МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Сквозь жалюзи светит яркий свет и ложится полосками на паркетном полу. Странно просыпаться в этой чёрной постели, однако очень приятно, словно я — ребёнок, рождество, настроение приподнятое и озорное. Вот только в другой комнате меня ждёт не ёлка, а кое-кто более колючий, без подарков, но с сюрпризами. Тревожно.

— Просыпайся, очередной сумасшедший денёк тебя заждался! И я тоже... Сумасшедший! — Стоит услышать его игривый тон, и чувство тревоги исчезает. Не вставая с постели, кричу в ответ.

— Закажи творог, муку и яйца. И сироп. 

— Какой сироп? 

— Какой ты любишь, — отвечаю ему и скатываюсь с постели. 

— Доброе утро, соня, — бросает красавчик с белой кружкой, пока крадусь к ванной.

— Доброе начинается после 12, — буркаю и прячусь поскорее в ванной.

Для начала просто привожу себя в порядок. Принимаю душ, мою голову, сушусь без укладки, наношу основу под макияж. Когда выхожу из ванной, на барной стойке меня ждут все необходимые ингредиенты для сырников. И кленовый сироп. Канадец же.

Парень тоже ждёт меня, протягивает мне чашку свежемолотого. Остин классный, выражение лица умиротворённое, заигрывающий взгляд. Так хочется подойти, уткнуться носом в его грудь, обнять и ощутить крепость его объятий. Мы проводим совместно вторые сутки подряд, но я так безумно скучаю по нему. Чем дольше нахожусь с ним, тем сильнее ощущаю болезненную тоску по нему. Мне его мало. Подобно изголодавшемуся зверю, никак не могу насытиться его обществом.

— Никогда не пробовала кленовый сироп.

— Правда? А я уже почти забыл его вкус.

— Разве он не популярен в Канаде?

— Популярен, но я давно там не был.

Приступаю к приготовлению сырников, отодвигая Остина в сторонку. Во-первых, это — шанс прикоснуться к нему и утолить тактильный голод, во-вторых, это — лишний повод напомнить ему, кто главная на кухне.

— Думала, ты часто туда летаешь. Разве твои родители не в Канаде?

— Там только мать сейчас.

— И как давно ты не навещал её?

— Года три уже, наверное.

— Ого. — Не трудно догадаться почему. Неужели вся причина только в смерти Люка? Выдерживаю паузу, в надежде, что мысль будет продолжена, вот только Остин наблюдает за моими руками в муке и молчит. Ладно, не буду ворошить его раны. Во всяком случае, ещё не вечер. — А с отцом встречаешься?

— С ним ещё дольше не виделся. — Немногословно. Решаю полностью оставить тему семьи. Он должен сам рассказать, выпытывать не стану.

— Открой сироп. — Мы оба рады смене темы разговора. Мощная рука откручивает крышку банки.

— Ты первая. — Обмакиваю принятую от него ложку в густой сироп. Вкус... Как у карамели, только с древесными нотками.

— Не, фанатом точно не стану. Ожидала большего. — Знаток-дегустатор забирает у меня ложку и без малейшего признака брезгливости, моей же ложкой, которая секунду назад была у меня на языке, лезет в банку, обмакивает её в сироп и засовывает себе в рот. Меня это почему-то дико заводит. Срочно отворачиваюсь и вбиваю яйца в творог.

— Даже хорошая идея может быть загублена плохим исполнением. — Понимаю, что речь о производителе сиропа, но как же страшно, что потом он применит эту же фразу к тому, что я проверну сегодня на сцене. — Ты чего напряглась? 

— Нервничаю перед выступлением. — Остин отставляет банку с ложкой, чертовски хочется облизнуть её, но не потому что мне понравился сироп. Я — маньячка. Извращенка. Вот кого из меня делает этот канадец.

— Я тоже нервничаю.

— Правда? — Смотрю на него. Нет. Не праааавда. Закатываю глаза. Врушка! — Ты и сегодня не скажешь, кому посвящена эта песня?

— Нет. Не скажу. Потому что тому, кому она посвящена, до неё нет никого дела. Так что — не важно. — Уходит к динамикам, потягиваясь. 

Вот мрак. Как перестраховаться и не налажать сегодня? Люку уже точно нет дела до песни. Я не очень-то верю в загробный мир, и что мёртвые слышат нас. А девушка? Вдруг в бар придёт та самая, он решил устроить ей сюрприз, а я устрою поминовение усопшего. Шикарно получится. Рисую себе далеко не радужные картинки в голове. Катаю шарики из теста. Начинает играть интересная электронная музыка с элементами джаза и соула. Незнакомый для меня исполнитель. Остин возвращается на кухню.

— Что за песня, что за группа?

— Lost the Gamе. И это не группа. Билли Десс. Он сам по себе.

— Открываешь для меня новых исполнителей.

— Ты для меня тоже. — Это он о Lorn.

— Непривычно слышать в твоей квартире музыку в столь ранний час. Ты же говорил, музыка по утрам для тебя — шум.

— Пытаюсь выходить из зоны комфорта. Всё прям как в сексе: сначала долгая прелюдия, потом пара неловкостей, но вот мне наконец-то удалось найти нужную позу. Плюс, чего только не сделаешь ради завтрака, приготовленного нежными девичьими руками. Ну и, к тому же, в твоих руках ещё и нож.

— Резонно не ссориться, а угождать человеку с ножом, который к тому же готовит тебе еду. Но к чему такие жертвы с музыкой? Я не так уж опасна и страшна. — Балуюсь с лезвием. — А твои девчонки? Они не готовят тебе завтрак? Или ты не настолько хорош?

— Охо. Полегче, — Настроен игриво, — в том-то и дело, настолько хорош, что и на кухне нам не до кулинарии. К тому же, до утра я с ними не остаюсь.

— Вот и приходится, бедному, бедному и несчастному Остину слушать музыку в своей же квартире, наблюдать за мной на кухне, и всё это ради завтрака без эрекции. Ну и ну. — Без комментариев. Улыбается, пьёт кофе. Возвращаюсь мыслями к правилам. — Как так? Друзьям здесь можно тусить и даже готовить, а любовницам вход воспрещён? — Укладываю сырники на сковороду. Остин внимательно наблюдает. А ведь он с лёгкостью мог бы позавтракать в любом кафе города.

— Это особое пространство. И не придавай сексу слишком большое значение.

— Откуда такая позиция к сексу?

— А у тебя?

Своим образом мышления он порой (довольно часто) напоминает мне ветреную сексуально-озабоченную Саманту из "Sex in the city", хотя, касаемо телосложения и типажа очень смахивает на Смита. Кто бы мог подумать, что беспорядочные и бесчисленные половые связи без обязательств для контингента Манхеттена — вовсе не выдумки.

— Уже говорила. Я за чистоту межличностных отношений, которые невозможны при беспечных половых связях.

— Зачем тебе эти межличностные сношения? — Опять переиначивает. — Ты чувственна, красива, ты в Нью-Йорке. Трахайся с кем хочешь, как хочешь, где хочешь. Почему ты привязалась к одному человеку? Гоняй на разных тачках.

— Не-а. Я изначально хотела одну крутую тачку! А не тратить время на арендованные на одну ночь машины. И у меня уже есть тачка, забыл?

— Твой муж по твоим же рассказам смахивает не на крутую тачку, а на минивэн. Или скорее трактор!

— Пускай так, зато он надёжен и прост в обслуживании, — хохочу.

— Чёрт, тебе не подходит такой агрегат. Прыгнула на первую попавшуюся развалюху и на другие даже смотреть не хочешь.

— Меня устраивает моя машинка. К тому же, речь изначально шла о тебе, не обо мне. Ты боишься серьёзных отношений! — Тыкаю в него пальцем в муке.

— Я ничего не боюсь. — Отряхивается.

— Ещё как. До одури боишься! Потому что это — ответственность. Думаю, если в своём члене ты уверен на все 100, то в самом себе сомневаешься. Боишься, что тебя не оценят, как личность. Вот и не заходишь дальше кузовщины. Вот оно! Твоя зона комфорта. Помнишь, ты мне про страх говорил? — Отрицательно качает головой.

— Я не боюсь.

-— Тогда о ком твоя песня? Парни уверены, что она о девушке, но даже они не знают о какой. Песня ведь не про секс! Другие в ней слова. — Щурится и театрально злится.

— Чего пристала? Вдруг она не о девушке совсем!? — Бинго! Вот оно! Настолько рада добытой информации, что даже не стану в шутку спрашивать не гей ли он. — И раз ты у нас такая смелая, скажи, почему ты так относишься к сексу?

— Не хочу говорить на эту тему. Точно не с тобой.

— Как же так? Ты же убеждала меня, что друзья обо всём говорят. Выходит, признаёшь, что мы с тобой не друзья. — Подмигивает. Имеет ввиду другую тесноту общения? Это шутка? Как бы там ни было, сердце моё на секунду вспыхивает огнём. 

— Мы друзья, просто не лучшие. Поэтому для нас существуют запретные темы. Ты не говоришь со мной о своём прошлом, я не говорю с тобой о своём сексе.

Остин замолкает и заваривает вторую кружку кофе.

— Сделаю крем. Ты пока переверни их. — Подаю две вилки и указываю на сырники. Смешно наблюдать за его неуверенными, но старательными движениями. — Сейчас бы взбитых сливок, клубники и чего-нибудь эдакого... — Стою, заглядывая в холодильник.

— О, всё же появился игривый настрой? Консервативная ты наша. — Шмякает меня вилкой по заднице. Извращенец!

Отмахиваюсь, смеясь. Как же мне с ним хорошо. Таю от его стёбных фразочек, взглядов и жестов. Не помню, чтобы мы когда-то вот так смеялись и совместно готовили завтрак с мужем. Тот обычно приходит, когда всё уже готово. Едим, залипая в телефоны. Даже когда договариваемся готовить что-то вместе, в итоге на кухне я одна, потому как он отвлекается на чушь, или же на него нападает чувство лени. В лучшем случае — мой трактор просто сидит на кухне и смотрит видео в сети, пока я готовлю. И так не стало, так всегда было. С самого начала наших отношений.

— Отдай сюда. — Отбираю у парня вилку и двигаю его плечом в сторонку. У него такое крепкое тело. Слишком, слишком аппетитный. И я не про сырник. 

— Слышишь песню? I Feel Like I 'm Drowning. Тебе она подходит. Первый куплет.

— Я не порочна, даже не сексуальна. — На что Остин только губами подпевает: "You're killing me slow, So slow, oh-no".

— Не знаю, почему ты не считаешь себя сексуальной, но доводить до оргазма ты точно умеешь. При чём даже не раздеваясь. Оргазм на всех уровнях чувств, — добавляет он, попробовав сырник. Внутри у меня опять "Маленькая страна" от его своеобразной похвалы. Ох уж эти его фразочки. Мне нравится его стиль. Просит добавки, ему нужны порции побольше, а мне так мало для счастья надо.

Когда бак оказывается полон, гурман встаёт, чтобы отнести посуду к мойке, и намеренно останавливается, наклоняется ко мне, чуть ли не касаясь щекой моей щеки, и своим самым сексуальным шёпотом на какой только способен произносит:

— Ты лучшая, Бэмб. — Мурашки бегут у меня везде. Я в смущении и краске. Не понимаю своего естества, он ведь даже не коснулся меня, но, что самое страшное, так это моя неспособность управлять своим же телом. Запах Остина, его близость, его не прикосновения, его слова — всё рождает во мне желание, которое никак не могу скрыть.

Ничего подобного раньше не испытывала, никогда и ни с кем.

— Гастрономический извращенец, — тоже шёпотом отвечаю ему. Усмехается и идёт к посудомойке. — И что ещё за Бэмб?

— Не могу же я называть тебя Бейби. Уверен, ты и без того планируешь покупку перцового баллончика и подумываешь о доносе на меня копам. За домогательства. Так что будешь Бэмби, как оленёнок из мульта.

— Спасибо, хоть, не Рудольф — красный нос.

— Quick musical doodles, через эту музыку сегодня вижу тебя. Послушай её, а я пока выйду выкурю сигарету, после оргазма, — недоговаривает, какого именно оргазма, только подмигивает и покидает кухню. Хочу его. Определённо точно хочу!

Пока Остин курит, слушаю песню, навожу порядок на кухне побыстрее, чтобы успеть поглазеть на парня. Песня не обо мне. Слишком эротично звучит. Странные у него ассоциативные линии в отношении меня. Подхожу к окну и открываю жалюзи пальцами: красавчик стоит, опираясь на стеклянные перила, и не спеша потягивает не столько сигарету, сколько какую-то восхитительную мысль с обаятельной ноткой ментола. Его разум окутан табачной негой, и Остин смотрит на город, словно всезнающий Бог, взирает с небесного Олимпа на жалких грешных мелочных людишек. Такой молодой. Желанный и недоступный. Такой талантливый и успешный во всём. Ему нужна идеальная девушка, такая же богиня, Афродита, к примеру, сгодилась бы за третий сорт. Ему нужна супер крутая тачка. Эксклюзив. Полностью ручная работа.

По возвращении Остин готовит рояль к репетиции и пробегает по клавишам. Слышу знакомый проигрыш.

— Это из Enigma — Principles?

— Именно. Мне нравится, что ты знаешь такие вещи. Вообще нравится говорить с тобой песнями. Общаться музыкой. — Краснею от его слов. Мне приятна его похвала, она зажигает меня, горю, как бенгальский огонь — торжественно. — Попробуешь сразу, без прогрева?

— Давай. В любом случае, сколько не репетируй, это будет фиаско.

— Я верю в тебя, Бэмб.

Проходим оба куплета и припев. Остин снова мрачен, но я уже различаю оттенки его эмоций, вижу, что он, хоть и не показывает вида, доволен моим исполнением.

— У тебя почти уходит акцент. Американский крепчает.

— Только вчера говорила об этом с Сарой.

— Кстати, ты так и не рассказала, что там в Бостоне?

— Ни что, а кто. Вроде как, есть перспективный фотограф. Может быть, добудем пару фотографий для книги. Хотим познакомиться лично с творчеством, которое автор не демонстрирует в сети. Похоже, своеобразная личность. Меня такие цепляют, ну, ты понимаешь, о чём я, — хихикаю, а Остин мрачнеет и напрягается, непонятно от чего и почему. — А ещё меня ждёт знакомство с одним коллекционером, возможно, смогу прикупить пару интересных видов. Страшно представить, какие будут цены. Но, хотя бы посмотрю, потрогаю. Облизну. — Последнее слово его прикалывает.

— В городе есть на что посмотреть. С Сарой точно не заскучаешь. Только будь поосторожнее с ней в барах. Она любитель перегибать. Знаешь ли, женщина за 40... И вообще в барах поосторожнее. — Мне смешно.

— Знаешь, сколько раз ко мне приставали в баре?

— Начни с того, сколько раз ты была в баре. 

Прикидываю в уме.

— Раз пять.

— За этот год?

— Нет, за сознательную жизнь.

— Опять — особый случай. И сколько раз ты была в баре не в большой компании, а только с подругой или одна?

— Одна никогда не ходила. С подругой — дважды. — Остин торжествующе выгибает бровь.

— Этого мало для статистики, — фыркает на мою попытку противостоять его логике. — И не закатывай глаза. Готовься, бары Бостона отличаются от тех, в которых ты бывала прежде.

— Окей, старший брат. — Остин не доволен тем, что я не воспринимаю его слова всерьёз. — Давай-ка собираться. К семи нужно быть на месте.

Он первым занимает ванну и управляется всего за пару минут. Эх, везёт мужчинам, они всегда красивы. Верно подмечено, чтобы с полной уверенностью сказать: "Я прекрасен, я готов явить себя миру", им не нужна и половина тех процедур, какими мучают себя женщины. Что касается Остина, он от природы — само совершенство. Ни одного изъяна. Во всяком случае, во внешности.

Аполлон выходит из ванной в одном полотенце и неспешно проходит в комнату, где я спала. Слишком эротичное  полотенце на бёдрах, и там под ним явно большой задаток, твердые амбиции.

— Не смотри на него! — ору сама себе, но в голове уже отпечатался образ его мускулистого влажного тела, мокрых прядей волос.

Теперь этот оттиск в моей памяти навечно, словно пятно от пролитого кофе на любимую страницу в сборнике стихотворений А. Ахматовой, ничем не вывести, никак не избавиться. Отныне и навсегда он со мной, мой всестраничный Бог, которого не разделить на строфы.

Как белый камень в глубине колодца,
Лежит во мне одно воспоминанье.
Я не могу и не хочу бороться:
Оно — веселье и оно — страданье.

Мне кажется, что тот, кто близко взглянет
В мои глаза, его увидит сразу.
Печальней и задумчивее станет
Внимающего скорбному рассказу.

Я ведаю, что боги превращали
Людей в предметы, не убив сознанья,
Чтоб вечно жили дивные печали.
Ты превращён в моё воспоминанье.

Мой краш выходит через пару минут из комнаты в рваных черных джинсах, чёрной футболке с белым принтом и направляется к гитарам.

Пропадаю в ванной комнате примерно на час. Укладываю волосы. Делаю макияж чуть выразительнее обычного. Переодеваюсь в платье, чулки и гольфины, в них ноги действительно кажутся стройнее и длиннее. Обручальное кольцо из золота и сегодня опять ни к месту, приходится снимать и убирать в косметичку.

Кладу пряные масла на кожу запястий, шеи, декольте. Сегодня даже почти нравлюсь себе. Стрелки хоть и не с первого раза, но всё же вышли отлично, в целом, образ получается утончённый. Есть что-то французское в нём: маленькое чёрное платье, сверху будет кожаная куртка. Сгодится.

Прибираю за собой в ванной, подмечаю каждый волосок и капельку. Всё аккуратно складываю. Крашу ногти в чёрный. И только тут вспоминаю о браслетах, которые сняла перед тем как заползать в душ. Придётся делать то, что не люблю больше всего на свете — признавать свою беспомощность и обращаться за содействием.

Остин давно закончил со сборами и развалился на диване за своим макбуком, оборачивается на меня, как только выхожу из ванной.

— Так и знал, что под огромными футболками ты скрываешь классную фигурку. Не надо так. — Смотрит как-то странно на меня. — Ты не божественно, а дьявольски хороша.

— Я — атеистка, забыл?

— Окей, ты хороша, как гнетущая и ужасающая тёмная материя космоса.

— Так-то лучше. — Смеёмся. Подхожу к дивану. — Нужна твоя помощь. Застегнёшь мне браслеты? Я почему-то сегодня забыла о них и накрасила ногти. Торопимся... а лак сохнет долго... И вот...

— Без проблем. — Прекращаю нелепо тараторить и киваю признательно.

Сажусь на диван поудобнее, настолько, насколько это возможно в коротком платье. Остин замечает, что на мне чулки, но ничего не говорит.

— В любом порядке? — Указывает на кучу браслетов.

— Да, выбирай, какие нравятся.

— Мне ни один не нравится. — Обидно такое слышать.

— Почему?

— Вещицы колоритные. Но, чёрт возьми, у тебя же не руки, а искусство: тонкие изящные запястья, а ты прячешь их под горой колючих цепей. Ну и сам факт ношения всего этого для защиты... Не нравится мне, что тебя что-то настолько напрягает. — Перебирает кучу браслетов. — Впервые одеваю девушку, а не раздеваю. — Понимаю, что он делает отсылку к моей фразе, что без колец и браслетов, я чувствую себя голой. Тёплые пальцы едва касаются моей кожи, пока справляются с застёжками. Один за другим браслеты появляются на моих руках.

— Этот мамин, — поясняю ему, когда помощник задерживает внимание на серебряном браслете с причудливым узором плетения. — Кстати, а вот твой медиатор. — Указываю на браслет, в который успела не так давно вплести подвес в форме разбитого сердца.

— Я разбил тебе сердце? — Да. И продолжаешь это делать.

— Нет. — Вновь ответ вышел резковатым. — Ты излишне эгоцентричен. Просто сама форма медиатора не позволяет сделать что-то другое. У меня с собой нет инструментов. Орудовала обычной пилочкой для ногтей.

— Получилось круто. Так и не скажешь, что в основе лежит медиатор.

Поочерёдно оставшиеся браслеты в сопровождении короткой истории об их судьбе и предназначении, один за другим перемещаются из рук Остина на мои запястья.

— Ну вот, все на месте. А где твоё кольцо?

— Оно золотое. Как всегда не попадает под мой стиль. Я говорила мужу, что предпочитаю белое золото. Но он не придал этому никакого внимания. Вот и приходится снимать его постоянно. Не люблю носит серый металл и жёлтый одновременно. — Эймс меняется в лице, но трудно понят, что это выражение значит.

— Выйду покурю, и летим. — Много курит. Всё же, он тоже нервничает сегодня.

— Соберу сумку. — Раздосадованный парень быстро направляется к противоположному концу комнаты.

— Что за духи? — Оборачивается на полпути и застаёт меня врасплох таким вопросом.

— Эм.. Это не духи, скорее жижа, сама делаю. Микс эфирных масел.

— Класс, — заключает, недовольно поджимая губы, разворачивается и идёт дальше. Ну вот что за человек? Зачем ему вся эта информация? И почему такая реакция? Неужели я бешу его даже своим ароматным самоделом?

Надеваю кожаную куртку, кеды и образ становится завершённым. К концу вечера он изменится, буду выглядеть иначе, но и сейчас смотрюсь славно (на мой вкус).

— Возьму твою сумку. 

— Я сама... - Но Остин уже подхватывает сумку, в которой лежит то, о чём ему никак нельзя узнать. Выдыхаю с облегчением, он опять не комментирует размеры и тяжесть ноши, не пытается разузнать, что внутри. 

Спускаемся в зеркальном лифте, и я невольно смотрю на наши отражения. Оба в чёрном. Оба заметно напряжены. Остин осматривает мои коленки в отражении и думает, что я не замечаю... А я замечаю. Наверное, ему непривычно видеть меня в платье. Когда проходим через парковку, зоркий сокол продолжает глазеть на меня. Оценивающе глазеть. Да, ему точно непривычен мой образ. Может, платье слишком короткое?

Резкий старт, ещё до того, как успеваю пристегнуть ремень. И всё же пытаюсь пристегнуться на ходу, как бы он не старался, специально виляя по парковке, помешать мне это сделать. Когда мне всё же удаётся щёлкнуть ремнём, он закатывает глаза, а когда натягиваю платье к коленкам, ещё и отрицательно качает головой и везёт меня по незнакомым улицам. Мне не страшно, просто любопытно.

— А куда мы едем? — Опять "мы"? Да что за..?

— Нужно заехать в одно место. - Опаздываем же!!!

— А если я против?

— Значит, я тебя похитил. — Он зол, а я от чего-то не могу не раскраснеться.

Скорее всего, ему нужно уладить какой-то вопрос с аппаратурой перед концертом. Возможно, забрать что-то или передать. Так что не лезу с расспросами и смотрю в окно, проговаривая про себя слова песни.

— Ты уже прочитала все приворотные заклинания. Зачем теперь мычишь под нос мантры? — усмехается.

— Вообще-то, я повторяю слова песни. Осмысливаю. Пытаюсь понять.

— Забей на слова. От них, как оказалось, толку мало. Отдайся музыке. Проникнись. Почувствуй. Может, тогда поймёшь. — Притормаживаем у одного из зданий, которые я с недавних пор стала называть "типичные красные". — Я быстро.

Выбегает из машины и скрывается за дверью. Глазею по сторонам. Довольно красивый квартал. Вокруг деревья, гнутые решётки. Ровные тротуары и идеальные фасады домов. Без мусора конечно не обходится. Эту проблему кинематограф виртуозно скрывает. По факту же... Меня окружает реальность без прикрас, если мягко выражаться.

Погода хмурится. Приоткрываю окошко. Пахнет дождём. Ожидание начинает немножко давить на нервы, особенно смущают странные звуки похожие на стоны. Или какой-то подросток врубил порно с тупой шлюхой, или кто-то совокупляется средь бела дня и без всякого стыда. Не хочу закрывать окно из-за потребности в свежем воздухе, но звуки вынуждают сделать именно это. В машине прекрасная звукоизоляция. Изучаю салон. Играю перьями ловца. Думаю о концерте и всеми силами уговариваю себя, что всё будет хорошо.

Проходит в общей сложности минут 30, и парень быстрым шагом возвращается в машину. Ничего не унёс, ровно как ничего и не принёс.

— Всё в порядке? — Сразу не отвечает, только смотрит на меня странным взглядом, изучая с ног до головы. Невольно начинаю ерзать от этого взгляда.

— Нет. В башке у меня никакого порядка. Но сойдёт и так, -— вздыхает, думает о чём-то с секунду, постукивает пальцами по рулю и наконец заводит машину

— Опаздываем.

— Сегодня я для всех — псих, так что успеваем! — На этих словах педаль вдавливается в пол. Гонщик петляет, подрезает машины и мчит через весь город на бешеной скорости, выживаем в этой гонке и успеваем как раз вовремя. — На дороге так всегда, если кто-то едет медленнее тебя, то он — тупой мудак. Если быстрее, тогда — долбаный псих. — Лихач не скрывает своего отношения к другим участникам дорожного движения, и точно знает, как они относятся к нему сегодня.

Когда входим в бар, и Остин, придерживая дверь, пропускает меня вперёд, все немногие присутствующие оборачиваются и долго на нас смотрят. Их так удивляет, что мы вместе приехали? Или мой внешний вид.

— И вам привет, — бросает Остин всем грубовато, мол, "чего уставились". — Держи. — Передаёт мне сумку и направляется к сцене.

— Классно выглядишь, шлюшка. — Мэй в своём репертуаре. Закатываю глаза, иду к ней за барную стойку. Я сегодня и бармен, и певица. Удивительное дело.

— Что, прям шлюшка?

— Прими за комплимент. — Уф.

— Почему сегодня здесь так холодно?

— Потому что вентиляция опять накрылась. Сегодня мёрзнем.

Вижу, Остин оказывается на достаточно большом расстоянии и решаюсь озвучить мучающий меня вопрос:

— Ты забрала крылья?

— Да, всё, как обещала. Здоровенные и чёрные, с садо-мазо ремешками.

— Это — портупея, а не садо-мазо.

— Как скажешь. В любом случае эпатажный элемент для твоей ролевой ждёт тебя в подсобке в моём шкафчике. Удалось запихнуть. — Успокаиваюсь. Можно выдохнуть.

— Огромное тебе спасибо. Чем помочь для начала?

Лучше бы не спрашивала. Меня засасывает трясина работы. Спустя два часа подготовки начинаются первые выступления. Остин спускается со сцены и идёт к бару, к этому моменту у меня уже заготовлен для него его напиток. Протягиваю ему энергетик со льдом и топиками и ловлю короткую почтиулыбку. Напряжён.

— Ты как?

— Зад отмёрз, — признаюсь, как есть.

— Могу погреть и растереть его своими ладошками, но, боюсь, ты сочтёшь такое предложение за невероятную пошлость.

— Определённо.

— Пойдём в подсобку, поясню детали выступления. — Показываю Мэй, что сваливаю ненадолго. Она смотрит на нас двоих так, что бесит.

— Так-с. Микрофон будет стоят у края, к нему особо близко не наклоняйся. И будь осторожна, там провода кругом, но света много, не растеряешься. Как поднимешься на сцену, Фред представит тебя публике. — Ох, как же парень ошибается. — И ещё. Песня будет звучать не так, как я играл тебе. Добавятся ударные, бас, ритм, соло. Да и объём пространства изменит звучание. Не зацикливайся на новом, следуй за звуками рояля, всё как на репе. Ты справишься. — Нежно улыбается и хлопает меня по плечу.

— Ты тоже. — Вижу, парень весь на нервах, хоть и прекрасно это скрывает.

Весь остаток вечера держусь молодцом-бойцом, но под конец нервозность меня настигает, остаются десятки минут до моего появления. Забегаю в подсобку. Меня мутит, предполагаю, что от волнения. Пока за стеной гремит музыка, и меня никто не видит и не слышит, прогоняю песню ещё раз, в отдельности готовлю сложные ноты. Надеваю каблуки. Расправляю узорчатый капюшон. Укладываю волосы. Делаю глаза ещё более выразительными, удлиняю и утолщаю стрелки, губы в чёрный.

Остаётся время. Нервничаю так, что невольно хватаю чёрную гелиевую ручку и, как в школьные годы, начинаю рисовать для успокоения, вот только рисую на собственных руках, потому что ни одного листа или салфетки под рукой нет. Вывожу слово "RELAX", рисую кресты, руны, настолько увлекаюсь, что почти дохожу до локтей. Блин! Отмыть эти писания будет крайне сложно.

— Ладно, допустим, так даже колоритнее. — Мне не хватает ободряющего голоса в голове. Хнычу.

Достаю портупею с крыльями. Шикарные крылья, чуть меньше, чем у Малефисенты, чёрные, смотрятся очень натурально. Чего только нет в Нью-Йорке... Застёгиваю ремешки. Чувствую себя значительной и эпатажно-чёрной. Он сам назвал меня ангелом, что ж, пусть теперь знает, какого цвета этот ангелок. Остин не подозревает, что сейчас всё пойдёт не по его плану. Это будет не песня. Это будет его молитва моим голосом. Точно прихлопнет меня.

— Ди. Пора. — Голос Хлои заставляет меня всю сжаться.

Тишина в зале меня смущает, отдельные личности дружески посвистывают в темноте, выдавая нетерпение. Атмосфера радушная. Тут все свои. Меня точно не закидают тапками, даже если исполню всё фальшиво. Знаю, что к этому моменту тишина стоит из-за того, что люди не понимают, зачем им раздают свечи, чего так долго начинаем и куда делся свет. Сейчас все всё поймут, ведь под покровом темноты чёрный посланец уже взбирается на последнюю металлическую ступень и ступает на площадку сцены, стукая высоченным каблуком. Остин тоже быстро всё поймёт. 

Фред кивает мне и указывает на стул. На каблуках я выше обычного, плюс разучилась на них ходит, так что походка сейчас получается медленной и вальяжной на вид, на самом же деле — я просто стараюсь не упасть и осторожничаю с грацией бандита.

Все замирают в изумлении, когда пускают белый тяжёлый дым, из которого появляюсь на сцене я. Вся в чёрном и с огромными крыльями за спиной. В своём чёрном огромном капюшоне, с чёрными глазами и чёрными руками с кучей эклектичных браслетов и перстней, выгляжу (явно) не как ангел, а скорее как демон, выбравшейся из преисподней. 

Ступаю, гулко постукивая каблуками, такт получается почти как сердцебиение. Свет фокусируется только на мне, как и договаривались. Чёрная ведьма, освещаемая белым светом, смотрит на толпу перед собой. Даже не пытаюсь повернуть голову в сторону Остина. 

Гробовая тишина. 

Ставлю стул у микрофона. Народ раскрывает рты.

— Всем привет. Я — Ди, если кто не знает. — Высыпаю пару медиаторов на стул. — Как дела, ребята? - Так начинал Лукас. С улыбкой. Томительно. Мягко. Только вместо "Ди" звучало "Люк". Далее будут идти миксы его вступительных слов с разных концертов. Надеюсь, Остин не сбежит раньше времени.

— Красотка! — кричит мне Мэй, как условились.

— Оу, спасибо. Ты тоже классная, детка! Позвони мне после концерта. Кстати говоря, мы тут с парнями решили оторваться по полной. Побаловать вас песней. — Приветствуя публику, Лукас обычно закуривал сигарету и говорил: "миру мир", "вы же знаете, что с огнём играть опасно", "курить вредно" и подобное. Делаю тоже самое, только объединяю все эти слова в одну фразу, точно так же, как он, щёлкаю пару раз металлической зажигалкой, но поджигать буду не сигарету. Белую свечу.

Делаю щёлк у микрофона, поджигаю. Мертвецкая тишина в зале. Все наблюдают за мной с приоткрытыми ртами, как за паранормальным явлением. На сцене тоже тихо и без движений. Не знаю, как там Остин, не смотрю на него, просто потому что жутко боюсь.

— Вы же знаете, что с огнём играть опасно, курить вредно, а миру мир? — Киваю толпе, подмигиваю и улыбаюсь, не потому что мне весело, просто Лукас делал именно так. — Погнали, Фредди! — Его слова.

За спиной раздаётся звук барабанных палочек. Сначала ударные. Затем рояль. Мелодичный проигрыш. Ритм и бас гитары. А вот и моя очередь.

Вступаю, держу свечу в руках на уровне груди, поправляю микрофон, браслеты рассыпаются по запястью с шелестом на весь зал. Шевелю пальцами, укладывая кольца, перебираю пальцами по стойке. Пою так, как учил Остин, но само собой выходит более эмоционально. Я ощущаю боль, заключённую в словах, особенно полно, когда смотрю на всех этих людей. Все они знали Люка очень близко. Все до сих пор помнят его, и все они уловили каждое из моих посланий, взятых из его прошлого. Поочерёдно в зале загораются свечи. Одна за другой. Красиво. Трепетный момент, берущий за душу болезненным хватом. Пою, дрожа голосом и утирая слёзы. В этой откровенной песне показано гнетущее отчаянье и сожаление о невозможности сказать самому дорогому человеку, самому родному человеку о своей любви. Вот что это за песня.

Беру ноты без фальши, но в конце каждой фразы в микрофоне слышно, как дрожат мои губы и как тяжело мне дышать. Так пробирается исповедь через слёзы.

В свете сотни огоньков вижу, как многие тоже утирают слёзы. Каждый может отнести эту песню и к своей истории, у каждого из нас есть сожаления о несказанных словах любви, так что многие в зале молятся со мной в унисон. И хотя поётся о том, что нет шанса произнести слова, что разрывают душу, сама песня — это и есть шанс.

На последнем долгом проигрыше без слов, когда остаётся только музыка рояля, ритма и баса, а соло гитара стихает, делаю то, чего боялась больше всего. Оборачиваюсь и иду к Остину со свечой. Единственной белой свечой в зале.

Не могу подобрать слов, чтобы описать выражение его лица. Но глаза у него покраснели, и в них стоят недвижимые слёзы. Он из тех мужчин, что не плачут, но не лишены чувств.

Остин не злится на меня, однако не знаю, станет ли разговаривать со мной после этой выходки. Оставляю терзания на потом. Осторожно беру его руку левой рукой и вкладываю ему свечу. Он принимает её без возражений, принимает нежно. Бросает на меня такой вопрошающий взгляд, что всё моё тело содрогается. В его глазах сумасшествие и паника, прямо как из текстов Чака Паланика. Хмурит брови. Облизывает губы. И скупая слеза катится у него по щеке. Я буду единственной, кто увидит её. 

От его реакции мне становится невыносимо больно, не могу дожидаться окончания мелодии, так что быстро отшатываюсь и исчезаю в темноте сцены. Не знаю, как не падаю со ступеней, более того, поражаюсь той ловкости, с которой преодолеваю каждую из них в кромешной темноте (практически на ощупь), нахожу дверь подсобки. Тут света тоже нет. Нащупываю свой телефон на тумбочке, подсвечиваю всё, быстро хватаю вещи, открываю чёрный ход и убегаю. 

Это совершенно не входило в мои планы. Завершение вечера я совершенно не подумала, но, соображая на ходу под давлением зашкаливающих эмоций, не придумываю ничего лучше, кроме как исчезнуть.

Только хлопаю дверью, как загорается фонарь над входом. Дали общий свет. Значит, ребята спускаются со сцены, вечер окончен. Не знаю, станет ли Остин искать меня, но понимаю, что не готова к диалогу с ним. Поэтому прячусь за угол здания и отхожу подальше в кусты. Мне не убежать на каблуках. Машину заранее не заказала. Приходится затаиться для подстраховки у кирпичной стены. На всякий случай.

Дверь действительно хлопает через секунду, слышу голос Остина:

— Где она? — Он на диком взводе. Не знаю, хорошем или плохом. К тому же, он переменчив в своих настроениях, так что — без разницы, в общем-то.

— Может, уехала на такси? — отвечает ему Фред.

— Твою ж мать!!! Фред. Она нужна мне! Когда... — Дверь снова хлопает, дальше не слышу.

Меня только сейчас отпускает адреналин, сползаю спиной по стенке прямиком на траву. Холодно и мокро. Понятия не имею, как теперь общаться с Остином. Вырубаю телефон. Я слишком много на себя взяла и перегнула палку. Надо дать остыть ему, и себе тоже. Потом поговорим. 

Пока сижу на траве, слышу взрыв знакомого мотора; с визгом шин мустанг срывается с места. Пара секунд, и я вижу его, промчавшимся по соседней улице. 

Ловлю воздух ртом. Плачу. Переобуваюсь в кеды, растираю тушь по лицу. Снимаю капюшон и превращаю его обратно в воротник. Стягиваю крылья. Для них у меня нет ни сумки, ни пакета. Придётся нести в руках. Надеваю куртку. Погода болезненная.

Остин, скорее всего, поедет искать меня в отель. Хоть и обещала больше так не делать, а всё же снова исчезну без следа. Во-первых, потому что не могу сейчас ни с кем ни о чём говорить, особенно с ним. Во-вторых, именно так полагается поступать призраку, демону или кем я там по итогу была — напугав, исчезать без следа в сумраке ночном.

Еду в знакомый бар "Кошки 24". Водитель такси то и дело косится в зеркало заднего вида, словно бы пытаясь понять, костюм на мне или в его машине, действительно, нечто из преисподней, и оно вот-вот изопьёт его крови.

А в баре всё та же официантка, смотрит всё так же безучастно и безразлично. Всё тот же свитер. Те же кошки. А вот я уже не та.

— Плесни водки.