МОИ АЛЛЮЗИИ (18+)

В машине продолжаем отвлекаться от недавних событий, шутим. Он рассказывает о паре песен, записанных им накануне, из-за которых, собственно, он и оказался в Бостоне. Не очень хочу поднимать замятую тему и всё же...

— А как тебе моё исполнение? — Он тоже не хотел поднимать эту тему, судя по вздоху и помрачневшему лицу.

— Песня была не для Люка. — Внутри у меня что-то с хрустом обрывается и падает под диафрагму. — Но песня твоя, и то, как ты её интерпретировала, это — нечто. Ну а то, как ты её преподнесла.. Просто вау! У меня и сейчас при воспоминании внутри всё замирает. Когда ты вышла, я чуть гитару из рук не выронил нахрен! То, что ты вытворяешь и творишь, охренеть просто! Да у меня слов нет! Одни эмоции. Если бы ты ещё не исчезала после своих выходок, ты бы мне даже нравилась самую малость. Честно. Саааамую малюсенькую малость. Но ведь не судьба?

— Без шансов. Точно. И мне иногда нужно немножко побыть одной, знаешь ведь? Сам такой же. — После этих слов повисает короткая пауза. — Ты из-за моего исчезновения так злился, что даже не поздоровался при встрече?

— Да, — коротко, но ёмко отвечает, обдумывая что-то.

— Значит, исполнение и антураж понравились. Это хорошо. Но о ком песня, если не о Лукасе? — Теперь эта мысль сведёт меня в могилу. Ясно, что песня посвящена даме разбитого сердца. — О той девушке, что была в твоей машине?

— Нет, конечно. Песня о.. Она скорее не о девушке. А о музе. Такой... Неуловимой с физической точки зрения.

— О музе? О вдохновении, значит? — Брехня. 

— Угу. — Он врёт, и мы оба знаем, что мы оба знаем, что он врёт. И оба знаем, что правду он мне не скажет. Ох уж этот Остин! Загадка на загадке, помещённая в ребус. И всё же, если забить в гугл "самая потрясающая женщина планеты", возможно, увижу именно ту, которая могла завладеть его мыслями и сердцем. Как же завидно!

— Ты исполнишь эту песню? Она войдёт в новый альбом?

— Скажем так: изначально предполагалось, что песня прозвучит только раз и даже не на концерте. Не для публики. Ты только представь, если бы я выпустил её в свет. Да мне желтки прохода не дали бы: "кто она?", "как её зовут?", "свадьба будет?", "а дети?". Неееет уж! Но ты подала отличную идею, как песня может прозвучать, пускай и не без вопросов ко мне со стороны прессы. Короче говоря, да. Она не просто войдёт в альбом. Эта песня его откроет. И запишем мы её с тобой. Увековечим два события.

— Два события.

—  Да. Мой выход из прокрастинации, тире зоны комфорта. И твой дебют. У тебя большое будущее, не забудь потом про меня, когда воспаришь на лаврах славы.

— Ясно, ясно... Понятно! Стебёшься... Да, я потеряла пару нот и косякнула с тональностью в середине... — Остаток пути прикалываемся друг над другом, но Остин мигом мрачнеет, стоит нам достигнуть финишной точки вбитой в навигатор.

— Ты уверена, что это тут?

Да уж, удалившийся подальше от небоскрёбов райончик Downtown выглядит захудалым и производит удручающее впечатление. Великолепие бостонских архитектурных изысков федерально и прочих стилей, от которых несколько пестрит в глазах, куда-то вдруг подевалось. Сплошная красная застройка. Останавливаемся у одного неожиданно-неприметного для Бостона здания.

Магазинчик приютился среди однотипных мрачных зданий в старом промышленном квартале. На потрёпанной вывеске красуется латунный хамелеон с причудливо закрученным хвостом, а через окна витрины виден внутренний хаос разнообразных антикварных вещей. Это тот самый случай, когда огромное помещение, кажется малюсеньким и тесным из-за колоссального количества всякой всячины.

— Все коллекционеры своего рода психопаты... А перьевики так и подавно. Так что, убеждена, да! Мы в нужном месте! — Остин выгибает бровь. Выбираемся из арендованной BMW. 

Парень подаёт мне руку, чтобы помочь подняться по каменным ступеням магазинчика, и открывает передо мною дверь. Реагирую на прикосновение к его руке, как и в первый раз — это всё тот же ток, пробегающий от руки по всему телу, дарящий тепло и рождающий фантазии маленькой принцессы. Наивной принцессы. Слишком розовые фантазии и похотливые.

Когда оказываемся внутри, оба глазеем на затейливые бра, картины, стеклянные банки, чучела животных, предметы "окультизма" помещённые на стены, стоящие на стойках, подвешенные под потолком, лежащие на полу. Шкатулки, спиртовки, кости, черепа, полноразмерные скелеты, шкуры. Много-много всего.

Остин периодически пригибается, чтобы не задеть головой разные странности, пока пробирается к центру комнаты, разглядывает черепа и пауков, стукает пальцем по стекляшкам, а я наблюдаю за ним с умилением: такой красивый профиль, немного обескураженный взгляд, меня переполняет чувство счастья от того, что он тут со мной в этом странном месте.

— Только не говори, что ты в раю. — Играет мимикой, когда замечает мою довольную улыбку. Ему не узнать об истинных чувствах, вызвавших её появление.

— Не скажу, — шепчу таинственно и отодвигаю от своего лица чей-то хвост, который возник передо мной, кажется, из неоткуда.

Так странно, все экспонаты и товары в идеальной чистоте, тут не пахнет ничем противным, а всё же у меня возникает непреодолимое чувство крайней брезгливости. Судя по медлительности и тому внимательному взгляду, с каким Остин следит за моими перемещениями в пространстве, он полностью разделяет со мной это неприятное чувство и хочет поскорее сбежать отсюда.

— Добра вам. Чем помочь могу? — Из-за высокой стеклянной витрины с разными ножами и кинжалами выходит очень худой парень в шёлковом халате, ползущем по полу. 

Длинный нос, торчащие уши, маленькие тёмные глаза, как у хорька. И вообще человек бы напомнил мне грызуна, если бы не длинные чёрные волосы, спадающие по его плечам и устремляющиеся к пупку, а так, даже не знаю, с кем его можно сравнить. Этот персонаж не вызывает у меня страха или негатива, но его кричащая своеобразность настораживает. Чувствую, как здоровяк Эймс возникает у меня за спиной, и это ни с чем не сравнимое, особенно приятное чувство защищённости, отдаётся волнами тепла во всём теле.

— Привет. Я — Ди. Вы Голиаф? — Буквально слышу, как Остин ржёт внутри от этого имени и повторяет его с издёвкой, уверена, парень смотрит по сторонам с задумчивым видом, чтобы не спалиться.

— Да. Приветствую тебя. — На самом деле, сама готова сорваться на ржач, поскольку персонаж произносит все слова с такой мрачной и значительной интонацией, что невольно становится смешно, как зрителю при плохой игре актёра. Не верю. Бедный Станиславский.

Так себе актёр медленно переводит взгляд на красавца за моей спиной.

— Эээ... — Нужно ли их знакомить? Странная ситуация. — Эм.. Это Остин. 

Оборачиваюсь и вижу, как тот рассматривает потолок, дергая уголком губ, мол "ни чё особенного". Он угарает про себя, но вида не подаёт. Всё как и предполагала. Не могу не улыбнуться. Господи Боже, Эймс в таком месте, да ещё и со мной... Умора! Мы думаем об одном и том же? Судя по вновь дёрнувшимся пухлым губам — да.

— Нравятся черепа? — Остин не удостаивает занимательного персонажа даже коротким взглядом, ничего не отвечает на адресованный вопрос и спокойно отходит в сторону, разглядывая склянки и кости. — Может благовония? — не унимается глупец.

— Нет. Нет. Он здесь просто за компанию. Все эти очевидно мистические и, вероятно, бесполезные вещи, его не интересуют, — поясняю, наблюдая за блондином, который перебирает пальцами сухой пучок цветов.

— А Вас привлекают перья, я помню это хорошо. Какие конкретно виды интересуют Вас? — Какой необычный синтаксис.

— Если честно, то почти все. У меня маленькая и очень скромная коллекция.

— Проходите за мной. — Иду к деревянной стойке, наблюдая, как его халат, переливаясь, скользит по полу. У стойки стоит шкаф, из которого персонаж достаёт несколько толстых папок на кольцах. — Тут всё то, что продать могу. Выбирайте. Все виды указаны верно. Цена обозначена не везде, поэтому спрашивайте про конкретные экземпляры. — Глядя на толщину папок, ощущаю прилив слюны во рту и задержку сердцебиения.

Остин уверенной и плавной походкой тигра подкрадывается ко мне и встаёт рядом, облокотившись на стойку. Щуплый Голиаф снова упирается взглядом на моего прекрасного сопровождающего, а тот делает вид, что не замечает или действительно не замечает обращённого к нему внимания и любопытными глазами следит за движениями моих рук. Открываю папку и охаю.

— Ого. Красота. — Провожу пальцем по пластику, оберегающему перо.

— Как давно Вы коллекционируете? — Встречаюсь глазами с хорьком.

— Уже лет 9. Но медленно и неохотно.

— По какому принципу? Сборки? Рулевые? Маховые?

— По принципу, что нравится.— Голиаф остаётся недоволен моим подходом, а Остин явно не врубается, о чём вообще идёт речь.

В магазин заходит девушка в длинной голубой юбке в мелкий цветочек, жёлтых сапогах и большой куртке коричневого цвета. Длинные чёрные волосы подсказывают мне, что она из той же касты, что и владелец магазинчика, только одета иначе.

— Вы пока определяйтесь, я вернусь к Вам позднее. — С этими словами метр с кепкой покидает нас и направляется в сторону вошедшей персоны.

Бросаю на Остина взгляд, он смотрит на меня со спокойствием и терпением, в этом взгляде читается "если тебе нравится, я не против тут зависнуть", его смешит моё увлечение, моя одержимость, но он принимает её без порицания и осуждения, факт его терпимости и принятия моих странностей отдаётся во мне трепетом благоговения. Этот талантливый и занятой человек, вместо того, чтобы быть в значительном окружении интересных людей в красивом месте, рассматривает со мной в этом сомнительном магазинчике мелкие зелёные перья приклеенные к бумаге рядком. Чудеса! Таращусь на парня. Может быть я действительно в коме и всё это лишь плот фантазий моего воспалённого мозга? Остин красиво вскидывает игривую бровь, встречая мой взгляд теплотой своего серебра, обожаю когда он так делает, сразу млею. Отвлекаюсь на содержимое папки во спасение.

— Это белогрудый сапфир. — Знаю, что ему не интересно. — Птица была в отличном физическом состоянии. Смотри, какой насыщенный и ровный оттенок. И переливаются красиво. Видишь? — Верчу лист. 

Но Остин к моему великому удивлению, проявляет интерес. Задаёт вопросы. Пытается вникнуть. От его сопричастности к моей странности у меня внутри лопаются пузырьки и летят бабочки. Сложно сказать, от чего мне так классно сейчас — от возможности увидеть такие прекрасные экземпляры или от близости парня. Не смотря на тяжесть головы, сухость в глазах и тошноту, чувствую внутри эйфорию и счастье.

— А это гарпия. — Его забавляет и умиляет то, как я разглядываю перья и пытаюсь посвятить его в эту ересь. — Вау. Горный ара. А это гребенчатая утка. Смотри какие красивые "зеркальца".

— Милые. Купишь? — Толкаю его локтем в бок! Я покупаю не только милые вещи. Троль.

— Солнечная цапля. Странно, думала она больше. Это перья хвоста, а это из крыла. Очень красивый узор. Гляди. — Указываю на пёстрое перо с ярким красным пятном.

— Тебе правда так сильно нравятся перья? Я до последнего был уверен, что ты прикалываешься. — Хохочет. 

— Правда нравятся. Я в восторге. Природа — потрясающий художник. Посмотри только. Такие краски, сочетания, узоры. А какое разнообразие. И кстати, птицы — это прямые потомки динозавров.

— Даже не пытайся прикрыть свои странности палеонтологией. — Посмотрев на парня и встретив его ласковый чарующий взгляд, ощущаю молниеносную магнитную тягу к этому человеку, тёплая щекотка начинает струиться по моим венам. Спешу отвлечься перьями на очередной странице и побороть желание поцеловать метеор, который сейчас пульсирует теплотой умиления.

— Ого! — Замираю над страницей. Три пушистых ярких зелёных пера, похожих чем-то на ветку елочки. Те самые заветные и столь давно желанные.

— Эти мне нравятся, — подмечает Остин, хмыкнув.

— У Вас отличный вкус на перья, сударь. Это Квезаль. Священная птица у Атстеков. Я мечтала добыть его, наверное, с самого начала коллекции. Потрясающие. — Смотрю на цену. — 100 баксов? — Хмурю брови и грустнею. 

Перо размером с половину ладони. Вздыхаю. Эта была бы самая расточительная покупка. Быстро гоню от себя желание. Пролистываю папку с некоторым остервенением и досадой. Чем дальше, тем всё интереснее и дороже. Перья умопомрачительные настолько, что меня начинает тошнить ещё сильнее. Слишком волнительное зрелище для меня. Закрываю папку, не досмотрев до конца.

— Мы же не досмотрели, — возмущается Остин, словно ему действительно было интересно, на долю секунды даже пугаюсь своего эгоистичного решения прекратить изучение содержимого папки. 

Он смотрит на моё лицо и не понимает, почему я вдруг резко всё закрыла. А меня внутри раздирает два факта. Первый — я мечтаю об этом пере. Второй — у меня мало денег. Чем внимательнее сероглазый адекватный человек смотрит на меня, тем, как ни странно, больше я поддаюсь соблазну приобрести Квезаля.

— О боги! Ладно, ладно. Не смотри на меня так! Твоя взяла! Ты прав, я не прощу себе потом, если не заберу его. — Открываю папку на заветной странице. — Убедил. Ты развращаешь меня и делаешь слишком расточительной! Змей-искуситель! — Делаю его виноватым в моём решении о покупке, чем забавляю парня до откровенного смеха.

— Только одно? Только один вид? Остальные не понравились? — удивляется Голиаф, и достаёт мне самое маленькое и невзрачное перо, в сравнение с остальными. 

Остин молча наблюдает и тоже не понимает, почему я беру лишь одно, но не упрекает меня в том, что пришлось ехать фиг знает куда из-за такого пустяка. Кто угодно другой на его месте закатил бы истерику или начал проедать мозг ложечкой, но какое счастье, что на его месте он. Остин спокоен, совершенно невозмутим, его не парит то, что пришлось проехать пол города из-за малюсенького пушка из попки птички.

— Мне понравились все без исключения. Ошеломляющая коллекция. Но мои возможности не совпадают с моими желаниями. Поэтому только это. — Мой спутник бросает на меня взгляд и отходит в сторону, как бы стараясь не мешать нам с Голиафом трепаться. — Достаю из кармана куртки Бенджамина и кладу на стойку. Тяжело расставаться с деньгами, особенно когда их нет.

— Я дополнительно обработаю его и помещу в плотный пакет. Старайтесь не держать перо на свету, — говорит мне это, словно я дилетант какой-то. Стараюсь не зацикливаться на его предвзятом ко мне отношении.

Получив заветное перо в картоне, подхожу к Остину, разглядывающего пауков. Всё же самое трудное и неприятное в покупке — это прощание с деньгами. Принятие. Смирение и всё такое прочее. Пара шагов, и меня отпускает негатив расставания с наличными.

— Я всё! — радостно выдыхаю с большим облегчением.

-— Что — прям кончила? — Ничего не отвечаю ему на это. Но мой ответ ему и не нужен, он и без него прекрасно смеётся. — И это всё? А где весь экшен? Когда появятся мёртвяки, кровища, ну там вуду всякие? Я иначе представлял это порно.

— К слову о порно. Это — волчий член в спирте. — Указываю пальцем на банку, висящую всего в десяти сантиметрах от головы Остина, о которую он вот-вот стукнется. — Аккуратнее.

— Член в банке? — Присматривается внимательнее. Соображает, что к чему, понимает, что я не шучу. — Серьёзно?! — Отшатывается в сторону. Мне смешно.

— Валюкум называется.

— Вы — точно грёбаные психи... — Морщится и идёт в сторону двери. — Ты не против, если мы покинем это милое, приятное, буквально райское местечко? — Кавычки, кавычки и ещё раз кавычки. Открывает дверь, позволяя мне выйти первой. — Почему ты выбрала только одно перо, тебе же другие тоже понравились?

— Конечно понравились. Как они могут не понравится? Я бы всю папку забрала. Но, во-первых, это баснословно дорого. Мой бюджет такое не потянет. А во-вторых, для радости не так уж и много перьев нужно. И пускай для коллекции этого пера маловато, зато для памяти вполне достаточно. Главное — это воспоминания о моей истории в Бостоне.

— Серьёзно? Хочешь запомнить? Прошлая ночь разве не в категории тех историй, которые лучше бы забыть, как страшный сон?

— Я хочу запомнить историю своей удачи, ты ведь подоспел как раз вовремя и спас меня. Ещё запомню, наш первый поход в столь "прекрасный" магазин.

— Дай Бох, не только первый, но и единственный.

— Ха-ха. Да. Ещё запомню твою реакцию на член в банке.

— Хо. Это даже я запомню. Пизд*ц. Расскажу парням, не поверят. Член в банке, как до такого додумались только? И главное... Зачем? Что за хрень? — Обожаю его сетования на повышенных тональностях. Такой смешной, не могу сдержаться и гогочу.

По пути в отель смеюсь до боли в животе, выслушивая догадки Остина относительно того, для чего нужны те или иные вещи, пауки и расчленёнка в банках. Мы смеёмся всю дорогу за обсуждением увиденного в магазине. И мне классно, он издевается и прикалывается надо мной, это так здорово. Мой муж вообще никак не реагирует на моё увлечение, переходящее порой в одержимость, никак не комментирует. В то время как Остина забавляет моя страсть и отношение к собирательству. Хохмач ставит мне всё новые и новые диагнозы, один смешнее другого, а моё единственное желание, чтобы эта дорога не заканчивалась, чтобы мы могли ехать бесконечно и просто разговаривать, вот так вот шутить и смеяться. Одна из лучших моих поездок вдвоём с ним. Как и все другие поездки, эта, к сожалению, тоже заканчивается.

Покинув машину, мы теряем всю прелесть нашего уединения. На улице полно людей, в отеле полно служащих. Ещё и Сара судачит. От меня не ускользает дружеский чмок в щёку от бывшей любовницы действующему казанове, никак не могу сфокусироваться на причитаниях Сары относительно её беспокойства за меня, поэтому просто учтиво благодарю её и спешу поскорее собрать свои немногочисленные вещи в сумку. 

Нам нужно успевать на рейс. Остин вызывается отвезти нас в аэропорт, ссылаясь на отсутствие дел. Сара охотно принимает его предложение, а я и не надеюсь на то, что особая атмосфера нашего с ним шутливого общения (при наличии ещё одного пассажира) вернётся к нам в машине. И оказываюсь права — Сара занимает переднее сидение со словами: "Дорогая, туда я просто не залезу" и болтает о работе, не переставая.

Помещаюсь в автомобиле сзади и молча смотрю в окно на мелькающий своими зданиями и сумеречными огнями город. Я запомню его. Всё лучшее, что есть и останется в нём.

Объявляют посадку на наш рейс, как только мы достигаем стоек регистрации.

— Ура. Мы как раз вовремя. Повезло, что не пришлось плестись в такси, спасибо, Ост. — Сара легко приобнимает парня на прощание, тот обнимает Сару за плечи в ответ. Простой дружеский жесть, не мешающий вспышке собственничества и ревности прожечь в душе моей дыру.

— Увидимся через пару дней. — Подмигивает ей и тянет руки ко мне, чтобы заключить ровно в такие же дружеские лёгкие объятия. Именно в такие мгновения понимаю, что все те моменты, когда мне кажется, будто бы между нами есть нечто большее, чем просто дружба, всего лишь мои фантазии и беспочвенные мечты. Задерживаю дыхание в миг наибольшей близости к нему, чтобы не чувствовать его запах, не увлекаться и, как следствие, позднее меньше страдать. Нужно отдаляться от этого человека. Мы приятели и ничего большего, как бы мне не хотелось и не мечталось, и не казалось. Мы только друзья, пускай нас и окружают неоднозначные случайности и совпадения.

— Пойдём. — Сара тянет меня под локоть в сторону регистрации, а я продолжаю смотреть на парня, не веря до конца тому, насколько скоропостижно умирают все мои сладкие мечты. Гибнут в конвульсиях.

Друг поднимает ладонь в качестве последнего жеста, разворачивается и медленной шикарной походкой идёт к выходу, где его встретит ночь цвета индиго и девушки... Всё как в песне Tamino - Indigo Night: именно с этим мотивом в голове, я отпускаю своего, к сожалению, всего-лишь-друга.

В самолёте Сара, стоило нам занять места, сразу же увлекает меня в работу, показывает, учит, поясняет, и мне приходится впитывать всё новую и новую информацию, словно губка, но я так устала быть поролоном.

После теплого салона самолёта воздух Нью-Йорка кажется отвратительно сырым и холодным, дрожу и стучу зубами, пока дохожу до такси, лелея одно единственное желание — запрыгнуть под горячий душ поскорее.

Хвалю себя, когда нахожу силы не думать о парне. После водных процедур, слушаю музыку и рисую три размытых мужских лица и женский силуэт. Поверх готового рисунка кладу перо Квезаля и делаю фото для публикации в электронном альбоме. Так будет выглядеть подложка под перо в моей коллекции. Замысел рисунка понятен только мне, поэтому даже не берусь объяснять участникам перьевого сообщества, почему выбрала такую мрачную иллюстрацию для столь яркого пера. Вопросов мало, большинство комментариев с поздравлениями приходят сразу после публикации. Все смотрят только на перо, его целостность, интересуются происхождением. Для всех это экземпляр коллекции, для меня же это жизненный урок и память. Как же всё-таки люди по-разному смотрят на вещи.