужно ещё кое-что проверить. — С этими словами заходит в номер так же без церемоний, как и в первый раз. Но в этот раз скидывает с ног кеды, подходит к кровати, хватает кусок пиццы и валится в постель. — Холодная. — Морщится и отбрасывает пиццу обратно в коробку. Закрываю дверь, иду к кровати, сажусь на угол.

— Ты это хотел проверить?

Вместо ответа фыркает. Психует. Вижу, его раздражает что-то. Или скорее кто-то. Я? Перекатывается к компьютеру без спроса, как так и надо. Нахал. Начинает переходить по моим ссылкам, быстро набирает на клавиатуре то, что я не могу рассмотреть своим плохим зрением. Мне становится невероятно интересно, что же он вводит в поисковике, готова пищать от нетерпения, как только он издаёт цокающие звуки языком.

— Вот оно! — Жду, что он покажет мне находку, но он, напротив, отворачивает от меня ноутбук.

— Что там? — Сажусь глубже в кровать, стараясь заглянуть в экран, но он ещё сильнее отворачивает его.

— Нет-нет-нет. Мне нужны только твои мурашки. — И дались ему мои мурашки! Чего он так в них вцепился?! Смотрю на время в телефоне — 9:00. — Спешишь куда-то? -— Оглядываю себя в пижаме. Очень смешно. — Так и знал. — Включает музыку. Это одна из композиций Стинга.

— Эту я знаю. — В этот раз ему меня не провести.

— Есть?

— Что есть?

— Ну эти — мурашки твои.

— Немного. Но только на припеве.

Затем он врубает мне композицию Барри Уайта.

— Есть? — Выжидает. Томлю его с пару секунд.

— Маленькие.

Затем идёт Шаде.

— Да?

— Да.

Остин явно доволен. Играет Нирвана.

— Есть?

— Ну, тут без вариантов. — Демонстрирую.

— Дааааа? — удивляется.

Он включает мне множество групп, бендов, соло-исполнителей, проходимся по всем эпохам, по всем музыкальным веяниям, сидим несколько часов подряд, изучая размер и количество мурашек на моих руках и ногах. Живот и спину не показываю ему — это было бы уже совсем странно. Говорим о местных музыкантах, рассказываю ему о своих прогулках в сомнительных, но музыкально-знаковых местах города. Мне не известна и половина названий тех композиций, которые он демонстрирует, и хотя часть мелодий кажется знакомой, всё же большинство авторов становятся для меня открытием и откровением. 

Странный вечер. Он знакомит меня с массой прекрасной музыки, а когда не могу угадать авторов или группы — его это на удивление не бесит, но очень забавляет. Я — подопытный кролик. Он — экспериментатор, мучитель и гипнотизёр. Посмеивается и удивляется тому, что некоторых исполнителей называю с первой ноты, других же вовсе не узнаю. Остин подобно католическому Богу испытывает меня, чтобы сделать себе угодной. Более того, меня не просто мучат, а ещё и учат — прицельно, умно и очень пристрастно, как будто жену себе растит, что представляется крайне странным, ведь он не из тех, кто женится, от него никогда не последует предложение "руки и сердца", потому что эти два слова у него ассоциируются лишь с разделом в анатомии — это предельно ясно. Прихожу к выводу, что его дрессура всё же приведёт к тому, что после сегодняшнего моего позора и мелодийно-психологического срыва, я-таки дорасту и стану равна ему.
Оказывается, глубоки были мои заблуждения в том, что в меломании я непобедима и неуязвима. Издаю переливчатый вопль, не выдерживая терзаний.

— Ладно. Ты победила, — заключает совершенно неожиданно для меня. Что это значит? Захлопывает крышку машины для пыток. — Вечер в самом разгаре. Чем займёмся?

-— Предлагаю влюбиться. — Рассчитываю увидеть его выгнутую бровь, и удача оказывается на моей стороне. Сдерживаю смешок, Остин выглядит слишком серьёзным.

— Не выйдет: у нас с тобой слишком одинаковые взгляды. К тому же от влюблённости, в отличие от одежды, не избавиться в порыве произвола, а я — фанат обнажёнки. Так что давай удовлетворимся мыслью, что дружба в отличие от любви не может обойтись без взаимности и пойдём поедим. — Его глаза сверкают, как серебряные монеты. Кажется спокойным. И всё же смотрит с недоверием. 

Всё ещё изучает меня и моё лицо. Ничего не понимаю, но мне хочется провести с ним ещё немного времени. Он странный.

- Предлагаешь поступить как в We're Going To Be Friends - The White Stripes?

— Да, но мотивчик нам определённо не подходит. — Смеюсь.

— Согласна. Дай пару минут, переоденусь. — Оглядываю свою пижаму.

— Если останешься в этом прикиде, сойдёшь за местную... Сумасшедшую. Кстати, тебе идёт. — Строю недовольную мину. — Ладно, переодевайся. Мне бы скоротать ожидание, дай контракт, который ты подписала с Рейнольдом. —  И чего это он такой заинтересованный и спокойный? Всё это странно. Но у меня живот урчит пустотой, и нет никакого желания вникать, зачем эму вдруг понадобился этот контракт, что взбрело в голову, и чего он вдруг так переменился в отношении ко мне; так что просто достаю бумаги из ящика тумбочки и передаю без лишних вопросов. 

Иду в ванную. Когда выхожу через пару минут в джинсах и кофте, обутый в кеды мучитель удивлён быстротой моих сборов, хотя сам уже стоит у двери, готовый идти, смотрит в пол и думает о чём-то очень глубоко. Мне кажется, Остина терзают сомнения. Не пойму, имею ли я к этому какое-то отношение? Контракт при нём. Хочет забрать его? Не имею ничего против, всё равно и половины из этих бумажек не перевела, и там нет моих подписей.

Спускаемся молча. Прошу администратора организовать уборку в номере, поскольку завтра буду спать минимум до обеда, после сегодняшней ночной прогулки. Мой спутник молчалив, задумчив и загадочен. Опять. Мне не комфортно. Но я всё же рада, что прибываю в его компании, пускай и сомнительной. При выходе на улицу оба застегиваем куртки повыше. Очень холодно. Асфальт пахнет размытым бензином, воздух приправлен озоном. Для меня это первая столь поздняя ночная прогулка по этому городу, и меня завораживает магия ночных огней, из-за которых даже звёзд не видно. Мустанг ждёт в темноте. Не могу не засмотреться.

— Ты чего нос морщишь?

— Нюхаю местную погоду. — Глазею на ночные высотки.

— И как?

— Не хватает петрикора.

— Тогда тебе нужно в центр. Остров изучить успела? — Опускаю голову. Остин наблюдал за мной всё то время, которое я вглядывалась в небо, укрытое рванью облаков. Изучает. Постоянно изучает меня, анализирует и прогоняет по бесчисленному количеству пунктов у себя в голове. Надеюсь, мысленно он ставит мне зелёные галочки, и я прохожу кастинг. Что, блин? Кастинг? Серьёзно? Да что с мной? Фак. Факт. Для него хочется быть лучше, чем я есть на самом деле.

— Не успела.

— То есть, ты погуляла в самых отшибленных местечках и проджектах Бронкса и Квинса, а по Острову нет? У меня напрашивается несколько выводов на счёт тебя.

— Озвучь.

— Нет уж. Поехали. — Проскальзывает в машину, не дожидаясь моего ответа. Едем молча. И мне это нравится, мне нужно сейчас помолчать, собраться с мыслями и духом, навести порядок в голове. Совладать с эмоциями. Так что просто разглядываю ночной город, переливы фонарей на мокром асфальте. Закидываю тугой ремень безопасности за коленку, Остин бросает на меня короткий взгляд и не даёт никаких комментариев ни словами, ни мимикой.

— Что слушаешь сейчас?

— Шум колёс.

— Я о музыке. Что слушаешь чаще всего в последнее время?

— Лану.

— Кого?

— Лану Дель Рей. Королеву грусти.

— Интересное сочетание: Skorpions, Jackson, The Cure, Metallica, Deep Purple, Supermax, Apocaleptica, Mozart, прочее старьё, так ещё и Лана сюда же? Ты — страшный человек. — Усмехаюсь, пожимаю плечами, а он закусывает губу и больше ничего не говорит, увлекаясь дорой. Мне нравится поглядывать на его профиль. Парень рулит одной рукой, вторую ставит локтем к стеклу и опирается подбородком на большой палец, указательным касается виска, а средним порой дотрагивается до нижней губы. Пока едем, заключаю для себя, что, живя в России, никогда не встречала настолько укомплектованных парней. Так чтобы сработало сразу всё: черты лица, мускулатура, телосложение, рост, походка, мимика, жестикуляция, голос, ум, харизма. Характер плох, но и в этом его очарование... У него даже перепады настроения классные. Да, блин, он - совершенство!

В центре паркуемся у большого мола, тут очень красиво, много огней. Испытываю экстаз от количества лампочек, моя слабость — это ночные огни, они действуют на меня, словно наркотик, и Нью-Йорк — мой идеальный поставщик. Выйдя из машины, долго осматриваюсь по сторонам и пускаю пар, много разных рекламных баннеров, моргающих вывесок, горящих своими окнами зданий. Мусор. Тут довольно шумно и многолюдно. Играет музыка. Пахнет жареным маслом, бензином и почему-то карамелью. У нескольких баров толпятся люди. Девушки на высоких каблуках и в коротких платьях. Не может быть, чтобы им не было холодно в таких нарядах. Бедные, совсем себя не любят.

Остин не смотрит по сторонам, хищник наблюдает за моей реакцией, положив локти на крышу машины. Мне всё интересно, а ему этот город явно успел порядком надоесть. Понимаю это и, принося в жертву своё любопытство, поджимаю губы, готовая идти и не задерживать его.

— Нам туда. — Кивает на что-то позади меня. Оборачиваюсь. 

Забегаловка с красной вывеской "RED". Щербатые грязные ступени ведут в подвальчик к зелёной двери. Очень странное цветовое сочетание. Дисгармония. Ад перфекциониста. На двери висит табличка "Закрыто", Остина это нисколько не останавливает, он открывает дверь ключом, и мы входим в большой тускло-освещённый старым неоном зал, из-за освещения, во мне закрадывается чувство, будто бы я невольно оказалась в артхаусном фильме, название которого, лучше не вспоминать.

Закрыв дверь на замок, зверюга шагает к барной стойке, снимает куртку на ходу. После холодной улицы помещение кажется тёплым, но я не спешу раздеться.

Тут много дерева, но совсем нет ничего красного, так что, кажется, в своё время, озаботившись красной вывеской и названием, об остальных красных элементах попросту забыли, ну или мне просто не суждено понять всю глубину замысла в этом странном камерном местечке. Много разноформатных бутылок на полках. Ретро-лампы. Тёмная мебель. На полу кафель. Это не бар. Скорее небольшая кафешка, ну или что-то вроде того.

— Хлои! — кричит Остин и заходит за барную стойку, достаёт большие стаканы для виски. 

Из дверного проёма в дальнем конце зала выходит тучная женщина лет пятидесяти с лишним. Невысокого роста. Смотрится круглой, но шагает при этом невероятно энергично и бодро.

— Явился-таки!  — Она быстро проходит за стойку. Остин, как всегда, джентльмен в кавычках. Так что женщина обращается ко мне сама. — Привет. Я — Хлоя.

— Добрый вечер. Приятно познакомиться. Я — Ди.

— Как дела? — Внимательно и неторопливо осматривает меня,  как диковинную зверушку.

— Как в такси, движусь в неизвестном направлении, и чем дальше, тем дороже мне это обходится. — Такой ответ её удивляет.

— Откуда прибыла, милая? — Отнимая у парня стаканы и, не обращая на него внимания, она таращится на меня. Остин закатывает глаза и усмехается. Гном против великана, тоже не могу сдержать смешка.

— Я из России.

— Оу. Надолго здесь? — Достаёт бутылки и другие стаканы.

— Нет. Может быть ещё несколько дней. — Встречаю пристальный взгляд чёрно-серых глаз, которые блестят в тусклом свете лампы слишком мистически. Услышав мой ответ, их обладатель запрокидывает подбородок чуть в верх. Недоволен категорически? Ну чего ему!? Ожидал другого ответа? Мне нравится его кадык.

— Из-за работы здесь или туризм?

— По сути из-за хобби, по факту — всё же из-за глупости.

— Она работает с этим придурком, у которого клинит психику в промежутках между осознанием собственного господства и комплексом неполноценности. 

Хлои бросает на парня осуждающий взгляд и продолжает вести беседу со мной.

— Много интересного успела посмотреть? — Женщина пробует отмахиваться от Остина и не сводит глаз с меня. У неё броский и не самый аккуратный макияж. Татуировки на руках и коротко остриженные красно-рыжие волосы, которые торчат ёршиком. Большая грудь немного выпрыгивает из широкого выреза голубой кофточки. Колоритная дама, словом.

— Не то что бы...

— После изучения местных трущоб и гетто у неё настало что-то вроде психо-инкубационного периода, поэтому вместо адекватных экскурсий сейчас она предпочитает сидеть в отеле и есть холодную пиццу, — поясняет парень с нотками издевательства.

— Какой ужас, — смеётся Хлоя, оглядываясь на верзилу, отбирает у него фисташки, которые тот успел найти под стойкой. Лупит его полотенцем разок.

— Научное знание не располагает подобного рода терминами, — ехидничаю над выдумщиком.

— В твоём случае наука с её терминологией совершенно бессильна. Я — всесилен. — Он флиртует или стебётся? Смотрит так...

 Хлоя видит моё замешательство.

— Сходи-ка к Луи, всесильный ты наш. Иди, иди. — Отталкивает Остина локтем к двери за стойкой. Тот, не сопротивляясь, движется в заданном направлении, подбрасывает в верх фисташку с целью поймать её ртом, но промахивается из-за суеты Хлои, и орешек, щёлкнув об пол, куда-то закатывается, за этот промах трюкач получает второй удар полотенцем по спине, но при этом уворачивается от третьего и скрывается за дверью. 

Оказывается, он бывает смешным. Ну дела.

— Садись-ка. — Подмигивает тётушка и указывает на барный стул. — Рассказывай, чего это он тебя сюда притащил? — произносит заговорщическим шёпотом. Не знаю, какого ответа она ждёт, но отвечаю так же шепча.

— Мы просто хотели поесть.

Продолжается таинство шёпота.

— Ну, это можно. Но он не стал бы ехать с тобой через весь город сюда, да ещё так поздно, просто, чтобы поесть. Нет-нет, дорогуша. — Женщина не удовлетворилась моим ответом. 

Вижу, ей хочется сплетен и подробностей. Хочется поболтать, посекретничать, как это принято у подружек, но я не даю ей такой возможности, я в принципе ни с кем не дружу. Но факт - она права в своих умозаключениях. На стойку звонко становятся два больших стакана, наполненные почти до краёв. В этот же момент из дверей выходит Остин и неодобрительно смотрит на стаканы с алкоголем.

— Не ругайся, нам девочкам порой без этого не обойтись. Тем более грешно не выпить за знакомство. А тебе вот! — Подаёт ему бутылку с колой. Остин ничего не отвечает, на лице никаких эмоций, просто откручивает крышку и в конце бросает на меня взгляд говорящий "чего тебе?".

— Так, сладкая парочка, идите-ка садитесь за столик, — проговорив это, новая знакомая утиной походкой устремляется на кухню.

— А где Зак?

— Сейчас узнаю, — уже из другого помещения раздаётся ответ.

Парень перехватывает колу из руки в руку и направляется к ближайшему деревянному столу, с двух сторон от которого стоят большие диваны, обитые коричневой кожей. Следую за ним, не выпуская из рук стакан. Мне не помешает тяпнуть. Сажусь, делаю глоток храбрости. Горло обжигает чем-то тягучим и сладким, словно сахарная помадка.

— Что это? — Указываю на занятный напиток. Кривлюсь.

— Фирмач, — отвечает, с грустью глядя на стакан, и отпивает колу. Сидит напротив, а смотрит в сторону двери за стойкой. Продолжаю морщиться, спиртное на голодный желудок — та ещё идея. Дверь открывается и появляется Хлоя с двумя большими белыми тарелками. Сразу же чувствую запах калорий — жареное. Тарелки цокают перед нами, красуясь румяной картошкой фри с аккуратными искрящимися капельками жира и кусочками курицы в сухарях.

— Он скоро будет.

— Договаривались же, — бурчит злюка и ковыряет картошку, не пробуя на вкус. Хлоя уходит, и за дверью отчётливо слышится грохот посуды, что-то падает, подскакиваю с идеей пойти помочь, но Остин смиряет меня взглядом, и я плюхаюсь задом обратно на кожаное сиденье. Он о чём-то умалчивает. Медитативно уплетаю дольку картошки, обмакивая её в кетчуп. Мне опять дискомфортно.

Тишину нарушает зашуршавший замок, входная дверь открывается, холодный ночной воздух нахальным забиякой проникает в помещение. Заходит невысокий парень в спортивных серых штанах, дутой куртке жёлтого цвета и чёрной кепке с каким-то рисунком. Мне не нравится его стиль. Кажется, я его уже видела, но не уверена, зрение любит играть со мной злые шутки.

Остин кивает ему, тот подходит и усаживается за стол, скидывает кепку. Да, я точно видела его раньше.

— Привет. Так это всё-таки она? — Кивает в мою сторону.

— Ага, — отвечает нехотя Остин и продолжает перемещать по тарелке одну дольку картошки другой долькой. 

Парню, что с энтузиазмом и блеском в синих глазах рассматривает меня, лет 30 или чуть меньше. Он улыбается, обнажаются большие белые зубы, а чёрная коротка бородка чуть топорщится в уголках рта из-за складочек. Лицо выразительное. Приятное. Волевой подбородок. Нос интересной формы, чуть приплюснут. Густые брови. Он симпатичный.

— Привет, Ди. Я — Зак. Как дела?

— Привет. Как в сказке, чем дальше, тем интереснее.

Знает моё имя. Бросаю взгляд на Остина, но тот рассматривает свою тарелку.

— Рад знакомству. Жрать охота. Пойду зайду к маме! Я на минуту. — Ясно, что речь идёт о Хлое, мало того, что они похожи лицами, так ещё и походки такие... быстро-утиные.

— Кто он такой?

— Да так, один придурок. — Вижу, хочет сказать что-то ещё, но молчит. Какой интересный узор из кетчупа, действительно! САРКАЗМ! Закатываю глаза. Это всё он на меня так влияет, слишком много сарказма.

— Так значит, ты у нас — тот самый писатель, из-за которого Ост сон потерял? — Зак выходит с большой тарелкой с тем же составом еды, что и у нас, усаживается за стол, подставляя стул от соседнего столика. Теперь нас трое, и мы сидим почти кругом.

— Говорил же... Придурок. Не слушай его, ничего я не потерял, — бурчит мне Остин, и я цепляюсь за его глаза на миг.

— Я не писатель. — Отвожу глаза к Заку, чтобы не пялиться на Остина.

— Ост также отвечает, когда его называют музыкантом. — Зак двигает локтем Остина и смеётся — у него хорошее настроение, чего не скажешь о другом парне. Вскипает, вижу как вскипает. Главное, чтобы меня не накрыло лавой и пеплом, когда он всё же бомбанёт. Прикидываю, как бы выбраться из-за стола и сбежать в случае чего. Мешает стул Зака. Блин. Ощущаю опасность. — Честно скажу, книгу не читал и читать не буду. Слишком много букв. Но, судя по словам Оста, это прям крутая вещь. Идейная.

— Правда? — Не могу не глянуть на ценителя, тот пожимает плечом, мол "ничего такого", при этом ни на секунду не отвлекается от своей тарелки, по которой рисует кетчупом. Вот засранец!

— Правда-правда. Но говорит, с музыкой у тебя проблемы.

— Даже не представляешь какие... — усмехается Остин и на этот раз смотрит на меня, покачивая головой. Опять. Опять стабилен. Почти доброжелателен. Что ж за полиморф такой?

— Прям совсем? — спрашивает Зак у него.

— Дап.

— Барри зашёл?

— Он ей отлично знаком. — Спокойно, даже ласково смотрит на меня. И хотя совершенно не понимаю сути происходящего, таю от этого взгляда.

— Вот чёрт. А фан? — Зак с интересом таращится на меня, словно на двухголового кролика.

— Не-а. — Клянусь, слышу звуки гордости за меня в этом протяжном "не-а".

— Вот блин! — хохочет бородач, одобрительно кивая головой. — Фолк?

— Дап. — Но вот Остин опять начинает хмуриться. Снова! Хочется его стукнуть!

Дальше эти двое общаются друг с другом на непонятном мне музыкальном сленге, я с трудом освоила английский, а тут ещё это. Улавливаю отдельные слова, но так и не могу добраться до сути фраз. Зак улыбается и впрямь, как идиот, Остин то хмурится, то посмеивается, бросает на меня короткие взгляды полные озорных искр рассекаемого металла. Словом, эти два приятеля меня бесят.

— Ну и угораздило же. Вот блин!

— Да, всё ещё уверен, что это плохая идея. — Эти слова Остина почему-то откликаются во мне досадой, хотя понятия не имею, о какой идее речь.

— Ди, вот скажи, есть что-то хорошее в том, что со скалы упал и разбился автомобиль с детьми? — Такой вопрос, мягко говоря, ошарашивает, поэтому на долю секунды зависаю.

— Не отвечай, — буркает Остин и испепеляет меня взглядом. Смотря на него в упор, отвечаю в большей степени ему же назло.

— Авто больше не будет загрязнят окружающую среду.

— Вот! — Хлопает Зак ладонью по столу и, расплываясь в своей глуповатой улыбке ещё шире, толкает Остина кулаком в плечо, одобрительно кивает мне. Не знаю, как реагировать. Остин прикладывает ладонь к глазам, касаясь пальцами лба, как бы говоря "какая жесть". Сам вопрос, как и реакция обоих парней на мой ответ — до сих пор остаются непонятными мне. Одновременно с Остином глубоко вздыхаем и пялимся друг на друга.

— Пойдём покурим и перетрём. — Больше Остин на меня не смотрит. Новый знакомый, не перестающий улыбаться широкой белоснежной улыбкой, соглашается выйти, и оба отправляются на улицу, остаюсь в одиночестве и неторопливо жую картошку. Всё кажется бредовым сном сумасшедшего, и я — главный истерический персонаж в этом сне.

В зал заходит Хлоя, подходит к барной стойке, что-то высматривая. Даже не знаю, рада я её появлению или предпочла бы посидеть в одиночестве и заняться психоанализом?

— А, вот он где! — Берёт стакан с напитком из под стойки и уверенным шагом направляется в мою сторону. И всё же второе. Я бы выбрала второе! — Мальчишки на улице?

— Да, вышли покурить.

— Так, получается, ты работаешь с Ости?

— С кем? С ним!? Нет! — отфыркиваюсь, сама не знаю, почему реагирую именно так. Странно.

— Если будешь работать с ним и с мальчиками, они не обидят. — Что же, утешает. Приятно слышать. — Так ты поёшь или пишешь музыку?

— Ни то, ни другое.

— Хм, а что же тогда?

— Ну, я пишу крупные формы.

— Крупные формы — это мы знаем. — И она с улыбкой демонстрирует своё пышное тело и бюст. Она прикольная, всё же стоит отдать должное. Хохочу.

— Работаешь на Рея?

— Нет, вообще-то я без работы. Просто расходую кислород в студии. У меня нет рабочей визы и права на трудоустройство. Я тут по приглашению.

— Хм. В этом городе трудно без работы. Нет работы — нет денег. А без денег со всем остальным ещё труднее. Но если у тебя есть крупные формы... — она выгибает бровь, и её накрашенное веко отливает лавандой в свете софитов. На этот раз хохочем вместе. В этот момент в помещение возвращаются двое. Остин слышит мой смех и хмурит брови, тут же смолкаю. Он опять хочет меня расчленить? Снова и снова этот изучающий холодный взгляд, холодный настолько, что обжигает сердце.

— Надо ехать.

— Что, уже? Девочка даже не поела! — оглядывается на него женщина и взмахивает демонстративно руками. Ох, не знает она, на что нарывается. Мне страшно за неё.

— Я не голодна. Но благодарю за угощение. — Встаю, дабы спасти её от распятия.

— Паршивец, вечно ты куда-то бежишь! Летишь! Даже не поболтали. Ничего мне совсем не рассказываешь! — женщина излишне эмоциональна.

— Готовь индульгенции. И побольше. Обязательно загляну к тебе на днях с беседой и исповедью.

— Ну да, так я тебе и поверила!

— Могу оплатить наличными? — вмешиваюсь в разговор. Хлоя недовольно смотрит на меня.

— Даже думать не смей! И давай, я заверну тебе с собой?

— Нам пора! — булькающий вулкан резко осаживает её пыл.

— Ладно, проваливайте! И осторожнее на дорогах. Может, я всё же положу вам с собой?

— Нет, ты же знаешь... — оборачиваясь через плечо, добавляет он и открывает дверь, пропуская меня вперёд. Что-то новенькое. Не могу найти подвох или мыслю слишком банально? Неужели я, как и все девочки, начинаю верить, что со мной он станет лучшей версия себя? Докатилась.

— Знаю, знаю. — Отмахивается пышнотелая дама.

— Хорошего вечера. — Киваю ей на прощание и сосредоточиваюсь на тёмных бетонных ступеньках. Остин быстро захлопывает дверь, так что не удаётся расслышать, что именно мне ответили. Теперь хотя бы ясно, что ни какая он не лучшая версия, и в его копилку забрасываю очередной термин "амбивалентность".

Снаружи всё также неуютно и шумно. Верно говорят... этот город не спит. Смотрю на Остина и прихожу к мысли, что мне очень хочется до него дотронуться — вот и диагноз.

— О чём задумалась? — мои нахмуренные брови выдают меня с потрохами.

— О своём чувстве по Станиславскому. — Предмет моего обожания совершенно не понимает о чём я, смотрит странно, делает глубокий вздох, выдыхает ртом, поднимает лицо к тёмному небу.

— Пройдёмся? — смотрю на запущенный им клубочек пара и киваю в согласии.

Холодно, и мне не хочется шататься по улицам, но учитывая, что он составляет компанию, отказываться попросту грешно. Неторопливо идём по тротуару, отходя подальше от шума и вывесок. 

— Знаешь, твоё понимание... Не, не так. Ты ни хрена ведь не понимаешь. Короче, твоё чувствование музыки, меня удивляет. Ты не разбираешься и не знаешь её от слова совсем. Блин, в отношении музыки ты — полный кретин. Но ты чувствуешь её крайне тонко и верно. И это бесит невероятно. — Последнее добавляет тихо, как бы между строк. Замолкает на минуту, усмехается и продолжает. — Хах, ты знакома с такими композициями, о которых большинство современных слушателей даже понятия не имеет. Вот же чёрт! Ты уважаешь и шаришь старую школу. Тебя цепляет классика. И у тебя эти твои мурашки от таких вещей... Ты совершенно далека от теории музыки, но ты полностью в музыке. Ты — словно бы последний отзвук той эпохи, которая мне очень нравится. И ты меня напрягаешь. Очень-очень сильно. Но, я поговорил с ребятами, Зак был последним, с кем стоило обсудить ряд вопросов, касающихся тебя. И по итогу все парни не против того, чтобы я поработал с тобой.

— Значит, ты запишешь ещё мелодии?! — радостно восклицаю. Не верится! Вот так удача!

— Ээээм... Ну, не знаю...

— Как это понимать? — Пытаюсь заглянуть в его лицо. Его уголок рта скользит вверх. Почти улыбается! Он прикалывается!

— Теперь Рей должен меня поупраааашивать.

— Да ну тебя! — смеюсь и толкаю его локтем в локоть, не вынимая руку из кармана. Дело в шляпе! И хор поёт аллилуйя! Утрись Рейнольд! — Так, будешь только ты работать?

— Не совсем. Мне в любом случае нужна будет помощь парней с инструменталом, на аранжировке и трекинге, плюс во время сведения звука и мастеринге. — Смотрю на него большими глазами. — А, ясно, эти слова тебе ни о чём не говорят, — вздыхает, и в воздух вырывается белый пар.

— Не то что бы... Но да, — честно признаюсь и посмеиваюсь, глядя на его высокопробный кадык.

— У меня намечается большая работа вне музыкальной сферы. Так что, нужно будет успевать посещать репы, плюс согласовывать работу с тобой и успевать на съезды. Пизд*ц, во что я ввязываюсь? — Опять трёт переносицу. Всё же эта идея ему не нравится. — Завтра заеду к Рею, обсужу с ним твой контракт и заодно скажу, что музыка за мной. Во всяком случае часть.

— Часть?

— Именно. Я пишу только в паре направлений. Уверен, Рей захочет большего разнообразия и добавит композиторов. И это резонно.

— А что значит "обсудишь контракт"?

Остин загадочно кривит губу в усмешке и ничего не отвечает. Вижу, он задумал что-то, и от этого мне не по себе. Не то чтобы предчувствие, но я не любитель перемен и конфликтов, а изменения в контракте скорее всего изменят или наши отношения с Рейнольдом или изменят мою роль в процессе создания картины. Меня в любом случае не устраивает эта коварная хитрая ухмылка. Он меня до инфаркта доведёт!

— Твоя загадочность слишком давит мне на нервы.

— Отлично! — самодовольно заявляет он. Не могу не закатить глаза. Проходим ещё пару поворотов и выходим к небольшому скверу.

— Union Square Park.

— Тут так тихо. —Удивительно. Фонари прячутся в чуть-желтоватой листве ранней осени. Красиво.

— В этом месте нью-йоркцам напоминают, каково на самом деле яблоко на вкус. Здесь с чётко-заявленной периодичностью разворачивается Farmers Market, и в эти моменты именно тут город действительно меняет свой цвет в зависимости от сезона. Нью-Йорк, ведь, когда не в огнях, отражается в East River всеми оттенками серого, а это - особое место в городе. В цвете. Фермеры с севера Штата привозят сюда самые яркие краски природы: оранжевые тыквы осенью, зелёные рождественские венки зимой, белоснежные цветы весной и алую клубнику летом.

— Твоё место силы. Угадала?

— Порой у меня возникает ощущение, будто бы ты никогда ничего не угадываешь, а знаешь всё наверняка. Смотри. Вон с той фермерской палаткой у меня сложились особенно теплые отношения – Our Daily Breadfrom Chatham. Они продают самые вкусные chocolate chip cookies, которые мне когда-либо приходилось пробовать. Жаль сейчас закрыто. Эх... шоколадная ностальгия по детству. Когда нам было лет по 13 (кому-то чуть больше, кому-то меньше), нас собралась небольшая банда, и, когда мы впервые выбрались из гаража, именно здесь сыграли пару песен на публику.

— И как прошло?

— Полный п*здец! — заявляет, ностальгируя. — Даже копов вызвали.

— Настолько плохо? — удивляюсь и не могу не засмеяться.

— О, даааа, — протягивает и выдыхает пар в холодный воздух ночи, морщит нос. — Мы были уверены, что лабаем в стиле гранж-рок. Как Foo Fighters или Nirvana. На деле же мы тогда хреначили шум, а не музыку. Но в тот день мы считали себя великими гениями и были счастливы.

— А теперь у тебя концерты, контракты, поклонницы. И полицию не вызывают.

— Да, но я больше не чувствую себя счастливым.

Не знаю, стоит ли тут что-то говорить, не знаю, как подбодрить, поэтому просто молчу. Загорается огонёк, дымит сигарета, с которой у него создаются идеальные отношения, ведь она для него сгорает.

— Пойдём через ту улицу обратно, отвезу тебя в отель. 

В глубине сознания понимаю, что он действительно привёз меня сюда не просто поесть. Привёз показать своим друзьям? Показать место силы? Зачем? Не знаю почему, но мне как никогда хочется всем понравиться. В особенности ему.

— Почему ты решил связать свою жизнь с музыкой?

— Музыка определённо меняет человека, помогает на всех жизненных этапах и вехах. Следуя этим наблюдениям, мой юношеский максимализм повёл меня к идее: через каждого отдельно-взятого человека изменить весь мир всецело. Вот на чём базировался выбор моего жизненного пути.

— Считаешь этот выбор опрометчивым поступком? — стебу его почему-то без опаски.

- Охо-хо, даааа! Определённо! Без сомнений! — посмеивается. — Но ни сколько не жалею о нём.

Его жизнь и весь он сам, как громкая музыка — раздражает пульсирующей смелостью и вызывает дрожь на коже. Его окружение (я, к примеру) — тихий фон. Его приятели... 

— А что за странный вопрос был про авто?

— Зак с недавних пор во всём ищет положительные моменты, и с теми, кто не может найти таковых, старается дел не иметь. Это ему его мозгоправ посоветовал. "Не будет портить среду", ну ты даёшь. — Качает головой.

— Странно, что Зак с тобой общается. Вы с ним давно знакомы? Он тебя успел проверить?

— Я не прохожу ни одну из проверок, так что меня давно уже не проверяют. А что, это действительно так странно, что такой весельчак и добряк имеет дело со мной?

— Нет. — Решаю всё же не врать. — Дааааа, очень, — смеюсь, как дура.

— Зато честно, — улыбается. — Мы с Заком работаем вместе уже много лет, а за долго до этого пересекались по малолетке, познакомились в те временя, когда я ещё с басом стоял. Он — отличный ударник, но и человек порядочный, так что у нас с ним не получилось дружбы как у Никки Сикса и Томми Ли, но... — посмеивается. Себя прошлого он, явно, ассоциирует с главным автором песен и бас-гитаристом группы Mötley Crüe, который имел особую страсть к наркотикам. Что же, забавно, но всё же решаю уводить тему подальше от пилюль и порошков.

— У него забавная мама.

— Хлои? Да. Растит его одна.

— Всё ещё растит?

— Да, всё ещё. — Смеюсь.

Располагаемся в авто, и пока катим по городским трассам лично для меня всё складывается как в песенке Complicated - OliviaO'Brien: мне Остин нравится таким, какой он есть, без притворства. Просто нравится, как звучит его голос, как играет мимика его лица, как то появляется, то исчезает едва заметная чуть уловимая полуулыбка, от которой я уже успела стать зависимой. Вся трепещу, когда он чуть посмеивается. И никак не могу на него насмотреться.

До отеля доезжаем быстро, поскольку дороги ночью заметно опустели, а беседа выдалась особенно увлекательной. Он успел рассказать мне о том, как познакомился с Заком, как они постоянно собачились и дрались. И как потом однажды в участке, разговорившись по душам после очередного мордобоя, начали ладить. Ну и сдружились впоследствии. Из всего услышанного понимаю, что Остин вспыльчив, агрессивен и не любит знакомств, да и в принципе не любит людей. И от этого мне ещё теплее внутри, ведь он общается со мной. Это очень лестно быть его знакомой. Буквально расцветаю от этой мысли. Чувствую себя четырнадцатилетней девчонкой в компании очень взрослого парня. Невероятного парня.

— Почему ты со мной общаешься? Ты явно не любитель поболтать и не ищешь новых знакомств.

— Сам не знаю, — тяжело вздыхает. Не такого ответа я в глубине души ожидала. Благо, машина тормозит у центрального входа, и я не успеваю расстроиться. — Увидимся, — безучастно произносит он.

— Пока. ЧуднЫх снов!

— Это как?

— Ну, ты видел сон про фиолетового слона? — Остин выгибает бровь.

— Нет.

— Обязательно посмотри. Классный. — Усмехается. Дебильная шутка, но я не могла оставить её при себе. Выпрыгиваю из машины и иду к двери, заставляя себя не оглядываться. Не знаю почему, но уверена: именно так нужно, так правильно. Не оборачиваюсь.

Входя в номер, каменею на пороге. Я рассчитывала на смену постельного белья и уборку пыли, но горничная уничтожила все мои старания: больше нет птиц. Нет воздуха. Нет ничего, кроме разочарования.

Пожалуй, являюсь единственной, кто не спит в отеле. Хоть и клонит в сон, понимаю, что буду то и дело просыпаться с желанием заново изучить музыкальные альбомы группы. Скулы сводит от непрерывного зевания, глаза жутко слезятся, а всё же стойко продолжаю знакомство с творчеством ребят. Самый ранний альбом хоть и кажется динамичным, но ощущается несколько аляповатым и шумным. В первых песнях много ударных и грязных гитар, качество записи тоже весьма сомнительное. Тексты касаются тем курения, выпивки, наркотиков, красивых девчонок и свободы. Словом, пропитаны нотками бунтарства и кичливой юности. Следующий альбом не впечатляет разнообразием текстов, но звучит гораздо лучше. Качество записи и проработки звука скаканули в уровне. Шум сменился красивыми рифами. Ударные притихли и стали чище.

Поздние альбомы следующих лет звучат более зрелыми текстами о преданности, о трудностях выбора, о ссорах и примирениях, о честности и вере в себя. Помимо текстов по-настоящему хорошей стала и сама музыка. Красивые гармоничные мелодии, с отличными контрастами и переходами. Классные чёткие ударные, хороший вокал и потрясающие, невероятные партии соло гитары, от которых идут мурашки, эти партии немного выпадают из общего тона и контекста мелодии, и берут на себя порой слишком много внимания, но они виртуозны и эмоциональны. Следующий альбом удивляет глубокими текстами и проникновенной музыкой с легким налётом альтернативного рока. Соло гитара стала ещё боле дерзкой и повысила уровень до стадии "Божественно". Прекрасные ритмы. Высокий класс записи. Это уже профессиональная музыка, над которой, очевидно, трудилась не только команда творческих людей, но и специалистов звукозаписи. Их хочется переслушивать и добавить в плейлист, чтобы они остались под рукой. Последний год творчества группы ознаменовался выходом альбома, провального как по мне, поскольку в нём содержится несколько каверов на композиции прошлых лет и несколько новых песен, которые не изменились в высочайшем качестве записи, но заметно потеряли в атмосфере: стали более грубыми, с налётом тяжёлого металла, соло гитара продолжает удивлять своим виртуозным звучанием, хотя партии заметно сократились по продолжительности и стали более суровыми и жёсткими. Ритм гитара заметно потеряла в технике. Сменился вокалист, теперь пел не бархатный баритон, а более высокий и стройный голос. Звучит вроде бы неплохо, но как-то не так. Непривычно. В добавок ко всему, опять многовато ударных. Тексты в своём смысловом наполнении тоже потускнели.

Крайний альбом стоит контрастом по отношению ко всем предыдущим. Почитав некоторые рейтинги, прихожу к выводу, что он не был признан провальным, но и не стал кассовым для группы, туров с ним не было. Более того, изучив фан-группы, понимаю, что большое количество старых поклонников остались далеко не в восторге от смысловой нагрузки песен, многие даже высказывались негативно и разочаровано, но с другой стороны, группа привлекла к себе внимание новых поклонников из числа тех, кто отдаёт предпочтение тяжёлой музыке. Отзывы неоднозначны и во многом противоречивы. Музыкальные критики говорят о закате для группы. При этом находятся те, кто пророчит группе новую веху развития и предрекают успешность в новом жанре. Фанаты же сетуют на изменённый формат и высказывают своё разного рода негодование.

Напрашивается вывод, что в творческом и рабочем процессе у парней уже давно случилась полнейшая каша и неопределённость, и они до сих пор переживают трудный период, исход которого остаётся всё ещё до конца не ясным.

Очень грущу из-за того, что нет ни одного клипа или хотя бы годной записи с концерта. Сейчас мне очень хочется посмотреть на него в процессе игры на струнах, но... Увы.

Продолжая на повторе прослушивать понравившиеся композиции, просматриваю картинки предложенные поисковой системой. Тут и фотографии с концертов, и рекламные постеры, фото сделанные фанатами. Проследив хронологию фотографий от самых ранних, до самых последних, прихожу к выводу, что Остин не любитель фотографироваться, и что он не всегда был таким хмурым, как сейчас. Но вот в последние годы на всех фотографиях он не просто хмур, а уж слишком суров и печален. И у него каждый раз разные гитары...  В том числе даже бас.

 Сдаюсь, когда небо начинает светлеть рассветом. Глаза просто слипаются в один момент, и я отключаюсь, подушка кажется такой мягкой и приятно прохладной...