МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь пораньше. С будильником. Тяжело. Глаза предательски опухли, хотя и не плакала ночью. Врубаю Lorde - Flicker (Kanye West Rework). Надо выходить в очередной день, в мир, который готов прихлопнуть меня серой ладонью неба. Гадство, но ничего не поделать. 

Сложив в сумку всё необходимое для работы, отправляюсь в офис пешком. Так хочется улететь к чертям отчизны, но в место этого помещаю в уши Breaking Benjamin - Phobia Outro на полную и шагаю, шагаю, шагаю по иноземью.

Вижу его машину издалека, как только сворачиваю на улицу, ведущую к офису. Пока иду к точке "В", всё размышляю, как бы так протиснуться по офисным коридорам, что бы не столкнуться с ним. Больше всего вариантов встретиться в цокольном этаже у Чарли или в кабинете у Рея. Прикидывая безопасные зоны, подхожу к двери здания и слышу, как за моей спиной щёлкает дверь открывающегося авто.

— Ди. 

Ну нет! Только не это! И как я не увидела его?! Бликующие тонированные стёкла — враг астигматизма! Оборачиваюсь неохотно. Парень оказался хитрым и ждал меня ещё на подступах, отметая от меня всякую возможность избежать встречи с ним. Подходит ко мне.

— Живой всё-таки, — буркаю себе под нос, но слова доносятся до его уха.

— Где ты была вчера? — Старается казаться спокойным, но напряжённые скулы выдают его бешенство. Голос тоже выдаёт его с потрохами. Пытается заглянуть мне в глаза, которые я усердно прячу от него. — Я поехал следом за тобой в отель, но там мне сказали, что ты не возвращалась.

— Зачем ты заезжал в отель и вообще меня искал?

— Хотел поговорить, объясниться. Так где ты была?

— С Чарльзом в кафе. — Готов бомбануть. Хожу по грани.

— Какой, бл*ть, нахрен Чарльз!?

— Тот который Дикенс. —Он глубоко вдыхает носом и выдыхает, вынимает пачку сигарет из кармана. Закидывается одной, но не поджигает.

— Дай свой телефон. — Сигарета прыгает у него во рту. Завлекает. 

— Зачем?  — Вздыхает. Перекладывает сигарету за ухо.

— Затем, что Рей — м*дак! Вот зачем! Давай сюда. — Ну вот, началось. Он смотрит на меня тяжёлым взглядом истинного психа. 

Нехотя залезаю в карман и вручаю ему с напускной торжественностью мой мобильный.

— Разблокируй! — произносит требовательно. Смотрю на него и совсем не боюсь. Вижу, как быстро стихает в его глазах ярость, и за ней проявляется виноватый взгляд. В итоге он добавляет: — Пожалуйста. — И это слово звучит спокойно и мягко, от его голоса, я таю. И как бы сильно сейчас не злилась на него и даже презирала, внутри наперекор всему чувствую трепет, с которым мне никак не совладать. Бесит.

Мимо проходит несколько человек, и, оглядывая нас с Остином с ног до головы, начинают шушукаться, но топают прочь. Людское внимание привлекает не наша ссора посреди улицы, просто Остина узнают обычные прохожие, и от этого мне ни чуть не легче. Громадина продолжает терпеливо ждать от меня действие. Хочу поскорее уйти с глаз общественности долой и начать стараться забыть знаменитость, как страшный сон, поэтому тыкаю пальцем в телефон, тот загорается экраном — включился.

— Моне и Мунк? Занятно. — Делаю вид, что мне плевать на его замечание, хмыкаю, мол "отстань" и постукиваю кедой по тротуару в нетерпении как можно скорее бежать прочь. А на самом деле мне не плевать. Его забавляет мой выбор? Приятно, что он отметил мою способность сочетать не сочетаемое.

Остин пробегает пальцами по экрану, и спустя мгновение звонит его телефон. Сбрасывает звонок и заносит мой номер в список своих контактов.

— И при чём тут Рей?

— При том, что вчера он сбрасывал мои звонки, а он единственный у кого есть твой номер! Был. Держи. — Передаёт мне телефон. — Я записал тебе свой номер на всякий случай, — глубоко вздыхает. — Знала бы ты, как я вечера... Ты свалила без слов вообще! Вики сказала, таксист был озабоченный козёл и приставал к ней. Я думал... — замолкает и сжимает губы. Извращенец думает в меру своей испорченности.

— Других фантазий вообще нет? Между прочим, водитель был стариком, буквально дедушкой. И был очень добр ко мне. — Наверное, если к Вики никто не пристаёт, она сама создаёт себе образ и выдумывает будто её хотят все и каждый. Это тоже вроде бы какой-то диагноз. Меня окружают психопаты!

Поворачиваюсь на пятках, спешу пройти в дверь, но Остин останавливает, ухватив меня за локоть.

— Погоди. Почему ты мне ничего не сказала вообще? — Отбрасывает сигарету в урну.

— Не сказала о чём? — Выдергиваю руку, которую он не очень-то и удерживал. Ненавижу себя за то, насколько быстро перестала на него злиться и уже даже не презираю. Надо бы ударить его. Наорать. Послать куда подальше, чтобы отвалил навсегда, и больше не видеть его никогда-никогда. А не могу! И злюсь на себя так сильно, что глаза опять набираются слезами, и он замечает мою готовность разреветься.

— Об этом. — Той рукой, которой до этого удерживал меня за локоть, он лезет в карман чёрной куртки и достаёт мой браслет. Смотрю на талисман. — Я не сразу заметил его на её руке. Поверь, я не отдавал твой браслет, не в моей природе так поступать. Просто она всегда берёт, что хочет и когда хочет, не ставя при этом в известность. Вот и в этот раз взяла. Он лежал у меня в машине. Не думал, что может так получиться. Херовая вышла история. Вот, держи. — Забираю браслет и сжимаю его в своём кулаке с силой, от которой хрустят костяшки пальцев, а металл пронзает кожу ладони. —Почему не сказала, что увидела браслет у неё? Почему вообще ничего не сказала и просто уехала? М? — Молча смотрю на асфальт под ногами. За эту ночь я успела передумать о нём кучу всяких гадостей, и сейчас мне за себя стыдно. — Больше так не делай, ладно? Я объехал полгорода, поставил всех на уши. Конечно, динамичная выдалась ночка, держит в тонусе, не спорю. Но я бы не хотел повторять. — Потирает глаза.

Даже при том, что это Вики наговорила ему чепухи о таксисте и заставила Остина волноваться, и вообще она во всём виновата, а Остин — болван, почему-то совестно становится именно мне.

Вдруг Остин кладёт ладонь мне на плечо, непроизвольно вздрагиваю. Я пыталась сдерживать слёзы, но после этого жеста все мои усилия летят к чертям, эмоции берут верх над силой духа, и я впервые так открыто с всхлипом пускаю слезы в присутствии другого человека. И не какого-то там человека — а Остина. Не допускающая слабости при свидетелях, сейчас презираю себя, как никогда. Размазня!!!

Он цыкает разок языком и притягивает меня к себе, сделав шаг навстречу. Пытается обнять? Замираю на мили-секунду. Икаю. И тут моя макушка оказывается под его подбородком. Прижимает меня к себе очень аккуратно и медленно, утыкаюсь носом ему в грудь. Это правда или мне только кажется? Да, он действительно обнял меня. Чувствую выброс адреналина и прихожу в себя, с усилием отстраняюсь от парня.

— Не надо романтизировать. — Утираю нос. Стараюсь совладать с собой, и вроде удаётся, но тут встречаю его хмурый взгляд и бегающие желваки, ну всё... Это проигрыш. Не могу.

Подскакиваю к двери офиса и скрываюсь за ней. Бегу со всех ног в каморку, где хранят всякую дрянь и канцелярию. Никогда бы не подумала, что буду так спешить в эту малюсенькую комнатку, которую случайно нашла в первые дни своего прибывания в этом офисе, но сейчас мне нужно именно это затхлое пространство, потому что сюда никто не зайдёт, а значит не найдёт и не увидит меня. Нужно успокоиться. Да что это со мной? Эмоции скачут бешеным неуправляемым галопом.

Захлопываю за собой дверь и, очутившись в вакуумной тишине тёмной комнаты без окон, обрушиваюсь на пол, опираюсь спиной о стеллаж и предаюсь неконтролируемым рыданиям. Меня захватывают эмоции. Плачу и икаю. И дело даже не в браслете, хоть он и важен для меня, а всё же я не из тех дам, которые плачут из-за вещи. Я плачу от того, что влюбилась. Как последняя дура, влюбилась! И в кого? Боже мой! В него! Все его слова имеют значение. Точнее важно не что именно он говорит, имеет значение то, как он это делает. То, как звучит его голос. И я понимаю себя. Признаю, что совершенно пропала. Без шансов и без возврата. В тот момент, когда он положил руку мне на плечо, когда обнял... Я потеряла себя. Боже, боже, боже!

Признаюсь себе, что ещё никогда не была такой ужасной плаксой и удивляюсь тому, как много плачу из-за этого парня. Пятилетняя норма за месяц. Это парадокс! Хуже школьницы. Да я и в школе-то не плакала!!! Господи! Ругаю себя отборным русским матом в голос. Так, через громкую ненормативную лексику, ко мне приходит принятие ситуации. Всё против меня, даже мои собственные гормоны! Мать бы их!

Спустя (не знаю сколько) понемногу успокаиваюсь, уговаривая себя:
— Просто ты далеко от дома и это подсознательно (на подкорке) давит на тебя, поэтому ты такая плаксивая сейчас. И даже при условии, что ты не любишь секс, ты без мужика уже ого-го сколько. Вот и влюбляешься в первого встречного и готова отдаться ему. Ничего сверхъестественного! Успокойся. Всё можно перетерпеть и пережить. Нужно только держаться от него подальше и поменьше думать о нём. Чаще общаться с мужем и читать книги по психологии, а не романтические бредни!!! К тому же, я у нас — борец. Боец за платоническую любовь, это Остин по части тупой обнажённой физиологии. Он в этом -—спец! Так что это минутное сексуальное влечение — всего лишь фикция, не более.

Мне не хватает голоса в голове. Не хватает поддержки.

Чтобы не сойти с ума, прежде всего запрещаю себе говорить о парне, думать и даже молчать. Помещаю эту установку в ладонь и сжимаю кулак, а моё влечение к нему тем временем распространяется по телу в потоке частиц не столько произвольных, сколько непростительных!

Вразумив себя весьма условно и довольно сомнительным образом, хмыкаю носом и утираю последнюю слезу.

—Вот как теперь выйти к людям? Вот же жесть, — тяжело вздыхаю, прикинув, как сейчас выгляжу.

Тихонько стучат, вспоминаю, что хоть дверь и закрыта, она не заперта. Только бы не вошли. Но дверь приоткрывается, и в комнатку проникает тонкая полоса яркого белого света. Полоска расширяется по мере того, как медленно, всё шире и шире раскрывается дверь. Даже без света, только по очертаниям силуэта, уже точно знаю, кто решил помешать моему самобичеванию. Фигура щёлкает выключателем, и в комнате загорается тускловатый свет одиночной лампы. Смотрит на меня сверху и медленно входит в пространство, тихо закрывает за собой дверь.

— Подвинься. — Не успеваю освободить достаточно места, но его это ничуть не останавливает, и он усаживается рядом, опирается затылком о полку с салфетками и вздыхает. Тесно. Сидим плечом к плечу.

— Давно нашёл меня?

— В отличие от вчера, сегодня я тебя не терял. Знал, что ты сюда понеслась, пришёл следом. Просто не хотел мешать. Сначала прислушивался к этим твоим русским словечкам. Походило на ругательство. Довольно долго ты... А потом затихла. Решил нарушить твоё уединение.

Смотрит на меня, посмеивается, не отклоняя головы от полки. Его мускулистая шея и выступающий кадык сейчас выглядят невероятно сексуально, так и хочется поцеловать с засосом. Пока молча силюсь с желанием накинуться со всей своей страстью на его шею, он смотрит в потолок.

— Я в эту комнату частенько уходил. Было время.

— Тоже поплакать?

— Нет,— усмехается. — Когда Рей меня совсем выбешивал, я приходил сюда, чтобы успокоиться и обезопасить его лицо от моего кулака. Там в стенке за шкафом даже дыра есть — один раз было прям очень трудно сдержаться.

— Вы давно работаете вместе?

— Я бы сказал, слишком давно. Только давай не о нём сейчас поговорим. Что за история с браслетом? Он многое значит для тебя, это же не просто цацка, да?

Не знаю, стоит ли рассказывать ему, поэтому просто медленно перебираю пальцами подвесы браслета, словно чётки. Остин ведь не знает и не догадается, что я плакала не из-за браслета.

— У меня нет "цацок". Я не любитель пустых побрякушек. Только талисманы, символы и вместилища. Этот наполнен всем самым первым. — Парень смотрит на меня, чуть склоняя голову, давая своим внимательным взглядом понять, что он не улавливает моей мысли. Усмехаюсь нехотя и чувствую, что реки солёных слёз высушили и сковали кожу моих щёк. — Вот подвеска из Литвы, моё первое самостоятельное путешествие. Это камешек с природным отверстием с пляжа, где я была на своем первом "первом свидании", этого морского конька нашла в день, когда впервые разорвала отношения. Это цепочка от брелка моей первой съемной квартиры. Словом, тут всякие истории вплетены.

— Выглядит дерзким и колючим, а на деле... — Он не договаривает, но я слышу это слово "ваниль". — В твоём стиле.

— В моём стиле? Во первых, ты меня совсем не знаешь. Во-вторых,.. тем более не знаешь.

— Знаю я тебя. Я тебя прочитал. Кстати говоря, уже трижды прочитал.

— Ты прочитал книгу, а не меня. - тяжело вздыхаю. Трижды? Читает, наверняка, потому что так ничего и не понял. Так и знала. Слишком много метафор. Да и слог через-чур тяжёлый.

— Увезти тебя отсюда?

— Неужели всё настолько плохо с лицом?

— Даааа. — Протягивает и ржёт. — А ведь местным хищницам только дай повод для сплетен.

— Если сейчас уеду, да ещё и с тобой... Страшно представить, сколько этих сплетен будет. Пожалуй, лучше останусь.

— Раз настаиваешь, тогда я тоже останусь и посмотрю на это шоу. Посидишь здесь ещё минут десять, прежде чем выходить? Сбегаю за попкорном. Обострённая любовь публики к скандалам меня всегда утомляла, но в этот раз дело обстоит иначе — ты заявлена в главной роли, так что, я готов присоединиться к зрелищу...

Хоть он и шутит, успеваю приуныть, поскольку осознаю, с каким остервенением сейчас со всех сторон начнут шипеть змеи.

— Ты в порядке? — в его голосе слышны нотки беспокойства, и эти нотки отдаются током в моей крови. В висках начинает пульсировать. Не могу избегать его мягкости. Влюблённость очередным порывом врывается в меня через этот, казалось бы пустяк, эти тернии будней. Через это простое "ты в порядке?"

— В норме. — Ох уж эта "норма". Встряхиваю головой, пытаясь бодриться и привести себя в чувства, вернуть к реальности, так сказать. — Не обращай внимания. Вообще я не плакса, просто сегодня чувствую своим долгом накрутить себя до ментальной катастрофы. Ну знаешь, порой одни распускают сопли, другие утирают, а я вот из тех, кто размазывает, — умудряюсь хихикнуть. — Много новых переживаний, и впервые не ясно, как с ними справляться. 

Оказывается, до этого дня мне неведомо было, что такое "fall in love". Как же, однако, англоязычные верно подметили... Я не просто упала, а провалилась! Сужу об этом с полнейшей уверенностью.

— Впервые? Получается, нужно обзавестись новой подвеской для браслета?

— Да уж. Сейчас самое время. — Ох уж эта влюблённость... В данный момент мне очень хочется найти нечто вещественное, чтобы запечатлеть сегодняшний грандиозный момент не только у себя в памяти, но и на запястье, вот только у меня совсем нет денег для покупки чего-то символичного и времени для поисков чего-то бесплатного. "Прекрасно", просто "прекрасно". Далее коварно увожу свою мысль в сторону от того, что произошло со мной сегодня поистине впервые. — Я думала о новой подвеске ещё в тот день, когда только прилетела в Нью-Йорк и впервые оказалась так далеко от дома. Но как-то... — Пожимаю плечом.

— Поверь, я понимаю тебя. — Поднимает скрепку с пола и начинает крутить её в пальцах. Задумчивый.

— Ты же Канадец, точно. — Он тоже далековато от дома. — Из Квебека, верно?

— А ещё из Монреаля, Калгари, Оттавы и Торонто. В Квебеке я родился, после чего пришлось слоняться за отцовским бизнесом по офисам и, как следствие, по городам. Было много переездов.

— К этому невозможно привыкнуть, согласен?

— Пожалуй. Единственное, к чему привыкаешь, так это не привязываться ни к чему и особенно ни к кому. Ну и ещё учишься надеяться только на самого себя, понимаешь, как глупо уповать и молиться.

— И быть пацифистом. — Добавляю к его фразе голосом полным категоричности. Остин приподнимает брови. — Ты католик? — Спешно увожу тему в иное русло подальше от образовавшейся заводи.

— В младенчестве надо мной совершили обряд, но с точки зрения церкви, во мне нет ни духовности, ни нравственности.

— Это даже хорошо. Исторические факты подсказывают, что от людей, руководствующихся нравственностью, добра ожидать совсем не приходится.

— Так и есть.

— В твоей религии есть масса парадоксальных призывов, один из них, к примеру, возлюбить врага своего.

— Именно поэтому я и возлюбил себя. Просто писания нужно верно трактовать.

— Гитлер тоже был католиком. И так же, как и ты, трактовал всё на особенный манер. — Остин ничего не отвечает, выдерживает паузу и улыбается. Диалог со мной его очень забавляет.

— Ты тоже часто переезжала? — Пытается понять моё сегодняшнее состояние-нестояние, всё ещё пытается.

— Да. Но только мой отец не офисы открывал, а искал работу, чтобы иметь возможность хоть как-то прокормить семью.

— У тебя много братьев и сестёр?

— Только один брат. Старший. Но, знаешь, иногда даже двоих детей бывает сложно содержать. Особенно, если у отца нет ни акций, ни других ценных бумаг, а все деньги он инвестирует в долги. — Выходец из Канады отклоняет голову от полки и задумывается со вздохом. — Давно хотела узнать, почему тебя назвали Остин? Твоё имя имеет богатую и многогранную историю, полную интересных интерпретаций и значений. но куда примечательнее то, как (слишком) удачно оно совпадает с твоими характеристиками. Чем же всё-таки руководствовались твои родители при выборе имени?

— Не знаю, никогда не спрашивал об этом, если честно. Но учитывая, что до моего рождения они оба работали в городе Остин Штат Техас, и им, кроме как в спальне, больше некогда было развлекаться... Вероятно, я всего лишь результат потрясной безпижамной вечеринки. — Посмеивается, показывая на себя руками. — Кстати, мне давно интересно услышать твоё полное имя. Ди — это же только первая буква.

— Мне не нравится, как моё имя звучит даже из уст русскоговорящих, а то, как оно звучит из уст англоязычных, - просто ужас.

— Скажи.

— Дарья.

— Дарья, — повторяет намеренно коряво.

— Говорила же. Жуть. — Это не моё имя, а всего лишь наречение в крещении, на которое, кстати, я тоже не давала никакого согласия. Ох уж это младенчество.

— Хорошо звучит.

— Нет. Совсем нет. Грубо. Так что, лучше просто Ди.

— Окей, как скажешь, Дарья. — Он специально! Толкаю его в бок локтем. Хорошо вот так сидеть и болтать. Чем дольше мы знакомы и чем больше он говорит со мой, тем легче и приятнее мне проводить вместе с ним время, он перестаёт казаться ненастоящим, хотя по-прежнему и ощущается неприступным. Становится всё интереснее и интереснее. Но пора прекращать беседу и топать своей дорожкой от него подальше.

— Хочу показать Рею некоторые пометки и исправления в сценарии. И хотя он опять закинет мои труды в ящик, даже не посмотрев, всё же побьюсь ещё головой о стену его профессионализма. Нужно идти.

—  Пойдём. Френк давно приехал, так что зайду к Рею с тобой за компанию.

— Что за Френк?

— Он, вроде как, — моя финансовая нянька. — Протягивает в мою сторону ладонь, на которой лежит маленькая гитара, скрученная из скрепки. — Сгодится для твоего "впервые"? —Киваю заворожённая. 

Помогает прицепить изделие к браслету. Следует снять все подвески с браслета и оставить только эту единственную, потому что все действительно важные "впервые" у меня произошли и происходят из-за этого гитариста. Всё остальное неважно и глупо. Возвращает мне браслет с обновкой. 

— Пусть будет у тебя в память и о моём "впервые", — проговаривает парень и, ловко поднявшись на крепкие стройные ноги, протягивает руку, чтобы помочь мне встать.

Я в шоковом состоянии. Не понимаю о чём речь. С секунду смотрю на его красивую крупную ладонь, потом смотрю на него снизу вверх, он следит за мной сверху вниз очень живыми серыми глазами. Помещаю свою ладонь в его, и мои заледеневшие фаланги, оказываются плотно окутанными его длинными пальцами, которые смыкаясь, одаривают меня теплом. Это так приятно.

Поднимаюсь на ноги тяжеловато, я не самая спортивная и ловкая, да и ко всему прочему, ноги затекли от долгого сидения в неудобной позе. Когда завершаю подъём, мы с Остином оказываемся очень близко друг к другу, он потянул меня слишком сильно, и я почти утыкаюсь ему в грудь, ощущаю его грандиозно свежий запах. Помощник разжимает пальцы, освобождая мою кисть, и открывает дверь, отталкивая её сильной рукой.

Не уверена, было ли это на самом деле или мне только показалось, но прежде чем отпустить, он погладил мою руку нежным, еле уловимым движением своего большого пальца, в направлении моего запястья. И, опять же, не уверена, но, кажется, именно от этого нежного жеста кров у меня приходит в особое движение и с коликами, похожими на пузырьки игристого шампанского, согревает низ живота.

Пока выхожу в коридор, он придерживает дверь за верхний угол, так что мне в буквальном смысле приходится проходить под его рукой, опять чувствуя эту вынужденную, но от этого не менее пьянящую близость. Остин тихо закрывает дверь, а яркий свет коридорных ламп возвращает меня к реальности, и прекрасное мгновение исчезает в прошлом, но навсегда закрепляется в моей памяти. Я лучше всего запоминаю самые незаметные, но такие значительные для меня моменты. Запоминаю не события. Эмоции. И этот парень дарит мне потрясающие воспоминания. Сегодняшнее, одно из лучших. Смотрю на проволочную гитару. 

Рука касается моего предплечья в районе локтя, поднимаю глаза и встречаю его пронзительный и невероятно глубокий взгляд.

— Точно не хочешь уехать? — Конечно я хочу уехать! А ещё больше хочу, чтобы он держал меня за руку не отпуская, мы сбежали по лестнице вниз, запрыгнули в его шикарную тачку и поехали в парк, а ещё лучше ко мне в номер, и там я дерзким движением стянула бы с него потрясную чёрную куртку, толкну его на кровать и...

— Ехать нельзя остаться. — Поставить запятую не решаюсь. От этой маленькой закорючки-паузы сейчас слишком многое зависит. 

Кусаю губу слишком сильно, и по итогу проверяю пальцем не пошла ли кровь. Я откровенно боюсь того, что в таких деталях и интимных подробностях рисует мне моё воображение, боюсь своих желаний. Боюсь себя. Но страшнее всего представлять, как он отвергает меня, в тот момент, когда я пытаюсь его соблазнить. И если рискнуть предположить, что он не отвергнет меня, то для него это будет просто ещё одно минутное увлечение, ни к чему не обязывающий секс (при чём не лучший). А я не хочу так. От его последующего безразличия будет слишком больно. Мне с таким не справиться. При таком раскладе событии он станет для меня бескрайним и непреодолимым океаном, в то время как я окажусь для него просто ещё одной незаметной лужицей, через которую он перешагнёт, не задумавшись.

Разум подсказывает, что следует, как можно быстрее, избавляться от компании этого запретного для меня плода и моих навязчивых мыслей о нём. Тем более, что действительно нужно работать. Идём по коридору, и конечно же все глазеют на меня, некоторые шипят. "Змеи". Включаю пофигизм на максимум. 

Остин открывает дверь кабинета Рейнольда и, как джентльмен, пропускает меня первой.

— Что стряслось? — Рей задаёт мне вопрос ещё с порога, реагируя на мои красные от слёз глаза и распухший нос. Когда он бросает в сторону парня жёсткий взгляд, улавливаю ход его мыслей — он видит в Остине причину моего внешнего вида.

— Всё отлично. Просто нервы шалят. Здравствуйте, — обращаюсь к Френку, который уже явно давно сидит в кресле. Он представляется мне хитрым и алчным дядькой, при этом знающим своё дело, а следовательно и цену себе. Сколько Остин ему платит? Готова поспорить: много. Мой спутник молча кивает ему и садится в кресло. Френк начинает.

— Ну, раз все, наконец, собрались... — Дядька осуждающе смотрит на Остина, виня его в задержке. — Предлагаю начать без церемоний. Итак, сегодня приступим к обсуждению вопроса инвестиций в данный проект. Изначально мы вели переговоры относительно десяти миллионов долларов. — У меня глаза лезут на лоб. Я шла обсуждать сценарий, а не миллионы долларов. Бросаю взгляд на Остина: "серьёзно?", он кивает в ответ на мой немой вопрос и делает фирменное движение ладонью вниз, мол: "расслабься", выглядит совершенно беззаботным и спокойным. Смотрю на Френка, он тоже всем своим видом даёт понять, что это для него совершенно обычный рабочий диалог о пустяковых суммах. — Но ещё мы предлагаем взять на себя промо, и расходы связанные с ним.

— И на каких условиях?

Далее следует длительный разговор трёх мужчин, и я начинаю понимать феминисток. Слушаю и пытаюсь вникать в суть происходящего с умным лицом, но, по правде, звучащие слова только сбивают с толку. Понятия не имею, что означают заумные термины и как работают в общем контексте. Всё же профессиональный английский язык на латинской базе по-прежнему слишком труден для моего восприятия. В какой-то момент ловлю фразу Остина:

— В общем-то у тебя и нет других вариантов. — Не ускользнувший от моего внимания шах. Звучащий отборный мат в мыслях Рейнольда отражается нарастающим пунцом в его лице.

— Можем, конечно, ещё пообсуждать, но... Он прав, — поддакивает Френк.

— Мне нужно всё взвесить и встретиться с моим юристом. Ответ смогу дать в среду. Не раньше.

— Раз ты настаиваешь, сделаем вид, словно ещё ничего не решено и встретимся повторно в среду вечером, — усмехается Остин, и в этот момент я влюбляюсь в него ещё больше. Он такой дерзкий и жёсткий, харизматичный и упрямый мерзавец. Он мой мерзавец! Нет! Не мой! Но он за меня!

— Ди, у тебя есть возражения? — Спрашивает меня чужая нянька, хлопаю глазами и отрицательно качаю головой, дар речи ко мне пока ещё не вернулся. Я в шоке от происходящих событий, цифр, перспектив и той скорости, с какой на меня всё это обрушивается. — Отлично. Тогда на этом сегодня всё, нам пора ехать. — Френк и Остин встают и направляются к выходу. Второй ещё раз кивает в сторону двери, как бы намекая мне на возможность сбежать, но я уверено отказываюсь, покрепче сжимая волю в кулак, и пока буквально душу её за горло, двое скрываются за дверью.

— Что-то ещё?

— Эм. Тут пара замечаний и предложений к сценарию.

— Давай сюда. — Рей гневно принимает несколько моих листов. — Скажи, ты спишь только с Остом или и с Френком тоже?

— Не суди людей по себе. Если у тебя всё решается так, это не значит, что другие идут таким же путём. Я же ко всему прочему ещё и замужем, — не уточняю, что "почти".

— Некоторых и это не останавливает.

Он принимает некоторые мои заметки, с другими спорит, и всё же мы, несмотря ни на что, приходим, вроде как, к компромиссу. 

Пока еду в транспорте, прикидываю, все ли думают, что в моём случае с Остином всё делается через постель? Все серьёзно допускают, что я сплю с ним? С этим нужно что-то делать. Вопрос: "что" и "как" нужно сделать для претворения этого в действительность? Как ни стараюсь, не могу не начать прикидывать варианты. Прихожу к выводу, что моя скромность нисколько не мешает моей развратности... Вопрос теперь лишь в том, как дружить с Остином, после всего того, что испробовала в мыслях? Выдуманное ведь обратно не вдумаешь!!!

В этот вечер особенно неустанно жду и надеюсь, что музыкант постучит в дверь моего номера, мы проведём вместе время и обсудим волнующий меня вопрос, как следует. Может быть даже перейдём от слов к действиям... 

Но ожидания не оправдываются, поэтому начинаю злиться на себя, на свои пошлые мысли и обижаюсь на Остина за то, во что он превратил мою жизнь!!! Моя обида столь крепка, что завтра её можно будет выпить вместо утреннего эспрессо. Словом, вечер выходит довольно тёмным и страдальческим. 

Масла в огонь моего сексуального томления подливает ещё и разница часовых поясов, не позволяющая общаться онлайн ни с родителями, ни с женихом, который в свою очередь одним видом своим мог бы (хотя это и мало вероятно, точнее даже — крайне сомнительно) спустить меня с небес на землю и заставить вспомнить о моём благочестии и покаяться в том, что я воспылала греховным желанием к тому, кто мне (на минуточку) совсем не муж!!! 

Я утопаю в вожделении, а разговор онлайн мог бы стать спасительной соломинкой... Ой! Кого я обманываю! Соломинка из моего гражданского сожителя — ну, никакая! Никакущая! Ему бы никак не удалось отвлечь меня от эротических помыслов и успокоить мою развращённо-романтическую фантазию! Тону! Кошмар! Готова зверем выть!

Кто ещё может меня вразумить? Выходит, что только я и могу. Ну вот! Опять всё нужно делать самой!!!

Какая же я гадкая! Мерзкая! Прелюбодейка! Блудница! Какой ужас!!! Никак не ожидала от себя такого! Я всегда старалась быть паинькой, неужели это не моё? Да кто же я такая тогда? Цензурных характеристик не находится...

Единственное, что остаётся, чтобы хоть как-то отвлечься — это писать длинные письма родителям, мне нужна хоть какая-то приземлённость и адекватность!

До полуночи просиживаю над очередными страницами дрянного сценария. Прочитываю несколько глав чужих книг и, только когда ломота в шее и резь в глазах окончательно убивает надежду на заветный стук в дверь, укладываюсь под одеяло, вздыхаю и вместо овец начинаю считать доводы, которые придумываю для эмоциональных качелей, чтобы доходчиво объяснить им, что уже накаталась до тошноты. 

Засыпаю с вопросом в голове: "Каким будет моё первое неадекватное решение завтра?".  Волнительно...