МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Просыпаюсь, когда за окном рождается серое утро, ругаю себя за то, что все мои мысли устремлены к одной единственной личности на Земле. И как не стыдно это признавать, эта личность — не мой муж. Моё единственное желание сейчас, чтобы Остин был рядом, просто сидел в кресле, как всегда поддерживая голову, упираясь длинным указательным пальцем в висок. Вспоминаю его внимательные серые глаза, которые притягивают меня, словно магниты, и сердце сжимается до боли. Буквально каждая клеточка моего тела уже успела истосковаться по нему. Переворачиваюсь на бок и понимаю, что мне больше не уснуть, покорно отдаюсь власти мыслей о парне. 

Продолжаю думать о нём в душе, пока одеваюсь, пока крашусь и пока еду в автобусе. Этот парень поглощает меня. Завораживает и пленит. Всё как в песне Susie Suh, Robot Koch - Here with Me.

Смогла бы я так же сильно полюбить, если бы он был другим? Снова задаюсь этим вопросом. Вспоминаю его, играющего на гитаре, сидящим за клавишами. Его голос звучит у меня в голове и уже только от этого моё дыхание прерывается. Вспоминаю его профиль в тот момент, когда он уверенно управляет сотнями лошадиных сил. Невыносимо. Снова и снова стараюсь отвлечься и смотрю через стекло на серый город. Листья на деревьях почти совсем опали, улицы приобрели отчётливый стиль холодного хай-тек: стекло, металл и бетон. Не помогает...

Кутаюсь в шарф и, несмотря на сырость и холод, решаюсь всё же пройтись за кофе, а если повезёт, то раздобыть хороший чай, в наш век только кофейное зерно на каждом углу.

В кафе искушаюсь зелёным яблоком. Денег у меня не так уж много, но на яблоко финансов хватает.

В студии суматоха, очередной рабочий день похож на вакханалию, и Рей - тот самый Вакх. Меня озадачивают огромными стопками документов, сценами и даже раскадровкой. Беру всё в охапку, здороваюсь с техниками и спускаюсь в свой уголок к старикам. Мы болтаем, пьём кофе. Они оказываются совершенно не посвящёнными в те дела, которые Остин проворачивает в Бостоне. Рассказываю то немногое, что знаю, но на большинство вопросов у меня просто нет ответов, поэтому стараюсь поскорее умолкнуть, подумывая, что вообще ляпнула лишнего, рассказав старикам о том, чем занят Остин. Вполне вероятно, в его планы входило оставить всё в тайне, а я разболтала. Так что, улучив удачный момент, ускользаю к себе на диван и принимаюсь за работу с текстами. Врубаю в наушниках рок потяжелее и теряю счёт времени. Музыка приятно питает чувство грусти. 

В студии нет окон, но я с успехом ориентируюсь по ощущению усталости, и делаю вывод, что день близится к позднему вечеру, кроткая тьма там за стеной уже затопляет небоскрёбы, подобно неуловимой волне, переполняет город и уничтожает его краски и угловатые формы. Лишённая "хлеба" муза с требовательными нотками праведного гнева требует сожрать чего-нибудь, вторит ей и мой урчащий желудок. Прежде чем дожать последние пару страниц сценария, позволяю себе отвлечься на яблоко. Мне так лень вставать и идти мыть его, поэтому просто достаю фрукт из сумки и натираю о джинсы. Всегда делала так с яблоками, когда оставалась на лето у бабушки в деревне, правда бабуля не брызгала яблоки всякой дрянью, стараюсь не думать об этом и тру усердно о джинсу, и фрукт блестит словно ненастоящий.

Откусываю. Кислое до оскомины и судороги в плечах. Язык сводит. Не уверена, что быстро осилю ещё один кусок, так что делаю музыку погромче, обращаюсь к тексту вновь, опираю руку на локоть и верчу яблоко пальцами, зависая в режиме ожидания очередного прилива решимости вкусить кислоту сочной мякоти повторно.

Читаю. Читаю. Читаю. Читаю. 

Голова парня возникает словно из неоткуда. Вижу красавчика так близко, что чуть дёргаюсь от неожиданности и резкого щелчка счастья. Дерзко и без церемоний наглец откусывает здоровенный кусок от моего яблока. Все мои мысли бросаются врассыпную, но я сохраняю спокойное выражение лица. Остин выпрямляется, подмигивает мне, довольный тем, что откусил почти половину плода и быстро уходит к Чарли с полным ртом кислого сочного яблока. Не успеваю стянуть наушник, как вижу радость стариков, вскакивающих при виде Остина. Он явно сказал нечто такое, от чего те подскочили и начали похлопывать его по плечу и улыбаться. Ничего не понимаю, но вроде бы догадываюсь. Вынимаю наушник, а в другом ухе продолжает звучать Happines is a butterfly. Смотрю на мужчин в попытке понять происходящее.

Остин ловит мой взгляд, хлопает Чарли по плечу, кивает Филу и, улыбаясь всем лицом и даже телом, подходит ко мне с такой стремительностью, что я опять не успеваю среагировать и не придумываю ничего лучше, как поджать под себя ноги. Остин склоняется надо мной, упирается руками в спинку дивана по обе стороны от моей головы, словно готовясь поцеловать меня, улыбается заигрывающе, показывая зубы, зависает на пару секунд, сглатываю и замираю, а он снова кусает моё яблоко и выпрямляется, жуя. Дразнит!

— Кислое, — с полным ртом заявляет он, и я таю, таю, таю от того, насколько он красивый даже при условии набитого рта.

— А ты чего это такой "сладкий"?

— У нас будет тур, — прожевав, произносит и демонстрирует мне все свои 32.

— В каком смысле?

— Во всех смыслах! Хорошее случается с теми, кто умеет ждать. И я так рад, что дождался. Дождался тебя, — проговаривает медленно и эффектно подмигивает в финале фразы. 

— Ну ещё бы. Это же я познакомила тебя с Isak Danielson и его Good Things Come to Those Who Wait. Она о тебе. 

Остин снова склоняется надо мной, упираясь руками в спинку дивана. 

На этот раз я готова, и, повернув яблоко зелёной стороной, подношу его поближе к лицу парня, чтобы тот мог откусить. Но вместо этого он фыркает смешком, и наклонившись ещё ниже, быстро чмокает меня в лоб и выпрямляется. Всё моё тело пронзает словно молнией! Мой третий глаз в диком экстазе. Это оргазм ментального уровня. 

Пока возвращаюсь к реальности, парень подмигивает мне и быстро уходит прочь. Он не только непредсказуем, но ещё и не уловим. Хочется, чтобы он ещё разок примкнул к моему лбу своими губами. Тонна яблок за ещё одно касание!!! Десять тонн!

— Чарли, что за тур? — Прихожу в себя. Чарли и Фил светятся восторгом.

— С новым альбомом. Им понравилось.

— Кому?

— Звукозаписывающей студии. Продюсерам. Будет запись.

Расплываюсь в улыбке, и хотя понятия не имею, что это значит, как это работает и в чём вообще суть дела, меня всё же переполняет чувство гордости за музыканта. Талантище вдохновляет меня, своей решимостью, скоростью и энтузиазмом. Он, словно молодой переполненный энергией лев, не скованный обязательствами прайда, сам себе хозяин и сам себе на уме. Появляется, когда и где захочет, и исчезает ровно также.

Решаюсь прогуляться по городу, во-первых, нужно помедитировать, пошагать в такт с музыкой Jordan Critz - Starry Night, во-вторых, экономию никто не отменял, и она должна быть здравой.

В фойе отеля мне навстречу мчится средних лет женщина в опрятном костюме, ещё до того, как вынуть наушник из уха и услышать её слова, понимаю, ничего хорошего её неожиданное появление мне не сулит. Ожидания оправдываются, когда она с приятной, даже добродушной улыбкой, сообщает мне о скором истечении срока моей аренды номера и поясняет, что человек, который до этого бронировал номер, сообщил ей, что дальнейшее решение о продлении бронирования, как и сама оплата, полностью за мной. Это ошарашивает и отрезвляет до безобразия. 

Не спешу сообщать ей своего решения, просто потому что у меня его нет. Вынуждено беру отсрочку на пару дней.

Даже при всех оговоренных скидках и бонусах, которые полагаются мне при условии длительной аренды, как отлично зарекомендовавшему себя постояльцу, мне едва ли удастся потянуть такие расходы. Первая мысль: обращаться к кому-либо за помощью — унизительно. А всё же мелькает вторая мысль — попроситься пожить в студии у стариков. Диван не раскладывается, в студии нет полноценной ванной комнаты, и всё же, это лучше, чем ночевать на улице. 

Третьей мыслью мелькает Хлоя. Возможно, она даст мне больше рабочей нагрузки и повысит ставку по зарплате, плюс подскажет приличный отель дешевле этого.

Ладно. Кого я обманываю? Первой моей мыслью был он. Тот, в ком мне, при всём моём неукротимом мечтательном желании, никогда не обрести свой дом, всё не как в песне AG feat. nilu — Found A Home. Остин может с лёгкостью найти мне жильё. Но я не стану обращаться к нему за помощью из-за того, что он — это он, а не моё пристанище. В его сердце мне ни при каких условиях и справках не поселиться. 

Из-за разыгравшихся нервов не могу уснуть и почти до рассвета ищу дешёвые отели, хостелы, мотели и квартирки-комнатки на Zillow и Craigslist, у меня нет никакой возможности связаться с агентом, потому что нет ни депозита, ни кредитной истории, нет и не может быть выписки с работы, а перспектива остаться с чемоданами на улице есть и угнетает!

Мне не по карману аренда ни в Бруклине, ни в относительно безопасном районе Бронкса, ни в Брайтон Бич, о Манхеттене даже не помышляю. Сижу несколько часов на сайтах, это начинает походить на поиск ради поиска. Ох уж это Яблоко.

Весь следующий день мне не удаётся успокоиться, сколько бы не шаталась по холодным улицам города. Волнение берёт верх надо мной, не получается сосредоточиться на сценарии, музыке, кастинге и корректуре текста. Не найдя никаких стоящих альтернатив с дешёвой арендой, к концу дня впадаю в дикое отчаянье. Меня мутит и трясёт от перспектив. 

И в тот момент, когда готова сдаться, решаю, всё же поговорить с Хлои и обратиться к этой доброй тётке, которая знает Нью-Йорк, как свои пять пальцев, не за помощью, а за советом. Решаю набраться смелости в месте силы, перед тем как ехать в бар. Я измотана физически и подавлена морально. Почему жить порой так тяжело?

Прихожу к моему заветному зданию. Вечер выдаётся приятно-тёплым и безветренным, буквально заключает всё в свои неощутимые объятия. Скидываю сумку на высокий бордюр под деревом и усаживаюсь на бетон. Пора привыкать к тому, что значит быть бездомной и жить на улице. Как бы не был прекрасен этот город, перспектива остаться без крыши над головой, несмотря на мою давно уже поехавшую крышу, угнетает.

Опираюсь спиной на ствол дерева, свешиваю ноги в кедах. Порывшись в сумке, нахожу наушники, примагнитившие ручку с чёрной пастой. Считаю это знаком свыше. Врубаю музыку на полную, болтаю ногой, стукаю пяткой о каменную кладку высокой опорной стенки, и рисую на руках, как в былые времена. Фраза: "старые добрые времена" мне совершенно не подходит, ведь добры ко мне они никогда не были. Эта жизнь прожуёт и выплюнет меня. Всё как и прежде.

Долго смотрю на здание и понимаю, что фотограф — обманщик. На его фотографиях не было ни одного электрического провода, и, как не крути, дело не в ракурсе, а в качественном фотошопе. Вот такая реальность. Кругом обман.

Моё сердце замирает, когда перед глазами возникает Остин. Ловко запрыгивает на опорную стенку и садится рядом. Вынимаю наушник.

— Привет. Как ты тут оказался?

— Тебя искал. В студии не нашёл, в отеле тоже. Подумал, что можешь быть здесь. Я и раньше тебя тут искал и не находил. Но я рад своему упрямству, вот и сегодня тоже, благодаря ему всё же здесь тебя отыскал. Ты тоже упрямая, как и говорила, по-прежнему не просто не отвечаешь на телефон, а вырубаешь его, — с привычной тяжестью огорчения и порицания вздыхает парень.

— Ты звонил? — После того как он сдержано кивает, тыкаю пальцем в экран телефона. "Прекрасно"! Закончился тариф. Опять очередные расходы. — У меня закончился пакет услуг. Телефон я не выключала, но всё же недоступна. Хотя ты прав, я бы не ответила в любом случае. — Поправляю волосы, Остин следит за моими расписанными руками и пальцами, берёт вынутый мною наушник и помещает себе в ухо. Там звучит Никольский — А на меньшее я не согласен, и Остину никак не понять этих слов.

— Что случилось?

— Пришла к выводу, что ненавижу тесные города, да и вообще урбанию со всей этой хвалёной цивилизацией, потому что она своими проводами режет небо на куски. — Показываю пальцем в небо, чтобы было понятно, о чём веду речь. Понимает.

— Что ещё?

— Ещё всё кажется каким-то нереальным. Ненастоящим. Словно заснула и никак не могу проснуться.

— Кошмарный сон? — В игре его мимики и проникновенном взгляде столько понимания, что становиться чуточку легче.

— Я переполнена гнетущими эмоциями, а потому, если даже соберусь толкнуть короткую речь, она выйдет несвязной. Так что я ничего не стану на этот вопрос отвечать.

Сидим без слов пару минут, опираемся спинами о дерево, пинаем стену пятками наших кед.

— А мне такие нарисуешь? — нарушает молчание и указывает на мои руки. — Смотрится классно. Что это?

— Это мои животные. Тотемы. Лют и ворон. Мои руны. Вот Велес. А это вязь, вышедшая из потока сознания, надо бы сесть почитать и расшифровать её. Сама не знаю, что она значит.

Остин молча протягивает мне левую руку, оголяя запястье до напульсника. Глядя на его кожу, вспоминаю, как именно в этом месте мы впервые коснулись друг друга, и от одного только воспоминания о том касании меня бросает в жар и холод, пронзает током каждую мельчайшую клеточку организма.

Пока молча рисую на его руке, стараюсь не дотрагиваться до его кожи, он молча наблюдает за мной, делаю вид будто не замечаю этого. Так хочется в его объятья. Просто скрыться в нём от этого грёбаного мира хотя бы на минуту. Ощутить тепло. Спокойствие. 

— Скажи, что сделать, и я сделаю. — Продолжаю рисовать узоры на его руке, не подавая вида, что с трудом сдерживаю слёзы. Едва-едва держусь. 

Почему мне постоянно хочется рыдать в его присутствии? Почему, стоит ему сказать ласковое слово, я сразу же сбрасываю оборону и сдаюсь? Отрицательно качаю головой, но предательская слеза падает ему на запястье, за ней другая. 

Настроение в точности как передал другой Austin в Take Me Away. 

— Иди сюда. — Сама не знаю как, но он подхватывает меня под один локоть, потом под другой, притягивает к себе, перебрасывает через себя мою ногу, и вот я уже сижу у него на бёдрах. Лицом к лицу. 

Мне достаточно на секунду погрузиться в его серебряные омуты, как все мои многотонные громоздкие и неприступные стены самообладания рушатся подобно хлипким карточным домикам. Он вообще всегда рушит мои стены на мотив песни I am waiting for you last summer – Through the Walls, то тихо и с осторожностью, то с беспощадным размахом. Всхлипываю. 

— Тише. — Привлекает меня к себе, утыкаюсь носом ему в ключицу, начинаю плакать. — В чём дело, Бэмб? — его голос мягкий, ладонь поглаживает мои волосы. Как же он мне нужен.

В этот момент здесь и сейчас, кажется, он испытывает ко мне не просто дружеские чувства. Опять... Но ведь это только кажется? Минутное проявление чувств, а спустя мгновение снова будет далёким и обособленным? И хотя наши с ним взаимоотношения никак не поддаются к осмыслению, подобно роману, который написан не просто на затруднительном для меня английском, а и вовсе на непонятном для меня языке, всё же становится понятной причина всех моих невзгод, причина затяжной депрессии и тяжести в душе. 

Мне. Мало. Его.

Остин даёт возможность избавиться от груза слёз. В этот миг, сидеть на нём — это так интимно, сейчас он не кажется мне чужим. Наоборот, кажется у меня никогда и никого не было роднее и ближе него.

— Хватит молчать и притворяться, будто бы твоё сердце из стали. Тебе не обмануть меня, мне же известно обо всех отпечатках боли в твоей душе. Ты рассказала. Я помню. Понимаю. Знаю. Даже, когда ты не плачешь, мне хорошо виден океан, застывший слезами в твоих глазах. Тебе от меня никуда не деться, почему же ты никак не перестанешь бежать? М? — Всхлипываю. — Малышка, поговори со мной, расскажи о том, что действительно тревожит сейчас. У тебя в запасе несколько языков, но прошу, не используй четвёртый — безмолвный. Для тебя всё моё время, не торопись, я готов тебя слушать и слушать, хотя и без твоих слов знаю, всё знаю. — Вздыхает. — Бэмб, поверь, если можно забрать твою тоску, я готов всю её перенять. Только скажи, — он произносит всё это тихим шепотом мне на ухо, словно это секрет, которому следует оставаться только нашим. 

К этому моменту у меня почти получается взять себя в руки. Он просит говорить с ним, а ведь именно в те минуты, когда мы оба молчим, ощущаю, до какой степени мы близки друг другу.

— Просто. Всё очень и очень просто. Это слёзы разочарования, видишь ли, на твоей руке руны вышли крайне паршиво. — Отклоняюсь от его ключицы, утираю слёзы с щёк тыльной стороной ладони и пытаюсь запихнуть их обратно. 

Не могу сказать правды.

Его большой палец подтирает мне потёкшую туш. Смотрю на Остина с замиранием сердца, слежу за его внимательным сосредоточенным взглядом, чувствую дрожь моих напухших губ. Я так хочу, чтобы он поцеловал меня. Так хочу этого. Только этого. Ничего больше. Но Остин, покончив с моей тушью, хмурит брови и заглядывает в глаза.

— Почему не рассказываешь, Бэмб? — Этот прозорливый грифон всегда наверняка знает о моей лжи.

— Нечего рассказывать. — Подхватываю ручку, валяющуюся рядом на траве. Продолжаю сидеть на бёдрах Остина, упираясь коленями в бетон. Чувствую, как завожусь, во мне нарастает сладостное желание, когда ещё не успела толком переварить горечь слёз. С этим парнем явно что-то не так, он действует на меня категорически противоречиво, вызывает желание самой ласковой нежности и дикой пожирающей страсти.

Остин забирает у меня ручку, обхватывает пальцами мою кисть, поворачивает ладонью вверх, прогибает запястье, и чернилами оставляет на моей коже послание в виде нот прямо по венам, ему не понять мою вязь, мне не понять его нотного послания.

Заканчивает, а я призываю все свои силы, только бы не посмотреть на него, потому как знаю — один короткий взгляд в его глаза, и я умру. Опираюсь ладонями на плечи Остина и встаю, перенося вес на ноги. Разворачиваюсь, спрыгиваю с возвышения. Ловлю своё равновесие и с трудом удерживаю психический баланс. Атлет не заставляет себя долго ждать и проделывает тоже самое, только с куда большей пластичностью и грацией, нежели я.

— Всё равно ведь узнаю.

— Возможно. — Закидывает голову вверх, тянет носом воздух. Снова раздражаю и подбешиваю его своей скрытностью. Но с другой стороны, не могу рассказать ни о том, что скоро вылечу из отеля, ни и о том, что по уши влюблена в него. Нет, не просто влюблена, а люблю его до потери пульса.

Пока идём к машине, он едва уловимо напевает первый куплет одной из песен моего плейлиста Three Days Grace - The Real You. Да, он знает меня. Читает строка за стройкой. Читает даже между строк. В машине он выдерживает молчание, но не выдерживаю я.

— Где пропадал всё это время?

— Мне нечего рассказать, — буркает, не глядя в мою сторону. Против меня моими же словами?

— Я ведь всё равно узнаю. — Он не парирует моим "возможно", но именно с этим витающим в воздухе словом мы паркуемся у бара.

Остаток вечера делаем вид, будто не существуем друг для друга. Мне всё ещё стыдно за себя, свою бесхребетность и нюни. А он... По правде говоря, понятия не имею, что у него в душе и на уме.

— Это твои маленькие деньги за большую помощь. — Хлои протягивает мне очередной конверт.

— Спасибо, — робко отвечаю и неуверенно кладу конверт в сумку. — Хотела поговорить с Вами об этом.

— Не хочешь больше тут работать?

— Нет-нет. Наоборот. Хочу больше работать. — Хлои смотрит на меня, вскинув брови. —Мне нужны деньги.

— Что-то случилось? — Она явно подмечает мои красные глаза.

— Ничего не случилось. Просто отныне я гораздо более независимая в этой стране. Теперь буду самостоятельно оплачивать жильё. Устроиться на работу не могу, не позволяет виза. Вот и подумала...

— Деточка, не пугай меня так больше! Будет тебе работа. Будешь выходить среди недели. У нас тут бывают попойки и в будние дни. Не могу обещать большую прибавку, но всё же на жильё тебе точно хватит.

— Спасибо.

— Пустяки. Иди умойся и за работу. Сегодня будет много народа, мне нужно, чтобы стаканы сверкали ярче звёзд в небе! — Пухлая ладошка женщины ласково похлопывает меня по плечу и внушает маленькую надежду, что всё как-нибудь образуется.

Суечусь за стойкой, приходит Мэй. Только бы обошлось без излишней болтовни со стороны Хлои.

— Сегодня научу тебя разливать пиво, тебе это, ой, как пригодится по средам.

— Воодушевляет и пугает такое заявление. — Понимаю, что Хлои уже всё рассказала. Остаётся надеяться, что только тем, кто на тёмной стороне бара. Бросаю взгляд на Остина, и ловлю на себе его взгляд. Оба быстро отворачиваемся и продолжаем избегать друг друга во всех отношениях.

Мэй странная, грубоватая и себе на уме, но она не может не нравиться. С ней смешно и просто. И она очень ловкая и быстрая, мне действительно есть чему поучиться.

— Да смелее ты с краном! Не нежничай! Это же не член! — Смеюсь и следую рекомендациям. Получается коряво.

— Ловко управляться с членами и кранами — это явно не про меня.

Весь вечер Мэй учит обращению с рычагами, разливу и подаче. Даже пускает пару раз обслужить клиента. Суматоха длится несколько часов. Молодые парни то и дело заигрывают, выпрашивая орешки, шутят, флиртуют, но Мэй, словно кремень, — не ведётся ни на какие уговоры и требует денег. 

Круговорот лиц. К стойке без перерыва подходят люди, это кажется бесконечным адом. Хлои приходит нам на помощь, так что к середине вечера у нас даже выдаются минуты, чтобы пошутить и подвигаться в такт с музыкой за стойкой. Замечаю, что несколько мужчин с интересом наблюдают за нашим с Мэй "танцем". Мы то и дело стукаемся бёдрами, кружимся и двигаем локтями. Ничего эротичного, как по мне, а мужики буквально пожирают нас глазами, но спустя пару минут, так ни на что и не решившись, скрываются где-то в зале. 

Продолжаем работать: со мной флиртуют старики, с Мэй парни помоложе, и мне не то что бы обидно, мне не понятно почему расклад именно такой? Неужели я привлекаю исключительно мужчин постарше? Остин моложе меня на 2 года... Эх.

— Деточка, замени стаканы у наших толстяков, — просит меня суетящаяся Хлоя и указывает на Фила и Чарли уже изрядно подвыпивших и хохочущих над чем-то или кем-то. — И подхвати стаканы с того края стойки. — Указывает на оставленные пивные бокалы в левой стороне бара. 

Чувствую себя паршиво, поскольку, попросив больше обязанностей, не успеваю с ними справляться и следить за всем, Хлои меня не укоряет ни в чём, но это не мешает мне ругать саму себя.

Быстро прохожу через толпу танцующих людей, отшучиваюсь со старичками, ставлю им бокалы с пенным и несусь к бару с пустой посудой. Пока расставляю стекло на стойке, чтобы запустить в стаканы пальцы и унести сразу десяток, мне на талию ложится чья-то ладонь.

— Привет, красотка. Я — Майкл. — На меня напирает выпивший сорокалетний дядька из той компании, которая не так давно наблюдала за нашим с Мэй танцем. — Классно двигаешь попкой. Как на счёт выпить? — сбрасываю с себя его ладонь.

— Без проблем. Сейчас вернусь за стойку и налью тебе. Готовь наличку.

— Эй, ну чё ты? Не хочешь выпить за компанию, тогда потанцуй со мной! — Начинает распускать обе руки, без церемоний.

— Нет. Отвали! — Отчаянно стараюсь от него отстраниться.

— Да брось ты. — Свободной рукой наглец отодвигает от меня стаканы, а второй, вдруг опять оказавшейся у меня на талии, притягивает к себе. От него несёт алкоголем, пьяная ухмылка доводит до тошноты, а его бесстыжие глаза рождают во мне враждебность. Как ни странно, после бостонской истории во мне не возникает чувства страха, напротив, только злоба и желание проучить этого грубого нахала! 

— Отстань! — Отталкиваю его свободной рукой, но мой, к слову, не слабый отпор, его только забавляет, и он с оживившимся игровым настроением напирает на меня ещё смелее. 

Секунда! Всего секунда! Передо мной мелькает знакомая спина в чёрном, пьяный Майк получает с правой в челюсть, стукается о браную стойку и летит, прыгая задницей по полу, в сторону входной двери. Лучше бы ему не вставать. 

Чёрный локомотив, заметив, что пьяница поднимается, ухватившись за кого-то из толпы, за два быстрых шага настигает моего обидчика и одним сильнейшим толчком шмякает его об стенку, словно дохлую селёдку.

— Тихо! Тихо! — Трое мужчин упираются руками в мощный торс Остина и с усилием отводят в сторонку, не давая нанести несчастному выпивохе большие увечья. 

— Ост, угомонись! 

— Остынь, чувак! — Эти ребята явно знают верзилу, с ним нереально справиться или удержать, поэтому они живой стеной перегораживают ему путь к "сельди", который уползает за дверь с помощью подоспевших друзей.

Мой защитник всегда смел, при чём не только перед такими вот (по сравнению с ним) слюнтяями. Вся его бравада обусловлена вовсе не слабостью соперника. Уверена, встреть на своём пути он кого-то равного по мощи или (что маловероятно) кого-то крепче себя, он бы не спасовал. Значение имеют не мускулы, а сила характера. Остин — верзила в первую очередь в моральном и психологическом плане, и лишь во вторую, громила тел физических.

— Чего ты сразу в драку? Можно же обойтись словесным предупреждением. Одумайся, парень, — говорит какой-то старый дядька.

— Девушка уже попыталась быть дипломатичной. Ублюдки процветают в том обществе, которое проповедует терпимость. Одумайся сам!

И вот тут я понимаю, что мудрость от возраста не зависит.

Убедившись в дезертирстве слабака, Остин, кивнув всем, спокойно уходит к сцене, даже не глянув на меня. Спустя минуту все забывают о потасовке и продолжают веселиться, как ни в чём не бывало. Все кроме меня. 

Собираю бокалы и несу в мойку. Я благодарна за то, что он вмешался и отвёл от меня беду, но то, как резко он это сделал, а потом ещё и проигнорировал меня, навлекает разного рода мысли. Может быть, он действительно видит во мне не только друга?

Но стоило дождаться конца вечера и увидеть, как к шее Остина присосалась, словно пиявка, очередная длинноногая девица, мои предположения рушатся в тартар. Какая же я дура! Дура! Наивная. 

Верзила сообщает о том, что сегодня сваливает раньше, и требует чтобы никто не трогал его гитару, оставленную тут на ночёвку, грозясь оторвать башку любому, кто хоть пальцем её тронет. Ко мне он не обращает ни единого слова или взгляда, исчезая за дверью с очередной девушкой-одноночкой.

После закрытия бара долго вожусь за стойкой, ловлю на себе взгляды Мэй, которая видела причину и итог сегодняшней потасовки, и я бесконечно благодарна ей за её молчание.

— Так, детки. Давайте-ка закругляться. Сегодня грязно, как никогда, не вижу смысла возиться тут до утра. Завтра выспимся и наведём тут порядок. Как вам такое? — Хлои как бы спрашивает, но по её тону понятно, что она давно уже всё решила.

Сворачиваемся.

— Я тебя подкину. — Неожиданно предлагает мне Фрэд, и резонных причин отказываться у меня не находится, всплывает лишь вопрос: 

— Зачем? Я на такси доеду. 

— Ты сейчас не со мной споришь. Мне сказали. Я делаю. — Оу...

В машине у него по-прежнему куча игрушек и пахнет клубничкой. Едем молча, внутренне готовлюсь к тому, что будет разговор, но когда звучит его вопрос, от чего-то впадаю в ступор.

— Что между тобой и Остом? — Правда не знаю, что и как ответить. Точнее я знаю, что у меня к Остину. Безумная любовь и страшная похоть желания. Но вот что у него ко мне? Да ничего, скорее всего. Вздыхаю. Нет вариантов для внятного ответа. Моё молчание получается слишком долгим. — Пожалуйста, хотя бы скажи, что ты с ним не спала, у тебя же муж.

— О, Господи, Фред! Ну конечно же я с ним не спала! Боже... Ничего у нас с Остином, ясно?! Ничего! — Тру переносицу, как же меня всё это достало. Я себя достала.

Когда бородач тормозит у моего отеля, буркаю: "Спасибо, что подвёз" и сразу после хлопка автомобильной двери несусь к себе в номер, чтобы разрыдаться под Alexey Kosenko, KoSSen — Melancholy.