Глава 11. Сахар
Дни пролетают грузной птицей. Новый день и вовсе, как взбесившийся страус, но спрятать голову в песок хочется мне! Повсюду снуют толпы народа, суета, гам, Рейнольд носится туда сюда, постоянно звонит кому-то и отдаёт распоряжения; в нем много энергии, он может чётко расставить всех по своим местам и запустить в слаженную работу все шестерёнки этой адовой мясорубки. Всё гудит и шуршит, когда этот человек на своём рабочем месте и орёт на всех!
— Зайди ко мне! — Зовёт меня. Захожу. — С пятницы стартуют кастинги на роли. Будешь присутствовать?
— Да, конечно.
— Так и думал. Пока отбираем людей на эпизодические роли. Я направил письма тем, кого хотел бы видеть в главных ролях, с предложением о возможности сотрудничества. Надеюсь, через неделю мы утвердим полный состав актёров и наконец-то приступим.
— Чудно.
— Слушай, за тобой право подписи, но прошу тебя, не мешай мне с подбором актёров. Договорились? — Молчу, не произнося "нет", но он воспринимает моё молчание, как знак согласия. — Отлично. Вот ещё пара листов из сценария, ознакомься. В пятницу нужно будет подписать документы. — Беру переданную толстую пачку бумаги. Дураку понятно, что к пятнице столько не прочесть! Продолжает издеваться и мстить? "Пара листов", как же!
— Рей, я не хочу мешать. — Лысый смотрит на меня, его очки бликуют от света окна, так что не вижу его глаз. — Я так же, как и ты, хочу, чтобы этот фильм получился отличным. Просто хочу помочь.
— Ди, послушай, моя мама печёт шикарные пироги, и с детства она позволяет мне помогать ей в этом. Знаешь, как я ей помогаю? Протираю посуду. — Сравнение весьма красочное. — Понятия не имею, как ты спуталась с этим гадом, и чего он тебе наплёл, но я — профессионал, и знаю, что нужно для того, чтобы этот фильм был успешным. А ты просто не мешайся. — Эти слова задевают. — Кстати. Новый месяц твоего прибывания идёт. Вот. — Бросает на стол несколько купюр, словно собаке косточку. Я совсем на мели, но принимать от него подачку не стану.
— Оставь себе. — Закрываю спокойно дверь и направляюсь в нору к Чарли. На меня продолжают косо смотреть почти все работники. Что-то шепчут, язвительно улыбаются. Готова поспорить: все они тоже сделали ставки и теперь ждут момента, когда же снимут банк. Интересно, каков расклад? Я бы тоже поставила. На провал...
Единственные, кто добры ко мне — это два пузатых старика. Мне они нравятся. Во-первых, потому что они очень тихие, во-вторых, они не против моего присутствия, даже выделили для меня небольшой уголок у себя: переставили диван, столик и торшер к стенке — моя рабочая зона. Раньше тишина в этом помещении давила мне на нервы, теперь же именно эта тишина мои нервы успокаивает.
Спустившись, машу старичкам рукой и усаживаюсь за сценарий. Зад, спина и шея уже начинают поднывать в предвкушении долгих часов работы. Несоответствия бросаются с первых страниц. Беру ручку, начинаю отмечать самые неприемлемые места. Вычёркиваю тупые диалоги сомнительного происхождения. На это уходит целый день. Чтение (сопряжённое с мозговым штурмом и постоянным дёрганием меня по различным вопросам) идёт очень неспешно.
Еду в отель. Сидя за переработкой и осмыслением сценария уже в номере, не замечаю, как наступает новый день. К этому моменту успеваю просмотреть чуть больше половины. Расшиваю стопку бумаги и раскладываю всё на эпизоды. В целом, смиряюсь с тем, что фильм будет не таким, как книга, поэтому большинство несостыковок пропускаю без каких-либо отметок. Но места, которые совершенно не укладываются в голове, вызывают раздражение и гнев, вычёркиваю, чуть ли не разрезая ручкой страницы.
В пятницу прихожу к Рейнольду, тот болтает по телефону и заставляет ждать в коридоре. Просиживаю у его двери около 30 минут, продолжая чтение сценария. И тут мимо меня в офис к Рею начинают проходить ребята из команды, партиями по два три человека они заходят в его кабинет и закрывают дверь. По силуэтам из-за матовой перегородки стекла видно, как все усаживаются за стол. Начинается совещание.
Забыл про меня! Сначала встаю с желанием уйти, но ярость не позволяет этого сделать. Открываю дверь, вхожу в кабинет.
— Я просмотрела сценарий, есть места, которые нужно изменить.
Присутствующие начинают таращиться на главаря безобразия.
— Сценарий хорош — это первое. На изменения нет времени — второе.
— Тогда я не подпишу, — вываливаю на него свою обиду в присутствии кучи свидетелей.
Рейнольд засовывает руки в карманы, смотрит с выжиданием и глубоко вдыхает, я его бешу. — Хотя бы просто посмотри. — Протягиваю ему распадающуюся стопку потрёпанных страниц. Он и не думает делать этого. — Тут полно глупостей! Как можно заменить волка собакой? Собаки не живут в лесу.
— Да какая разница, главное, чтобы серым был!
— Нет же. Должен быть белый и чёрный волки. Это важно. Это же символы. — Укладываю стопку бумаги на его стол. — И почему героиня появляется с первого эпизода? Ведь сначала нужно оставить интригу. Она не должна прилетать в лоб!
— Я не буду ничего менять!
— Но это глупо! Теряется смысл. — Удивляюсь тому, как уверено готова стоять на своём и спорить. — Нужно...
Не успеваю договорить, как дверь кабинета (без стука) резко открывается, и появляется человек-черный-классный-стиль. Он довольный смотрит мне в лицо, не обращая внимания на прочих присутствующих. Его глаза горят азартом. Улыбка преображает лицо. Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Я в ступоре. Совершенно обескуражена.
- Пойдём. - подходит, берёт меня за моё холодное запястье и тянет в сторону двери. - Посмотрим, как ты справляешься со своим серым кардиналом. - глаза гипнотизируют. О чём он? О ком? Ноги послушно топают за ним следом. Проходим по коридору, смотрю, как смуглое сильное предплечье с проступающими жилами и венами переходит в красивое запястье, а оно перетекает в кисть и пальцы, которые плотно смыкаются на моём бледном запястье и уверенно держат. Они плотно сжимают мне руку, и я издаю хрипловатый тихий стон, слышный только мне самой. Это так приятно. У него такая грубая и одновременно нежная, бархатная ладонь. Перехватывает дыхание от кайфа: диафрагма давит на лёгкие, внутри колет тысячами приятных и тёплых пузырьков, что-то на мотив Gibran Alcocer — Solas.
Самоуверенный тип приводит меня в берлогу к Чарли, отпускает руку, когда заходим в помещение, мне от этого расставания становится не по себе. Пропускает меня вперёд, щелкает выключателем у меня за спиной, и в помещении загорается яркий свет. А я и не знала, что так можно было, что тут вообще может быть так светло...
Не успеваю отойти от шока и оглянуться на Остина, как вдруг замечаю в комнате красивую высокую женщину в вязаном коричневом платье, высоких замшевых сапогах без каблука, на плечах накинут красивый широкий белый шарф. Золотистые волосы рассыпаются по плечам. Она стоит рядом с Чарли и увлеченно качает головой, прислоняя к уху огромный наушник. Дама отвлекается на включившийся свет, убирает наушник, выпрямляется и смотрит на меня с широкой белоснежной улыбкой. На вид ей около 38-40. Спортивного телосложения, стройная и смуглая. Аккуратный кукольный нос, пухлые губы, яркие голубые глаза.
— Привеееет, — радушно проговаривает она и полностью оборачивается. Остин проходит из-за моей спины, подходит к ней и забрасывает ей руку на плечо.
— Знакомься, это — Ди. Ди, это — Сара. И она — добрая фея. — Они довольно смотрят друг на друга, и их лица так близко, что, преодолев всего пару сантиметров, эти двое могут запросто поцеловаться.
— Вообще-то это ты у нас неожиданно выступил в роли феи-крёстной для Золушки.
— Нет уж, никаких сказок в моём случае. Выполнение функций Доброго Волшебника — удел идиотов. Мой IQ слишком высок для подобного дерьма.
Красотка гогочет, отстраняется от Остина и подаёт мне руку для приветствия.
— Рада познакомиться. Ост показал мне твою рукопись.
Отвечаю на рукопожатие с осторожностью. Пожимаю её тёплую ладонь, после чего она, как хозяйка всего сущего, жестом предлагает мне сесть на мой же диванчик. Остин решает не мешать нам, поэтому удаляется к Чарли, оглядываясь через плечо. Дамочка продолжает:
— Сюжет отличный. Повествование (в целом) весьма сносное, хотя, честно говоря, оно слишком тяжёлое для наивного читателя. Плюс куча переводческого бреда. — Я не сама переводила, отдала кучу денег, и по всей видимости шарлатану. — Много метафор и философии, извечных вопросов. Словом, нужно многое откорректировать, большую часть следует и вовсе переписать, перефразировать. Убрать излишки воды, добавить перца для читателя. Но я вижу успех! — радостно заявляет блондинка, а я сижу с осознанием того, что исчезли все пузырьки внизу живота, и секундное счастье от прикосновения парня успело раствориться в кислоте моего желудка. — Ост ничего не говорил тебе обо мне? - Сара видит досаду, с которой я смотрю на парня, отсутствовавшего целую неделю (вечность).
— Ни слова.
— У меня своё издательство. Не самое крупное, но одно из наиболее успешных. Он показал мне твою рукопись на прошлых выходных. — Ага. Ясно. Переспали. — Просмотрела первые главы, и мне понравилось. Знаю, пишется сценарий, и скоро выйдет фильм. А учитывая, что снимает Рей, это точно будет фильм по мотивам мотива. Но в любом случае, нам важно успеть издаться на пару месяцев раньше выхода киноленты, иначе со старта тебя просто не будут воспринимать. Если ты не против, я бы уже со следующей недели запустила всё в работу. — Мысли мои кинулись врассыпную, но удаётся сохранять спокойный тон.
— Вы правда думаете, что есть смысл издать книгу? — Хоть я и настрочила кучу писем в издательства, полная решимости публиковаться, в данный момент такая перспектива кажется не только туманной, но ещё и максимально бредовой, в качестве масла в огонь ещё и то, что ни одно из издательств не ответило мне хотя бы отказом...
— Ты же у нас писатель. Ты и скажи, стоит ли делать на тебя и твоё творение ставку? Как сама считаешь?
— Послушайте, никакой я не писатель. А если и пишу, то пишу по принципу Маяковского, то есть о тех вещах, о которых больше не в состоянии думать, и в 95% моей писанины нет ни морали, ни эротики, ни радости... — говорю, как есть, но терять шанс на печать было бы беспечной глупостью. — С другой стороны, Вас наверняка потрясёт то, что скрывается в оставшихся 5%.
— А ты умеешь интриговать. Теперь понятно, чем ты так зацепила Оста. — Улыбается мне, словно ребёнку. — Сделаем небольшой тираж. Плюс запустим книгу на сайтах, первые пять-семь глав бесплатно, чтобы читатель мог понять, с чем имеет дело. Книга с таким сюжетом разойдётся быстро. И это не помешает фильму. Возможно даже привлечёт к нему интерес и сыграет Рею на руку. Если допустить, что фильм сам по себе получится удачным, то после показа, продажи книги могут увеличиться. Такое часто бывает. Сначала смотрят фильм, а потом уже читают книгу. — Закатывает глаза, сетуя на читателя.
— Всё это как-то неожиданно... Не могу дать ответ прямо здесь и сейчас.
— Понимаю. Для меня это тоже неожиданная находка, уж поверь. Я вовсе не планировала подобных проектов на осень, да ещё и наперегонки со съёмками. Но что ж поделать? Этот пройдоха чертовски убедителен. — хихикает и стреляет в сторону парня глазками. Лицо её красивое живое и доброе, у глаз и уголков рта виднеются первые морщинки. Она — зрелая и уверенная в себе женщина.
— А что именно Вы хотите отредактировать?
— Не сюжетную линию, тут можешь быть спокойна. — Опять бросает взгляд на Остина, который продолжает стоять к нам спиной. Он явно говорил ей о том, как важен для меня этот текст и как важно для меня сохранить его идейную целостность. - Но нужно отследить некоторые логические ошибки, упростить слог, сгладить шероховатости синтаксиса тоже не помешает. Уберём тавтологию. Заменим слова в некоторых местах. Перефразируем кое-что. Словом, сделаем добротную редакцию и корректуру по всем фронтам.
— Что от меня потребуется?
— Довериться мне. — В её небесных глазах вдруг сверкают молнии, но лицо по-прежнему кажется добрым, и ничто в нём не настораживает.
— Хотелось бы ознакомиться со всеми условиями и после дать Вам ответ. — Остин издалека одобрительно кивает и чуть поджимает губы, как бы говоря "правильное решение". Подслушивает?
— Да, конечно. Но я хочу прийти к соглашению в ближайшие дни. — Она кивает головой так, словно бы мы уже обо всём договорились, и дело в шляпе, широко улыбается и смотрит на Остина, который возвращается к нам. — Не против, если я передам документы через него? — спрашивает она у меня и тут же обращается к нему. — Заедешь ко мне в офис? Отдам тебе бумаги.
— Без проблем. — Кивает он и суёт руки в карманы. Как же меня бесит, что все решения происходят без моего участия.
— Отлично. — Блондинка опять смотрит на меня сверкающими глазами. — Пожалуйста, не заставляй меня ждать. Мы обязаны выпустит в свет эту книгу. Нужно поторапливаться! — Подмигивает. Протягивает руку Остину, и тот подаёт ей свою, помогает подняться с низкого кожаного диванчика. РЕВНУЮ!!! - Побегу, у меня масса дел. Не забудь, сегодня у меня в 9. — Остин коротко кивает, Сара обнимает его, мне машет аккуратной ручкой с длинными коготками. — Ещё увидимся. Рада знакомству, Ди. Счастливо, Чарли! — Оглядывается, её локоны подпрыгивают и рассыпаются по плечам, дамочка поправляет шарф и, виляя аккуратной попкой, идёт к выходу. — Передавайте привет Рейни.
Фея-крёстная плюхается рядом со мною на диван и без стеснения продолжает рассматривать зад Сары, пока та исчезает за дверью.
— Меня напечатают?
— Похоже на то. — Его губы выгибаются едва уловимо, явно собой доволен.
— Вот прям книгу?
— Ага, — молчу, пока осмысливаю всё услышанное от Сары. — Совокупность чувственной драмы и непредсказуемых сюжетов.
— В книге нет никакой драмы.
— А речь вообще-то не о книге, — вздыхаю, не понимаю, зачем он говорит подобное, у меня и так голова кругом.
— Почему ты сделал это? Зачем?
— У тебя отличная книга, у неё отличный издательский дом. Тут же всё очевидно. Решил помочь двум хорошим людям найти друг друга. К тому же, моё посредничество принесёт мне неплохие дивиденды. Выгодные вложения. — Бизнес и ничего личного... Обидно.
— Я не планировала ничего такого. А если бы запланировала, то сама нашла бы... — не признаюсь, что искала и осталась без единого отклика.
— Ладно, не благодари. — Подмигивает и встаёт. Вот нахал! Ничего не обсудив со мной, принял решение, ещё и людей подключил, оставил меня в полном неведении, из-за чего по итогу я чувствую себя человеком не в теме, а ему ещё и благодарности подавай!? А всё же, я и правда искренне ему признательна.
— Благодарю. — Удивлён этой репликой.
— У тебя раньше никогда не возникало ощущение, что ничего не происходит только потому, что ты сама себе препятствуешь? Приходило к тебе осознание, что ты отстраняешь себя от травмирующего опыта или поступка, лишь для того, чтобы удержать то, что имеешь в своей жизни?
— Ты про само саботаж? Да, бывало и не раз. Стараюсь оставить это в прошлом, и сознательно работаю над бессознательным. И да, признаю, сейчас я не в первый раз боюсь движения, которое конечно же запустится, стоит только сделать шаг.
— Так, значит, ты знакома со своим серым кардиналом?
— Если ты о том чудиле, который сокрыт от сознания и отлажено контролирует мою жизнь из-за кулис, хо-хо, тогда — да. Наше с ним знакомство имело место быть! — Собеседник явно мной доволен.
— Как поступишь?
— Великий, возведённый из запретных желаний, амбиций, страхов и сомнений сковывающий плен. Благодаря твоему пособничеству я оказалась в нём. Ну что же? Однозначно буду выбираться. Читал роман "Мотылёк"? — В ответ на мою иронию, Остин закатывает глаза и усмехается.
— Так, Анри, дабы посодействовать твоему побегу, привезу документы так скоро, насколько это будет возможно.
Молча смотрю на него, возвращаемая мыслями к тому, как он уже посодействовал, взяв меня за руку. И тут вспоминаю, вскакиваю с дивана, протискиваюсь мимо него и, шлёпая кедами по полу, бегу наверх.
В кабинете Рея осталось всего два человека, не помню, кто они и чем конкретно занимаются, но когда встаю в косяке открытой двери, они, посмотрев в мою сторону, продолжают не спеша показывать Рейнольду свои наработки, тыкают пальцами в планшеты.
— Это — два оптимальных варианта.
— Вот здесь и здесь.
— Хорошо, — соглашается Рей. — Пришли мне на почту. И запроси фото. — Парни кивают и спокойно покидают кабинет. Оставленных мной на столе листов сценария не видно. Соображаю, с чего лучше начать, лысый опережает.
— Посмотрел несколько твоих заметок. Толковые, но пойми, есть такое понятие, как бюджет. Я не могу и не хочу его превышать, а все твои замечания, ведут именно к этому. Плюс, ты слишком вдаёшься в детали, на которые зрители вообще не обратят внимания. Поэтому давай действовать так, как договорились. Просто ставишь подписи, и никаких проблем.
Отрицательно качаю головой. Меня все бесят тем, что оставляют меня в стороне с полотенцем!
— Значит, мы зашли в тупик. Я не хочу тратить ни моё драгоценное время, ни нервы на то, чтобы спорить с тобой.
— Не мы, а ты зашёл в тупик. И раз уж ты в нём — не будь идиотом, найди выход, он там же, где и вход, Рей!
В кабинет без стука входит Остин и садится на стул. Мы же продолжаем состязание в упрямстве.
— Спорить ты не перестанешь?!
— Нет, — словно белую перчатку, бросаю это слово. Вызываю на дуэль.
— У вас всё нормально?
— Всё прекрасно, обсуждаем с твоей подружкой бюджет. Ди решила (от чего-то) будто она — великий сценарист, а я — идиот. — Рей швыряет на стол перед Остином несколько моих смятых листов, тот быстро просматривает мои пометки.
— Она абсолютно права. — Отвлекается от текста. — Кстати, она так же права и в своих замечаниях к сценарию, они логичны. — Рей принимает издевательство молча. — Кто вообще изначально писал это? — усмехается задира. — Собака, реально? — Выгибает бровь и смотрит на Рея с выражением "ты дебил?".
— Отлично! Дай мне ещё пару миллионов, и все поправки будут учтены.
— Я обсужу это с Филлом. — Поражаюсь тому, как спокойно он отвечает на язвительный тон Рейнольда. Остин продолжает изучать мои пометки. — Оставим этот вопрос до понедельника. — Отвлекается от сценария и смотрит на режиссёра. Тот вскипает, краснеет на глазах и делает жест рукой "как скажешь". У меня на минуту мелькает чувство, будто чего-то недопонимаю, и речь идёт не о паре миллионов долларов, а о паре ложек сахара к чаю. Такое чаепитие не по мне, в подобной игре мне не суждено участвовать. Слишком большие ставки эти сладкоежки делают слишком легко.
— Тогда на сегодня всё. — Складывая бумаги в аккуратную стопку, провокатор переводит на меня взгляд. — Ты идёшь?
Следую за ним по коридору и смотрю ему в спину.
— Твоё "нет" прозвучало по-детски забавно. Но ничего, я научу тебя пользоваться этим неэтичным и вопиющи ненормативным словом, —смеётся. — Не позволяй страху вертеть тобою. Здесь нужно, чтоб душа была тверда. Здесь страх не должен подавать совета.
— Данте, ты тоже прозвучал не правдоподобно. У тебя и правда есть пара лишних миллионов? И ты хочешь потратить их на фильм?
— Я был достаточно убедителен для первой фазы переговоров. И не потратить, а инвестировать. — Серьёзно? То есть... Он серьёзно!!?
— Что, вот так вот просто?
Стратег только усмехается и открывает дверь, чтобы пропустить меня первой на улицу. У него всё так просто, а для меня, большую часть жизни нуждающейся и работающей с 7 до 23 ради пропитания, его ухмылка сейчас, как издевательство.
— Мне в другую сторону. Поймаю тебе такси.
— Не нужно! Пройдусь, — буркаю, потому что меня бесит та лёгкость, с какой ему достаются потрясающие женщины, деньги и всё остальное. Но больше всего бесит то, как он не ценит это. Бросает красоток. Сорит деньгами.
— Сейчас дождь пойдёт. — Смотрит в небо, и я понимаю, что он прав. Ещё вспоминаю об отсутствии зонта, но сдаваться и признавать его правоту - точно не вариант.
— Ничего. Не сахарная, не растаю. Хорошего вечера. — Выгибает бровь, кажется, не понял аналогию. Плевать, решаю не объяснять. Поджимаю губы, разворачиваюсь на пятках и начинаю свой путь.
Сую руки в карманы, холодно, но морщусь не от осеннего ветра, а от рождающейся внутри маленькой глупой до абсурда надежды на то, что он догонит меня и начнёт отговаривать от прогулки, предложит довезти, но вместо всего этого слышу рёв мотора и визг покрышек. Намеренно не оборачиваюсь и продолжаю уверенным и бодрым шагом идти вперёд. Настроение ниже некуда, но, как только начинает идти дождь, убеждаюсь, что предела у падения настроения попросту нет.
Добегаю, матеря всё на свете, до ближайшего отеля с тентовым козырьком над парадным входом. Я промокла, но заходить внутрь стыдно и неловко, так что опираюсь спиной о стену и пытаюсь по серости неба прикинуть, как долго может продолжаться этот ливень. Судя по всему — бесконечно. Ерошу намокшие волосы. Ненавижу себя за своё упрямство. Частенько иду до конца, отчётливо вижу впереди маячащую гильотину, а всё же иду, зная, что можно отказаться от этого пути и повернуть в другую сторону... Просто продолжаю идти в тупик.
Улица быстро пустеет, несколько людей с зонтиками торопливо проходят мимо. Несколько машин проносятся, разбрызгивая воду на тротуар. Выдыхаю и наблюдаю тепло своего дыхания. Живая. Серый небосвод кажется невероятно низким из-за упирающихся в него своими крышами и шпилями высоких зданий. И небо давит, готовое прихлопнуть меня. Какая тяжёлая сегодня погода. Точно заболею. Вышла из офиса 10 минут назад, а замёрзла так, словно успела добраться до тундры.
Сердце замирает: по дороге вальяжно крадётся чёрный грозного вида мустанг, останавливается напротив и фыркает мотором, над капотом расстилается лёгкий пар. Прекрасное зрелище. Торжествую внутри, отклоняюсь от стенки и бегу к машине под крупными каплями ледяного дождя, быстро запрыгиваю внутрь и таю.
— Тебе же в другую сторону.
— Поменялись планы, — хмуро проговаривает водитель, и мне становится обидно от того, что он приехал меня спасать только из-за случайно отменившегося вечера с умопомрачительной красоткой. На минуту мне даже становится жаль парня, контраст между той компанией, которую могла бы ему составить Сара и той, что составляю я — слишком разительный. — А какие у тебя планы на вечер?
— Планировала для начала добраться до кровати, а после — восхитительно лежать.
— Не против, если составлю компанию? — Тяжело вздыхает и сжимает руль со скрипом. Звучит чрезвычайно заманчиво, до дрожи в теле. Я рада возможности провести с ним время, с ним и его настроениями.
— Перспектива весьма сомнительная. Но у меня нет зонта, и раз уж ты — моя единственная возможность добраться до кровати относительно сухой. Так и быть.
Он крутит руль влево, машина послушно выполняет манёвр. Смотрю на его руки и с мурашками вспоминаю, как он протянул мне ладонь впервые и то, как уверенно и властно завладел моей рукой сегодня. Мне так нравятся его прикосновения. Вздыхаю. Я сама себя закапываю живьём. И медленно-медленно задыхаюсь. Пока едем, согреваюсь, и жутко начинает хотеться в туалет, к моменту, когда поднимаемся в лифте, мне совсем не терпится, от чего начинаю ерзать и переминаться с ноги на ногу.
— Расслабься. Сегодня мне нужен чисто платонический вечер. Так что приставать не стану, как ни упрашивай, — усмехается и смотрит на меня. Становится смешно. Какой же он самоуверенный и самовлюблённый болван! Так и хочется щёлкнуть его по носу. Не то чтобы я об этом не думала, более того я уже нарисовала себе некоторые романтическо-эротические картины, но его уверенность в том, что якобы читает меня, выводит из себя. Развратник думает, что со мной вот так запросто? Неужели с остальными у него действительно всё настолько плоско и быстро?
— Какой же ты... — начинаю хохотать, не досказав слово "кретин". — Я просто в туалет хочу. — продолжаю хохотать ещё громче, когда вижу его изумлённое лицо. Впервые даю себе волю и смеюсь в голос, мысленно молясь дотерпеть до туалета. Из-за смеха мне ещё труднее контролировать свои физиологические потребности.
Вдруг Остин тоже начинает громко смеяться. Восторг! Смотрю на его кадык, когда он закидывает голову. У него потрясающий смех. От удивления даже рот открываю. Невероятно! Этот парень может так смеяться?!
Двери лифта распахиваются, бегом бегу к номеру, открываю дверь и сразу же скрываюсь в уборной. Сделав дело, решаю не спешить. Сушу волосы феном. Поправляю макияж.
Когда выхожу, гость по-хозяйски валяется на кровати, куртка кинута на кресло, обувь на положенном месте (не по-американски).
После дождя искушающий запах Остина стал ещё насыщеннее, аромат наполняет маленькое пространство комнаты, мои бурлящие гормоны готовы напрыгнуть на парня.
Беру одежду из шкафа и снова скрываюсь в ванной. Нужно купить какое-то успокоительное. Есть же такое? Что-то вроде того, что давали солдатам в армии в былые времена. Ну или что-то типо таблеток для кошек. Раньше я никогда физически не ощущала нехватки мужчины, сейчас же меня это сводит с ума. Точнее этот парень сводит меня с ума. Чего только стоит его смех, а сколько ещё прекрасного скрыто в нём? Вспоминая его смех, впервые неистово хочу близости с ним. Да. Не мускулы решают, не размер достоинства, не топ-внешность и статус в обществе. Его весёлость. Именно из-за его смеха теперь я до стона и тянущей боли внизу живота хочу Остина Эймса. Это так. Обливаю ноги ледяной водой. Помогает остыть. Переодеваюсь. Выхожу.
— У тебя всё хорошо?
— Просто блеск. — Продолжает валяться на моей постели в окружении двух коробок непонятно откуда взявшейся так быстро пиццы. Уже успел стянуть с себя худи и теперь остаётся в футболке, которая не может скрыть рельефа его тела. Мне опять нужно в уборную под холодную воду.
— Не думал, что у тебя такой заразительный и классный смех.
— У тебя тоже ничего такой. — С трудом отдираю взгляд от плода моих слишком эротических желаний, вынужденно пялюсь на заварочный чайник с парой белоснежных кружек.
— Заказал чай. Подумал, ты замёрзла.
— Супер. Спасибо. — С этими словами лезу в свой чемодан, достаю травы, в числе которых мята, чабрец, календула и прочие живительные стебельки и листики. Заталкиваю всё в чайник. Я сегодня знатно перемёрзла, профилактика не повредит, к тому же, благодаря моим заготовкам банальный отельный чай станет вкусным. Остин чуть нахмуривается и наблюдает за моим "чародейством", оно его напрягает, но не пугает. Выгибает бровь, когда готовлю к разливу обе чашки.
— Не знал, какую пиццу ты любишь, так что взял универсальные: четыре сыра и маргариту.
— А без разницы. Всё равно самая вкусная — домашняя.
— Домашняя? — У американской пиццы явно нет такого определения. Дестабилизирую психику моего несчастного собеседника.
— Это не название, а вроде как суть происхождения. — Смотрит на меня, как на инопланетянку. — Классно, когда готовишь пиццу самостоятельно, делаешь тесто, воруешь и прячешь в рот самые вкусные ингредиенты, пока режешь всё кусочками, потом ждёшь, когда же пицца будет готова, выбираешь фильм и съедаешь всё ещё на вступительных титрах. — Продолжает смотреть на меня с непониманием. — Да брось, ты что, не готовишь пиццу дома? С друзьями или родными? — Разливаю настой по чашкам и протягиваю ему честную порцию. Принимает. Нюхает. Осторожно отпивает.
— Нет. У меня нет таких ритуалов. — Продолжает пить "чай".
— Что за ритуалы? Ты постоянно о них твердишь.
— Ритуалы — это действия, которые определяют тебя, как личность. Потому что личность в первую очередь — это набор внутренних комментариев к прямому восприятию действительности. — Теперь он мой инопланетный гость. — Личность — это боль, потому что сражение за реализацию личности всегда героическое, и из-за этого не бывает безболезненным. Боли конечно можно избежать, но только отказавшись от личности как таковой. И люди слишком часто именно так и поступают. — Хлопаю ресницами, но не взлетаю. — Сейчас покажу. — Человек с другой планеты загружает на моём ноутбуке полнометражку.
Уже после нескольких кадров понимаю, что это совсем не ром-ком... И даже не научно-поучительны фильм, а руководство к действию. Смотрю, открыв рот, периодически поглядывая на Остина, и тот с улыбкой посматривает на меня. В некоторые моменты он нажимают на паузу и даёт мне пояснения, ему нравится моя реакция на видео и восприятие новой информации. Воодушевлённо продолжаю вникать в идею видеоряда и суть пояснений инопланетянина, стараюсь не отвлекаться на прядку волос, повисшую над его лбом, проступающие кубики пресса под футболкой и красивые вены на руках, в которых явно течёт не кровь, а сила. Выходит чертовски паршиво, буквально щупаю парня глазами, едва справляюсь с самой собой и перевожу взгляд на экран.
Ловлю себя на мысли, что раньше никогда не смотрела ничего подобного в чьей-то компании, да ещё вот так - с рассуждениями. Чаще со всеми моими знакомыми мы смотрели плоские коммерческие фильмы в молчании или шорохе поглощаемой еды. На некоторые фразы из фильмов они обычно реагировали фразочками вроде: "бред", "фигня", "крутяк", "не страшно". Я же молчала, размышляя об увиденном про себя. После фильма обычно ограничивались пятиминутным обсуждением, вроде "классный был фильм", "забавная концовка", "предсказуемый сюжет". И не то чтобы меня устраивали такие не конструктивные диалоги, просто я считала обычным и нормальным то, что люди не любят, не хотят и не умеют обсуждать полученную информацию. Но сейчас моё мнение в корне меняется. Во-первых, оказывается, можно без стеснения смотреть мотивационные видеоролики с кем-то в компании. Это для меня становится откровением. Более того, теперь я считаю нормальным обсуждать увиденное, задавать вопросы и получать ответы. Остин невероятно умный. Настолько умный, что рядом с ним чувствую себя дискомфортно, мне постоянно стыдно за себя, но при этом очень интересно, поэтому продолжаю задавать вопросы. Впервые меня обходят в интеллектуальном плане и это потрясающе. И меня всё больше и больше завораживает его голос. Тембр приятный. Бархатистый. Порой довольно звонкий, с приятными вибрациями. Вне моей головы переливы этого голоса куда интереснее и игривее.
В том, как мой собеседник отвечает и какие даёт пояснения, есть своя неописуемая прелесть. Эрудит напоминает и Лермонтовского героя и Пушкинского Онегина и Мастера Булгакова. Легкая небрежность в движениях, безразличие. Этот мир успел ему наскучить. Он многим пресытился и очень многое познал. Слишком многое. Парень невероятно умён и томительно загадочен, всего в полуметре от меня, но кажется бесконечно далёким. И от этой разделяющей нас интеллектуальной и ментальной дистанции мне больно.
— А какие у тебя ритуалы?
— Их много. Долго рассказывать. И по мимо ритуалов, нужно иметь ещё принципы, силу воли и самодисциплину.
— В случае с тобой это многое объясняет. И чего тебе не достаёт? — Вопрос с подколом ему нравится.
Мы болтаем до глубокой темноты. Я задаю вопросы, он отвечает. Кажется, ему нравится учить и приводить меня — тёмного человека — к свету.
— Тебя не раздражает то, что я такая глупая?
— Ты не глупая. Наоборот. Глуп тот, кто утверждает, что всё знает.
— Мне кажется, ты знаешь всё!
— Хах. Так тонко, что толсто. — Прищуривается, и во мне тут же разрастается тёплое счастье. Он в хорошем настроение. Надолго ли? - Есть несколько областей, в которых мне ещё учиться и учиться.
— Это в каких же?
— Трудно так сразу обозначить. Но, скажем, мне нужна пара уроков по эмоциональной стабильности.
— Нечто из области социальной адаптивности?
— Вроде того. Хотя, в последнее время мне, сам не знаю почему, труднее всего даётся область самоконтроля.
— Уже нашёл учителя? Своего Гуру?
— Я до последнего момента не был в курсе, что мне, оказывается, нужно это всё постигать. А гуру сам меня нашёл, в буквальном смысле.
— Даже так? — Хитрит, выглядит необычно. Довольный. Да. Сейчас его глаза блестят и светятся приятной теплотой расплавленного серебра. — И кто этот человек?
— Ну нееет. Я не могу сказать, — фыркает. — Во всяком случает точно не на трезвую. Напьёмся?
— Серьёзно?
—Ты же обещала. Ещё в парке, помнишь?
— Ничего я не обещала. И вообще-то я не пью.
— Да-да, — посмеивается, и понятно почему.
— Тот виски не в счёт. Желудок был пуст, а Хлои постоянно подливала. И там было очень жарко...
— Ну а твоя бутылка вина?
— Вино — это по сути — чуть забродивший сок, так что не считается.
— Отлично, тогда тебе пару литров забродившего сока, мне виски. Сейчас оформлю доставку. — Не могу с ним спорить. Не хочу спорить. — Полусладкий белый сок, да? — Киваю.
— Пока едет заказ, — Тыкает в телефон и делает несколько свайпов, — как раз успеешь рассказать о себе.
— И что рассказывать?
— Много чего, учитывая, что я собираюсь напиться в твоей компании, в этом маленьком замкнутом пространстве. — Смеюсь. Мы оба понимаем, что из нас двоих - не я тот человек, которого следует опасаться. — Рассказывай, насколько ты сексуально-озабочена, какие у тебя маниакальные наклонности?
— Нет у меня никаких наклонностей. Я обычная. Совсем не сексуальная и не озабоченная.
— Вообще-то ты весьма... — Происходит заминка. — Знаешь, что действительно сексуально? Сексуально по-настоящему? — Поднимаю бровь, призывая его ответить на поставленный им же вопрос. — Эмоциональность и интеллект приправленные психологической зрелостью. — Звучит занятно, пока размышляю над услышанным, кручу кольца на пальцах. — Никогда их не снимаешь? — Понимаю, что речь о звякающем металле перстней и браслетов.
— Снимаю некоторые, но только иногда, если остаюсь одна. Эти два всегда со мной неразлучно. — Показываю на два серебряных чернёных кольца. — Мои защитники. Кроме как на них ни на кого больше не могу положиться. Только им и доверяю. А это кольцо счастья. Меняет цвет в зависимости от моего настроения. Смотри. — Снимаю тёмно-синее кольцо с большого пальца, кладу на кровать и оно мгновенно становится чёрным. Надеваю обратно на палец, сначала ободок зеленеет, потом розовеет, становится тёмно-фиолетовым и в итоге возвращается к первоначальному ярко-синему. Этот цвет означает, что я счастлива и наполнена теплом. Без этого парня кольцо обычно едва зелёное или чёрное, только в его присутствии появляется настолько насыщенный цвет, который не наблюдала за десятилетия владения этим кольцом.
— Магическое, значит. А остальные для чего? — Прокручиваю кольца на средних фалангах.
— Эти — помощники. Одеваю сразу, как только просыпаюсь. Почти все они для защиты так или иначе.
— Для защиты, типо вместо кастетов? — Демонстрирует удары кулаками. Шутит. Да, он наблюдателен, действительно, если врезать кулаком с таким количеством колец мало не будет.
— Эмоциональной защиты, дурень. Без них я, словно голая. — Кусаю губу. Надо было иначе сформулировать мысль. Блин.
— Голая, значит? — хмыкает и начинает игриво постукивать себя по подбородку указательным пальцем. — Продолжай, рассказывай.
— Нечего больше рассказать.
— Нет, просто не хочешь рассказывать, — буркает шутливо, словно готов меня защекотать и тем самым выпытать всю правду.
— Так ведь правда нечего.
— Знаешь, так не честно. Мне же в гугле ничего не удалось найти про тебя. — Понимаю, что всё же он видел те незакрытые вкладки. Грёбаный стыд. Уроди меня обратно, мама! Его телефон начинает вибрировать, но звонок оказывается сброшенным. Хочется спросить, кто его донимает, но решаю не лезть не в своё дело. — Ладно. Давай начнём с наводящих вопросов. — Подмигивает и укладывается поудобнее на постели: лицом к потолку. Его волосы рассыпаются по подушке, ладони укладываются на рёбра, и он пальцами чуть почёсывает себя. Я опять загораюсь внутри, вот бы он так по моим рёбрам прошёлся пальцами. — Какой у тебя любимый фильм?
— У меня нет ничего любимого.
— Резонно. — Пока он изучает полок и обдумывает следующий вопрос, не упускаю возможности полюбоваться им.
— Остин, у тебя же наверняка масса вариантов, как провести сегодняшний вечер, почему ты здесь сейчас?
— С тобой интересно.
— Интересно? Со мной-то? Сарказм, да? — Качает головой отрицательно и широко улыбается, обнажая белые клыки. Слишком сексуальная улыбка. Должно быть, сам Люцифер научил его так улыбаться, потому что Остин становился дьявольским красавцем, как только позволяет этой улыбке появиться на губах.
— Так, значит, у тебя нет ничего любимого?
— Да, вроде того.
— Любимая книга?
— Нет.
— Любимое место?
— Нет.
— Любимая поза в сексе?
— О, Господи! — хохочу. — Что? Как о таком вообще можно спрашивать?
— А что тут такого? Ну ладно, — ехидничает. — Любимый десерт, монашка?
— Нет.
— Любимый автор?
— Нет.
— Любимый человек.
— Нет. — Блин. Мой коварный собеседник по-прежнему разглядывает потолок. — Это по инерции вышло, я не вслушивалась в вопрос.
— Всё с тобой ясно. Ну и как так вышло?
— Что именно? — Если начнёт докапываться по теме "нет любимого человека" или язвить, выгоню его из номера. Решено!
— Что у тебя нет ничего любимого, даже десерта. — Выдыхаю с облегчением.
— Я с пяти лет постоянно переезжала с родителями. Постоянно новые города, новые улицы, новые люди, всё новое. Трудно было срываться с места снова и снова, только кажется находила смысл жизни, как его опять меняли. Так что в один момент просто сформировалась привычка ни к чему не привыкать, не привязываться и не возвышать. Ни на чём не зацикливаться. Не гуглила, но думаю в психологии для этого есть специальный термин.
— А. Так это детская травма?
— Не травма. Скорее жизненные корректировки из детства, которые продолжают работать и сейчас. Ну а для тебя у психологов есть термины? У тебя же явно слетели настройки адекватной личности. - он как-то мрачнеет.
— Знаешь, настоящее ускользает от нас с тобой, потому что нас обоих держит прошлое. Держит за горло. — Раздаётся лёгкий стук. — Как раз вовремя. — Парень поднимается и, направившись к двери, смело распахивает её, принимает большой бумажный пакет, закрывает дверь и, подойдя к столику с телевизором, начинает доставать содержимое. Его молчание и загадочность завораживают и интригуют. Сажусь в кровати, скрещиваю ноги. Появляются винный бокал и стакан для виски, упаковка льда, и две бутылки с алкоголем, штоф. В отличии от меня, он продумывает всё до мельчайших деталей. Откупоривает обе бутылки и разливает напитки.
— Виски прeвращает меня в бунтaря. Сми уверяют общественность будто бы, меня алкоголь делает человеком не самым прaктичным (в плане адекватности), нo все они просто не знают, что именно этот напиток делает меня безумным... Романтиком. — Пытается увести тему.
— Прости, если чем задела.
— Слишком часто извиняешься. — Подаёт мне бокал, стукает по нему своим и выпивает всё до дна. Калейдоскоп. Принимаю очередное решение. Вздыхаю.
— Полагаю, сейчас придётся извиниться ещё раз... Но всё же... — Мне тоже удаётся заинтриговать его. Не знаю, что на меня вдруг нашло, но лучше вручить ему это сегодня. Сейчас. Делаю глоток, холодный напиток жаром разливается по желудку. Парень удивляется, когда я сползаю с кровати и включаю дополнительный свет. — Я кое-что приготовила для тебя. — Его глаза расширяются, и он заметно напрягает лоб, когда становлюсь коленками на ворсистый ковёр у своей прикроватной тумбы. Приподнимает бровь. — Не думаю, что ты фанат такого, но вот я... — Лезу рукой под кровать, нащупываю коробочку. Ох уж эта моя привычка прятать. — Короче, надеюсь тебе это понравится. — Он не понимает, о чём веду речь. Ему интересно, его глаза начинают выразительно гореть огнём, внимательно следят за каждым моим движением. Готова прыгать от радости, потому что мне удаётся завладеть всем его вниманием без остатка. Сейчас он мой. Весь мой. Полностью в моей власти, удерживаю его внимание.
— "Это"? — в моменты, когда не понимает, что происходит, он особенно красив. Его лицо едва уловимо напрягается, желваки приходят в короткое движение, а глаза прожигают любопытством. Мы явно думаем не об одном и том же... Он чуть склоняет голову и облизывает губу.
Приходится разочаровать его похотливый настрой:
— Сделала специально для тебя. Хотела оформить описание и потом подарить... Но в отношении тебя я непостоянна, словно майский ветер. Так что. Вот. — С этими словами протягиваю ему коробочку, не поднимаясь с пола. Он трезвеет от облома, который я ему только что устроила, допивает остаток алкоголя, отставляет стакан, садится на край кровати неподалёку от меня и принимает коробку, прожигая меня взглядом.
Осторожно разматывает джутовую верёвку и открывает коробочку, внутри которой его ждёт аккуратный чёрный ловец снов, размером чуть больше ладони. А я подумываю о движении навстречу, вот бы положить руки ему на колени, склонить голову и почувствовать его ладонь на моих волосах. Мне так хочется от него ласки. Он вообще способен на такое? Почему-то мне кажется, что да.
Блестит металлический круг в основе. Тонкое плетение, кожаные шнуры, каменные бусины по натальной карте, числовые символы из нумерологических расчётов. Перья ворона.
— Знаешь, что это такое? — По тому, как он достаёт талисман и разглядывает, уложив на ладони, не понимаю, известно ли ему назначение вещицы, но сама она ему явно нравится.
— Это индейский ловец снов. — Парень тронут. Голос дрогнул.
— Верно. Как по мне, индейцы — крутые ребята. Первыми приручили мустангов. Этот ловец для твоего. — Остин отвлекается от ловца, и я наконец-то вижу его лицо. Он доволен, хоть я и застала его врасплох. Растроган. Поражена тем, что он может быть таким... Таким милым. Неожиданно. Новое открытие. Очередное откровение, лучшее из всех за сегодняшний вечер. Оказывается, мне под силу рушить его стены.
Встаю с колен и, сев рядом на край кровати, рассказываю ему о сути камней его персонального оберега, о его числах, силе этого ловца, всё это время Остин смотрит мне в глаза, и я робею от этого проникновенного взгляда, стараюсь смотреть на ловец, указывая на его отдельные элементы. Внутри меня всё трепещет. Остин сидит рядом, плечом я даже ощущаю тепло его тела.
— Защитник на все случаи жизни. Не обязательно держать его именно в машине, но учитывая то, как ты водишь... — Остаток мысли выражаю мимикой лица. Он усмехается и аккуратно укладывает подарок обратно в коробку.
— Мой принцип на дороге: копы не видели — я не делал.
— Вот именно.
Выдерживаем паузу, смотрим друг на друга. Понятия не имею, какие у него сейчас мысли, но лично я, прихожу к выводу, что такого сильного желания радовать человека у меня ещё никогда не возникало. Хочется удивлять его, приятно обескураживать, делать счастливым.
— Мне надо держаться от тебя подальше, ведьма, — очень серьёзно произносит эту фразу, закрывает крышку коробки, и я снова теряю его. Он буквально захлопывается от меня в своём доте и щёлкает затвором автомата.
— Я не колдую.
— Ворожишь.
— Нет-нет. Правда. Никакой магии или оккультизма, — пытаюсь отшутиться и успокоить его бурную реакцию. Только фортификационных сооружений не хватало...
— Не в этом дело. — Смотрит на меня очень внимательно, затем переводит взгляд на мои руки, колени, пристально рассматривает их, мне тоже становится интересно, начинаю тоже смотреть. — Где-то читал, что в средние века ведьмами называли именно тех женщин, которые обладали способностью вызывать в мужчинах не столько страсть, сколько уважение. Знаешь, мне пора.
"Что?" мелькает у меня в голове, поднимаю на него глаза. Серьёзно? Да что ж опять-то не так? Парень не из тех, кто боится паранормального и уж тем более верит в сверхъестественное. Понимаю, он заторопился только сейчас, и на самом деле никуда ему не пора. Тянется за худи.
— Расслабься, — выдаю ему его же словечко, которое он частенько говорит мне. И к моему великому удивлению, это срабатывает! Он оглядывается на меня и настороженно хмурит брови, словно призрака видит.
— Что-что? Это ты-то предлагаешь расслабиться? Мне?
— Именно так. И меня сейчас забавляет мысль, что ты всё понимаешь и просто кокетливо притворяешься. — Вскидывает бровь, откидывает худи обратно. Мой вызов принят.
— Ладно. Тогда раздевайся, — облизывая губы, заявляет он и сверкает глазами. Откладывает коробку на прикроватную тумбу.
— Чего? — Таращусь на него и отклоняюсь назад. Остин начинает хохотать, и я снова поражаюсь этому смеху. Душу отдам за этот смех, только бы звучал не переставая. Такой бархатистый с редкими звонкими нотками, увлекающий и сексуальный. А его обладатель ещё более манящий в те моменты, когда позволяет этому смеху звучать и создавать особые вибрации в моей душе.
— Сама расслабься, кокетка! Шучу. — Закатываю глаза, улыбаюсь во все 32, поскольку понимаю, что мне чудом удалось сменить его настроение и, более того, пошляк остаётся здесь! Со мной! Было удачей выдавить из себя это слово. С появлением Остина оно очень часто стало звучать в моей жизни, даже, пожалуй, слишком часто. Всерьёз задумываюсь о тату.
— Правда остаёшься?
— Да. Только больше не опускайся на колени. Договорились? — Его хитрый взгляд сбивает меня столку. Киваю. — Никогда, — поясняет сурово.
— Почему, чего такого?
— Мне не стоит о таком с тобой говорить. — Хмурю брови, выражая непонимание, хотя по его сверкающим хищным глазам доминанта почти со сто процентной гарантией знаю, о чём он думает. Извращенец!
Развратник действительно остаётся, а я зарекаюсь про себя больше никогда в жизни не вставать перед ним на колени, ни при каких обстоятельствах, ни в коем случае.
Как ни странно, вечер продолжается, словно и не было этой странной заминки, мы с упоением болтаем, не переставая. Остин успевает осушить всю бутылку, мне же под силу оказывается лишь добрая половина, но всё же алкоголь делает своё дело - смеюсь до болей в животе. Я в восторге от его шуток, тонких издёвок, подколов и того, как мастер иронии и сарказма всё это произносит. Мне близок его юмор, а ему близок мой. И чем больше он смеётся, тем крепче становится моя готовность положить всё на алтарь, только бы Остин вот так заливисто хохотал, держась за живот.
А за окном тем временем заметно сгущаются краски рассвета. Осторожно делаю зевок, в надежде утаить желание спать, поскольку очень не хочу прекращать удивительный диалог из-за какого-то глупого сна. Но весельчак замечает мою сонливость.
— Надо бы вздремнуть. Вызову такси.
— Оставайся. Чем тратить время на дорогу, лучше устраивайся здесь и засыпай. — Это я? Это действительно я? Самолично предлагаю остаться чужому человеку у себя в номере на ночь? Ну и делааа...
— Лягу на диване. — Решительно встаёт с кровати. Забавно было бы посмотреть, как этот высоченный человек попытался бы уместиться на крошечном узеньком диванчике, но...
— Расслабься, я не стану к тебе приставать, — улыбается, обернувшись на меня, развалившуюся на кровати. Ставит руки на бёдра. Нам обоим нравится, как ловко мне удаётся воровать его слова и обращать их против него самого.
Захожу в ванную, снимаю линзы, косметику оставляю, чищу зубы, смачиваю палец в эфирном масле и растираю пряный аромат по шее: опять хочется быть лучше, чем есть на самом деле. Всё ещё в шоке от самой себя...
Когда выхожу из ванной, Остин стоит у распахнутого окна и дымит табак.
— Не проблема? — Указывает на сигарету. Отрицательно качаю головой. Ненавижу дым в помещении, но ему готова спустит с рук и простить абсолютно всё. Только им выпускаемый дым меня нисколько не беспокоит и не раздражает, напротив, кажется, даже капельку люблю этот дым. Вообще он курит очень соблазнительно, он настолько сексуально себя отравляет, что самой мне неистово хочется вырвать у него сигарету, затянуться, после чего дымно впиться губами в его губы.
— Дымишь из-за того, что нервничаешь? — Запрыгиваю под одеяло. Слышно, как дождь бьет по оконному стеклу и барабанит по отливнику.
— Конечно. Мне впервые предстоит провести ночь в постели с девушкой. Одетым, — фыркает. Тушит сигарету и, выключив свет, укладывается в кровать.
— И как ощущения? — Поворачиваюсь к нему, в тусклых бликах рассвета вижу его потрясающий профиль, красивые мускулистые руки, закинутые под голову.
— Чувствую, как кое-что давит в паху и вот-вот вывалится из штанов. — Смеюсь этой игре слов, когда он достаёт ключи и пачку сигарет из кармана.
— И много девушек было? — Меня терзает этот вопрос, ответ на него мне давно известен, но всё равно не могу не задать его лично.
— Всё в мире относительно вообще-то. А так, не считал. Надо у Google спросить, — усмехаюсь. — А у тебя?
— Нееет, девушки меня не привлекают, во всяком случае настолько. — Цыкает.
— Ну серьёзно? Сколько у тебя было парней? — Забавно, что он спрашивает.
— С теми, с кем просто целовалась, считать?
— Да, давай.
— Тогда четверо.
— А если их не считать? — Его голос в этот момент звучит сурово и напряжённо.
— Двое.
— Серьёзно? — Поворачивает ко мне лицо и смотрит с недоверием.
— Абсолютно.
— Шутишь? Давай без шуток! — Его серьёзность меня смешит. И чего его это так удивляет?
— Эй, я из приличной семьи! Да и парни на меня всегда не особенно обращали внимание, не красотка, знаешь ли.
— Ой, да перестань!
— Статистика чисел говорит сама за себя.
— То что у тебя было всего два парня - это твой выбор, а не их! Тебе кто-то хоть раз говорил, что ты некрасивая или типо того?
— Нет. Но я и сама всё вижу в зеркале.
— Вот я и говорю - твой выбор. И с чего ты взяла, что ты непривлекательная? Каковы критерии?
— Скажем так, вспомни, с какими девушками ты обычно зависаешь, а потом посмотри на меня. Замечаешь разницу?
— Хорошо. Я понял, с кем ты себя сравниваешь. Но такое сравнение некорректно, ты же совершенно из другой категории лиц, ты же даже не работник. — Не понимаю. С последним словом туплю или неверно перевожу. "Работник"? В любом случае обидно.
— Ну спасибо, — смеюсь защитно, не очень-то приятно слышать такое от парня, да ещё такого. Но именно в подобных случаях, когда мне обиднее всего, смех удаётся наиболее заразительным и громким.
— Погоди ты. — Удивляется моей реакции. Рассчитывал, что надуюсь? — Я говорю о том, что есть категории девушек. Нет некрасивых девушек. Есть или недостаточно мотивированные, или недостаточно финансированные. Ты, будучи в категории немотивированных, сравниваешь себя с теми, кто в категории мотивированных плюс профинансированных. Это же глупо. Вот сколько ты тратишь на себя в месяц? Речь о времени и деньгах, конечно же. Тело, шмотки и прочее. М?
— Нисколько. У меня слишком много работы. — И купюр много, а вот реальных денег всегда мало.
— Вот и я о том. Плюс ко всему не забывай, ты не мотивированна, ведь в глубине души знаешь, что у тебя и так всё чётко, ты самодостаточна и не становишься на биржу труда. Если бы ты была мотивирована, занималась бы усовершенствованием тела и доводила себя до совершенства (в твоём личном понимании) самостоятельно. Если бы подключила финансы, доверила бы себя профи и тоже добилась совершенства, правда чуть быстрее. В итоге, при любом раскладе, тебе не пришлось бы сравнивать себя с этими девушками (раз уж они у тебя в фаворе и берутся за ориентир), ты была бы одной из них. В той же самой категории трудящихся. Нет ничего особенного в том, как они выглядят — это их работа. И работягам приходится поддерживать нужную форму, чтобы иметь возможность продемонстрировать свою конкурентоспособность. Мотивация. Время. Вложения. — Загибает пальцы. А во мне по-прежнему переливается досада, смешиваясь со стыдом. Кажется, он понял, что я не совсем догоняю его аллюзии. — Ты в классном кузове. Просто в стоковом состоянии. А девчонки тратят кучу денег на спортивный обвес, покраску и прочие примочки. — Он бесит меня своей правотой и прямолинейностью. — Ты не хуже их и не лучше. И ты, и они — модели на любителя. Кому-то подходит классический вариант, кто-то хочет полный апгрейд, другие обеими руками за тюнинг или свап. У тебя заводской лоск от производителя, нет шпакли, мишуры и пластика, но это не переводит тебя в другой модельный ряд. При желании, конечно, можно добавить пару индивидуальных штрихов. Но по сути тебе нужен только воск.
— Воск?
— Ага. И учти, я говорил только о внешних характеристиках кузова. Касаясь подкапотной составляющей — она у тебя — просто вышка. Ты умная, Ди. Разносторонне-развитая. Юморная. Талантливая и идейная. Девушки помешаны в основном на внешности, а она, как известно, ужасно боится целлюлита и морщин. Не спорю — внешность важна. Очень. Но куда важнее то, насколько девушка притягательна сама по себе, то какая она внутри. Важно кто она. Есть офигенные красотки внешне, но по сути своей они пустышки или уродины внутри.
— Встречал таких?
— Да. Парочку. Парочку десятков, — хмыкает. — И знаешь, такие девушки — это просто банальный секс. И если физиологически мужики ещё хоть как-то предлагают разные варианты, не самое большое разнообразие, конечно, но всё же... Так вот между ног у женских особей всё максимально одинаково, уж поверь. В физическом плане, большинство красоток годятся только на одну ночь и ничем не отличаются от других. Просто тела. Мало личностей встречается. Таких, чтобы хотелось именно их и не только в пределах постели. Сейчас скажу максимально высокопарно: чтоб хотелось через плоть к душе. Я встречал и был тесно знаком с очень талантливыми, умными и интересными девушками, но как-то... Не всем удаётся сохранять свет в этом мире теней. А вообще реально мало таких, чтобы отпечатались в памяти. Задели. В основном однотипные лица, одинаковые тела и даже похожие мысли, словом, девчонки, на которых в один момент просто забиваешь, не фокусируешься на них совершенно. Другое дело, что без них крайне трудно обходиться.
— Есть просто тачка с конвейера на каждый день или типо убер, а есть тачка ручной сборки для души?
— Именно так. Тачка, о которой мечтаешь. Потеешь ради возможности обладать. А заполучив, кайфуешь каждый раз, садясь за руль, и отмечаешь все детали, каждый штрих, сдуваешь пылинки. Ухаживаешь за ней, приобретаешь для неё всё самое лучшее. Хвастаешься перед друзьями и не только. Гордишься собой от того, что присвоил такой экземпляр. А потеряв, вспоминаешь ежедневно и исключительно с горечью.
— Мне нравятся твои образы и метафоричность.
— Как говорил Гёте: "Весь мир — метафора", но я сейчас исключительно о машинах говорил. — Стервец. — Блин. Всего два парня? Да не поверю! Как так-то?
— Вот так. Для меня важно качество отношений, а не количество. В конце концов, секс — не кульминационный момент в отношениях. И уж точно не начало истинной близости. — Оппонент хмурит брови. Повисает пауза.
— Дай угадаю, второй чувак — это твой муж, да?
— Было бы странно, если бы нет, — смеюсь.
— Да, тут ты права. Значит, для тебя важна платоника. А почему с предыдущим не сложилось?
— Первый опыт. Это были странные отношения. Вообще не уверена, что это тогда была здравая идея — начать встречаться. Шаг хоть и был осознанным, идея оказалась изначально тупой. Стечение обстоятельств.
— Это как?
— Ну... Когда была подростком, мне совершенно не интересно было отношаться. Я писала, рисовала, слушала музыку и с парнями только дружила, они меня не привлекали в плане чего-то такого. Но потом мне вдруг стало надо.
— Вдруг? — издевается.
— Именно так. Вдруг, — хмыкаю. — Все девы из ближайшего окружения были при парнях, косо смотрели в мою сторону. На меня начало давить это долбанутое стадное чувство, понимаешь? Так что мне срочно понадобился парень. Из серии "надо, как все!", — ржу от своих же слов. — И парень нашёлся довольно быстро, кстати.
— Ну ещё бы. Удивительное дело! — Остин пышет ядом сарказма. — И что в итоге?
- Ничего примечательного. Прожили чуть больше года. В один прекрасный день я слушала песню Lonely Day - System Of A Down, вот только в припеве мне неудержимо хотелось петь: "And if you go, I don't wanna go with you, аnd if you die, I don't wanna die with you, don't take your hand, and walk away". Вот так и поняла, что с меня достаточно этого бреда слияния. Призналась сама себе, что никогда не любила его. Во всяком случае по-настоящему. Нам удалось спокойно об этом поговорить, и мы разошлись. За проведённое вместе время мы, естественно, успели привыкнуть друг другу, поэтому расставание не оказалось совсем уж простым. Но мы оба понимали, что так будет честно.
— И секс с ним был так себе. Пресный, — уверенно заявляет.
— Допустим. — Он совершенно прав.
— А как познакомилась с мужем?
— Тебе правда интересно?
— К моему ужасу — да.
— Неужели настолько пьян?
— Возможно. Ну так как?
Хмыкаю. Алкоголь заставляет меня продолжать повествование.
— Всё стандартно и банально — познакомились в сети. Если честно, я не планировала заводить отношения сразу после расставания. Но как-то завертелось.
— Так, значит, проронила слезу сострадания к самой себе и отказалась от своей сильной позиции? Не до инфантильного заламывания рук, конечно, это явно не в твоём стиле, но всё же скатилась к признанию, что другой должен занять часть твоего жизненного пространства, да? - не отвечаю сразу.
— Вроде того.
— Понятно. И секс со вторым хоть и не вышка, всё же получше. - вот тут совсем не угадал. - Как долго вы вместе?
— 5 лет.
— Стабильность.
Вздыхаю. И вздох получается на удивление тяжёлым, кажется, Остин подмечает тоже самое и, когда поворачивается, чтобы посмотреть на меня, мы встречаемся глазами, поскольку КОЕ-КТО бессовестно пялилась на него всё это время!!! Его глаза, как всегда, пронзают закалённой сталью. Быстро отворачиваюсь, и чувствую, что он продолжает смотреть на меня. Становится стыдно. Ерзаю под одеялом, утешая себя мыслями о темноте, которая не позволяет ему видеть меня во всей "красе".
— А у тебя были продолжительные серьёзные отношения?
— Я похож на того, кому нужны серьёзные отношения? Продолжительные отношения?
— Нет. Но ты же у нас полон сюрпризов. И у тебя есть BOSS. Так что...
— Стараюсь не впадать в крайности. К тому же, с тачками всё просто. В остальном же... Может быть, однажды, когда мне будет лет девяносто и член перестанет стоять, как прежде, начну думать, что пора бы подумать о том, чтобы остепениться и возможно стану присматривать экземпляр по душе. А пока... Не вижу смысла ограничивать себя, когда вокруг какое-никакое разнообразие и всё весьма доступно. Да и вообще, мужики полигамны, кто бы что не говорил.
— Смешно. Думаешь так только с мужчинами?
— Продолжай. — Слышу вызов в его подпрыгнувшем тоне.
— Ты спишь с девушками, которые тоже не стремятся к отношениям. Им от тебя нужно ровным счётом тоже самое, что и тебе от них. Но классно осознавать, что в мире есть здоровые, моногамные особи, а не только такие животные, как ты и тебе подобные.
— Хо-хо. Животные?
— Да. Есть в мире и люди. Много нормальных людей на самом деле.
— Ну да. Знаю. На тебя похожи. — Не даю комментариев. — Окей, для тебя секс — это что? Метафизика? Платоника? Дай угадаю, для тебя секс — это особая химия. Соединение душ!
— Нет. Это — физиологическая необходимость.
— Чего?
— Тупая физиология, если проще. И никаких там душ. Метафизических обменов и прочих ванильностей. Секс — это секс. — К такому выводу мне пришлось скатиться после своего первого раза. До того я конечно же думала и мечтала о метафизике.
— Чего-чего? — От удивления парень привстаёт на локтях и пялится на меня, широко раскрыв глаза.
Да уж. Не ожидал он такого ответа. Думал, я из тех наивных девочек, которые верят, будто бы секс - это нечто эдакое. Нет уж, я на горьком опыте. Смотрю на его шок и заливаюсь смехом. - Хватит ржать! То есть для тебя секс — это не что-то сверхэмоциональное и значительное, а лишь тупая физиология? Офигеть. По тебе так и не скажешь.
— Почему это?
— Ну ты тыкая... Да, проехали, забей. Оказывается, в тебе тоже сидит животное. Просто хорошо прячется. Глубоко. Очень глубоко. — Ох уж эти двойные смыслы слов, произнесённые намеренно томно и сексуально. Закатываю глаза. Он хохочет. Ему нравится доставать меня. — Классно, что ты всё же не отграничиваешь платонику и грязный секс, а считаешь их взаимодополняющими элементами. Придёшь на концерт?
— Я ничего не говорила про грязный... Слушай, как же ловко ты меняешь темы! Что за концерт? — Рада переключить диалог и благодарна ему за предоставленную возможность. На самом деле, сама не знаю, что дня меня значит секс. Он меня не привлекает и не радует, он для меня чаще в тягость. Вообще не понимаю, почему вокруг него столько суматохи? А заниматься им с первым встречным кажется мне совершенно невообразимым и особенно мерзким мероприятием. Говорить о нём тоже не хочу. Особенно с Остином.
— У нас в берлоге небольшой междусобойчик.
— Ты будешь играть?
— Да. Я и ещё парочка зверей от мира людей. — Коварен.
— Там будут только животные?
— В основном да. Ну, может быть, заскочит пара людей, как ты выразилась.
— Ну хватит уже. Ты в группе на соло-гитаре играешь, да?
— Ещё на бас и ритм иногда.
— Как ты пришёл к этому?
— Просто брат однажды притащил гитару. И всё. Я пропал. Как в песне Just What the Doctor Ordered - Ted Nugent. Ну а ты? Пишешь, рисуешь, плетёшь ловцы. Что ещё?
— Ещё виртуозно поедаю пирожные и пою в душе. — Да уж. Похвастать мне действительно нечем.
— Одарённый человек. — Не пойму стебёт или всерьёз говорит.
— О, да, — с сарказмом протягиваю сама, чтобы ему не досталось такое удовольствие.
— Ты хорошо поёшь.
— Правда? Хм... А вот шампунь меня ещё ни разу не хвалил. — Быстро перевожу тему, мне всё ещё до судорог в животе стыдно, что я тогда вычудила и спела. — А ты поёшь?
— Нееее.
— Почему? У тебя же классный голос.
— Жаль девчонок, ты представь, чтобы с ними было, если бы я ещё и пел.
— Какое благородство. — Какая же он деловая колбаса: варёная, прямо стянут нитями самопожертвования. Усмехаюсь своему сарказму.
— Скажи, почему мне так легко говорить с тобой, при условии, что ты девушка, м? — Смотрю на него. В тусклом свете огней города, проникающих в комнату сквозь завешенные шторы, вижу его задумчивый профиль, Остин покусывает нижнюю губу и смотрит в потолок.
— Может быть, я одна из тех немногих в мире, кто говорит с тобой о тебе? С другой стороны ты с другими разве пробовал разговаривать? — Давлю его сарказмом. — Ты же наверняка суёшь им язык по самые гланды и понеслась. Без слов вообще.
— Тут ты не права. Во-первых, не целуюсь, во-вторых, процесс всегда сопровождается словами-подсказками, потому что я искушённый в плане.., — обрываю его.
— Ладно-ладно! Признаю неправоту! Каюсь! Только уволь от подробностей доказательной базы, пожалуйста!
— Мне нравится как "спокойно" ты реагируешь на мои слова, — произносит это так классно, что мгновенно прихожу к выводу: Остин и слово "оргазм" относятся к одному определению в словаре.
— Просто я и половины из них обычно не понимаю. Трудности перевода, помнишь ведь? — отшучиваюсь, и это его полностью устраивает. Он посмеивается, а я не в силах отвести глаза от ямочек на его щеках.
Рассвет — особенное таинство. Впервые вижу Остина в такое время. И как всегда этот удивительный загадочный человек прекрасен и неотразим.
— Да уж. Трудности перевода. Сильно задел тебя тогда?
— Мне не привыкать. — Пожимаю плечами, шуршу кольцами. Остин затихает на некоторое время. И всё же после его тяжёлого вздоха, мы продолжаем диалог, сменив тему и говорим, говорим, говорим, так и не перейдя к фазе запланированного сна. И это захватывающе, поражаюсь тому насколько он эрудирован и остроумен. Обсуждаем литературу, при чём как классику, так и современных авторов, рассуждаем о культовых фильмах, даже говорим о художниках и их влиянии на людей, делимся своими личными наблюдениями, предпочтениями и желаниями. Звучит много личного, довольно интимного. И больше всего и дольше всего мы, конечно же, говорим о музыкальных эпохах, течениях, группах, композиторах. В диалоге о музыке я большей частью молчу, зато именно эта тема даёт мне возможность насладиться тёплым бархатом его голоса, который растекается по комнате, словно горячий горьки шоколад с перцем. Слежу за движениями жестикулирующих рук и пальцев. Остин рассказывает связно, последовательно, без повторов и слов паразитов. У него великолепный слог, он - прекрасный оратор. Слушаю с замиранием, ловлю каждое слово, каждую вибрацию связок. Чувствую в нём наставника, доброго и мягкого, а себя ощущаю ребёнком. В отличие от меня, Остин кажется намного более зрелой и состоявшейся личностью, хотя это я старше его на пару лет.
— Что? — Ведёт бровью, когда поворачивает голову и встречает мой внимательный заворожённый взгляд.
— Мне нравится, как ты рассказываешь. — Не могу удержать улыбку.
— Знаю, в этом плане я крут. А если без шуток, мне и правда под силу столькому тебя научить, да это ж просто чума! — делает классный звук "пуф". — Могу так много нового открыть тебе в музыке. Устроим тебе музыкальный ликбез, а? Возможно, даже удастся объяснить истинную природу твоих мурашек, но тут уже понадобятся умные-муз-слова, как ты говоришь, так что прежде надо тебя терминологически подготовить и поднатаскать.
— Юному падавану очень стыдно за то, что он многого не знает и не разбирается в музыке. - шутка заходит.
— Спокойно. Я всегда буду снисходителен ко всем твоим маленьким недостаткам, поскольку хочу и могу наслаждаться твоими достоинствами. И, кстати, ты глубоко ошибаешься. В музыке-то ты как раз очень круто разбираешься, но да, ты действительно многого не знаешь. И тут совершенно нечего стыдиться, нужно радоваться и благодарить небо.
— Радоваться и благодарить? Поясни.
— Радоваться тому, что тебе столько всего интересного предстоит узнать, так сказать, открыть для себя этот новый дивный мир. Ну а благодарить небо за то, что оно послало тебе такого умного, просвещённого, талантливого и невероятно обворожительного учителя, как я. Йода и рядом не стоял!
— Хвала небу! — Складываю ладони в молитвенный жест.
— Ещё и красавчик. — Как же он игрив и шутлив в этот миг.
— Я бы преклонила колени, но ты сам запретил. Так что... — Остин смеётся, никак не могу привыкнуть к его смеху, каждый раз, как в первый раз, опять хочется хлопать в ладоши от восторга.
Болтаем до тех пор, пока в комнате не становится совсем светло с приходом нового дня, ненадолго прикрываю глаза, которые начинают побаливать от сухости, и незаметно для самой себя проваливаюсь в сон.