МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Моё утро начинается с третьей попытки. Выгляжу так, словно внешность совсем не главное! Такая рань... Но, как говорится, кто поздно встаёт, тому Бог уже всё дал... Как жаль, что я не из этого числа людей, а из тех, кто не против иронии, но для кого фраза "Доброе утро" — это уже перебор...

Чем больше стараюсь смотреть трезво на сложившуюся ситуацию со своей похотливой влюблённостью, тем отчаяннее мне хочется выпить... И это с утра пораньше! 

Не придумываю никакого чёткого плана дальнейших действий, и решаю пугать себя своей же импровизацией.  

От парня никаких вестей, и к середине дня в моей душе образуется необъятное кладбище: в живых не остаётся ни единой надежды, все оказываются убитыми реальностью будня. Мне нужна его аморальная поддержка... 

Остин не появляется, зато приезжает Френк, и мне приходится ставить несколько подписей в бумагах, в которых не понимаю и половины слов. Но осознание того, что эти бумаги от Остина, дарит мне чувство безмятежного спокойствия. В остальном же — никакого спокойствия: мне хочется бросить всё и рвануть в психоневрологический диспансер, поскольку рабочий график развивается как будто бы по сценарию БДСМ вечеринки, стоп-слово которой я попросту не знаю. 

Работа связывает меня по рукам и ногам, так и проходят два безумных дня... 

Меня отвлекает звонок с неизвестного номера, и сердце замирает, тяготея вдруг зародившейся надеждой. 

— Я!

— Привет. Это Сара. — От неожиданности готова потерять дар вежливости. Это он дал ей мой номер... — Хотела узнать, как дела? Как тебе условия контракта?

— Эм... Я посмотрела бумаги. Если честно, у меня куча вопросов.

— Отлично, у меня тоже. Заезжай ко мне в офис, ты ответишь на мои, я на твои.

— Сегодня? — Только бы нет!

— Только так и не иначе! — Очень хочу ответить нецензурно, потому что мат — он вообще как "Рафаэлло": вместо тысячи слов, но, боюсь, Сара не оценит.

— Не выйдет. — У меня совсем нет денег. Даже на автобус. Решаю приврать немного, чтобы не заявлять о своём падовом финансовом состоянии. — У нас сейчас кастинг и работа со сценарием. Я должна быть в студии.

— Поняла. Тогда приеду к тебе после ланча.

— Ну, если Вам удобно...

— Да, удобно! До встречи.

— До встречи, — проговариваю в трубку, когда уже слышны гудки. У этой женщины мёртвая хватка. Вот какой нужно быть, чтобы быть успешной и богатой. А я слишком мягкая. И дряблая. Трясу жирком на бёдрах.

Действительно, Акула приезжает в оговоренное время с двумя стаканами кофе и, чувствуя себя не готовой к долговым отношениям, от кофе тактично отказываюсь, слишком много кофеина в последнее время.

— Мой первый вопрос. Почему и он, и она оказываются в стороне?

— Из-за здравого смысла. Осознанности. Их отталкивает уродство, однобокость и лживость системы со всем этим маркетингом религии и акростихами политического строя.

— Ты не веришь в Бога?

— Я против христианства, но не отношусь ни к атеистам, ни к агностикам. Мне близка ведическая теория мироздания. Однако, для меня пока нет термина. — Её такой ответ удовлетворяет, и она с улыбкой кивает мне. — Можем сойтись на том, что идеологически я не очень-то обоснована.

— Хорошо. Сойдёмся. Но во что ты веришь?

— Верю, что чувства сильнее разума, и им никак не прикажешь, не принудишь. В молчание, которое зачастую красноречивее слов. А ещё верю, что время невозможно повернуть вспять, и в то, что всё однажды заканчивается. И, пожалуй, в то, что глупцы слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений. Как заметил А.С. Грибоедов: "Всем глупым - счастье от безумья. Всем умным - горе от ума»".

— Окончила филологический?

— Да, но кроме 22 рифм к слову "батон" эти 6 лет образования мне больше ничего не дали. — Сару смешит такое заявление.

— Ты одиночка?

— Просто предпочитаю жить в самой себе, только и всего. Плюс ко всему я слишком патриархальная для феминисток и слишком феминистка для традиционалистов — всё это тоже вносит свою лепту. Такие дела...

Мы довольно долго говорим не о романе, а о моём отношении к религии, социуму и политике. По большей части говорю я. Она лишь задаёт интересующие её вопросы один за другим и слушает очень внимательно.

— Что тебя по-настоящему интересует?

— Всё то, что лежит за границами познания обыденного.

— Что же. Это многое объясняет. — Интересно, она всегда знакомится с личностью автора для лучшего понимания произведения? — Вы с ним так похожи. — С кем? С главным героем?

— Простите. Я не понимаю.

— С Остом. Оба такие широкополосные и многомерные. — Всё равно не понимаю. — Деконструктивисты вы оба, — смеётся, оглядывая часы на своём изящном запястье. Хлопает себя по коленкам и встаёт с диванчика. Я не прошла собеседование?

— Вы раздумали издавать книгу?

— Вовсе нет. С чего ты взяла? Глупости какие! Знаю, что не ответила на интересующие тебя вопросы. Но твоё мироощущение слишком увлекло меня и заставило потерять счёт времени. Теперь ужасно задерживаюсь. Давай так! Я согласую своё расписание, и мы встретимся ещё раз, тогда-то и отвечу на твои вопросы.

Приходится согласиться и быстро попрощаться с женщиной; что-то внутри намекает мне о невозможности будущих встреч и переговоров, почти уверена — она пропадёт, вырубит телефон и не будет отвечать на почту. Вот гадство. Надо было помалкивать. Теперь она считает меня психически больной. Хуже уже и быть не может, но, зная себя, я ещё постараюсь... Не в моей природе сдаваться, я позорюсь до победно конца! Я создана, чтобы косячить, прям чувствую — это моё! В этом мой талант непревзойдённый!

Приступаю к работе, попутно занимаясь самобичеванием и самоедством.

В момент, когда Остин входит в комнату, я сижу на ковре в позе лотоса, помещаясь в центре светящегося круга единственной лампы, которая висит прямо надо мной, словно большое сплюснутое солнце. В остальном же меня окружает камерность и темнота комнаты, и сотни лиц, которые я выложила вокруг себя веерами, как обычно выкладывают цветы у священной статуи. Мои волосы собранных в конский хвост, чёрные джинсы, чёрный свитер, чёрные кеды. И хотя из-за психоза я уже успела расписать себе руки по типу махенди, вид у меня далеко не божественный, но уверена, что всё же колоритный.

Скорее всего Остин реагирует на меня поднятием бровей из-за того, что я сейчас больше похожа на некий чёрный-чёрный арт-объект, который расположили в чёрной-чёрной комнате и искусно подсветили ортодоксальным светом лампы, что в свою очередь наделяет меня пафосной значимостью и делает центральным элементом выставочного зала. Уверена, что как ни разглядывай меня со всех сторон и не пытайся разгадать, уловить суть авторского замысла будет невозможно, поскольку его попросту нет, хотя впечатление создаётся совершенно противоположное. Вот и Остину совершенно не ясно, что же я пытаюсь ему сказать этой композицией в виде меня, но при том ощущает значительность и величие тайного замысла. Между бровей у него едва заметно мелькает складочка умозаключений. 

Подходит неторопливо; мне хватает одного взгляда на секс-машину, чтобы очнуться и осознать, что я не секс-богиня или порнозвезда, в его присутствии ко мне в миг возвращается здравомыслие, и становится смешно от раскатанности моей губы-фантазёрки. Моё позорное, невесть что о себе возомнившее, сексуальное желание терпит поражение нокаутом, приходит в себя, стыдливо просит прощения, неловко расшаркивается и неуклюже скрывается куда-то восвояси. 

Окончательно и бесповоротно принимаю тот факт, что этот парень не просто для меня запретен, но ещё и совершенно недостижим; а мне доподлинно известно, что чем страдать и убиваться из-за невозможного, лучше просто расхотеть! Так менее болезненно, хоть и саднит неимоверно, при чём не только разум и душу...

— Много лиц. 

Мы не виделись целую вечность, а он... Даже не здоровается, как будто бы мы и не расставались на два дня! Раздражает, но я держусь и подражаю ему.

— Тот самый случай, когда на тебя смотрят глаза десятков человек, а ты не видишь никого. — Откидываю в сторону пачку фотографий.

— Полный провал? — присаживается, устанавливая стул напротив меня.

— Не могу ни подтвердить, ни отрицать. Но среди этих людей точно нет ни одного "того самого". С десяти утра тут сижу с ними... Без результата.

— Это претенденты на главную роль?

— Угу. Рей сказал, что желающих мало. Но, как по мне, это не так. — Кошусь на огромное количество фото. — Точно начну заикаться, когда услышу от Рея слово "много".  — Разминаю затёкшую шею.

— Что слушаешь? — Указывает на мои наушники.

— Твою музыку, пытаюсь уловить лицо, подходящее под атмосферу.

— И что? Совсем никто не подходит?

— Ни один. Твои струны выбраковывают всех без исключения, не оставляя им ни единого шанса. 

Откладываю в сторону ещё десяток фото. 

— Рейнольд уже отобрал вот этих троих. — Протягиваю ему фотографии. — Завтра встречаемся с ними. Но тут и по фото уже всё более чем понятно: они же совершенно не попадают в типаж. Страшно подумать, что будет, если устроить пробы. — Откидываюсь на диван, стоящий позади.

— Я за эти дни набросал кое-чего. Прослушай пару новых композиций. Вдруг они помогут тебе найти того самого?

— Ты что, всё это время писал музыку?

— Тебя это так удивляет?

— Да. Думала, ты зависаешь с кем-то.

— От одиночества я руки стёр.

— Какая глубокомысленная пошлость...

— Хах. Вообще-то, ты права, я зависал, только не с кем-то, а с чем-то. И, поверь, это была та ещё оргия: гитара, клавиши, ударные, — он расставляет акценты и играет мимикой, и я таю, таю и рассыпаюсь на кусочки. Как же я соскучилась по нему. И устала. Устала ошибаться в нём. — Вот и пальцы все в мозолях. Пойдём. — Встаёт и подаёт руку, чтобы я могла подняться с его помощью. И снова этот импульс. Этот ток, от которого волоски приподнимаются над кожей. — Хочу чтобы ты послушала из аквариума.

— Чего? Мне не стать рыбкой. — Музыкант посмеивается.

— Из за стекла. Там хорошие наушники.

Прохожу заданным курсом и оказываюсь в комнатушке, где стоит высокий стул, висит несколько микрофонов, и лежат большие наушники. Оглянувшись по сторонам, не вижу никаких других, так что решаюсь надеть эти. Стаскиваю с головы резинку и распускаю волосы. Наушники мягко и плотно ложатся на уши. Сквозь стекло вижу, как Остин наклоняется к маленькому микрофону там за пультом, и тут же слышу его голос, который становится близким, как никогда.

— Важно, чтобы тебя ничего не отвлекало. Я выключу свет. 

Свет гаснет и становится темно и беззвучно. И тут меня охватывает и поглощает звук. Тревожная мелодия смешивающаяся со звуками леса. Вот шелестят листья, вот хрустнула палка под ногами. Птица пролетела. Кто-то пробежал в дали. Ощущается чуждое огромное пространство. Но в нём нет враждебности. И нет опасности. Всё только в моей голове. Этот страх только внутри меня. Успокаиваю себя. Но волнение нарастает. Погружение всё глубже в чащу леса. Тут таинственно и мрачно. А вот и выход к реке. Становится спокойнее от того, что пространство ширится вокруг и больше не давит на психику. Мелкая галька с песком приятно шуршат под ногами. Плеск воды. Нужно идти по течению? Иду. И исчезаю.

Музыка заканчивается, звучит его голос.

— Ещё. 

Тут же разливается новый звук и новые чувства охватывают. Играет электро-гитара. Звук от пары струн. Мягкий перелив. И я понимаю - это вода. Тихая гладь большой воды. Ветерок. Тусклый закат. И всё кажется таким простым и банальным. Вот вода. Вот она накатывает на песок. Но стоит зайти глубже. Там что-то есть. И тут гитара замирает. Решение. Глоток воздуха и погружение. Всплеск. Это потрясающий альтернативный рок. Волшебные звуки. Быстрая игра, словно игра бликов на воде. И всё стихает. Снова неспешная игра нескольких струн. Кажется, тут должно быть дно. Но это пространство бездонно. Безгранично. И оно продолжает охватывать меня. Погружаюсь ещё глубже. Это киты. Невероятна глубина. Тут почти нет света и есть другая, невероятная жизнь. И я приветствую её, смиренно прощаясь со своей. Комок подступает к горлу. Нечем дышать. Снимаю наушники и выхожу к нему.

— Остин, — Прокашливаюсь, — это потрясающе. Это для десятой главы.

— Так и есть. Осознание и смирение.

— Когда он принял всё до конца. И понял что...

— Всё ложь. Сам себе лгал.

— А первая мелодия. Это для 12 главы, верно?

— Да, когда он в поиске ответов на вопросы, которых у него, оказывается, и нет.

Сажусь, не отводя глаз от этого чувственного и невообразимо талантливого человека. Сижу в крутящемся кресле Чарли и вижу творца в сине-красно-зеленом переливе лампочек пульта. Он - истинный художник и рисует в нотах. И как же тонко ему удаётся изобразить все эти оттенки и переливы чувств и эмоций, он творит музыкальные этюды самых разных цветов: яркие, пастельные и монохромные. И я всё пытаюсь определить, что общего может быть у всех этих картин, но логического объяснения найти не могу. Сколько же в нем спрятано всего? В этом человеке с серыми глазами. Он показывает то, что я не смогла бы показать никакими словами.

— Ты чего так странно смотришь? — И тут понимаю, что смотрю на него с открытым ртом. Щёлкаю зубами.

— Я... Я... Это просто удивительно. То, как тонко и искусно ты показываешь чувства. Страх, отчаянье, смирение. Ты делаешь это так... Так глубоко и в мельчайших деталях. Откуда ты берёшь всё это?

— Между твоих строк, — нежно улыбается он. Хмурю брови, понимая, что между строк у меня пустота. Выходит, он видит лишь то, что хочет видеть.

— В моей книге нет и половины тех эмоций, которые ты так отчётливо и тонко выражаешь. Ты находишь гораздо больше, чем в ней есть на самом деле.

— Это твоё мнение, — улыбается. — Сегодня я не стану с тобой спорить. Круто, что тебе понравилось.

— Понравилось? Не то слово, Остин. Совсем не то. Я поражена.

— Отлично. Тогда на этой прекрасной ноте идём с тобой пить кофе. — Встаёт довольный уговором. Его глаза светятся восторженным блеском. Он доволен тем, что я точно поняла замысел его музыки и с точностью угадала предназначение каждой из мелодии.

Он стоит готовый идти, а я сижу и снова не могу отвести от него глаз. Вот он. Пшеничные волосы до мочек ушей, аккуратные пухлые губы дергаются в уголках улыбкой, эротичный треугольник щетины под губой. Глаза сверкают тёмным блеском, горят лукавством. И он поглощает меня всецело. Своей красотой, глубиной чувственности. Он удивляет меня. Он пугает меня. Чёрный худи, напульсник, штаны и кеды. Вот он весь передо мной, но при этом кажется нереальным. Сегодня он тот самый идол, который жил столько лет в моей голове, мысленно нарисованный образ идеального мужчины (каких мало), оберегающий от мужчин (каких много), и вот вдруг он материализовался, и становится очень страшно, что он окажется всего лишь миражом, задерживаю дыхание, чтобы не спугнуть миг волшебства. Сердце больно замирает, потом содрогается и падает, ударяясь об лёгкие и диафрагму. Становится не по себе. Остин прекращает улыбаться и нервно вскидывает бровь, смотрит на меня как на сумасшедшую... Собственно, именно так я и выгляжу, и всё из-за него, об этом уже даже спето в Сrazy in love.

Вваливается Чарли и мой мираж ускользает от меня, когда он поворачивается в сторону открывшейся на распашку двери, на миг становлюсь адекватной. 

— ... а я ему и сказал, чтобы переставил, — обращается толстяк к Филу, входящему следом. — Вы чего оба? — Чарли смотрит на нас двоих.

— Мы хотели выйти за кофе. — Совершенно спокойно произносит Остин и поворачивается ко мне. На автомате киваю несколько раз подряд, словно автомобильная собачка с подвижной головой.

— Это никогда не помешает, — произносит Фил.

— Идём? — Мой потерянный мираж наклоняет голову в бок, в сторону двери, намекая, что пора двигать с места. Встаю и прохожу мимо него, он толкает тяжёлую дверь своей сильной рукой и пропускает меня вперед.

На улице прохладно и вместе с тем солнечно. Распирает, как хочется сказать на невнятно-любовном: "я так скучала по тебе все эти дни". Хочется, чтобы он ответил, что ему меня тоже не хватало. Но в ситуации с Остином, такие откровения - плохая идея, его реакция крайне непредсказуема, да и вообще вся эта ваниль - это ни что иное, как осенняя хандра. Лучше помалкивать. И мне только мерещится, что он смотрит на меня так, словно ждёт каких-то очень важных и нужных слов. Я запуталась, и вдобавок ко всему иду в кафе, не имея при себе ни цента. Прекрасно, просто прекрасно. Сарказм. Вздыхаю.

Пока идём по улице, замечаю, что люди обращают внимание на моего спутника, проще говоря, глазеют; потом смотрят и на меня. Понятное дело,  у парня крайне привлекательная внешность, а сам он известная медийная личность, трудно не засмотреться. Но вот почему я привлекаю чужие взоры? От ответа на этот вопрос становится досадно. 

— Так когда начинается кастинг красоток?

— В понедельник, и в этом большая проблема. Нам нужно утверждать актёрский состав, а Рейнольд ищет моделей, понятия не имею, как привести его к мысли, что все они пусты настолько же насколько красивы. Да и ко всему прочему, по сюжету совершенно не важно, какая главная героиня снаружи, важно то, какая она внутри. Она должна быть водой. Она должна быть льдом. И всё это одновременно. В ней должна быть тайна, загадка. А он должен пылать, гореть, как огонь. Они должны дополнять друг друга. Огонь и вода. И от их союза должны рождаться пар и дым и окутывать всё кругом. Они должны заполнить этим всё пространство. Суть их взаимоотношений — огонь в воде, вода в огне. Метаморфоза.

— У тебя уже сложился образ героев, так ведь?

— Нет. В этом-то и дело. Я чувствую, понимаю и знаю их. Но лица... Просто как будто не могу рассмотреть. Это тяжело. А те лица, которые предлагает Рей — это чужие люди. Бесит. Чувство такое, словно забыла, куда положила ключи, в момент когда ужасно опаздываю. - иначе мне не описать мои переживания растерянности и суетливой спешки.

— У меня тоже такое бывает. Теряю слова, когда пишу. Жутко раздражает.

— Ты пишешь тексты?

— Не прям тексты. Мне не удаётся укладывать чувства в абзацы. Справляюсь лишь с мыслями в строках, так что мой предел — небольшие стихи. Для песен. — Смотрю на него с нескрываемым удивлением и восторгом. — Тебя это так удивляет?

— Не представляешь насколько. От чего-то была уверена, что ты работаешь только со струнами. Пишешь музыку. — Усмехается. Млею от его очаровательной улыбки.

— На самом деле, тексты — моё недавнее открытие в себе. Но существуют вещи, которым я посвящаю себя уже очень давно и, поверь, мне действительно есть, чем тебя удивить.

— Чем же?

— Припасена пара козырей в моём рукаве. Только дай мне время в этой игре. Не спеши.

— Знать бы ещё, зачем тебе эта игра. 

— Игрок ты или шулер?

- He deals the cards to find the answer, The sacred geometry of chance, The hidden law of a probable outcome, The numbers lead a dance... Хотя, мне бы больше подошёл третий куплет.

— Не многолик и скрываешься лишь под одной маской? — На мой уточняющий вопрос Остин не отвечает ровным счётом ничего, только хмурит брови и глубоко задумывается о своём.

Как бы мне хотелось читать его мысли, проникнуть к нему в голову.

Напеваю тихонько про себя припев из, пожалуй, лучшей Стинговской вещи (Shape Of My Heart).

— А ты знал, что игральные карты произошли от карт таро, и имеют ту же самую магическую ауру?

- Рядом с тобой мне всегда беспокойно, совершенно не чувствую себя в безопасности. Рассказывай. - улыбается, врунишка. Хотелось бы мне чтобы у него в голове звучала песенка Zach seabaugh feat. chance peña - Slingshot в те моменты, когда он со мной. 

Остаток пути рассказываю ему о колдовстве и ведьмовстве, смешивая воедино истину и лож, а он срывает с клумбы маленький осенний цветочек и протягивает мне. Он запомнил про подношения, от этого нам обоим забавно.

Наша недолгая прогулка по тротуару мокрой улицы заканчивается, он тянет за широкий металлический поручень, открывает стеклянную дверь и пропускает меня в кафе, откуда вырывается запах сдобы и кофе, от чего мой уже пару дней как пустой желудок предательски урчит. Прокручиваю в пальцах цветочек и тем самым выдают свою нервозность. 

Решаем усесться на небольшой террасе; глаза немного слезятся от яркого солнца и становится жарко. Сегодня Нью-Йорк залит горячим золотом, превращающим капли дождя в сверкающие россыпи бриллиантов. Хотела бы я чтобы как в песне Josef Salvat - Sunbeams, но стоит признать, что мне не светит. 

— Тут классные чизкейки. Возьмём?

Остин успевает заказать для нас два фирменных пряных чизкейка и кофе, закуривает сигарету, а я всё никак не могу придумала, как буду выпутываться из этой затруднительной финансовой ситуации, но, что-нибудь точно придётся предпринять. Я невероятно голодная, крекеры и карамельки с общей кухни студии меня едва-едва насыщали эти дни... Так что откладываю думы и приступаю к трапезе. 

— Так значит, ты против красоток?

— Что? Неееет. Я вовсе не имею ничего против. Наоборот, и сама с удовольствием глазею на них. Но тут же речь о фильме, а не о шоу топ-моделей. Не говорю, что нам непременно нужно найти уродину для роли. Нет. Но нам нужна не просто красотка. Нам нужна героиня, которая сможет пронести очень многое в этом образе. Знаешь, она должна быть трагедией жизни. В ней должны быть надрыв, бескомпромиссность. Жёсткость. Сила! Она должна быть сама себе опора — в этом её истинное могущество.

— А мне казалось, в ней должны быть в большей степени проявлены спокойствие и мягкость. Тихая стабильная гавань, которой безразличны переменные ветра. Она же по сути становится домом для него, и уютным пристанищем для всех остальных. Не спорю, она должна казаться крепкой и властной снаружи, поскольку она - истинный лидер. Но при этом должно быть очевидно, как много тепла и нежности у неё внутри.

— Ты прав. И тем самым ещё больше усложняешь задачу. Вот как нам такую найти? – вздыхая, он смотрит в окно.

— А что с парнем?

— Рей выбрал тех троих, а мне даже по фото они кажутся поверхностными. Они не смогут показать его. Скрытого у него внутри диссонанса.

— Спора с самим собой.

— Точно. — Вновь поражаюсь тому, как он попадает в яблочко. Он действительно понял мой замысел.

— Не спеши ставить подписи. Надеюсь, найдётся нужный человек.

— Для меня это всё так трудно. И совершенно непонятно. Рейнольд торопит. Говорит, что площадка для первых эпизодов уже готова. Сроки горят. Деньги улетают. На меня всё это очень давит. — Кладу ладони на раскрасневшиеся щёки. Нервы. Сплошные нервы.

— А где основная площадка? — Чизкейк и вправду восхитительный. Сожалею, от того, что приходится прожёвывать быстро, для своевременного ответа парню. В противном случае я бы растягивала удовольствие и наполняла свой желудок медленно, очень медленно. 

— Вашингтон. Пока знаю только это. Без подробностей, как обычно.

— Там есть очень красивые места. Тут стоит ему довериться. В декорациях и спецэффектах он - мастер.

Кружки постепенно становятся всё легче и вскоре окончательно пустеют.

— Почему ты думала, что я зависал эти дни с кем-то? — Этот вопрос звучит крайне неожиданно. Почему он решил вернуться к этой теме? Поднимаю на него глаза, он ждёт от меня вразумительный логичный ответ. Был бы он у меня.

— Даже не знаю. — Чувствую себя ребёнком, которого поймали за кражей конфет. — Просто ты исчез совсем, долго не появлялся, и ты весь такой... Вот и подумала, что ты уехал и веселишься где-то с длинноногой девицей.

— Так. И какой же я "весь такой"?

— Сексуально-озабоченный! Ну, знаешь, весь этот твой образ наглого, но обворожительного парня... — Начинаю нервно перебирать пальцы. Ладошки потеют... А он улыбается и опирается локтями на стол, садясь ко мне поближе.

— Ааа. Так это только образ? И никакой привязки к действительности, да? 

— Ай, да ну тебя..! — И как только ему удаётся быть таким милым?

— Нет-нет. Я, конечно, не в образе парня, который пишет стихи в кафе Старбакс. Тут ты права. Отдам тебе должное. — Из-за шуточного тона не разобрала, чего в этой фразе было больше, упрёка или стёба. — Но мне интересно узнать, кто же я по-твоему?

— Остин Эймс, ты — балбес, — усмехаюсь и отмахиваюсь от него рукой. Такой ответ совсем его не устраивает, но ему весело.

Перебрасываемся ещё парой фраз. Уплетаю всю порцию чиза, в то время как Остин не съедает даже трети, и пока допиваю чай, он достаёт телефон и уходит к барной стойке; вижу, как оплачивается счёт, ловким телефонным касанием терминала. Мне неловко. Я всегда и везде плачу за себя сама.

— Готова идти? — Протираю губы салфеткой и спешу встать с кресла, в котором успела отлично пригреться. Чувство сытости — одно из лучших чувств.

— Сколько с меня? — Надо будет как-то вернуть ему наличные.

— Ни сколько.

— Ну нет. В следующий раз тогда я угощаю. — Ничего на это не отвечает. Выходим из кафе.

— А ты, оказывается, тоже мыслишь стереотипами. Почему не позвонила, у тебя же есть мой номер? А вдруг я умирал эти дни? И вместо того, чтобы протянуть руку помощи страждущему, ты рисовала у себя в голове оргии с моим участием.

— Хо-хо. Я может и мыслю стереотипами, но никакие оргии не рисовала, во всяком случае с твоим участием. — Вру. — И вообще, я предпочитаю оставаться сторонней, совершенно незаинтересованной и, по возможности, не наблюдающей стороной. И ни при каких обстоятельствах не стала бы мешать ходу событий, умираешь ты или трах... Знаешь про "Эффект Бабочки"?

— Ой, прикрываешь философией свою бессердечность. Нет в тебе ни капли сострадания, сидела себе и преспокойно глазела на фотки мужиков.

— Ничего я не глазела. Рассматривала. Рабочие издержки... Мне мужики совершенно противопоказаны. Я же вообще-то замужем. — На этом, почему-то, шутливый настрой Остина исчезает.

— Слушай, а ты в образ главного героя каким-то образом вписала своего мужа?

— Нет. Совсем нет. По правде, образ этот сидит у меня в голове ещё лет с 10. Это симбиоз. Образ идеального друга, брата и конечно же любовника. Образ идеального мужчины, старательно и скрупулёзно складываемый годами из маленьких деталей. Словом, недосягаемый идол, и мужу на него никак не повлиять и в нём никоим образом не отразиться. 

— Идеал? В нём же куча недостатков.

— Именно в этом его очарование. Он совершенен в своём несовершенстве.

— Ладно. Допустим. Всё же не могу понять до конца, почему ты решила выложить его на бумагу?

— Хм. Как и говорила ранее, в моей жизни настал момент, когда нужно было прощаться с мечтами, возвращаться к реальности. Но при этом я не могла просто забыть этот образ, он значим для меня. Захотелось дать ему другую жизнь. Выпустить его в мир. Отпустить его и большую часть своих фантазий, с идеей тем самым освободить себя от надежды повстречать его однажды, — усмехаюсь своей высокопарности.

— Звучит уныло.

— Звучит по-взрослому. Но, признаю, да, взрослеть в некотором смысле действительно уныло.

— Слушай, а какой он? Твой муж.

— Он честный. Обычно ему свойственны манипуляции и бытовой паразитизм, доходящий до стадии терроризма, но он добрый и милый.., когда не обижается. Мне с ним... Понятно и спокойно.

— Чем  занимается?

—  В данный момент ищет себя. До этого работал по найму.

— Ты говорила, вы познакомились в сети, верно?

— На одном из популярных сайтов. — Киваю.

— Звучит уж слишком банально.

— Знаю, Хлои сказала тоже самое, — смеюсь, хотя досадно слышать это во второй раз.

— Это я к тому, что зная тебя, поверить в то, что тебя зацепил какой-то простой мужик. Да ещё и в сети. Обычный работяга и вдруг с такой, как ты. Звучит неправдоподобно. 

С какой "такой"? Он реально думает, что я творческая и возвышенная личность? Видел бы он меня в течении обыденной рабочей недели, когда я пашу, как лошадь, забывая себя, и выражаюсь односложно и убого. Промолчу об этом, не стану разрушать красивый образ загадочного писателя.

— Бесспорно, было бы, классно, если бы знакомство было эпичным, как в кино. Чтобы он спас меня из горящего здания, через час после того, как намеренно столкнулся со мной на концерте, заприметив меня среди тысячной толпы... Согласна, тот, кто выбирает тебя из сотен людей, сильно отличается от того, кому просто никто первее тебя не ответил на входящее. Что ж поделать? Такова реальность. Во всяком случае моя. Но больше всего во время знакомства мне не хватало именно музыки! — хохочу. — Этого завораживающего фонового сопровождения. Было бы чудесно, если бы при знакомстве непременно звучала красивая музыка на заднем плане и были прочие банальные киношные сопутствующие... Можно ещё парочку взрывов добавить, ну так, для зрелищности, — смеюсь своему же сарказму. — Для кино это — банальная встреча, когда зритель кричит: "предсказуемо", а в жизни знакомства при подобных обстоятельствах крайне редко случаются. Но, как бы там ни было, главное, что в итоге (в реальной жизни) мне хорошо с этим человеком. И у нас всё стабильно, и я могу доверять ему.

Парочка дамочек, проходя мимо, замедляются и глазеют на Остина, тот не замечает. Или только делает вид? Так или иначе, топаем дальше. 

— Если можешь, ещё не значит, что действительно доверяешь. — Как он подметил это!?

— По большому счёту, я вообще никому не доверяю. Тут ты верно заметил.

— Ты хоть иногда ощущаешь себя рядом с ним в безопасности? — Задумываюсь. — На твоём излюбленном психологическом языке это трактуется, как эмоциональная доступность: отношения, в которых оба партнёра эмоционально отзывчивы, — безопасны.

— В таком ракурсе, я не верю в безопасность. Поэтому она вне моих ориентиров.

— Получается, в отношениях ты главным образом ориентируешься на стабильность, а возможность любви и безопасности тебя не прельщает?

— Теперь, всё что угодно, но только не любовь.

— Интересное заявление. Особенно цепляет слово "теперь". Поясни.

— Всё очень просто. Раньше я была наивна и верила в любовь, как и все девочки. Ну знаешь, в ту, которая красивая, как в кино или романе, бравой походкой (слегка вразвалочку) шествует по улицам. В рамках жанра воображением был в деталях создан идеальный образ моего принца. Потом настало время ожидания его появления во плоти. И всё бы ничего. Вот только вера в иллюзию мешала мне жить в реальном мире, среди реальных людей. Раз за разом всё шло, как бы, не по сценарию. Мне вечно не хватало экспрессии, всегда было слишком банально и плоско. Меня любили не так, как было придумано, а как умели. В какой-то момент я просто начала считать себя неправильной принцессой, а всех остальных бездарными принцами. Однако, стоило прочитать несколько книг по психологии, биологии и физиологии человека, как вдруг пришло осознание — "у меня нет никакой тиары", более того, оказалось, что всё это время я гонялась за эфемерностью, а лабиринты моих сердечных иллюзий вели меня на эшафот. Знаешь, о любви написано столько же книг, сколько и о драконах, но это же не значит, что драконы действительно существуют. Вот с этой мысли и началось взросление меня, как личности, с этого и началась рукопись. Признаюсь, осознание масштабов моей наивности навалилось на меня ещё 5 лет назад, но распрощаться с мечтами и избавиться от веры в красивую пылкую и захватывающую любовь, всё же оказалось не так-то просто. Помогла собственная книга, в которую был помещён мой личный метафорический дракон. Рукопись стала итогом моего возвращения к реальности, благодаря ей была перелистнута страница жизни. Есть возлюбленные, есть влюблённые, а любовь — всего лишь сочетание букв, собранных в простенькое, короткое словечко, испоганенное частым употреблением тех, кого без преувеличения стоит называть спекулянтами! И, как по мне, его вообще не стоит произносить. Меньше слов, больше дела: принимать, уважать, оберегать, верить. В общем, если и говорить о чувствах, лучше использовать синонимичные глаголы. Это я тебе, как филолог заявляю.

— Ты говорила, что приехала сюда в надежде обрести здесь то, чего не нашла в прежней жизни. До меня только теперь дошло, о чём ты вела речь тогда.

— Как я и говорила, не вера меня сюда привела. Вера давно мертва. Но вот надежда... Она, как известно, умирает последней. Она всё ещё выживает внутри меня, чтобы с ней не делала и как бы её не убивала моя рациональность. Но это последняя битва, и я уже чувствую вкус победы. Горьковатый такой, солоноватый от слёз, а всё же вкус победы. Торжество разума. И ты был прав (тогда в парке), когда сказал, что нужно выходить из зоны комфорта. И чем дольше я прибываю здесь в этой стране, и отдаюсь новым фантазиям, которые приводят меня к определённым желаниям, тем отчётливее осознаю границы. Нужно гнать от себя фантазии, поскольку они для меня и есть зона моего комфорта. Пора смелее смотреть на перспективы реальной жизни. Действовать. А любовь... даже в случае с надуманным Богом крайне сомнительно работает. - Остин выжидающе смотрит, приходится продолжать мысль. — Ты понимаешь о чём я! Религия убеждает, будто бы где-то на небе живёт мужик-невидимка, который наблюдает за каждым из нас ежесекундно, и всё потому, что сам же ограничил круг дозволенных нам вещей. И если ты выходишь из круга, на этот случай у него специально для тебя приготовлено адово пекло. Где ты будешь задыхаться, гореть и мучатся вечно! Вечно! Но этот мужик... он типо любит тебя. Не моя мысль, но тот кто обратил на это внимание (так же как и я) постиг истинное значение слова "любовь". Depeche Mode в своей песне Personal Jesus более удачно протянули этот момент, ну ты понял...

— Ты самая противоречивая и здравомыслящая личность из всех, кого я знаю. Но твой цинизм выдаёт в тебе разочарованного идеалиста. А что за фантазии?

— О, не. Об этом точно рассказывать не стану.

— Да брось! Скажи!

— Не-не-не. Ни в коем случае. — Этого мне только не хватало. Остин задумывается.

— А может наоборот?

— М?

— Может, ты наоборот загоняешь себя в зону комфорта, не давая шанса разгореться огню своих фантазий, вспыхнуть ярче? Ты ведь выпустила своего идола, дала свободу некоторым идеям. И вот ты здесь по итогу. Это и был твой первый выход из зоны комфорта. Вероятно, твоя зона комфорта как раз в том, что не пускаешь себя, не даёшь себе волю. Тебе нужно отпустить свои фантазии и воплотить в жизнь желания. — Знал бы он, о чём говорит, и как у меня бегают мурашки по затылку при короткой мысли дать волю своим похотливым желаниям, которые связаны только с ним. — Верить в любовь — это не так уж и плохо.

— И это мне говорит любитель мороженого. — Кладу ладонь себе на лицо.

— Именно! — смеётся.

— А вот это действительно звучит удручающе. — Он издевается над моими внутренними демонами.

— Да ладно тебе! Кстати, поехали завтра за мороженым?

— О, нет. Я весьма консервативна и против того, что осуждает церковь.

— Аааар, я ж серьёзно, атеистка. — Закатывает глаза. — Была в Центральном парке?

— Нет. Ещё не успела.

— Ну вот. Составлю тебе компанию. Поедим мороженое.

— Звучит устрашающе. От мороженного откажусь, а вот на птиц хотела бы посмотреть, читала, в парке много интересных пернатых обитает. Но на завтра обещали сильный ветер и дождь. Циклон какой-то.

— Слышал, что он свернул в другую сторону и завтра будет солнечно. Заеду за тобой в 10, посмотрим на погоду, а не на прогноз. Синоптики ошибаются один раз, но каждый день.

— Справедливо. Только давай договоримся на встречу в полдень?

— Уже договорились, мечтающая о киношной любви.

— Вовсе я не о киношной любви мечтаю. Полуторачасовой сеанс? Нет уж! Я за скучные реальные, но продолжительные истории.

— "Но", — хохочет.

— А что у тебя с твоим идолом? Каков твой идеал?

— Я полигамен. У меня несколько идолов. Gibson Explorer, Fender Stratocaster (Elite Jazz Bass) и Gibson les paul. Мы нашли друг друга, вместе нам потрясно! Умрём в один день и всё такое.

— Карамельная история.

— Ты даже не представляешь насколько, буквально задница слипается. — Он довольно улыбается и пропускает меня первой в студию.

— Выходит, карамельная задница, — гогочу.

Сразу же направляемся к Чарли и Филу. Остин без замедления начинает работать над записью и обсуждает технические вопросы с мужчинами, теми словами, которые мне не понять и суть которых не суждено постичь. Плюхаюсь на свой диванчик под лампой, и от взгляда на фотографии у меня подступает тошнота, я попросту не могу больше сидеть над этими лицами. Они выводят меня из себя.

Позволяю себе небольшую передышку, откидываюсь на спинку дивана и наблюдаю за дальним углом комнаты, где трое что-то обсуждают, раскладывают на пальцах, возражают и соглашаются. Вообще-то в большей степени я смотрю не на всю троицу, меня по-прежнему интересует только один из участников. Остин. Почему не любое другое имя, напеваю себе под нос Any Other Name Томаса Ньюмана.

Боже, как же примечателен этот человек. В этом тусклом свете он выглядит, как модель на фотосессии. Сильные руки, мужественная шея, спортивный торс, который не скрыть под футболкой. Его движения, наклон головы. Убегающая прядь волос. Сосредоточенный профиль. Не только умный взгляд, но и лицо, всё тело его транслирует мудрость. Колючая бескомпромиссность и твёрдая настойчивость. Умение вести диалог и добиваться своего. Он наэлектризовывает пространство, задаёт тональность. Пускает импульсы. Сосредотачивает всё вокруг себя. Горит диким огнём.

И тут поражаюсь самой себе! Точнее тому, насколько слепа я была всё это время! От осознания того, что вот он, стоит передо мной, тот, кого ищу уже который день подряд, по моей спине проходит холод, и волосы на затылке приподнимаются. Подрываюсь с дивана и бегом бегу к Рейнольду, молясь, чтобы тот был у себя. Стучу и сразу же, не дожидаясь отклика, открываю дверь и вваливаюсь в его кабинет.

— Рей, прости. Но это срочно!

— Что срочно?

— Я поняла, кто нам нужен! — Сажусь в кресло, задыхаясь одновременно и от захлестнувших эмоций и от пробежки по ступенькам на второй этаж.

— Нужен для чего? — Как обычно не смотрит в мою сторону, продолжает читать бумаги, удерживая их навесу.

— Нужен на главную мужскую роль. Остин! — Рейнольд медленно откладывает бумаги и бросает на мена суровый взгляд поверх оправы больших очков.

— С ума сошла? — Про энергию и душу парня говорить с этим режиссёром бессмысленно, поэтому решаю вести полемику в его ракурсе.

— Только подумай. Ты сам говорил, что у нас скромный бюджет, нет знакового состава, и мы не можем позволить себе медийных личностей. Но Остин известен. Его имя привлечёт внимание к фильму. Более того, он же шикарен по всем фронтам. Жанр фильма предполагает больший интерес со стороны женской аудитории. Так что нам нужно делать ставку на мужскую роль, и 100% нужен мачо в кадре. Девушки же обожают Остина, многие станут смотреть фильм только из-за него в главных ролях. Но главное даже не этого, куда важнее то, как тонко он понимает эту историю, он сможет показать всё, что нужно. Эта роль, написана для него. Внешность, мимика, жесты, характер, повадки. Да ему и играть не придётся. — Я говорю с пылом, жестикулируя руками, чувствую, как вся раскраснелась, мне дурно от жара, в который меня бросило. Таков мой момент озарения. Гениальная мысль!

— И он согласен? — Одним вопросом мой энтузиазм низвергнут.

— Я ещё не говорила с ним. Думала ты...

— Не. Не. Нет. Я с ним говорить не стану. Уболтаешь его — хорошо. Попробуем в кадре. Возможно, ты права, и зритель поведётся на него. Может и актрису будет легче найти, если пустим слух, про засранца в главных ролях. Но не думаю, что он пойдёт на это.

— Если согласится, ты правда готов его попробовать?

— За неимением других вариантов... Во всяком случае, пока.

— Ясно. Ладно, я поговорю с ним. — Идиотская затея. Он не согласится. Мне стыдно начинать этот разговор. Да он меня засмеёт. Потом бомбанёт, а затем сожрёт морально, прожуёт меня психологически.

Выхожу из кабинета. Ох, этот смешанный вкус победы и поражения. И как я сразу не подумала о том, что Остин может воспротивиться и скорее всего не согласится на эту авантюру. С тяжелым сердцем спускаюсь вниз.

Все трое обитателей подземелья оборачиваются, когда я медленно вхожу.

— Что-то случилось? — первым спрашивает Остин, отклоняется от стола и выжидающе смотрит на меня, заиграв желваками. Предчувствует.

— У меня появилась отличная идея. Вот только не уверена, что она осуществима... Остин, можно поговорить с тобой? Наедине.

— Без проблем. 

Напрягся. Его брови чуть сдвинулись, губы сжались плотнее, он облизывает их и поджимает на секунду. Проходя мимо меня, кивает в сторону двери, приглашая следовать за ним. Иду след в след.  Парень спортивной походкой проходит по лабиринтам коридоров и приводит меня к небольшой двери, за которой, к моему удивлению, скрывается лестница, из под которой достаётся маленький ключик. Поднимаемся по ступеням и упираемся в металлическую решетку. Остин щёлкает ключом в замке и распахивает дверь. Свежий воздух подсказывает, где мне суждено оказаться спустя секунду.