МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

Утром просыпаюсь в ужасном настроении и с красными глазами. Предвкушаю отвратительный денёк...

Произвожу на стойке регистрации оплату за три дня, удивляюсь тому, как заметно пустеет конверт с наличностью, и, ухудшив настроение до предела, еду в бар на привычную уборку.

При встрече Фред просит у меня прощения за вчерашнее, делаю вид, что не обижаюсь и будто бы ничего не произошло.

Начинаем наводить порядок, не дожидаясь любителя потасовок. Вскоре улавливаю едкий запах горелой пластмассы. Сообщаю об этом Мэй. Согласившись с моим наблюдением, она начинает осмотр ближайших электроприборов в надежде обнаружить проблему. Нам обеим кажется, что где-то нагрелся пластик.

Хлои успокаивает нас, уверенная, что опять кондиционер накрылся. Фред же поясняет, что это всё из-за недавних переключений света, необходимого для эффектного появления крылатого посланца. Утешаюсь мыслью, что произошла какая-то несущественная загвоздка с проводкой.

Чувствую себя виноватой. Запах удушливо-едкий и всё из-за моей тяги к экшену.

Продолжаем уборку. Но, когда запах становится ещё более ощутимым и слышится странное шипение непонятно откуда, мы дружной женской троицей откладываем тряпки и начинаем осмотр помещения, парни присоединяются к нам в этом действе. 

В один миг начинает валить странный едкий дым, и вдруг взрываются лампы под потолком, засыпая всё осколками пластика.

— Все наружу! — командует громким обеспокоенным голосом Фред, и мы, прикрываясь от осколков, чтобы те не травмировали голову, толпой выскакиваем на улицу. Стараюсь не пищать пока бегу, но мне страшно, а пара осколков в добавок всё же царапают ухо и щёку.

— Что за херня!? — возмущается Зак.

— Проводка горит? 

Наблюдаем через открытую дверь за осыпающимися искрами и странным пламенем вспыхивающих проводов.

— Может в любой момент загореться, — шепчет Хлои и крестится.

Огонь, словно услышав её призыв, яркой вспышкой прыгает сразу в трёх местах. Около аппаратуры на сцене, у бара и с краю от двери. Мы все отскакиваем в сторону скорее от неожиданности, нежели от силы огня. Огонь слабый. Но это огонь! Огонь! Далее одновременно, смешиваясь в хаос истерики, звучат фразы:

— Нужно звонить пожарным! — Фред.

— Господи Иисусе! — Хлои.

— Пизд*ц... — Мэй.

— Твою ж мать! — Зак.

Секундой позднее:

— Ма, где огнетушители?! — Зак.

— В "Рэд" отвезли все! Господи! Горит!

— Не паникуем. — Фред к Хлои.

— Пизд*ц... — Мэй.

— Я погнал! — Зак.

Фред закрывает дверь и, чтобы в тишине вызвать пожарных, отходит подальше от причитающей и голосящей Хлои, Мэй безуспешно щелкает неработающей зажигалкой, Зак несётся к машине, доставая ключи на бегу, а я... 

Я вспоминаю о Гибсон!

Хватаюсь за дверь, распахиваю её, словно Халк, едва не срывая с петель! На что только не способно моё тело во время выброса адреналина!? Поражаюсь сама себе. Заскакиваю внутрь. Дверь хлопает за спиной с небывалой силой, так что отлетает верхняя деревянная панель и с грохотом летит вниз, полыхая. Углом задевает барный шкаф, и полки разваливаются, роняя бутылки; алкоголь выливается через разбитое стекло, от чего огонь становится гигантского размера. С шипением превращается в столб ростом с меня и даже больше!

Я усугубила положение, буквально обрекла это здание! Теперь уже без вариантов. Матерюсь, как только могу! В потёмках (почти на ощупь) несусь к стене и хватаю заветный тяжеленный кейс. О! Я счастлива! Целёхонек! Успела буквально в последний момент — колонки, микшеры и прочие вещи уже плывут пластиком и трещат в огне. Дыма очень много, но выручает шестиметровая высота потолка, к которому устремляются результаты горения. 

Спрыгиваю со сцены, пища из-за пугающего огня, который настигает слишком быстро, словно гепард, норовящий укусить за задницу.

Паника! Слышу, за дверью меня зовёт Фред. Мало того, что дверь завалило горящей всячиной, так ещё и открыть её теперь без вариантов. Раскалённый металл повело и дверь заело.

— Я в норме! — кричу в ответ и чувствую, что лёгкие разъедает, слизистой — хана. 

Бегу, огибая языки пламени, к подсобке. Тут кромешная темень, дым стеной. Задержав в лёгких остатки задымлённого кислорода, пробегаю к двери чёрного хода. Заперта! Ключ у Хлои. Западня. Дверь открывается только изнутри.

Обнимая кейс с Гибсон, выбегаю обратно в общий зал. Тут уже пизд*ц полным ходом. Горят скатерти, столы, стулья... Всё!

Быстро протискиваюсь между кирпичной стеной и горящей сценой, расцарапываю локти в кровь. Они теперь болят нещадно, но главное, что кейс цел — ни царапинки. Пинаю ногой гипсокартонную перегородку, о существовании которой я узнала по счастливой (как оказалось) случайности неделю назад, когда готовила перформанс. Не поддаётся... Но сдаваться для меня совсем не вариант сейчас. Всё шипит и горит. Либо я прорвусь, либо Гибсон не спасти, как и меня, к слову сказать. 

Пинаю ещё и ещё, до боли в колене. Меняю ноги. О да! Выходит. Проламываю в стенке дыру и пробираюсь, еле-как протискиваюсь через обрешётку. Оказываюсь в соседнем пустующем заброшенном помещении. Светло. Просторно. Воздух. Дым валит следом за мной из проделанной в стене дыры. Выглядит устрашающе. 

Я измотана. Я дико устала и ослабла. Во рту привкус крови. Гортань болит, во рту пересохло. Подбегаю к двери неведомых мне соседей по зданию, она закрыта на тяжеленный засов. С трудом справляюсь с ним и оказываюсь на улице. 

Всё! Сил нет. Кейс кажется неподъёмным. Взваливаю его ремень на плечо и еле-еле ковыляю обратно к ребятам у центрального входа. Осматриваю свой локоть: теперь это не локоть, а месиво из кожи, крови и побелки.

По мере подползания слышу вопли Хлои. Причитания Зака и ещё голос...

— Что значит она там!??! 

— Я не думал что...

— Да вы тут оху*ли!? Отвали нах*р! 

В этот момент появляюсь из-за угла, а Остин отталкивая Фреда, пытающегося его остановить, распахивает дверь и без заминки делает шаг прямиком в огонь!

— ОСТИН! — рявкаю я. С ума сошёл!? 

Он останавливается мгновенно! Столбенею от увиденного. Он в отчаянии! В панике? Захлопывает с силой дверь и быстро идёт ко мне, теперь в нём нет ничего кроме ярости. Сжимаюсь. Хочу сглотнуть, а нечем.

— ТЫ АДЕКВАТНАЯ ВООБЩЕ!? — орёт он. Его голос ещё никогда не звучал так грозно. Молчу. Он хватает меня за подбородок. Больно. Заставляет смотреть на него. Шарит по моему лицу своими свинцовыми глазами и в них слёзы. Причина которых для меня пока остаётся загадкой. Не знаю, они от того, что он смотрел на открытый огонь и задымление или из-за страха потери... — КАКОГО ХРЕНА ТЫ...? — замолкает, дабы не дать волю противоречивым эмоциям.

— Твоя возлюбленная цела и невредима! — отвечаю хрипло, дышу с присвистом. Он шокирован. — Вот. — Указываю на кейс. До этого музыкант и не заметил, что его гитара у меня за спиной. Замечает. Осознаёт. Вскипает ещё больше.

— НАСРАТЬ МНЕ НА ГИТАРУ! — Срывает чехол у меня с плеча и отшвыривает в сторону.

Загребает меня в охапку и сжимает слишком крепко. Я опять в его объятиях. Крепких, как никогда. Слышу бешеное биение его сердце. Носом чувствую пульсацию его крови в вене под кожей на шее. Он глубоко и тяжело вдыхает и выдыхает, уткнувшись носом мне в макушку. Боюсь, сейчас я пахну как шашлычок... Мне неловко. 

Слышу вой сирен. Поворачиваю голову. Вижу Хлою, которой явно плохо — она вся бледная. Фреда, который смотрит на здание. Зака, который смотрит на нас с Остином. Мэй, недовольную и хмурую — смотрит на всю туже не прикуренную сигарету.

Подоспевшие пожарные первым делом спрашивают, есть ли кто в здании. На вопрос отвечает Фред, Остин молчит, только покрепче сжимает свои руки в этот момент, заставляя мои рёбра трещать, и только пару минут спустя ослабляет хватку, расправляет полы своей куртки и обхватывает меня ими, чтобы согреть. Моя куртка наверняка сгорела...

Пока здание заливают пеной, подкатывает машина полиции и ещё какая-то инспекция. Крепкие руки не выпускают меня из тёплых объятий. Все переговоры ведёт Фред. Мы только внимательно слушаем и наблюдаем. Как собственно и остальные. Пока все один за другим начинают давать показания, Остин отводит меня в сторонку.

— Что со щекой?

— Ах, это? — Трогаю свежую царапину пальцем. Кровит-болит. — Это порез от розовых стёкол. Только сейчас заметил? — пытаюсь шутить.

— Поехали в больницу. — Дудки! Ненавижу больницы!

— Нет необходимости. — Ничего не отвечает, только красноречиво и грозно смотрит на меня сверху. — Я в полном порядке. — Продолжает смотреть. — Да не поеду я никуда! 

Вздыхает. Сдерживается. Снимает с себя куртку и накидывает мне на плечи. Оглядывается на пожарище. Понимает, что Фред беседу не вытягивает.

— Знай, чтобы привлечь моё внимание, тебе вовсе не нужно подвергать свою жизнь опасности. Сначала Бостон. Теперь это, — вздыхает. — Тут побудь. Буквально минуту. Схожу пообщаюсь с инспектором и увезу тебя отсюда. В здании чтоб не видел тебя больше! — Киваю угрожающему требованию. 

Уходя, он трёт переносицу. Я доставляю ему лишние переживания и хлопоты. Мне очень совестно. 

Поднимаю кейс с асфальта. Помялся и поцарапался. Остину реально насрать? Не думаю. Потом будет жалеть. Отираю кейс уголком своей футболки и отношу в машину.

— Ну ты и псих, — выдаёт Мэй, когда подхожу к ней. 

Ничего не отвечаю. Заглядываем через распахнутую дверь внутрь. От сцены остались только фермы. Остальное навеки погребено под слоем золы и пепла. Остин запретил появляться в здании, но мне жизненно необходимо посмотреть и удостовериться, в том насколько всё плохо. Чувствую вину: если бы я не хлопнула дверью и не обвалила шкаф бара, возможно, огонь не разгорелся бы так быстро, и урон был бы меньше. Хотя сцене при любом раскладе досталось бы, так что не зря я понеслась за гитарой.

Когда переступаю через порог и пробираюсь через остатки не догоревшего шкафа, Зак подаёт руку, стараясь помочь мне миновать препятствие. Отмахиваюсь и самостоятельно добираюсь до центра зала. Остин в этот же момент бросает на меня гневный взгляд. Потом чуть закидывает голову вверх, как обычно, а я, как обычно, пялюсь на его красивый высокопробный кадык и иду дальше.

— Старая проводка. Такие происшествия часто бывают в подобных зданиях. Но ко всему прочему, у вас тут на лицо нарушение всех норм, мы даже обнаружили воск в большом количестве там, где он совсем не может находиться. — Оп па... С испугом смотрю на Остина, тот отвечает мне взглядом: "Я разберусь, не парься".

 Уводит инспекторов в сторонку подальше от нас всех. Ему предстоит та ещё беседа. 

Смотрю на свои "труды". А ведь я могла и не выбраться. Только сейчас до меня доходит вся ситуация и последствия моего поступка, которые могли бы быть.

Когда уходят пожарные и инспекторы, все удручённо вздыхают: очевидным становится, что ребятам сулят неприятности с законом. Плюс сгорел бар, техника, аппаратура. Да всё сгорело.

— Это место давно нуждалось в переменах и ремонте. Теперь без всего этого явно не обойтись, — произношу, как можно более шутливым тоном, но никому не весело, так что поджимаю губы, катаюсь на пятках и оцениваю реальные перспективы этого пространства. Сейчас, когда оно мертво, я вижу его возможную жизнь. Встречаюсь с пристальным взглядом Остина. Опять изучает меня. Ухитряюсь устоять перед гипнотизирующим эффектом его невероятных глаз, сфокусированных на мне.

Минут пять в тяжёлом молчании разгребаем мелкие уцелевшие вещи и бутылки с алкоголем.

— Я вызвал тебе такси. Поезжай в отель. Мне нужно уладить пару вопросов, не могу тебя лично отвезти. — Вижу, его это беспокоит.

— Ты и не обязан. Я вполне в состоянии сама... — не договариваю, Остин смотрит на меня, как строгий отец на провинившегося мелкого хулигана. Меня даже дрожь пробирает, это — как раз тот случай, когда лучше бы кричал и ругался, чем молча вот так вот смотрел. 

Начинаю стягивать с себя его куртку. Он говорит мне одной лишь мимикой лица: "Ты прикалываешься?! Оставь!". 

В отеле оказываю себе первую помощь. Промываю глаза и слизистую, проливаю своим особым настоем локти, обрабатываю мазью, клею пластыри. Я вымоталась. Плюхаюсь на кровать, смотрю в потолок. Страдаю. Просыпаюсь от звонка. Даже не заметила, как отрубилась.

— Я.

— Разбудил? — вздыхает. Наверняка сейчас трёт переносицу.

— Нет. Я так. Просто. Лежу, в потолок гляжу... Закрытыми глазами.

— Ты меня убиваешь, Ди. — Опять тяжело вздыхает.

— Прости.

— Ага. Как ты там говоришь? "Бог простит".  — Усмехаюсь. — Как самочувствие?

— Нормально. Я же — боец, потёрла ранения грязью, скоро заживёт. — Нужно шутить, иначе он начнёт бубнеть.

— Я через два часа улетаю. Надо уладить один большой вопрос. Даже два. Нет...  Чёрт. Три. — Вот теперь точно-при-точно он трёт переносицу. — Я успею к тебе заехать, проведать. 

Понимаю, как трудно ему будет это провернуть, авантюрный поступок из разряда фантастики: Остин всегда живёт на грани пылкости темперамента и холодности своего рассудка, а всё же ритм Нью-Йорка никак нельзя отрицать.

— Не трать на меня своё время. Со мной всё в порядке. Правда. Делай дела. Скоро вернёшься? — Вздыхает.

— Надеюсь, разберусь со всем за день. Хотя, скорее всего, нужно будет задерживаться. Всё опять идёт не по плану, нарушает мои хронологии и режимы. — В прошлые разы всё было из-за меня, и эта фраза звучала как шуточный упрёк в мой адрес. На этот раз я ни при чём. Ведь так?

— С понедельника планировали снимать в павильоне. Рей будет в ярости.

— Знаю. Это — меньшая из проблем. Даже не проблема. Отдыхай и не забивай себе голову, по этому поводу. По другим поводам тоже. — Слышу усталость в его голосе.

— Остин.

— М?

— Хотела сказать, что верю в твой путь, пускай он труден и не всегда безупречен. Меня восхищает твоя уверенность, и то, что ты не ищешь признания у окружающих, и рассчитываешь исключительно на себя самого. Что вообще без ропота проходишь через тернии. Но... Просто знай, я всегда готова помочь тебе.

— Тогда почему в последнее время ты совсем не помогаешь, активно пропагандируя путь саморазрушения? — На этот раз не уверена в отсутствии сарказма и присутствия шутки в его реплике. Молчим.

— Ди.

— М?

— Спасибо за то, что ты есть. Всё ещё есть. Береги себя. ЧуднЫх снов тебе. — Моя фраза.

— А тебе красивых стюардесс. 

В конце концов, в этой жизни каждому своё.