МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь в 11, хотя думала просплю значительно дольше, учитывая, что легла в кровать, как в гроб, и теперь этим поздним утром воистину восстаю из мёртвых.

Конечно же, выныривая из сна, ныряю в мысли об Остине. В этих мыслях готова утонуть. Пишу пару строк, которые не могу не записать. Неужели он рождает во мне идею новой книги? Хотя это не так уж удивительно, ведь он, как ни странно, вдохновил меня и на написание первой.

Облачаюсь во всё чёрное, балахонистое. Сегодня погода позволяет надеть тёплую кофту-пальто с огромным капюшоном и обойтись без куртки, что радует. Дополнительным бонусом становится и большой внутренний карман, в котором прекраснейшим образом умещается книга одного из особо почитаемых мною авторов. Ехать далеко. Что может быть лучше чтения излюбленного в общественном транспорте?

Идти в гости с пустыми руками совсем не хочется, поэтому сперва пробегаюсь по магазинам и трачу деньги, которых нет. Опять. 

Бутылочка вина, парочка ароматных багетов с чесноком и семь прекрасных живых подсолнухов обрушивают мою финансовую пирамиду и приближают меня к нищете. Качу в автобусе по городским улицам под Awfultune - Sunflower , читаю В. Пелевина, но в мыслях моих нет ни одного оборотня, поскольку все мысли вытесняет надежда на скорую встречу с ним, с другой стороны, мне совсем не хочется с ним встречаться. Парадокс. 

Приезжаю в тихий спальный район двухэтажных симпатичных домиков, которые приветливо горят окошками и красуются своими зелёными лужайками. Больше всего удивляет отсутствие разношёрстных заборов и громоздких дверей, которые я так привыкла видеть у себя в стране. У нас в России двери обычно максимально толстые, металлические и никаких витражей, как здесь. Только крепостные засовы. Вот она - разница менталитета и уровня жизни. 

Пока иду по чистой мощёной дорожке, различаю шум и звуки музыки, доносящиеся с заднего двора. Поднимаюсь на крыльцо в надежде, что Хлоя не забыла о своём приглашении и не удивится, увидев меня на пороге своего дома. Звоню в дверь. Долго не открывают, от чего начинаю нервничать, как ребёнок, оставленный мамой в очереди. Но тут слышится голос хозяйки и дверь распахивается.

— Ах деточка, ну наконец-то! Мы тебя заждались! Входи-входи скорее! — Вижу радостное разрумяненное лицо тётушки, и мое сердце в момент теплеет.

— Здравствуйте. У Вас чудесный дом. — Осматриваю интерьер. Здесь действительно уютно и колоритно. — Это Вам! — Хлои явно не ожидала никаких даров, но с удовольствием принимает от меня пакет и радуется цветам. — Какая прелесть. А хлеб! Хлеб! Как ты угадала! Не снимай... эм... кофту, хватай плед и выходи на задний двор. Все ребята там! — Хлоя удаляется по всей вероятности на кухню. Подхватываю указанный плед с дивана и прохожу через комнату.

Миновав большие стеклянные двери, выхожу на мощённую плиткой площадку. Фил, Чарли и Зак трудятся над грилем. Неподалёку под деревом на подвесной качели сидит хмурая Мэй; укутанная в плед, она напоминает мне воробушка, улыбаюсь, а она хмурится ещё сильнее. У стола стоит молодая женщина, и когда она оборачивается, замечаю ребёнка у  неё на руках: пухлая годовалая девочка в розовом прикиде; рядом с женщиной стоит вчерашний бородач. Понимаю, что эти двое, точнее трое, вместе.

— Всем привет. — Машу рукой.

— Привет, панкам, — улыбается Зак, явно намекая на мой вчерашний наряд, и машет мне щипцами для мяса в ответном жесте. Фил и Чарли тоже приветствуют меня, поднимая бутылки с пивом над головой, салютуя. Девушка с ребёнком и бородач смело движутся в моём направлении.

— Привет. Это — Джессика. Джес, это — Ди. Кстати, мы с тобой тоже так и не познакомились, я —Фред. — Улыбается человек-борода и обнимает за талию миловидную блондинку.

— Приятно познакомиться. — Киваю обоим с улыбкой. 

— Помаши ручкой "привееет". Это Элис. 

Признаться, я не люблю детей. Не понимаю и уж тем более не разделяю того умиления, которому обычно придаются женщины при виде маленьких сопливых носов и памперсовых задниц, но, как всегда при близком контакте с мамашами, стараюсь быть внимательной и милой, так что машу малышке в ответ и улыбаюсь. И, как обычно со мной это бывает, ребёнок тянет ручки, явно не против поиграть с моим чувством собственного достоинства. Каждый раз (в моём случае почти как по пушкинской классике), чем меньше мне нравится ребёнок, тем больше нравлюсь ему я.

— Нужна помощь? 

Киваю на стоящие миски с овощами, в надежде избавиться от перспективы дальнейшего общения с крошкой Элис; насколько бы милой она действительно не казалась, это — ребёнок. Какающий, орущий и дёргающий тебя за всё подряд ребёнок, от которого жизнь не единожды научила меня держаться подальше. А вообще, это всегда удивляет окружающих, при чём всех без исключения, то, как ко мне (готичному панку с лёгким налётом сатаниста-скинхеда), улыбаясь беззубыми ртами, тянуться эти пухлощёкие детишки. И что они во мне находят?

— Лучше спросить у Хлои, — унимая ребёнка, произносит Джессика. Малой нравятся мои браслеты и длинные серёжки, уверена, эта мелкая так и мечтает дёрнуть их, как можно сильнее, чтобы порвать мне ухо. Всем детям близка идея разрушений и вредительства. Но я не так проста и наивна... Сторонюсь младенца, и мини-человек заливается смехом.

— Ой, она ещё никогда ни на кого так не реагировала! Ты ей очень нравишься! Надо же! — восклицает мамаша, а мы переглядываемся с мелкой. Эта хитрюга задумала недоброе и заставляет меня быть лицемерной. Кошусь на маленькую бестию. Ребёнок заливается смехом ещё пуще прежнего и тянет ко мне свои пухлые ручонки. Не-а... Нет. Я на опыте. Отступаю в сторонку. 

Поскольку Хлои не видно, стремительно нахожу самый из нелепых предлогов, чтобы свалить подальше:

— Мне нужно к... к качели. — Скоропалительная идея прорисовала для меня весьма  сомнительные перспективы, но что сказано — то сделано, так что осторожничая, приближаюсь к барменше, ругаюсь про себя на себя же за бредовость идеи. — Привет. Как дела?

— Небо падает, — отвечает на мою реплику и протягивает отпитую бутылку пива, предлагая разделить.

— О не, спасибо, я что-то не очень после вчерашнего.

— Как хочешь. Слушай, в эту пятницу у нас будет очередная тусовка. Придёшь, поможешь?

— Эм, я работаю в этот день в студии. Да и чем я могу помочь? Я же не бармен и вообще...

— Поверь, это очевиднее некуда, что ты вообще. Но вчера же помогла. Будет клёво, если снова встанешь на подхвате.

— Тусовка вечером, верно?

— Ага. — Она осматривает меня как-то слишком внимательно, от чего мне становится не по себе. Кажется, она хочет подсадить меня на иглу... Ну или ограбить.

— Тогда, думаю, смогу успеть и помогу, чем смогу.

— Ага, — снова бросает она, даже не вслушиваясь в мой ответ. Очевидно, она ещё пару секунд назад поняла, что я соглашусь и не буду отнекиваться. Она — умелый узурпатор и кукловод. Даже похлеще Хлои. Снимаю шляпу.

— Давно тусуешь с Остом? — От этого имени волосы на затылке чуть приподнимаются.

— Мы не тусуем. Работаем над проектом. Знакомы чуть больше пары недель или около того.

— Ну да, я слышала, кино какое-то...

— Вроде того, да. — Она продолжает напрягать меня своим взглядом, так что увлекаюсь потиранием собственных коленок.

— Надеюсь, не трахаться с ним мозгов хватает?

— Хватает, — отзываюсь с деловитой уверенностью.

— Главное, чтобы твоя вагина была с мозгами за одно. — Делает большой глоток пива, запрокидывая бутылку, как знатный пьянчуга.

Девица точно его ненавидит. Убить готова. Интересно, за что? И интересно, почему она вообще решила, что Остин в самом деле не побрезгует связаться со мной в интимном плане? Ну где я, и где его многочисленные модели? А та его пьяная выходка ещё ничего не доказывает. Работает, скорее, как исключение, подтверждающее правило.

— Ди, детка, помоги. — Хлои врывается на улицу, держа большую жаровню в руках. — Освободи место! — верещит она, указывая кивком головы на стол. Проворно подскакиваю к столу и отставляю пару мисок в сторону, чтобы женщина смола уместить тяжёлую посуду. — Спасибо! Сейчас нарежем овощи и садимся, садимся! — Даёт мне нож. — Быстренько! Быстренько! Так, ну что тут у нас? — Уходит. 

Так и знала: она не планировала заниматься овощами, а лишь лихо подманила меня и увлекла в это мероприятие. Улыбаюсь и не имею ничего против. Режу перец и томаты.

— Пара минут и мясо будет готово. 

Последнее слово Фила заглушает гул мотора, доносящийся с центральной улицы. С точностью определяю по звуку, что за машина сейчас остановилась там у дома. И эта уверенность приходит не ко мне одной: Зак и Фред меняются в лице, отложив все дела, переглядываются и, ни говоря ни единого слова, проходят в дом. Хлои тоже озадачивается и спешит вслед за парнями.

— Задайте ему! — подначивает Мэй.

— Явился, — неодобрительно бурчит себе под нос Чарли и начинает вертеть мясо на гриле с излишней поспешностью. 

Продолжаю стоять у стола и нарезать овощи, демонстрирую холоднокровное спокойствие и безразличие. На самом же деле меня раздирает глубокое чувство ревности. Краем глаза вижу через стекло окна, как Остин входит без каких-либо церемоний в комнату, где его уже встречают ребята и подоспевшая Хлоя. На нём, как всегда, классные джинсы, кеды...

Четверо начинают о чём-то говорить поочерёдно. Зак жестикулирует руками. Фред стоит, спрятав ладони в карманах штанов. Хлои упирает обе руки в бока. В итоге все трое нападают на него одновременно. Остин сначала отвечает спокойно, но потом откровенно психует, запрокидывает голову, играет желваками. Замечает меня через стекло... Мне неловко.

Затем и вовсе отмахивается рукой и быстро уходит. Не думала, что дойдёт до такого. Безумно хочется пойти догнать его и остановить, но вместо этого не двигаюсь с места. Внутри всё сжимается в тяжёлый комок. Вижу, как мелькает его спина за хлопнувшей дверью. Секунды спустя раздаётся рёв мотора. Уехал. Троица ещё немного стоит в комнате, обсуждая что-то, после чего Зак и Фред выходят обратно на задний двор.

— Джес, я отлучусь ненадолго. Мы с ним не договорили.

— Конечно. — Девушка кивает без каких-либо вопросов и покачивает на руках хмыкнувшую малышку.

— Можно мне с тобой? — Удивляюсь тому, что решилась произнести это вслух. Фред тоже удивляется. Все удивляются.

— Ладно. Если хочешь. — Киваю. — Мы быстро. — Бородач чмокает жену в лоб и указывает в сторону двери. Шагаю рядом с Фредом, преодолеваю гостиную и сталкиваюсь с Хлоей.

— Куда это вы? Всё же почти готово!

— Поедем найдём его и вправим мозги.

Как и Фред стараюсь не обращать внимания на причитания Хлои и спешу поскорее скрыться из поля её зрения. Подходим к большому серебристому джипу шевроле. Запрыгиваю на переднее сидение и пристёгиваюсь. Довольно брутальная снаружи машина, оказывается умилительной внутри, поскольку тут везде наклейки с принцессами, плюшевые игрушки и пахнет клубничкой. Фред косится на меня с какой-то непонятной мне опаской. Боится остаться со мной один на один? Надеюсь, из-за испуга он не натравит на меня всех этих плюшевых медведЕй?

— Звонить ему сейчас бессмысленно, так что попробуем настигнуть. Заедем первым делом к нему, хотя, он, скорее всего, туда не поедет. — Трогаемся с места.

— Почему он исчез вчера?

— Не хочет играть в группе. С ним такое уже раньше случалось. Правда с тех пор много времени прошло, и, вроде бы, всё было нормально. Но, видимо что-то случилось. — Смотрит на меня, и тут же отворачивается. — Так что вчерашняя его выходка, хоть и не первая, повергла нас всех в шок, как и в первый раз.

— Почему это с ним происходило и происходит?

Фред смотрит на меня, размышляя о том, стоит ли мне рассказывать или нет.

— Ему наша музыка никогда не была близка. Он всегда двигался в других тональностях, да и по уровню (чего уж там таить) он нас всех превзошёл давно. Мы все находим смысл в определённых вещах, а вот он... Просто Ост не командный игрок. Он не принимает условия, которые принимаются сообща. И если ему зачастую удаётся переубедить большинство, то вот большинству переубедить его ещё ни разу не удавалось. Никогда. 

Размышляю об услышанном, о том при каких обстоятельствах он вчера исчез, вспоминаю эротичную картину у подсобки. Мне больно. Люблю и ненавижу его, как в песне i hate u, i love u - Garrett Nash feat. Olivia O'brien:

All alone I watch you watch her
Like she's the only girl you've ever seen
You don't care you never did
You don't give a damn about me
Yeah all alone I watch you watch her
She's the only thing you've ever seen
How is it you never notice
That you are slowly killing me
I hate you I love you
I hate that I love you
Don't want to, but I can't put
Nobody else above you
I hate you I love you
I hate that I want you
You want her, you need her
And I'll never be her...

Пока напеваю про себя эти строчки, мы приезжаем к большому красивому зданию, фасад которого искусно украшен колоннами и барельефами из кремового известняка. Величественное здание и очень стильное в своём смешении классического и современного стиля.

— Схожу спрошу, тут ли он, посиди пока. — Бородач проходит в стеклянные двери центрального входа. Выходит обратно буквально через минуту, и по его лицу понятно, что парня он не нашёл.

— Он недавно показал мне место силы. Может он там?

— Какое место?

— Сквер, где впервые играл, когда был подростком.

— Он водил тебя туда? — удивляется как-то излишне.

— Мы просто были по близости. Вот и показал. Есть вероятность, что он там.

— Нет. Не думаю. Скорее всего он у Люка.

Едем дальше.

— Так значит, тебе нравится наша музыка? — Вопрос ставит в тупик. Мне нравится музыка Остина, а не музыка группы.

— Не все композиции. И не все альбомы. Но вы...эм... Молодцы. — Фред смеётся.

— Вчера был полный провал. — Мрачнеет. — Все выступили с чем-то новым, а мы с песнями трёхгодичной давности, да ещё и без нормального соло, — тяжело вздыхает.

— А почему нет новых песен?

— Раньше Люк писал музыку и тексты на пару с Остом. Когда главаря банды не стало, всё изменилось. Младший Эймс написание песен забросил. Мы пытаемся писать что-то с Заком, и иногда выходит что-то толковое. Но, увы, не так часто, и не настолько хорошее, чтобы явить публике. 

— Странно. Остин довольно часто приносит мне новый материал, и это потрясные мелодии.

— Скажем так, для группы он не пишет ничего, а вот для тебя работает со скоростью света, и создаёт действительно крутые вещи. Согласен. Знаешь, мы даже понадеялись, что он (пока прибывает в хорошем распоряжении духа) и для банды напишет что-то. Но нет, — замолкает. — Ему понравилась твоя книга. Всё никак не соберусь её прочитать. О чём она? Что его так зацепило?

— Эм... Если честно, сама не знаю, о чём и чем. — Немножко вру. Просто не хочется обсуждать книгу и впечатления Остина с тем, кто не проглядел даже пары страниц.

Заезжаем на кладбище. Одно из тех, которые привыкла видеть в кино: ухоженное и лаконичное, больше напоминающее парк. Никаких безвкусных оградок, уродливых венков и прочей русской традиционной дряни и излишества. Никакой вычурности.

— Думаешь, он тут?

— Возможно.

— Могу пойти с тобой?

— Если хочешь, пойдём. — Киваю.

Проходим между аккуратных рядов надгробных плит. Фред останавливается у одной из них. "Лукас Д. Эймс. Любимый сын". А где же слово "брат"?

— Ему было, как Осту сейчас.

— Я читала про аварию.

— Всегда очень аккуратный водитель... Непонятно, куда он летел с такой скоростью. Ост узнал только через четыре дня о том, что его не стало.

— Как так? Почему?

— За день до аварии он исчез ровно так же, как вчера. Отдыхал в компании дам, наркотиков и алкоголя, вырубил телефон. Никто не знал, где он, его не могли найти и сообщить о смерти Люка. Ну а потом ему сказал кто-то из собутыльников, прочитавший новости в сети.

— Ужасно.

— Он даже не попрощался. Был в таком наркотическом угаре, что не смог присутствовать на похоронах.

У меня перехватывает дыхание. Хоть мы совсем не близки с мои братом, даже мне было бы совестно, если бы не смогла "проводить" его по-человечески.

— Ладно, поехали. Даже если он и был здесь, то сейчас его тут нет.

Пока идём обратно к машине, предлагаю всё же проверить место силы.

— Нет. Его там не будет. Лучше заедем к Шанталь.

— А кто она?

— Его драг-дилер.

— В каком смысле? Он что продолжает?

Фред пожимает плечами.

— Точно не знаю. Но вполне допускаю, что да. От него же правды не добьёшься. Сам себе на уме.

Неужели поэтому у Остина напульсник? Нет. Не может быть.

Едем молча. Стараюсь переварить всю новую информацию и состыковать её с теми картинами, которые у меня уже успели сложиться в отношении Остина. Но ничего не выходит, сплошные противоречия.

Шанталь — худая тётка лет за сорок, с длинными сальными волосами, уверяет нас, будто бы не видела и не имела дел с парнем уже очень давно. Фред расстраивается, что поиски ни к чему не приводят, а я радуюсь факту, что Остин не навещает дилера, во всяком случае именно эту стрёмную тётку, которая внимательно смотрит и шмыгает носом, заставляя меня сосредоточенно ожидать момента, когда блеснёт её заточка.

Снова возвращаемся к машине, Фред ошарашивает меня вопросом:

— А ты сама-то давно завязала?

— Ты о чём сейчас? О наркотиках? — Кивает. Мне и смешно, и досадно.

— Я никогда не употребляла ничего забористее аспирина. Да и тот был по предписанию врача, и вколот против моей воли. - выдаю в ответ со смехом, дабы не показать своей обиды. Фред удивляется так сильно, что на лбу у него даже появляются три горизонтальные складки. Брови ползут вверх.

— Прости. Просто у тебя такой вид...

— Какой же?

— Ну такой. Не как у тихой домашней девушки. Ведьмовской какой-то. Ты прости, если обидел. Просто глядя на тебя, кажется, что ты готова во все тяжкие.

— "Ведьмовской". Интересное наблюдение. Ты застрахован? — Не понимает вопроса. Поясняю. — Ведёшь себя слишком смело.

— Почему это?

— Потому что, полагаю, многие были наблюдательны и задавались таким же вопросом в отношении меня, но ты первый, кто осмелился озвучить его, — отшучиваюсь и стебу малость. — Молись теперь, чтоб порчу не наслала. Хоть и смелый, но не бессмертный же. - шутка ему заходит.

— Можно ещё один неудобный вопрос?

— Думаешь, что всё же бессмертный? — Смеёмся. — Задавай, чего уж там...

— Что у вас с Остом?

— У нас с Остом? Дайка-ка подумать, прф... Тут всё зыбко. Платоника, вероятно. Что-то вроде этого.

— Без секса?

— Это уже третий вопрос! — Усмехаюсь. — У нас с ним потрясающие и, по правде говоря, неистово прекрасные соития, но исключительно платонического плана. Словосплетения. Кстати об Остине... Всё же следует заехать в сквер. — Меняю тему.

— Нет. Его там не будет. И мы уже потратили кучу времени на этого говнюка. Меня жена ждёт и еда стынет.

— Тогда ты поезжай обратно, а я поеду проверю.

— Поверь, он не стоит твоих переживаний. Пускай чудит. Остынет — сам найдётся. Поехали к Хло.

Торможу в твёрдом решении не садиться в машину.

— Поезжай к жене. Если его нет в сквере, сразу же возьму такси и приеду к Хлои. Припрячь для меня кусочек мяса посочнее, ладно?

— Вы с ним — два сапога... Такая же упрямая! Окей, приберегу для тебя стейк. — Подмигиваю, разворачиваюсь на пятках и шагаю в поисках автобусной остановки. Пока это возможно, экономия должна быть в приоритете.

К моему великому разочарованию, Остина действительно нет в сквере. Почему это я была так уверена, что найду его тут? Увы. Людей довольно много, масса палаток с сезонными фруктами и овощами, даже оранжевые тыквы, о которых он говорил, уже здесь. Всё играет настоящими красками насыщенной осени и полнотой жизни, но я ощущаю лишь серость одиночества и тоски. Хожу кругами в надежде всё же разглядеть его лицо или заметить неспешную вальяжную походку, но, уместив в себе всю горечь проигрыша, покупаю два больших заветных шоколадных печенья и покидаю сквер. Ничего кроме как ехать обратно к Хлои, не остаётся.

Сажусь в такси и только хочу назвать адрес с салфетки, как в голове мелькает идея, что исчезнувший может быть у реки. В деталях описываю парк и примерное направление к нему, обозначаю все ориентиры, какие помню. Водитель узнаёт по моим описаниям Inwood Park и быстро доставляет меня в нужную точку. Отдаю улыбчивому старику несколько мятых купюр, предпоследних в моём арсенале сбережений, и иду по знакомой шуршащей дорожке.

Вижу его со спины издалека. Он сидит на столе, поставив ноги на скамейку. Облокачивается локтями на свои колени и смотрит на спокойную серую воду. Парк безлюден, как и в тот день, когда он привёз меня сюда. Вот только сегодня тут мрачно из-за поредевших деревьев и пасмурной погоды. Остин тоже мрачен, и, кажется, настроение парка создаётся именно этим парнем: всё в ближайшей округе живёт его эмоцией. Он сегодня какой-то такой... Как в Matt Maeson - Put It on Me.

Дикий сердцем, колючий, сложный, как анаморфоза, ненавистный мною ребус, неохотно раскрывающий свои тайны только под определённым углом изучения. Остин никому не позволяет приблизиться настолько, чтобы тот смог рассмотреть его хорошенько, и тут конечно же не идёт речи о том, чтобы мне удалось раскусить его. Нет... Но хотя бы попытаюсь понять идею тайного замысла. Подкрадываюсь к нему под мотив Novaa, LIE NING - Story Untold.

Подхожу и запрыгиваю рядом на стол. Он коротко глядит на меня, хмурится и отворачивается обратно к воде. 

Прячу пальцы рук, натянув рукава свитера. Поправляю капюшон. Очень холодно и могильно-сыро. Не знаю, что говорить. И стоит ли вообще. А если стоит, то с чего и как начать - не понятно. Поэтому продолжаю сидеть, помалкивая, ёжусь немного от того, что неприятно сидеть на мокрых досках. Сидим минут пять молча, я тоже залипаю на воду, её тихое мирное движение. Она такая безразличная. Такая простая. Вспоминаю о печении в кармане. Достаю, разворачиваю шуршащую упаковку, протягиваю ему. Не реагирует. Оставляю одно, второе прячу в карман. Отламываю кусочек и ем в одиночку. Но вдруг...

- Хемингуэй говорил: "прошлое мертво, как разбитая граммофонная пластинка", тогда почему оно не отпускает, м? - сразу вспоминаю песню Agnes Obel - It's Happening Again. - То и дело неожиданно настигает в новых людях и совершенно новых фразах? Ложится тяжестью собственноручно созданных тобою грехов, и в один момент эта тяжесть настолько ослабляет тебя и ломает, что начинаешь ненавидеть себя настолько что... - медлит, подбирая слова, чтобы выразить мысль.

— Что падаешь лицом в подушку и пытаешься удушиться. — Жую. Наконец-то он смотрит на меня.

— Вроде того. Ну и фразочки у тебя! — Оба смотрим на воду. Остин не продолжает свою мысль, кажется глубоко задумчивым. Отбирает у меня печенье.

— Доставай второе.

— Сначала мы съедим твоё, а потом каждый своё. — Отламываю крупный кусок. Не улыбается, но и я второе печенье не спешу доставать. — Почему ты не хочешь играть с группой?

— Репертуар группы — большей частью просто набор звуков, никакой философии. А для меня музыка — это не просто гармония нот, это, вроде как, возможность дотянуться.

— "Я хочу прикасаться к людям своим искусством, хочу чтобы они говорили: "Он чувствует глубоко, он чувствует нежно". — Не знаю, узнаёт ли он в моём исполнении слова Винсента Ван Гога. Ловлю легкое движение в изгибе его брови. — У тебя больше не возникает желания ни до кого "дотрагиваться"?

— Желание есть. Да и дело не в этом. Просто нежелание тупо бренчать на струнах усугубилось, когда... — обрывает сам себя. Вздыхает. — Несколько лет мне удавалось контролировать свои эмоции и делать то, что должно. Но вот совсем недавно меня настигло то, чего я никак не ожидал. Меня сейчас распирают такие чувства, что не передать, и я теряю контроль над собой, а вчера, в добавок ко всему, окончательно потерял тот немногий смысл, который удерживал меня в группе. Я нелепейшим образом вываливаюсь из стагнации. И это вроде как хорошо, вот только мне при этом плохо...

Опять молчание. Тяжёлый вздох и лёгкое покачивание головой. Если честно, я совершенно его не понимаю. 

— Вы были настолько близки с братом, что без него музыка тебя теперь совсем не радует?

— Дело тут вообще не в нём. С ним мы были близки только по малолетке. Поначалу, когда собрали группу, мне казалось логичным и верным играть так, как говорит старший брат, подчиняться и соглашаться с его авторитетным мнением. Но потом... — Остин вздыхает и закидывает голову. Выдыхает пар вверх. Смотрит на меня, как бы стараясь прикинуть, зачем вообще говорит мне всё это. И всё же решается продолжить. — Последние несколько лет сделали из нас почти врагов. Видишь ли, меня начало невероятно бесить это всеобщее безоговорочное повиновение. Люк по сути своей всегда был не просто старшим братом и главным в группе, но ещё и чокнутым доминантом по жизни. И всё бы ничего... Да вот только я оказался таким же, — хмыкает и замолкает на мгновение, предаваясь воспоминаниям. Жуёт печенье. — Кто бы мог подумать, да? — иронизирует над самим собой. — В один момент ко мне пришло понимание, что концепция группы — совсем меня не привлекает. И мы с Люком столкнулись лбами. Стоило мне только заявить об отказе слепо следовать за ним и о нежелании ограничиваться ритм и бас гитарой, как мы устроили обоюдный прессинг на максималках. Он всячески притеснял меня, но, один хрен, я всё равно начал осваивать соло. И с каждой стычкой мы всё больше отдалялись друг от друга во всех отношениях; так в одиночку я и начал работать в других направлениях, тональностях. А однажды и вовсе окончательно оборзел и прилюдно заявил, что могу вывести группу на совершенно иной уровень. Выше. Круче. Мелодичнее. Но Люк был невероятно упрямым.

— Был против?

— Это мягко сказано. Я перекроил несколько старых наших вещей и запилил кавер со своим соло, Зак и Тим помогли мне с мастерингом. Это было совершенно другое звучание. Другая энергетика и посыл. Вышло классно. Реально классно. Но Люк свернул проект. Меня это, конечно же, не остановило, я не мог ограничиться поражением и записал своё собственное демо. Направил кое-каким знакомым. Люк прознал, мы подрались тогда, сломали друг другу носы. Парни тоже попали под раздачу. Братишка был в бешенстве.  Матерился, как никогда. Моё демо изъял отовсюду и уничтожил. 

— Не думал уйти из группы? — По приподнятой брови Остина, понимаю, как глуп мой вопрос.

— Не просто думал... Уходил. Только так меня и отпустили. Мы к тому моменту уже подвязались с продюсерами, подписали контракты. Был намечен тур. Если бы мне позволили реально уйти из группы, была бы жуткая шумиха. Неустойки.

— В сети об этом ни слова.

— Всё оставалось за стенами нашей студии. Три грёбаных года.

Молчим немного. Не знаю, что уж тут сказать.

— Я не кайфовал от нашей музыки от слова совсем, и всё это время в группе меня едва удерживала эйфория от вечеринок, денег, тачек, девушек.

— Наркотиков.

— И это тоже. Хотя, я подсел позднее. Мы с Люком старались оставлять между нами все наши разборки, парни не в курсе и о десятой доли того, что творилось между нами. Когда уже дошёл до той стадии, когда готов был разбить гитару о голову Люка, я и подсел. Наркота помогала подавить это чувство ненависти и сдавленности. Мы оба были повязаны по рукам и ногам этим *банутым шоу-бизнесом, он всему виной, и каждый из нас справлялся с этим по-своему. Теперь я это понимаю...

— Сейчас ты свободен. Почему не соберёшь новую группу?

— Я сохраняю эту группу в память о брате. К тому же, я многим обязан парням, они ни раз вытаскивали меня из дерьма. Я им здорово задолжал, так что теперь приходится содержать банду, поскольку это по моей вине они лишились успеха и достатка.

— По твоей вине? Я думала, вы перестали выступать из-за того что... ну Лукас...

— О том и речь, — тяжело вздыхает.

— Так в чём же тут твоя вина?

— Не твоё дело. — Оу, грубо. Лучше не буду лезть. Дело и правда не моё. Меняю ракурс диалога.

— Ты сейчас принимаешь наркотики? — Такой вопрос не лучше прежнего и тоже его злит.

— Нет! Теперь по венам я пускаю только меланхолию! — произносит с издевательской тональностью. — Ди! — Резко поворачивается ко мне. Хмурит брови. — Я давно соскочил! Люк погиб, а я к нему даже на похороны не попал из-за дури. Бл*ть, конечно же я завязал, и с тех пор стараюсь не быть г*внюком! Смерть брата была напрасной, но не в моих силах изменить это. Вот и меняю себя, единственное, на что способен. — Отворачивается.

Остин мрачен и напряжён. Надо бы, наверное, заканчивать этот разговор.

— Хорошо, что ты мне рассказал. Даже это немногое. 

— Было бы лучше, если бы нечего было рассказывать. — Смотрит на воду. — Как бы я хотел вернуться в прошлое. 

Уверена, он уже не рад, что рассказал мне. Да, определённо, сегодня лучше постараться оставить его в покое и не теребить душевные раны воспоминаниями о далёком прошлом. Продолжим, когда он сам этого захочет и будет готов. Уважаю его личность и пространство души.

Только теперь (лишь от части) понимаю истинную причину его вечной мрачности и сдержанной депрессивности. Сегодня этот парень открывается мне с совершенно другой стороны, при чём открывается не по своей воле. Нужно будет многое переосмыслить. Разрываю тишину нахлынувшей волной философии:

— Как бы тебе не нравилось твоё прошлое, другого у тебя всё равно уже не будет. К тому же, не стоит забывать, что прошлое само по себе увеличивается в объёме, а будущее пропорционально этому уменьшается. — Остин покусывает нижнюю губу, от чего опять начинаю пялиться на его треугольник щетины. Слишком сексуальный.

— У всякого святоши есть прошлое, у всякого грешника — будущее, да? — Не знаю, кого он цитирует, но что-то знакомое. Хорошая мысль. Киваю. Грешник замолкает, кусает губу, продолжая тем самым загонять меня в жаркий ад порочных мыслей, он уничтожает мою целомудренность с пугающим постоянством. Как же я грешна в своих желаниях!

— Уже поздно возвращаться назад, чтобы всё правильно начать, но ещё не поздно устремиться вперёд, чтобы правильно закончить. — Решаю продолжить обмен цитатами.

— Хах. В этом вся ты. Потрясающая! 

— Нет. Не я. Вообще-то в этом весь Ошо... Я его цити... — Обрывает меня на полуслове. 

— Раз ты так отчаянно отмахиваешься от комплимента, усложню тебе жизнь простым фактом: вчера я исчез из-за тебя! — Ну и новость! Шок! А он усмехается. Довольный. — Да. Вот так!

Закуривает сигарету.

 — Я умудрялся держаться до тех пор, пока не появилась ты. Ты провернула невероятный фокус: вместо белого кролика достала моё первое демо, которое Лукас так мастерски изничтожил везде. Буквально воскресила запись. Уж не знаю ведьма ты или волшебница, но теперь, думаю, тебе будут понятны некоторые мои реакции. Потом была твоя книга. И вот теперь есть вся ты. С этими твоими фразочками, цитатами, но — куда важнее — мыслями, и ты выводишь меня из стагнации и чуть ли не пинком загоняешь на линию старта к будущему, от которого понятия не имею чего ждать. Знаю лишь, что мне едва ли удастся заполучить желаемое. 

— Комплимент, факт или перекладывание ответственности, так или иначе, я не знаю, как на это реагировать, — посмеиваюсь нервно. 

— Зато теперь ты знаешь, что определённо влияешь на судьбы людей. Вот и живи с этим. — смеётся. Издевается. Может, вся его речь была сарказмом, а я не поняла? Опять?! Тему нужно уводить куда подальше. 

— Ты здорово умеешь усложнить жизнь. Вот как сейчас или вчера... 

— На самом деле, я ничего и никому не усложняю, просто остаюсь самим собой. Но ты заметила верно, вчера я не стал упрощать жизнь другим компромиссами, от которых мне уже тошно, вот они и взбесились.

Продолжает смотреть на воду, выпрямляет спину, избавляется от сигареты и прячет руки в карманы куртки.

— Все так взбесились, потому что, на самом деле, попросту волнуются за тебя. Все, кроме Мэй. — Остин усмехается. — Почему она так ненавидит тебя?

— Ну, я недавно переспал с её девушкой.

— Что? Ты... Так она... — Я огорошена обеими новостями.

— Та сама предложила, я был в настроении и не стал отказывать.

— У тебя что, какой-то пунктик с девушками? Без разницы с кем, где и как? Чем больше, тем лучше или что?

— Нет у меня никакого "пунктика". Что за слово вообще такое? Просто, если предлагают, зачем отказываться? Вот если ты любишь мороженое, и тебе его подают на блюдечке, ты же не станешь возражать? — хмыкает. — В моём случае сопротивляться. К тому же, я очень люблю мороженое. — Посмеивается, повернувшись ко мне вполоборота.

— Где-то читала, что рост продаж на мороженное напрямую влияет на число жестоких убийств. И кстати, если есть мороженое в большом количестве да ещё и без разбора, можно же заболеть.

— Хватит с меня когнитивных искажений. И просто мороженное нужно всегда есть с презервативом.

— Ладно, давай без подробностей... Мороженщик.

— У Хлои всегда мороженое после ужина.

— В прямом смысле, надеюсь?

Извращенец в ответ только коварно поднимает уголки губ в улыбку. 

— Ладно, поехали.

— Куда?

— Поедим мороженого. В прямом смысле, — подчёркивает он, спрыгнув на гравий.

— Да, неужели? — прыскаю ядом сарказма.

— Но гарантий, что только прямым смыслом всё ограничится, не даю. — Разводит руки в стороны и начинает улыбаться той самой улыбкой, от которой я теряю контроль. Рада, что сегодня ему удаётся довольно легко сменить хмурые брови на сверкающую кончиками белых зубов улыбку. Дерзкую и отвязную.

— Слишком самонадеянно, Остин Эймс. Слишком! — Ко мне протягивается ладонь, чтобы помочь спрыгнуть со скамейки, и хотя я могла бы с лёгкостью справиться с этой задачей и без чьей-либо помощи, охотно принимаю его руку. От прикосновения к нему и осознания его галантности внутри всё сжимается и щекочет рёбра. — Так где ты был вчера?

— Вчера, также как и всегда, я не был там, где меня не было. — Идём по дорожке, которая шуршит слишком навязчиво.

— А... Понятно.

— Прям понятно?

— Ага. Видела тебя с той девушкой... Ты вваливался с ней в подсобку, девица в тот момент как раз пыталась сожрать твоё лицо. Сразу видно — хищница! 

— "Сожрать лицо"... — повторяет, покачивая недоуменно головой. Фраза приходится ему по душе: вкрадчивый взгляд сверху вниз. — Ты — просто нечто! 

— Вы так долго не выходили обратно, я ещё подумала, как же так долго можно... — Не хочу продолжать мысль.

— Есть мороженое, — заканчивает, глядя на моё покрасневшее от стыда лицо.

— Точно. — Щёлкаю пальцами. Удачное завершение. Мастер метафоричности.

Уже у машины в очередной раз признаюсь себе, что слишком увлекаюсь этим парнем. Он буквально заполняет собой все мои мысли, закручивает в водоворот эмоции, а теперь ещё и начинает обретать власть над моими гормонами, а следовательно и телом. Опасно.

— Знаешь, лучше я поеду к себе.

— Брось! Хло разозлится, когда я второй раз за день заявлюсь без приглашения, но её бешенство достигнет апогея, когда она узнает, что ты меня-таки нашла, а я не привёз тебя обратно. Ты ей слишком понравилась, раз она тебя так скоро пригласила, а вот я ей не очень-то нравлюсь уже долгое время. Словом, обозначенная антитеза и все прочие детали этой сдобренной мексиканской перчинкой истории ведут нас к единственно возможному эпилогу, в котором Хло отрывает мне башку. — Красноречиво. 

— С большим... Нет! С огромным удовольствием посмотрела бы на это, но если приеду, сие действо попросту не случится. Поэтому точно еду в отель! А завтра послушаю рассказы очевидцев этой эпично-кровавой сцены, моё богатое воображение поможет воссоздать картину в сладких деталях и смачных подробностях. Может, кто на видео заснимет... Решено! Где тут автобусная остановка?! -— Оглядываюсь по сторонам.

— Почти уверен, суд присяжных оправдает Хло по всем статьям и пунктам.

— Ей памятник поставят! Благодарственные речи и прочее, — легонько посмеиваюсь, представляя эту картину.

— Ладно, давай подброшу тебя к отелю, всё равно по пути. Смирюсь с ролью пиньяты и поеду к Хло, раз уж тебе по душе перспектива моей казни и так хочется посмотреть на кровавое месиво.

Оглядываюсь вокруг. Безлюдно. Ни одного такси по близости. Темнеет.

— Идёт. 

Признаюсь, мне приятно запрыгивать в салон заветного вороного авто. Мурашки...

— А как Хлоя узнает, что я тебя нашла? Ты же можешь не говорить ей.

— Хах, нет уж. То, что тебе удалось отыскать меня, слишком эпично, если даже не сказать — романтично... Я не стану такое утаивать! — Не пойму он издевается или стебётся? Разница не столь велика, но хотелось бы знать достоверно, от чего меня бросило в пекло смущения!

В машине первым делом замечаю созданный мною ловец, Остин закрепил его за зеркало заднего вида, и малыш на удивление удачно вписался в интерьер салона. Рассказываю гонщику о том, как группа выступала без него, и кем его заменили.

— Если тебе так претит идея шоу-бизнеса, почему ты не оставишь его? Все эти агенты, концерты... Можно ведь просто играть в группе для себя. В гараже. 

— Давай завернём в одно место. Я продемонстрирую "почему".

— Покажешь?

— Даааап, — протягивает он и с довольной ухмылкой резко поворачивает налево. Интриган.

Паркуемся у странного не то ночного клуба, не то арены. Внутри полно народа. Из открытой нараспашку двери доносятся звуки электрогитары, ударных и хлопки толпы в унисон. Чувствую запах концерта: пот, пластик, металл, дым, алкоголь, эйфория.

— Devil Like Me, – бросает Остин и устремляется в толпу. Не уверена, свободный ли вход, но смело следую за широкой спиной в кожаной куртке и протискиваюсь среди толпы, Остина узнают и тут же пропускают внутрь. Подходим довольно близко к сцене. Солист с забавной бородой и примечательным тембром заводит публику. Альтернативный инди-рок. Мне по душе приходятся партии соло и ритма, под которые толпа взрывается аплодисментами.

Смотрю на Остина. Правой рукой он как бы обнимает себя за рёбра, вторую, поставив поверх, сгибает в локте и потирает указательным пальцем свой подбородок. Горящими глазами спрашивает меня: "Понимаешь?". Да! Киваю ему и улыбаюсь, смущаясь глупости своего вопроса. Ну конечно, очевидно же, что ничто не сравнится с рёвом толпы, с дикой энергетикой концерта. Я впервые слышу и вижу этих ребят, но не могу не пританцовывать. Двигаю плечами, притопываю и хлопаю в такт. Остин смотрит на меня, приподняв брови: "серьёзно?". Усмехается, не танцует. Высоченный красавчик возвышается над всеми в этом зале. Нет ни единого паттерна в нём. Он не из толпы, он тот, кто управляет толпой. 

Мне нравится музыка в исполнении этих ребят. Забавные мотивы. Остина хватает всего на пару песен, выходим на холод улицы.

— Единственное, что спасало тебя все годы, это энергетика концертов. Она же привлекает и сейчас.

— Мне нравится, что ты понимаешь без слов. Да. Когда на тебя устремлены сотни глаз, и вся эта живая масса гудит в такт, поёт и двигается в задаваемом тобою ритме, это... Концерты — это нечто. — Смотрит на меня с одобрением.

В машине сначала обсуждаем две прослушанные нами песни с концерта: All Well That Ends и Devil Like Me группы Rainbow Kitten Surprise, над названием которой я смеюсь. У ребят особый взгляд на гендерные тренды, в этом плане мы с Остином вне моды, поэтому болтаем исключительно об альтернативе и инди-роке, потом он называет незнакомые для меня группы, я же в свою очередь знакомлю его с творчеством группы I am waiting for you last summer, основным жанром которой является пост-рок в сочетании с индитроникой, но замолкаю, как только внимательнее всматриваюсь в окно и понимаю, что машина направляется не к отелю.

— Куда мы едем?

— Инстинкт самосохранения взял надо мною верх. Скоро будем у дома Хлои.

— У меня правда много дел, завтра же понедельник. Да и к тому же, я буду лишней на этом вечере. Вы все, как семья, и даже при условии, что тебя не станут убивать, лишние свидетели сегодня точно ни к чему. Тебе есть, о чём с ними поговорить.

— Скажу так. Я был удивлён, что Хло вообще тебя пригласила на этот ужин. Она гринго никогда не зовёт. Но ты, как видно, в почётном статусе инвитадо, и лишней точно не будешь. Это первое. — О значении последнего испанского слова лишь догадываюсь и чувствую, как восторг сладковатым осадком падает в пустой желудок. — Во-вторых, сегодня нам (как никогда) нужен свидетель, поскольку действительно велика вероятность убийства. И третье... Если я не привезу тебя к этой свахе со стажем, после того, как ты отправилась искать меня же, убийство произойдёт ТОЧНО! Она оторвёт мне башку, затем приштопает её на место и снова оторвёт, а потом ещё будет орать на меня, из-за того, что всё заляпано кровью и предстоит много уборки. И если уж совсем начистоту, то из всех, ты единственная, с кем мне не только есть, о чём поговорить, но и хочется говорить. — Таю, таю, вздыхаю. 

Конечно же я счастлива возможности провести с ним ещё несколько секунд, минут, часов, меня распирают чувства под внутренний An Hour Off for Friendship - Luke Howard. И пусть он не будет сидеть рядом, возможно, они с парнями даже уединятся, чтобы ещё раз поорать друг на друга, но я буду счастлива от ощущения его присутствия даже в радиусе пары сотен метров. Такого расстояния мне уже достаточно для кайфа.

Когда припарковываемся и покидаем Форд, фыркнувший мощью семилитрового мотора, рядом останавливается такси. Из машины грациозно, обнажая ноги в чулках, появляется высокая девушка, кажущаяся мне очень знакомой. Секунду спустя вспоминаю её, это Кристи-Ники-Вики. Нимфетка подскакивает к Остину, который уже успел закрыть машину и ступил на тротуар, закидывает на него руки и целует в шею.

— Ты что тут делаешь? — Остин укладывает ключи от машины в карман и не прикасается к девице, продолжающей висеть на нём. Ощущаю себя третьей очень-лишней. Как ни сопротивляюсь, всё же сравниваю себя с этой красоткой, и мне становится тошно от проигрыша. Хочется тихонько уйти, раствориться в темноте...

— Вспомнила, ты говорил об ужине с друзьями. Ну и вот, решила украсть тебя. Думала, вы раньше начинаете. Ты только приехал? Где пропадал? — заигрывающим тоном проговаривает она и трогает парня за кончик носа указательным пальчиком с длиннющим красным ногтем; так иногда мамы делают с детьми, но в данном случае жест кажется омерзительно-вульгарным и душно-пошлым. Обидно, что именно на таких вот нимфетках и женятся столь рассудительные мужчины, как Остин. 

Вдруг на её руке что-то красиво отливает блеском металла. Отведя руку от лица парня, красотка спешит поправить свои роскошные и без того прекрасно лежащие волосы, и вот тут-то я и понимаю, что именно блестит. Мой браслет!

Его невозможно спутать с никаким другим, просто потому что никаких таких других нет и быть не может! Это мой браслет, который сама придумала и сама же собрала, браслет который был прожит мной. Каждая деталь в нём, каждый элемент — это история моих приобретений, а главное — побед. И он на руке этой сучки, которая в своей гламурной жизни не испытала и половины того, что пришлось пережить мне! В этом браслете собрана та немногая радость, которая случилась со мной. Крошки маленького пирога счастья.

Внутри от обиды всё сжимается с такой силой, что все эти розовые пузыри, надутые моей наивностью из-за Остина, все эти розовые замки, воздвигнутые в честь его добродетели, моментально взрываются к хренам! Меня затопляет разочарование. Впервые со дня нашего знакомства я испытываю к Остину настоящее отвращение. Ярость переполняет меня настолько, что выдавливает слёзы из глаз. Понимаю, что близка к тому, чтобы разбить им обоим головы об асфальт, после чего мне светит тюрьма! Это не вариант для меня, поэтому спешу побыстрее сесть в её такси. Хлопаю дверцей и прошу шофёра трогать. Нужно успокоиться, и не наделать глупостей, как я это умею... Сгоряча...

— Пожалуйста, поехали быстрее, — прошу громко водителя, слёзы начинают вальяжно течь по щекам. Мужчина, наблюдавший с самого начала всё развитие событий в зеркало заднего вида, не мешкает, и меня вдавливает в сиденье, когда он давит на педаль газа. — Спасибо. — произношу так, чтобы он услышал, слово, а не мой всхлип.

— Куда едем? — свернув за поворот, уточняет, глядя на меня в зеркало заднего вида.

— Ах да, простите. — Называю адрес, утирая слёзы ладонями. Мне больно и обидно. Но слёзы исключительно от ярости. Я готова крушить и ломать, но жизнь меня уже научила, что нельзя поддаваться соблазну. Поэтому сейчас нужно успокоиться, и не натворить опрометчивых поступков, чтобы не попасть в неприятности в чужой стране. Я властна над своими эмоциями.

— Поверьте, судя по предыдущей пассажирке, и его отношения к ней, он не стоит ваших переживаний. — Да уж. Забавно, что второй раз за день слышу эту фразу, и она попадает в яблочко. — Там салфетки в подлокотнике, возьмите.

— Благодарю. 

Пожилой полнотелый водитель — добряк. Он темнокожий и его совершенно белые волосы создают занятный контраст, вдобавок ко всему, он говорит с неизвестным мне акцентом и подмечает мой.

— Вы откуда приехали? Надолго?

— Из России. Планировала всего на пару недель, но всё изменилось... — Успокаиваюсь, благодаря его вопросам, которые отвлекают. Продолжаю протирать глаза салфетками, теперь я плачу из-за туши, которая больно щиплет глаза.

— Я тоже однажды так приехал, на пару недель, на подработку. Из Гватемалы. И вот уже 20 лет живу в этом городе. — Мужчина рассказывает историю своей жизни и много говорит о своей дочери и других эмигрантах. Понимаю, что делает он это просто потому, что хочет отвлечь меня. Оказывается, судьба эмигранта развивается у всех по схожему сценарию. Эдакая своеобразная пакость бытия...

— Вы меня спасли сегодня. Не знаю, как Вас благодарить.

— Пустяки. Просто оплатите по счётчику, — шутит он.

— Да, конечно. — Пока расплачиваюсь, понимаю, что сейчас отдам последнюю из последней наличности. Вспоминаю о шоколадном печении, которое купила сегодня. — Простите, у меня нет денег, чтобы оставить на чай... Но есть вот это к чаю. — Протягиваю ему шуршащий пакет. — Спасибо Вам! — Старичок очень добродушно улыбается, охотно принимает сладость и вежливо прощается.

Покинув машину, не хочу возвращаться в номер. Настроение хуже некуда, чувствую себя какой-то грязной. Рассматриваю своё отражение в зеркальном стекле двери отеля. Тот ещё видок. Нос распух. Глаза красные. Поправляю потёкшую тушь пальцами и иду куда глаза глядят - прямиком через сквер, затем пару поворотов в направлении тихих улиц, в ту сторону, куда ещё ни разу не ходила, иду в направлении вечерней звезды из композиции All India Radio - Evening star.

Побродив с пару часов и окончательно отморозив себе всё, что только можно и даже нельзя, захожу в антикафе с заманчивой надписью "КОШКИ 24Ч". 

Это небольшое кафе с пятью диванами разной формы и разного цвета, барной стойкой, собранной из горы книг, столиками в виде кошачьих морд. Словом, атмосферно. На звук колокольчика оглядывается единственная посетительница и тут же отворачивается. Ещё на звук с мяуканьем прибегают три кошки. Одна белая и две рыжих. Вспоминаю своего старенького чёрного кота Бегемота, чья кличка появилась благодаря творчеству М. А. Булгакова, которого я с упоением читала ещё лет с 10. Скучаю по этому мурчащему совершенно бесполезному существу...

Из-за высокой барной стойки поднимается голова, вырастая в человека - это девушка, с черным каре и в растянутом гигантском синем свитере с красной полосой.

— Наконец-то. Как всегда на вынос?

— Что, простите? — Она меня с кем-то спутала?

— Тебе с собой или здесь?

— Здесь.

— Выбирай диван. Возьми меню. Я подойду через минуту. 

Беру огрызок бумаги, который сложно назвать меню, поскольку красуется всего пять позиций. Да и вообще это обычный альбомный лист, на котором написано от руки "меню" и дальше идёт перечень, который состоит из кофе, горячего шоколада, чая и нескольких готовых десертов из ближайшего маркета. Усаживаюсь. 

— Вся во внимании, — меланхоличным голосом произносит официантка и рассматривает меня. Моё появление тут её нисколько не удивляет, наоборот, во мне рождается чувство, словно она долгое время терпеливо ждала именно меня.

— Можно зелёный чай?

— Трудный день? Могу плеснуть водки в заварку.

—Ну уж нет, я не прогнусь под этот изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под меня. Так что... просто чай. — Странный человечек закатывает глаза, будто бы я усложняю её жизнь до невозможности. На диван запрыгивает рыжий кот и начинает выпрашивать поглаживания, заскакивая передними лапами на мои колени. Наглый.

— Он кусается, если не чесать за ушком, — сонно проговаривает меланхоличка и скрывается за стойкой.

Место всё же странное. Но тут тихо. Тепло. Светло. На столе лежит стопка книг, пробуждающая во мне бумагофила. Тут и новые, и изрядно потрёпанные экземпляры авторских интенций. Диккенс. Предпочтение ложится на этого прозаика, от чего, сама не знаю, но, открыв книгу, начинаю выборочно читать, тестируя свой английский. И убедившись, что английский никуда не годится, начинаю листать книгу, увлекаясь черно-белыми иллюстрациями в грубой графике прошлого века.

Чай горячий, кот мягкий. О чём ещё можно мечтать? 

Вторая посетительница не издаёт ни звука, увлечённо читает книгу и напоминает бутафорскую куклу. Она безразлична к наивной дуре с разбитым сердцем в паре метров от себя, которая напевает себе под нос Liar - 8mm. Сижу с Диккенсом примерно час, но желание сна заставляет пролистывать страницы быстрее. Вспоминаю, что завтра понедельник. А если точнее, то уже понедельник. Сетую на то, что жизнь имеет наглость продолжаться и отношу посуду к бару, облегчая жизнь девушке за стойкой, и тут до меня доходит, что мне нечем платить.

— Проблемы?

— Я совсем забыла, что осталась без денег. Простите. — И ведь самое поганое, что не получится сбегать в отель и занести пару купюр. Денег нет совсем. — У меня и из ценного ничего нет. — Пытаюсь придумать варианты своего искупления.

— Есть книга какая?

— Да, — Лезу во внутренний карман своего балахона и достаю смятую тоненькую и прочитанную уже раз пять "Священную книгу Оборотня" В. Пелевина.

— Как переводится название? — Перевожу.

— Годится. В расчёте.

— Серьёзно?

— Да.

— И Вы станете читать?

— Кто знает. Или однажды. Или, может, кто другой.

Решаю, что это - самая забавная ситуация, произошедшая со мной в Нью-Йорке, и не спешу задерживаться, вдруг эта странна особа передумает.

Забежав в номер, закрываю дверь с уверенностью, что всё пережитое мной сегодня из-за Остина с его девицей никак не повлияет на моё настроение и уж тем более не отразится на отношении к людям. Да, говно встречается в нашем мире. Но оно дано, как удобрение, из которого произрастают прекрасные цветы. Как сказал бы Муфаса: "Это круговорот жизни, Симба". В моём же случае, это - круговорот дерьма, и всё же без него никуда. И хотя так и подрывает поплакать и пожалеть бедную несчастную себя, сдерживаюсь, дабы не усукубл*ть ситуацию. Всё же тучи надо мной сгущаются и грохочут, как в Thirty Seconds To Mars - Was It A Dream?, и я тоже знаю, что следует сделать, и печальнее всего то, что у нас даже нет совместного фото. С этими мыслями и засыпаю.