Глава 10. Просто быть
Просыпаюсь в субботу в 10. Похмелье живым, дышащим существом, надвигается неумолимо. Голова не болит, но в ней всё отдаётся гулким эхо. Пробираюсь к окну. Снаружи достаточно солнечно и тихо, закрываю глаза и веками ловлю тепло, затем открываю окно, пробую воздух, который сегодня напоминает запахи из детства, из которого (кроме ароматов) мало что вспоминается, ну, во всяком случае радостного.
Хороший день. Мог бы быть... Вот только похмельный синдром усугубляется тем, что у меня не получается обойтись без стыда за вчерашний день, всё совсем не как в песне Quantum Physics - Ruby Waters.
В голове мелькает картинка, как сейчас Остин с восхитительной мадам катается на лодке или на велосипеде в красивом парке. Они смеются так: "Хо-хо-хо. Аха-ха". На них одинаковые пайты. Эти двое бросаются листвой, пьют горячий шоколад и целуются. Не ванильная история, а карамельная жопа какая-то! Тошно смотреть! Гоню от себя эти картинки, приходя к выводу, что Рейнольд, да и все остальные прочие в этом городе, наверняка проводят этот день примерно так же сладко, поскольку пришли выходные, плюс погода очаровательно-прекрасна. Если предположить, что американский конец лета сегодня ни чем не отличается от российского, тогда выходит, что и там за океаном многие люди тоже в карамели.
Ох уж эти липкие людишки, показываю мысленно всем им фак и окончательно просыпаюсь.
Врубаю песню La Femme - It's Time to Wake Up, в которой понятия не имею, о чём поётся, французский - не мой язык, но мне нравится мотив, сегодня мне этого достаточно.
Пританцовывая под забавный мотив, начинаю чувствовать прилив сил и решимость пойти побродить по городу, вкусно поесть, вкусно попить; денег немного, но счастье ведь не в них и не в их количестве. Что там измеряется в числе вдохов и всё такое? Посмеиваюсь, замечая своё скептическое настроение. Сегодня я и сама - человек-задница. Вспоминаю о выводах относительно меня, которые так и не были высказаны другой задницей. Надо бы изучить приличные окрестности. Тем более, давно хотела сходить в знаменитый зоопарк, и сегодня рисуется та самая идеальная перспектива уйти от людей к животным.
Утверждаясь в своих намерениях, иду в ванну, стягивая пижаму на ходу. Сегодня хочется накраситься для себя. Просто чтобы нравиться себе, и у меня получается. Да, боевой панковский раскрас: синяя тушь, фиолетовая и лазурная подводка, серебристые и тёмные тени, чёрный карандаш. Выглядит классно на мой вкус. При солнечном свете мои глаза зелёные, так что сочетание получается весьма нетривиальное и выразительное. Одеваюсь удобно. Под низ майку-алкоголичку, далее балахонистый светло-серый свитер длинной до середины бедра, кожаные чёрные штаны с серебристыми замками, кеды, поверх водружаю своё уникальное вязанное пальто из Греции. Оно без пуговиц, длинной до голени, коричнево-серый индейский узор. Ткань полы складывается волнами и свешивается в виде треугольников. Сложный крой. Чёрные кожаные рукава. Большой чёрный капюшон. Глубокие карманы. Обожаю его. Выглядит эклектично и готично. Распускаю волосы. Цепляю кучу браслетов - у каждого своя история. У меня много историй. Надеваю кольца и крупные перстни. Серебро. Шея сегодня тоже в защите, в мир людей выхожу, как ни как...
Улыбаюсь себе в зеркало и признаюсь, что хоть и не красавица, но в общем-то не такая уж и уродина. Странная, чудаковатая. Скромный прохожий со мной не заговорит. Побоится. Хохочу. Сегодня я с ноткой хип-хоп, от меня веет грубостью панка и опасностью рока, пахнет пряно-горькой готикой, а значит, я чувствую себя на все 100
Люди в большинстве своём не спешат и имеют довольные лица, что открыто выдаёт в них не русских. Из пекарен пахнет слишком соблазнительно, так что пару кварталов спустя сдаюсь и, зайдя в одну из них, беру себе чизкейк и чай. Сажусь на террасе у большого цветочного горшка, замечаю, что все посетители как один погружены в онлайн, просматривают свежие новостные заметки, я же из тех, кто к новостям относится на мотив Six Days Remix - DJ Shadow feat. Mos Def, так что откладываю телефон подальше от себя и наслаждаюсь вкусами, звуками, запахами, видами. Реальностью.
Начинаю рыться в путеводителях и картах, чтобы понять, как добраться до метро, отмечаю для себя, как, однако, повысился уровень языка, вот бы так же и с ориентированием в этом огромном городе. За отправную точку на карте беру фондовую биржу, к которой будет наверняка трудно пробиться из-за туристов, столь яро пытающихся приблизиться к этому дьявольскому капиталистическому столпу. Веду пальцем линию, дорога получается весьма запутанной. С тремя пересадками. Решаю, что этот день должен быть хорошим, позволяю себе позволить, не толкаться в автобусах и не путаться в остановка. Беру такси, решено!
Стараюсь не зацикливаться на суммах, уверяя себя, что сегодня мой день, поэтому кайфую и позволяю себе всё что хочется. Но только сегодня. И только в пределах 100 баксов конечно же.
В зоопарке Бронкса выпадаю из жизни на долгие часы. Это удивительное место, пожалуй, самый красивый из всех зоопарков, в которых мне доводилось бывать. Купив себе несколько не самых дорогих, но очень занятных экземпляров для коллекции, заявляю самой себе, что счастлива. Делаю фотографии, прячу в сумку билетики, чеки, карточки путеводителей и ещё несколько бумажек для того, чтобы вклеить их потом в памятный альбом занятным коллажем.
Тепло. Вокруг много детей, парочек, семей и все они с такими счастливыми и радостными лицами, что спустя час понимаю - это настроение оказалось заразным. Хожу и улыбаюсь. Более того, даже решаюсь купить себе сладкую вату. Крышеснос. Вспоминаю, смеясь, свою вчерашнюю выходку, от которой у Остина отпала челюсть, врубаю в наушниках отличные биты от Miley Cyrus (Unholy, D.R.E.A.M. Party Up The Street, We Can't Stop), от дерзких песенок и я чувствую себя пупком мира. Выпучиваю губы и качаю головой в такт, вышагиваю в лёгком танце, наплевав на мнение окружающих. Телесное воплощение истинного нонконформизма.
Когда город темнеет, склоняясь и падая ниц перед закатом, решаю возвращаться в отель, совмещая это с прогулкой по авеню и Audioslave – Be Yourself. Люблю ходить, особенно если в ушах есть наушники, а на ногах кеды. Иду по чужестранным улицам в направлении к отелю, разглядываю архитектуру зданий, фонари, глазею на людей, вывески. Обхожу стороной слишком шумные центральные улицы, прохожу через Мидтаун в Митпэкинг, затем Гринвич-Виллидж и Сохо. Очевидным становится деление Манхэттена на контрастные районы: от мощенных камнем мостовых Кросби-стрит, до Мидтауна с его высоченными зданиями. Мне нравится этот город сегодня.
По пути попадается лавка со всякой всячиной для рукоделия. Тут уже без шансов! Покупаю бусины из натуральных камней, силу которых чувствую и знаю, нитки, кожаные жгуты, вощёные шнуры, небольшое металлическое кольцо и прочие радости психопата-рукодельника. В моём воспалённом мозгу уже есть картина готового изделия, и я буквально чешусь изнутри желанием поскорее подарить ему жизнь. Немного тяготит мысль расстаться с недавно приобретёнными в зоопарке перьями ворона, но я готова на эту жертву, ради него.
Странно, путь к отелю хоть и занял много времени, при этом совсем не отнял сил, так что решаюсь на финишный заход в магазин. Беру пачку зефира, упаковку дешёвых свечек и бутылочку белого полусладкого. День был чудесным, вечер будет не хуже, улыбаюсь своей независимости и эгоизму, топаю к кассе.
Дорого, очень дорого обходится мне мой эгоизм, хотя вино бралось из средней категории... На долю секунды злюсь на себя за расточительность, но потом предвкушаю перспективу вечера и довольная иду к отелю вприпрыжку.
Сегодня вечер со свечами и холодным бокальчиком. О бокальчике я как-то не подумала. Что же.. буду пить из отельной чашки... А штоф? Ладно, вспомню молодость и отобью горлышко.
Пока прибываю в приподнятом расположении духа, спешу открыть почту и написать письмо жениху. Стараюсь отразить в словах как можно больше приятных и тёплых чувств, которые удаётся не без труда в себе обнаружить. Затем оставляю несколько сообщений в чат родителям, чтобы они знали, что у меня тут всё исключительно хорошо.
Устраиваю на одеяле ноутбук с загруженным фильмом, зажигаю свечи, проталкиваю пробку в бутылку, чьё горлышко оказалось крепким орешком и не отбилось, раскрываю упаковку зефира, укладываю и расставляю всё красиво. Кто-то бы потратил кучу времени на то, чтобы сфотографировать это и выложить в сеть, как хорошо, что это - не я, у меня даже инстаграма нет, так что быстренько стягиваю с себя одежду, гашу свет и плюхаюсь на кровать. Включаю фильм. Делаю глоток вина. Идеально.
В воскресенье долго валяюсь в постели, рисуя себе идеальные картинки, строю воздушные замки. Отгоняю от себя навязчивые мысли о музыканте воспоминаниями о своём мужчине — это вновь оказывается трудной задачей. Включаю ноутбук, проверяю почту. Пусто. Он даже не прочитал моё вчерашнее сообщение. Пролистываю его страничку в социальных сетях, чтобы вспомнить его: он довольно высокий, спортивного телосложения, широкие плечи. Лицо приятное. Бородач. Глаза голубые, волосы тёмные. Почти на всей сотне фотографий он в обнимку со своей любимой машиной. И лишь на парочке фотографий он рядом со мной; наверное, причина во мне, я ведь не люблю фотографироваться.
Опять ловлю себя на том, что прокручиваю обручальное кольцо на пальце, от чего под ним скоро будет мозоль. Отвлекаюсь от всех представителей мужского пола остатками зефира и пишу письмо для отсылки в разные редакции. Тон деловой, энергичный, исключающий заискивающие интонации. У меня действительно уже давно есть убеждение, что моя работа хороша идейно, структурно и тематически, однако, стоит отдать должное, именно Остин надоумил меня, заявить об этом громогласно и показать рукопись кому-нибудь ещё. Удручающе-долго сижу над синопсисом. В итоге, не питаю никаких ожиданий, просто отсылаю все подготовленные материалы в издательства, которым может быть интересна моя писанина; возможно, один из редакторов обратит на неё внимание.
Провожу весь день в номере под тихо играющую музыку без слов, в конце концов, если имеется необходимость выразить невыразимое, музыка стоит на втором месте, первым числится молчание: не произношу ни слова за день, рукодельничаю. Впервые за последние несколько лет мне нестерпимо хочется творить, а главное - сейчас у меня, наконец-то, есть время для этого. Бутылка вина кажется наполовину полной в этот день, а не наполовину пустой. Но, как ни крути оптимизм, мысли о парне не утопить в вине.
Устраиваюсь в приватном кресле у окна, рядом со мной усаживается гулкая тишина, к сожалению, остаться с ней наедине не удаётся, поскольку в нашу компанию нагло вторгаются мои воспоминания о нём: как он каждый раз садился в это самое кресло, закидывал ногу на ногу, откидывался на спинку, устраивал на подлокотнике согнутую в локте руку и опирался виском на указательный палец. Такой вольный молодой лев. Приходит, когда вздумается и смотрит на меня, как на оленёнка, решая то ли съесть, то ли поиграть или и вовсе не тратить своё время на непримечательное копытное.
Отвлекаюсь на город за стеклом. Нью-Йорк необыкновенно плаксив и капризен, порой кажется — это из-за моего приезда. Смотрю на огни и повторяю себе, что я действительно тут, в этом городе, о котором так давно мечтала. Вспоминаю о заставке на рабочем столе. Несколько лет назад я нашла серию фотографий одной улицы с характерным зданием. Все фотографии представляли один и тот же ракурс, одну и ту же панораму улицы, но в разное время года и в разное время суток. И эти фотографии покорили меня своей простотой и красотой. Тогда я сразу не обратила внимания, кто был автором серии этих кадров, а позднее гугл попросту не выдавал мне их, сколько бы не искала. Помню, как была счастлива от того, что снимки остались в памяти моего компьютера и стали своеобразным окном в мир грёз. А сейчас я в этом городе, и где-то совсем рядом должна быть эта самая улица. Гуглю похожие здания, и снова ничего. Может быть его снесли? "Гуляю" по паре кварталов онлайн. Увы. Расстраиваюсь, но всё же не оставляю надежды.
Изготовление вещицы не отнимает сил и не глушит творческого порыва, поэтому сразу же берусь за карандаш: идея рисунка рождается сама собой, и грифель оставляет первую линию на листе. Глубокое тихое единение с самой собой, люблю такие вечера, когда можно не прятаться и не напрягаться, просто быть вот такой, если честно, сама не знаю какой. Когда можно просто быть.
В понедельник просыпаюсь рано (без будильника), с чувством открывшегося второго дыхания. Уделяю время йоге, как в старые добрые, принимаю контрастный душ с самомассажем, делаю макияж, укладываю волосы, одеваюсь, как в любимых старых сериалах (совсем не по нынешней моде): белую водолазку с длинным рукавом, а поверх неё чёрную футболку с принтом группы Кiss, потёртые серые джинсы с дырками и замками на голени, красные кеды, свой длинный шерстяной пиджак цвета мокрого асфальта. На руку цепляю кожаный браслет с латунной подвеской в виде морского конька, у которого своя большая и печальная история, у меня на руках всегда много историй.
В дверь стучат, когда уже готова бежать со всех ног.
— Ну надо же, не спишь! — Выгибает бровь. Он как всегда восхитителен! Оглядывает меня с любопытством, как эндемика в зоопарке. Непроизвольно тяну футболку. Смущаюсь.
— А ты уверял, что тебя очень трудно удивить. — Я очень соскучилась по нему за эти дни и впиваюсь глазами в его лицо, всматриваюсь в самые мелкие черты. Парень выглядит хмуро, смотрит с недоверием и удивлением, не могу не усмехнуться. Заходит в комнату, видит свечи, пустую бутылку вина.
— Да уж, пьяница. Тебе удаётся меня удивлять.
— Не понимаю, о чём ты. — Я — мастер лжи. Мастер!
— О твоём коротком, но классном выступлении в берлоге. — Хлопаю на него большими глазами. Не могу, не могу признать, что помню эту выходку.
— Я совсем не пью, но если выпиваю слишком много, протрезвев, ничего не помню. - звучит бредово; я может и мастер, но уж точно не гений лжи.
— Вообще ничего?
— Совсем. — Поджимаю губы и жму плечом для достоверности.
— И "много" для тебя — это сколько?
— Обычно два стакана чего-то крепкого. Если начала накручивать волосы на палец, значит достигла максимально безобразной кондиции. Поэтому и не пью. — Остин косится на бутылку. — Почти не пью. Выпиваю иногда. Крайне редко. Так что я не пьяница, а скорее выпивоха. Только и всего... Неужели я сделала нечто, о чём следует знать?
— Скажем так, ты классно двигаешься, когда пьяная, и ты круто поёшь. У тебя очень бархатный контральто. — "Кон" что?
— Ну (главное) обошлось же без обнажёнки! — заключаю, хлопнув в ладоши. Остин вскидывает брови, мол: "и такое бывает?". Решаю срочно менять тему. В его глазах в тот вечер я не опозорилась и не пала в грязь, а значит могу смело забыть об этой дурацкой шалости и перейти к делу. — Раз уж ты здесь, хочу кое-что показать.
Прыгаю на кровать за ноутбук. Остин проходит в направлении заветного кресла, и я опять улыбаюсь. Бросаю на него взгляды так, чтобы не заметил. Не могу насмотреться на него. Но теряю улыбку, как только он останавливается у столика под телевизором и берёт мой альбом с принцессой, без спроса открывает его.
Вчера излишне расслабилась и не спрятала "художества". А ведь там прячется лист бумаги, на котором я намедни изобразила женщину со спины, стоящую на границе сухого и влажного песка. Её длинные белые волосы путает ветер, он же приводит в причудливое движение белое платье широкого свободного кроя. Эта дама держит в руках старое потёртое окно викторианской эпохи, какие бывают в католических церквях, оно состоит из группы маленьких витражных секций, с разбитыми и кривыми стёклами, забрызганными грязью. Некогда прекрасное творение зодчества совсем обветшало, испортилось, его следовало бы или отреставрировать, или отправить на свалку, но вместо этого, женщина продолжает смотреть через изуродованное обстоятельствами окно на бескрайний простор воды, безмятежно дышащий волнами. Найти бы в реальности настолько пустой и безлюдный пляж...
— Ты рисуешь?
— Это громко сказано. Так... — Пожимаю плечами. Жалею, что не убрала альбом по привычке подальше в ящик, и рисунок оказался замеченным. Блин. Стараюсь не подавать вида. Остин слишком внимательно рассматривает содержимое незамысловатого альбома.
— Где училась рисовать?
— Преимущественно в спальне. —"Ценитель" хмыкает, мне не понять суть этого хмыка, мол: круто для самоучки или полный отстой?
— Кто эта женщина? — И чего он такой дотошный? Далась ему эта мазня!
— Трудно ответить. Её образ у меня вчера случайно в голове возник. Не знаю в деталях, как она выглядит, но она очень мудра и в то же время беспросветно глупа. — Подхожу к парню и провожу пальцем по рисунку. — Бывает такое, что приходишь на пляж, там столько простора и воздуха, а тебе тяжело дышать из-за того, что сам себя сжимаешь и удерживаешь. Она с этой оконной рамой, что-то вроде олицетворения действия предрассудков, плохих воспоминаний, злобы. — Показываю на разбитые стёкла в окне. — Это убеждения, заблуждения, словом, всё то, что так препятствует тому, чтобы увидеть настоящий мир и почувствовать свободу. Более того, некогда налипшая грязь мешает рассмотреть кого-то, кто возникает на горизонте.
— Смотришь на настоящее сквозь призму пережитков прошлого.
— Да! — восклицаю, обрадовавшись, что он понимает мою задумку. -—Знаешь мотив Lights & Motion - Reborn? — Кивает. Вот это да... — Когда рисовала, что-то вроде этого звучало в голове. Перепады, переливы, как пережитки. А потом на 140 секунде начинается проигрыш на струнах без ударных, — Остин смотрит на меня, — и вот это... — Указываю на рисунок, — вроде того. — Смущаюсь и заламываю пальцы, стукая перстнями. — Если бы были нормальные карандаши, наложила бы тени получше, а цветной пастелью в издевательской манере Color - Dreams. — Продолжаю показывать на отдельные элементы рисунка. — Можно было бы придать морю свинцовый оттенок, небо сделать закатного розового цвета с дымкой. А всё, что видно через окно, оставить серым. Мир часто не такой, каким мы его видим. Это не он такой, а мы...
Парень смотрит на меня, склоняя голову, какой же он всё-таки высокий, пахнет сигаретным дымом и чем-то очень тёплым. По глазам вижу, он сполна понимает замысел рисунка, мою идею, чувствует, поскольку в его жизни тоже не обошлось без этой призмы. И тут до меня доходит, что мы стоим друг к другу слишком близко! Критически близко! Тело в момент пронзает током, спешу вернуться к ноутбуку, ерошу волосы. Вот блин! Он заметил, как я дёрнулась? Неловко вышло.
- Твой психодел покруче, чем у The Deep. Мне и без цвета нравится.
— Мне тоже на самом деле. Я в цвете редко рисую. Цвет моей души — чёрный. Хо-хо! — Его глаза внимательно следят за мной, просматривают насквозь и вызывают мои мурашки на очередной марафон.
— Почему море? Я думал — это океан.
— Мы с океаном не знакомы, так что не понимаю, как его правильно изобразить. — Пожимаю плечами. — Не знаю, чем визуально океан отличаться от моря, вот и рисую до боли известную мне Балтику, в надежде, что океан где-то там копит деньги, преследуя единственную цель — приехать и посмотреть на меня. Ему непременно нужно меня увидеть, я того стою, — смеюсь, Остин смотрит на меня, замерев. Ну что? Странная реакция.
— Твоя душа действительно глубока, и в сравнении с тобой... Короче, сейчас понимаю, что моя на мели. Я заберу? — спрашивает утвердительно.
— Он же незакончен.
— Мне подходит.
— Ладно. — Не стану спорить с его желанием, особенно, когда он так хмур. Никогда не отдавала кому-либо свои рисунки, даже не показывала их никому, но его воле не могу сопротивляться. Лист вырывается из альбома с резким характерным звуком, от которого непроизвольно вздрагиваю.
— Так, что ты хотела показать? — спрашивает, когда я пару секунд бесстыже пялюсь на его пальцы, которыми он держит мой рисунок.
Выхожу из ступора. Разворачиваю к нему ноутбук.
— Вот. Не знаю, что за здание, гугл почему-то выдает похожие, но не именно его. Оно должно быть где-то здесь, в Нью-Йорке. Может, тебе знакомо это строение, и ты подскажешь, где мне найти его?
— Нужен адрес здания?
— Меня большей интересует не здание, оно скорее за ориентир. Нужна улица. — Показываю подборку панорамных фото.
— Мне незнакома эта улица, — вздыхает. — Поехали. — Киваю. Становится самую малость грустно от того, что он даже не поинтересовался, зачем мне эта улица. У меня опять маски? Пока занимаюсь спешным самоанализом, мой посетитель торопится делать дела. Выглядит уставшим. Кажется, за последние минут 10 настроение у него заметно испортилось.
— А у тебя выходные удались, да? — Бросает многозначительный взгляд на бутылку и свечи, перед тем как покинуть номер.
— Да, было атмосферно. Отдохнула. А твои как?
— Было продуктивно. Устал. — Не вижу смысла расспрашивать, чем именно обусловлена его усталость. Логичные рассуждения о том, от чего может устать молодой мужчина в компании сексуальной молодой женщины, приводят к единственно верному ответу. Он буквально выжат, как лимон. В голове, словно по заказу, сразу же рождается пара картин из Камасутры, которые отгоняю от себя.
Когда садимся в машину, Остин кладёт рисунок на задний диван. Посмотрев на бумагу, я тут же вспоминаю о другой бумаге.
— Я так и не прочитала контракт. — Открываю бардачок, в котором по-прежнему лежат документы, а презервативов стало (как мне кажется) меньше. Стараюсь гнать от себя навязчивые мысли о том, куда же контрацептивы могли деться. Может он наполнял их водой и сбрасывал с крыши? Ну да, ну да, конечно. Отвлекаюсь на изучение контракта. Много терминов и профессионализмов, чьё значение мне, увы, недоступно. Смысл фраз путается или и вовсе разбивается о труднопереводимые слова.
— Если честно, ничего не понимаю. Что это всё значит?
— Значит, что без твоего согласия ничего не идёт в работу.
— Выходит, от меня в некотором роде будет зависеть процесс, в котором я ничего не смыслю. Прекрааасно! — давлю сарказмом. Смакую предвкушение провала.
— Рей будет руководить процессом, готовить бумаги, договора, контракты, акты и прочее, нанимать людей, но последнее слово за тобой. Старайся быть как можно ближе к теме. Прислушивайся, доверяй Рею в том, в чём самой сложно разобраться. Он — своеобразный тип, но он не подведёт. Это в его же интересах.
— Страшно. — Не верится, что действительно произношу это и признаюсь.
— Ты — добрячка. Но этот город стремительно меняет людей. Ты быстро адаптируешься к агрессивной среде. Справишься. К тому же, тебя окружают профессионалы своего дела. — Поражаюсь тому спокойствию, которое источает этот человек. — Только помни, что зачастую этим профи не хватает души. Для них эта работа — просто очередной проект. Только для тебя это нечто особенное, большее.
Продолжаю изучать контракт. Над ним придётся ещё долго сидеть, вооружившись переводчиком.
— Надо придумать, как быть с Рэем. Не знаю, как теперь себя с ним вести, что говорить.
— Говори, что думаешь, поверь мне — это куда легче и вернее, нежели думать, что говорить. И главное — не подписывай ничего сразу. Сначала читаешь, затем вникаешь и только потом ставишь подписи.
— Ясно. Меняюсь, читаю, подписываю. Мне нужно стать жёстче?
— Не нужно, но ты станешь, по закону этих каменных джунглей. — На секунду он отвлекается от дороги и смотрит на меня серебром сожалеющих глаз. — Будут проблемы с Рэем, говори, постараюсь помочь. — Столько силы в этом взгляде, что даже выдыхаю с облегчением.
— Спасибо. — Естественно, я не буду тревожить его лишний раз. Мне нужно самой со всем этим разобраться. Сделать всё возможное и невозможное. Знаю, будет трудно, очень трудно, но я справлюсь.
Он прав — мне нужно меняться. Благодаря Остину чувствую уверенность и решимость. Этот, по сути, чужой человек дарит мне (на удивление) невероятное ощущение защищённости. Впервые испытываю это чувство, и оно согревает тело и душу. Грандиозное чувство, из-за которого день мой пролетает на одном дыхании.
Вечером Остин даже на недосягаемом расстоянии умудряется взбудоражить во мне новое не то ощущение, не то чувство. Он вновь поражает меня, при чём на этот раз даже без слов. Поступком. Доставка в номер. Увесистый крафт пакет с каким-то крутым брендовым принтом, который бросается в глаза, но лично мне ни о чём не говорит. В пакете красивый металлический кейс с тиснением. А в кейсе... Карандаши! Шикарные. Идеальные. Разные. А ведь я всего лишь без каких-либо намёков коротко обмолвилась о том, чего мне не достаёт для творчества. Поразительный человек.
Пол ночи продумываю благодарственную речь и глазею на кейс. Но, как говорится, не судьба. Остин, хоть и сказал: "я помогу", благополучно ретировался в неизвестном направлении, так что за кейс никаких слов благодарности мне так и не удаётся ему сказать. Испарился.
В следующие несколько дней, несмотря на мой боевой настрой, готова сломаться и рассыпаться под грузом всего того кошмара, в который была помещена благодаря, мать его, Остину! Ненавижу его! Я так зла! Если бы только знала, что в итоге всё будет так чудовищно, я бы заткнула Остину рот своим кулаком в тот злополучный день переделки контракта!!! Рок-star устроил мне полный декаданс!
Какого хрена я вообще согласилась и подписалась на это!? На меня обрушивается такой поток информации, что внутренности постоянно потряхивает, пальцы скручивает, а по голове раскатывается тупая пульсирующая боль! Вокруг постоянный и беспрерывный хоровод суматохи, профессионального бреда, моей тупости, чужой истерии и криков. Все смотрят на меня так, словно мне сейчас прилетит прямиком по face!
Из-за меня весь рабочий процесс идёт семимильными шагами вот только направляется при этом прямиком в ад! Всё как у AC/DC - Hell's Bells: по мне звонят адские колокола, но вместо Сатаны ко мне приходит Рейнольд. Лучше бы рогатый!
И как всегда, в самые тяжёлые моменты жизни, рядом со мной никого. Всегда одна на один с грузными проблемами, несу их тяжесть в одиночку! Признаюсь, если бы Остин был рядом, я бы наверняка сдалась и показалась во всей красоте своей никчёмности и беспомощности. С чувством собственного ничтожества поплакалась бы ему в чёрный худи, и (возможно) даже обрушила бы на него все свои проблемы.
Но его рядом нет! При этом искать с ним встречи по своей воле я ни при каких обстоятельствах не стану. И раз он сам молчит, я ни за что не нарушу молчания.
Каждую секунду происходящего вокруг меня ада, каждую секунду этой демонической пляски, жду его и едва балансирую на истончившейся грани между суицидом и выживанием. Но Остин не появляется. Только присылает музыку по почте, с которой меня знакомят Чарли и Фил. Этому деспоту и кидале в творческом плане всё удаётся с такой лёгкостью..! Раздражает до слёз! Остин чётко попадает в замысел моих строк и выдаёт чистейшую эмоцию в нотах, заполняет своей музыкой пространство межстрочных интервалов, и я чувствую в нём нового Бога. Преклоняюсь! Но уже почти не верю в его существование. Я ведь не вижу его! Всеми фибрами души стремлюсь почувствовать, удостовериться в реальности его существования, но его нет рядом! И я ненавижу его! Бог задал мне таксис и покинул меня, бросил на растерзание аду! Кроме как слушать Mehro - Like you're god больше мне ничего не остаётся.
В четверг старательно прячусь у Чарли от всевозможных профессионалов, которые (словно бы по особой указке местного Люцифера) дёргают меня по всякого рода вопросам. Голова продолжает лопаться от бесконечного потока новой информации, терминологии и сленга. Гугл становится моим лучшим другом, поскольку другой мой приятель исчез без следа. Рыдаю. Плачу не от печали, как принято, а от ярости, от уязвлённого эго и от безудержной жалости к самой себе. Вместе со слезами, проглатываю книги и пособия по кинематографу и сценарной работе, но это не помогает сиюминутно, теперь мне постоянно нужно время, которого совершенно нет!!!
Меня одолевает страх, подобный тому, который возникает в момент зависания вверх тормашками на финальной высоте горок, называемых тут "русскими"; перехватывает дыхание от осознания неизбежного и стремительного скатывания в пропасть. Нечем дышать!
Мне нужен воздух. Хотя бы один маленький короткий вдох.
В темном прокуренном пространстве у Чарли самую малость дышу, скрываясь от вездесущих "демонов". Поэтому, когда дверь вдруг открывается, съёживаюсь в кресле и подтягиваю колени к подбородку, стараясь сжаться и стать настолько маленькой, чтобы меня не увидели в этом тёмном уголке. Затаиваю дыхание. Хоть бы не заметили.
Но меня без труда отыскивают в тёмном углу серые глаза, разжимаюсь и выдыхаю с облегчением, хотя сердце у меня в груди начинает заходиться и, ударяясь о рёбра, звучит в точности как тамтам. Пришествие! Я скучала и только сейчас в полной мере осознаю насколько сильно. Для меня такое чувство ново. Обычно, когда долго не вижу кого-то, начинаю этого человека довольно стремительно забывать, в этом всегда была моя сила. Но в ситуации с Остином, я оказываюсь совершенно бессильной.
— Привет, — шепчу, всё ещё ощущая сдавленность в горле.
— У меня кое-что есть. — Как ни в чём не бывало! Но я настолько измучена работой, что на всплеск гнева меня просто не хватает.
Чарли и Фил вышли на обед, и Остин, чувствуя себя хозяином, садится на стул, разворачивается к большому столу и передвигает несколько микшеров. Загорается несколько лампочек, динамики тут же оживают вибрацией. Льётся музыка.
Электрогитара, клавиши и скрипка, всё под налётом фолка и альтернативы с нежным призвуком инди. Очень тонкое и ясное звучание. Тарелка — лёгкий динамичный шелест ветра. Ударные — падающие капли. Конечно же у меня бегут мурашки. Музыка завораживающая. Но я не понимаю, как она может поместиться в книгу.
— О какой главе идёт речь?
— Это не по книге. Мурашки есть?
— С первых нот.
— Скажи, что бы ты нарисовала под эту музыку?
— Включи ещё раз. — Абстрагировавшись от книги и своих проблем, опускаю взгляд на пол и слушаю чистейшую мелодию. Непросто рисовать словами. — Это вода, слышу, как волны перекатываются. Таинственно. Приближаешься к кромке воды. А вот тут, словно бы погружение в воду и под воду. — Показываю ему свои мурашки. Самый напряжённый момент — низкая тональность. — Не знаешь, что именно, но предчувствуешь — в глубине тебя ждёт то, с чем ты раньше никогда не встречался. Другой мир. Это глубины большой воды. Тайный недоступный мир. Такой манящий. Я бы нарисовала блики солнца вверху на воде. А в глубине, в тёмной толще, силуэт. Замысловатое нечто. Неоднозначное. Изменчивое. — Дальше не знаю, как объяснить.
Остин нахмуривается, смотрит на меня хищным пристальным взглядом, словно бы я застала его за преступлением, и теперь он должен убить меня, как излишне наблюдательного свидетеля. Быстро встаёт и уходит. Молча. Наверное, никогда не привыкну к смене его настроений. Очень странное Божество, настолько, что невольно начинаю напевать ему в след ERA – Ameno.
Старалась описать, какие потрясающие картины рождает его музыка в моей голове, а всё пошло не так, собственно, как всегда. Опять всё не так! Оказался расстроен моим ответом. Неправильно поняла? Не то описала?
Он оставил музыку, поэтому, когда возвращается Чарли, первым делом прошу его включите ещё раз запись. И снова отчётливо вижу большую воду с легким отблеском латуни. И чёрную бездну глубины. Красивая, пугающая, интригующая. Тёмная бездна. Тотальная неизвестность. И тут вспоминаю свой рисунок. Он пошёл дальше? Я показала большую воду снаружи. А он показал её же, но только изнутри? Это — его попытка показать призму? Его формат иллюстрации? Так он представляет и чувствует этот мир? Неужели действительность его пугает? Но он же не из тех, кто опасается жизни. Ничего не понимаю.
— А парень-то хорош. Великолепная работа. Мастеринг на высочайшем уровне. Его шедевр.
— Он точно сказал, что сам это написал? — Фил не верит, что работа Остина.
— Он не сказал. Но создатель — он. — Я точно знаю. Это только его.
Но правильно ли я его поняла? А, если это не вода... Тогда что? Космос? Океан? Творчество? Окончательно запутываюсь и не понимаю реакции автора сего чудесного творения. Что он рисовал в этих нотах и переливах? Что его так пугает? Именно так: привлекает, но пугает. Может, так он представляет свою границу зоны комфорта? Но что тогда для него пределы? Голова вскипает. Так много мыслей. Он сводит меня с ума! Я не настолько просвещённая, чтобы понимать его полутона и ноты. Я топорна и поверхностна. Он хочет от меня слишком много. Чего он вообще хочет? Почему постоянно спрашивает, как мне видится то или иное, как ощущается, как чувствую, и есть ли мурашки!? Злюсь на него. Но на себя злюсь сильнее.
— Выглядишь уставшей. — Фил обеспокоен моим видом. — Ты как вообще?
— Пульс пока прощупывается, — давлю улыбку, доставая силы из последней моральной заначки.
Ругаю себя за то, что слишком уж предалась описанию картин своего воображения, надо было помалкивать. Сижу над одной страницей сценария уже часа два, постоянно отвлекаясь в мыслях на Остина. Читать бессмысленно.
Беру куртку и сетую на то, что не надела сегодня свитер и предпочла ему довольно тонкую чёрную водолазку, руки и плечи очень мерзнут весь день; на улице заметно похолодало за эти пару дней, даже в помещении эти климатические изменения, к сожалению, тоже ощущаются. Нужно было взять больше тёплых вещей. Всё пошло не по плану, и теперь мой внутренний контролирующий близок к перевоплощению в беглеца, поскольку купить новые вещи здесь не представляется возможным, ведь у меня совсем нет денег.
Застегиваю косуху, понимая что предстоит замёрзнуть ещё сильнее, стоит только очутиться на улице; поправляю высокий ворот водолазки, перекидываю сумку полную рабочей макулатуры через плечо и начинаю выбираться из подвала, словно улитка из раковины, хочу оттянуть момент.
Мнусь с невеликим выбором, всё же толкаю дверь плечом и оказываюсь на улице, неприятные холодные объятия осени захватывают мгновенно, но ещё быстрее холодею внутри, когда в поле зрения попадает та самая машина и тот самый парень-на-грани. Встречаюсь с ним глазами, когда он, покинув салон, хлопает дверцей, и машина моргает габаритами. Остин замечает меня, глубоко выдыхает и над ним образуется белое облако пара. Поворот ключа в центральном замке, и машина снова моргает габаритами, открывшись.
— Запрыгивай.
И не думаю перечить. Сажусь без вопросов в авто, и мы сразу трогаем с места. Молчит и рулит, как всегда, одной рукой; напульсник ниже, чем обычно. Прикидываю с какой фразы лучше начать. Всё ещё не до конца понимаю, в чём виновата, но искренне хочу извиниться.
— Я нашёл. — Его слова вырывают меня из вязкой трясины несвязных мыслей.
— М? — О чём это он?
— Улицу с фото. — Удивительно, что он ещё помнит об этом, даже я успела забыть. Мне казалось, тогда моя просьба прошла мимо его ушей.
— Мы туда сейчас едем?
— Да. — Не смотрит на меня. Играет желваками. Господи, да он в бешенстве. Замолкаю, опускаю глаза, тру коленки. Такое чувство, что он готов отвесить мне пощёчину. — Уже не хочешь увидеть здание в реале? — спрашивает низкий голос, и я сжимаюсь, готовясь к удару. Меня никогда не били, не позволяла.
— Хочу, — поговариваю шёпотом. Я смотрела на фото этой улицы и сверкающий шпиль долгие годы. Будет волшебством оказаться в том месте, как сон наяву.
— Зачем тебе это? — не смотрит на меня. Он не станет меня бить. Хотя, допускаю, что всё же...
— Очень долго это здание было для меня маяком. Напоминанием, что мир и жизнь не ограничиваются моей улицей от дома к работе, по которой приходилось ходить каждый день, потеряв берега, плавая по замкнутому кругу. Увидеть эту улицу — для меня это, как добраться до суши после очень долгого плаванья. Понимаешь?
— Нет! — отрезает. — Ты просто... Ар. Да ну тебя! — фыркает и покачивает головой, кажется, готов затормозить и вышвырнуть меня из салона авто, тем не менее, при этом продолжает ехать прямо. — Маяк! Плаванье! Нарисовала себе картинку. А ни хрена в жизни не так! Бл*ть! — говорит громче обычного. Агрессивно выплёскивает эмоции. — Сначала ты скрупулёзно, год за годом, старательно выстраиваешь жизнь. Логически уравновешиваешь всё, практическим путём выверяешь. И всё идёт чётко по плану, ветер играет в парусах. Но нет же! Ф*к! — Ударяет рукой по рулю, тем самым заставляя меня вздрогнуть. — Надо всё расхреначить к чертям! Жизнь — грёбаная с*ка! Непонятно откуда налетает волна, из-за которой всё, что казалось отличным строением — Титаном, оказывается разрушенной кучей дерьма! Сраным Титаником! И ты нифига не контролируешь эту лодку жизни! И паруса в лохмотья, и несёт х*р знает куда! И вообще опять не понятно кто ты, не говоря уже о том, где ты. И вот что? Приплыли, бл*ть!
Что у него стряслось? Мы мало знакомы, но даже при этом условии, понимаю, что такое состояние для него совершенно атипично.
— Речь сейчас не о моих замках из песка и не обо мне, ведь так? — На ум тем временем приходит текст песни Islands — Josef Salvat о кораблях и островах, вот только как тут нам с Остином распределить роли, ума не приложу...
— Именно о тебе! — Опять ударяет рукой по рулю, прежде чем принять влево. Совершенно ничего не понимаю, хлопаю глазами и держусь обеими руками за сидение на повороте.
Остин пронзает меня тугоплавким металлическим взглядом и, покачав головой недовольно, опять отворачивается. Вжимаюсь в кресло и отворачиваюсь, не решаясь ни на вопросы, ни на ответные реплики. Лучше молчать. Вообще я люблю молчать, жаль только Остин подкидывает мне весьма сомнительные и удручающие поводы для молчания.
Минуем перекрёстки с явным превышением скорости. Когда останавливаемся, не вижу ничего похожего на то, что изображалось на заветных снимках.
— Туда нет дороги. Дальше пешком. — Покидает машину, не глядя в мою сторону, спешу следом, стараясь не заставлять себя ждать. Боюсь взглянуть на него.
Дует ветер. Пахнет сыростью. Остин уходит, как всегда не дожидаясь, но на этот раз слишком стремительно, словно пытается от меня убежать, стараюсь поспевать за ним и поправляю волосы, которые то и дело ерошатся и путаются на ветру. Гадство! Надо было взять резинку; приходится ловить копну и удерживать её руками, насколько это вообще возможно. Очередной порыв ветра выхватывает пряди и бросает их мне в глаза. С трудом спасаю линзы от выпадания, потираю веки. Ну и погодка. Заплетаю косу на ходу, смотрю под ноги и перепрыгиваю лужи. Чувствую, как кости мёрзнут, ещё и Остин леденит меня своим взглядом.
— Как прошла неделя? — вдруг спрашивает, сменяя бушующий тон. Вглядываюсь и обнаруживаю в его глазах нечто большее - не просто лед, кажется, ещё секунд пять и этот лёд начнёт таять, но парень отводит от меня взгляд.
— Изнуряюще. Со мной произошёл своеобразный декаданс. Первый шаг — он трудный самый. Но выжить получилось, так что... — Не знаю "что".
— Ты справилась, а я проспорил. — Пари? Это удар под дых, ставил на мой проигрыш, при том, что сам же втянул меня в это!?
— Много проспорил?
— Пять тысяч. — Впиваюсь в бесстыдника глазами. — Пришли.
Поднимаю голову. Огромное здание в огнях. В моём архиве не было ночных кадров. Но я узнаю фасад. Его крышу, металлическую лестницу. Шпиль! Фонарь. Асфальт. Деревья. Прохожу вперёд. Остин остаётся стоять, как и стоял. Для него это просто ещё одна ничем не примечательная улица города, но для меня это - свершение. Это мой маяк, убеждающий, что всё возможно, маяк, освещающий измученной мечте путь к осуществлению. Слёзы, которые я держала слишком долго, больше не подчиняются воле, всхлипываю и чувствую их жар на холодных щеках, прикрываю ладонью рот и нос, чтобы оставаться бесшумной и плакать незаметно. Красиво. Чувствую лёгкость, от того, что наконец-то отпустила слёзы и от прибывания в моменте. Всё такое большое. До всего можно прикоснуться. Та самая улица. Тот самый угол здания. Сейчас я дышу этим воздухом, который ощущала на фото. Вдыхаю этот город, настоящую жизнь, и сердце бьётся в такт New York - Andrew Belle.
Ветер приносит к ногам несколько листьев, обёртку от конфеты и голубиное пёрышко. Маленькое и серое, но оно станет совершенно особенным, не смотря на свою внешнюю непримечательность. Осторожно поднимаю его, аккуратно отряхиваю от грязи и бережно кладу к себе в карман.
Я и не думала, что способна испытывать такие сильные эмоции, которые выдавливают слёзы наружу. Утираю руками горячую солёную влагу с щёк и не поворачиваюсь к моему провожатому, просушиваю лицо на ветру. Уповаю на то, что парень ничего не видел. Решаю сказать, что глаза красные от ветра, если вдруг спросит.
— Кажется, там выход к пристани. — Проходит мимо меня и указывает на тротуар между домами в конце улицы. — Посмотрим?
— In New York sometimes we just fall apart, — цитирую слова из песни. — In New York sometimes we try to follow through. — Не знаю, знакома ли ему эта песня. Ступаю на невысокий и широкий бордюр и шагаю по нему, шурша листвой. Спустя пару минут беру себя в руки. Успокаиваюсь и возвращаю себе моральное равновесие. — Спасибо тебе! — Бросаю на парня осторожный взгляд. Усмехается? Не смотрит на меня, разглядывает листву под ногами. Да. Он усмехается. Точно. Смеётся над моим распухшим красным носом?
Идём неспеша. Тут (между домами) ветра почти нет, от чего вечер даже начинает казаться тёплым. Подмечаю странность: с каких это пор мы идём в одну линию? Впервые я не позади него. И он не против такого равенства? Или не замечает?
А бордюр тем временем незаметно поднимается всё выше и выше. Надеюсь на скорый спад, почему-то в самом начале он показался мне чем-то вроде опорной стенки. Раз был подъём, значит должен быть и спуск. Ведь так? Сомневаюсь. Спрыгивать не хочется. С такой высоты точно подверну ногу или шлёпнусь задницей, листва же скользкая. Я грузная для прыжков с высоты. Хочется сойти так же легко, как и зашла.
— Бл*ть. — Думаю про себя эту умную мысль.
Всё же надеюсь на плавный спуск, и продолжаю идти и идти. Парень шагает, пиная листву, руки в карманах куртки, не обращает на меня никакого внимания.
- Остин. - замираю от осознания, что впервые зову его по имени за всё время нашего весьма продолжительного знакомства, а ведь всё действительно на мотив Josef Salvat First Time. Судя по тому, как он останавливается и оборачивается, ему тоже непривычно услышать своё имя, произнесенное мной. Язык — враг мой — прилипает к нёбу и впадает в паралич.
— Произносишь моё имя так, будто бы только что его случайно придумала и не уверена хороша ли выдумка. Но, оно (вроде бы) в безопасности. — На это ничего не парирую. Останавливается, подражая мне.
— Ты, прости.
— За что? — выражая полнейшее непонимание, вопросительно раскидывает руки в стороны, не вынимая их из карманов расстёгнутой куртки.
— За то, что неправильно услышала твою музыку.
— Разве можно слышать неправильно? — Шагает дальше.
— Ну... — Спешу поравняться с ним. Между нами полоса газона. Смотрю с высоты на плечи и профиль красавца. — Я услышала в ней завораживающую глубину. Но, если это не вода, то что тогда?
Молчит. Неторопливо закуривает сигарету. Качает отрицательное "нет". Выдыхает дым. В этой музыке явно есть то, что его пугает. И этого он боится, как огонь всплеска воды. Расспрашивать дальше страшно, хотя и дико любопытно...
— Ты.
Душу пронзают молнии. Ожоги между рёбер. Сердце замирает на миг. И это так приятно. Больно. Пугающе. Но приятно. Сгораю в экстазе! Мурашки сначала рассыпаются внутри живота, а потом выскакивают наружу и бегут по всему телу.
Останавливаюсь. Он сказал это спокойно и тихо, но от этого короткого слова во мне происходит настоящий атомный взрыв.
Я пугаю его?
Подражая мне, он тоже останавливается, делает затяжку, забрасывает окурок в ближайшую урну. Нам двоим нужно поговорить. Но я слишком высоко, для диалога такая позиция совершенно не подходит.
Смотрю вперёд. Стена поднимается всё выше и совсем не планирует идти на спад. Парень следит за моим взглядом и улавливает мою вторую умную мысль:
— Вот же ш бл*ть.
— Наверное, я ошибся на счёт пристани. Спрыгивай.
Смотрю вниз. Мои кеды на уровне его плеч, а он ведь высокий. Не то чтобы страшно прыгать, просто понимаю — это будет совсем не грациозно. Точно рухну пятой точкой. Но делать нечего. Мнусь, готовясь не столько к физическому падению, сколько к моральному. Прикидываю, как бы лучше соскочить: первой в голове мелькает идея опереться рукой, но делать этого не хочется — слишком грязно и мокро. Остин опять понимает меня без слов, заходит на газон и молча протягивает мне руку. Спокойно. Совершенно естественно.
Я ещё не отошла от того, что назвала его по имени, от его слова "ты", а тут ещё и рука! В моих фантазиях наше первое касание происходило менее запланировано. Думала, это выйдет как-то случайно. Незаметно для него. В жизни всё не так, как в идеальных картинках воображения. Но сейчас тот самый редкий случай, когда в спонтанной жизни момент складывается лучше, нежели в голове. И я не могу не улыбнуться такой редкой удаче. Робею.
Нью-Йорк, повелительно накрытый тьмой, всё же одерживает победу и торжествует мерцанием миллиардов огней. Ошеломительный город. И, кажется, кроме нас в нём сейчас — никого. Даже ветер куда-то подевался.
Стоя внизу, Остин продолжает внимательно смотреть в мои глаза и протягивать руку.
— Wicked Game. — тихо произносит он, а я не могу понять и перевести. "Подлая игра"? Но в чём игра и в чём подлость? Что он имеет ввиду?
В замешательстве, наклоняюсь и кладу свою ледяную руку в его крупную красивую ладонь. Ток. Чистый ток. Молнии! Разряды! Ладонь невероятно горячая. Его длинные пальцы уверенно сжимают мои, и это классно до умопомрачения. Сердце начинает заходиться в бешеном ритме, и недостаток кислорода с лихвой перекрывается переизбытком эмоций.
Подаёт мне вторую ладонь произнося:
— Этот мир разобьет твое сердце. — И вновь мне не понятен смысл этих слов. Неужели я кажусь ему слишком впечатлительной?
Касаюсь пальцами второй ладони. О Боже! Его ладони — это нечто! Снова ток. Моё сердце ломится вырваться из груди, чтобы оказаться в его горячих руках.
Наши глаза встречаются на секунду длинною в вечность..! Бесконечно короткий миг! По моим ладоням продолжает бежать электрический заряд, и в этот миг (лично для меня) наши с ним отношения обретают черты квантовой запутанности. Пугающе-опасно трещит моя грудная клетка. Мои внутренние демоны рвут привязи и тащат меня к нему. Внутри меня вибрирует их зов, не желающий оставаться без ответа! Черти моего тихого омута воют и рычат, мечтая ласкаться к рукам Остина. Квантовость! Не просто так всё внутри меня лихим порывом отвечает на его движение - всем нутром чую его родное тепло и вибрацию фибр, и запах;
Он чуть тянет меня к себе, принимая вес моего тела, благодаря чему, мне с ловкостью удаётся оказаться внизу. Спаситель стоит совсем близко и смотрит на меня с высоты, склоняя голову. Чувствую себя коротышкой. Куртка атланта расстёгнута, и на таком критически-близком расстоянии, ощущаю исходящее от его тела тепло, запах сигарет и приятный уютный запах неописуемого нечто.
Он одуряюще пахнет смертным грехом и моей душевной смутой! Пахнет так, что дышать без него мне попросту нечем.
Оба зависаем на мгновение, моё тело отвечает доверчиво. Сердце готово рвануться Остину навстречу, за руку сграбастав душу, ушедшую в пятки. Но он ослабляет хват своих пальцев и медленным вполне естественным и мягким жестом высвобождает мои руки, ощущаю этот разрыв нашего контакта с чудовищным негодованием, будто бы меня грубо выдернули из под пухового одеяла и лишили счастливого сновидения. Остин отходит назад подальше от меня, я тоже отступаю. Не знаю, что со мной. Это прикосновение - совершенно новый и пока необъяснимый для меня опыт, ничего подобного со мной ранее не случалось. И это не женские гормоны. Во всяком случае, не только их буйство. Тут нечто на уровне тонких материй... что такое из New Order - Elegia.
— Замёрзла? — Указывает на мои руки.
Соображаю, что это было первое прикосновение, а ему не известны мои физиологические особенности.
— Да, меня сентябрит. Хотя руки у меня всегда холодные, даже летом. Такая вот особенность. — Он, кажется, даже не слышит моего объяснения.
— Обойдём этот угол и выйдем к машине.
Движемся в новом направлении. При воспоминание о касании у меня опять бегут мурашки по шее, всего пару минут назад мои руки были в его руках. Интим высшего уровня.
Мы идём на расстоянии друг от друга, сердце моё колотится от осознания нашей параллельности. Идём с ним на одной линии. Он не ускоряет шаг и не пытается меня опередить. Это что-то значит, или я просто снова выдумываю и вижу то, чего на самом деле нет? Этот парень с ума меня сведёт!
— Остин. — Второй раз за вечер зову его. Он поворачивает ко мне лицо. — Я не понимаю.
— Ты о чём?
— О музыке. Она очень... глубокая. Ты сказал в ней... я. Но во мне нет ничего такого.
— Это только твоё мнение относительно себя. А я чувствую тебя иначе. — Слово "чувствую" звучит сейчас как-то слишком эротично. И чего я цепляюсь за подобные слова? Месяц без мужчины и на постоянном стрессе даёт интересный эффект восприятия действительности. Смущаюсь собственной порочности. Хорошо, что он опять не смотрит на меня. А я, как Евгений Павлович Достоевского, выдаю все признаки прекрасного сердца в пунцовости своей!!!
— Тогда почему ты разозлился?
— Потому что я изначально воспринимал тебя через Daughter - Witches, а потом начал сам писать тебя, и в результате действительно получился океан. Думал, не поймёшь, а ты...
— Так всё же океан? — хмыкаю. — Я была права?
— Да. Океан. Твой океан.
Он делает полуоборот и бросает на меня хитрый взгляд блестящих глаз. Начинаю смотреть на асфальт и краснею ещё сильнее.
— Ну так что, переспим? — Что!!? Почва уходит из под ног от восторга! Каменею от обрушившегося на меня холода паники. Душа замирает! Сердце ёкает. Словом, в этот момент со мной творится полный п*здец! Полнейшая растерянность. Теряюсь где-то в ин зе миддл оф факинг ноувере!
Пока я не смотрела на него, была уверена, что он это всерьёз. Но стоило поднять глаза обратно к нему и увидеть ухмылку, обнажающую идеальные зубы, как мне легчает и воздух находит путь в лёгкие. Дурацкая шутка! В животе от неё теперь колит. Нахожу в себе моральные силы отшутиться с целью скрыться.
— Переспим? Только если кто кого! — развратник закусывает губу и прищуривается игриво, как умеет только он.
В такие моменты мне до внутренней чесотки хочется знать, о чём он думает! Пялюсь на треугольник щетины под губой, признаваясь, что согласилась бы, будь он серьёзнее. Шутник поднимает руки "сдаюсь", смотрит на остатки моего недавнего испуга, смешавшегося с растерянностью и смущением. Смотрит долго. Внимательно. Изучает. И вдруг начинает хохотать. Шок. Его смех не просто заразителен — это эпидемия! Фантастика! Меня накрывает по полной программе! Наслаждаюсь этим смехом. Душу отдам, чтобы эти переливы звучали ещё и ещё. Но Остин смеётся слишком не долго, а когда замолкает, единственное, что меня утешает — это едва заметная улыбка в уголках его губ. О чём он думает?
В машине Эймс включает обогрев посильнее. Я замёрзла, натягиваю рукава водолазки так, что они чуть трещат по швам в районе плеч.
— Луна красивая. — Опять внимательно смотрит на моё лицо, и в его глазах мелькает тревога. Не улавливаю сути его мысли, смотрю в небо, чуть пригибаясь. Стекло бликует тысячей огней, кругом здания, вижу лишь тёмный кусок неба и никакой луны. Где он её увидел?
— Луны не вижу, но читала, что если прикрыть один глаз, протянуть к луне большой палец и посмотреть на неё, размером ночное светило будет не больше первой фаланги.
— Ты не похожа на тех девиц, которые читают Спаркса. Опять удивляешь. Почитай ещё японскую философию.
Остин тяжело вздыхает и достаёт телефон из кармана, уже не глядя в мою сторону. Мне не суждено понять этого парня. Мне суждено лишь оставить свои чувства тайной под невидимой луной.
Пока машина прогревается, Остин увлекается телефоном. Краем глаза замечаю, что он читает сообщения. По его лицу трудно понять доволен он содержимым текстов или нет.
— Ещё раз спасибо, что нашёл это место и привёз меня сюда.
— Без проблем, — опять вскипает. Не могу понять, что на него так действует, послания в смс или я, больше склоняюсь ко второму, но, опять же, не понимаю, что могла такого сказать или сделать, чтобы дать повод злиться. Отбрасывает телефон. Решаюсь покончить ещё с одной темой.
— Так значит, ты поставил на мой провал? — Мне не даёт покоя этот вопрос.
— Нет. Это все остальные были уверены, что ты провалишься. — Такой ответ в большей мере меня запутывает. Остин не хочет продолжать, но, видя моё окончательное замешательство, неохотно поясняет. — Я знал, что ты всех их разочаруешь. Не сдашься. Тут и спорить нечего. Но Рей встал в позу, что без меня ты сдуешься. Вот и закусились с ним. В итоге поспорили, что я не появлюсь в течение недели.
Так вот оно что! Теперь понятно откуда взялись чудовищные объёмы работы, и чем обусловлено исчезновение Остина. А всё же бросил меня ради 5 тысяч, гад.
— Это только мне везёт, или ты всех друзей готов бросить ради пары купюр? — Очевидно, 5 тысяч не уложатся в пару купюр... Никогда не имела столько наличных в долларах.
— Денег мне хватает. А вот если кого-то нужно научить плавать, тогда — да, я готов его бросить. В воду. Тем более, это — ты, и не так уж было и глубоко.
Вынуждена признать его правоту. Если бы он был рядом, мне бы не удалось понять свои возможности и преодолеть себя. Жестоко. Игрок и по совместительству тренер по плаванию поступил со мной жестоко. Но справедливо. В конце концов, проиграл только он. Не смог унять своё Эго и примчался показывать творение, не дотерпев пары дней. Кажется, он читает мои мысли. Сжимает руль. Не озвучиваю вертящийся на языке вопрос. Проспорил и ладно, не стану его этим донимать.
— Больше нет вопросов? — Жму губы и помалкиваю.
Мчит по ночному городу, заметно превышая скорость. Остин в гневе и давит педаль газа, хотя сам меня учил недавно, что всегда и во всём важна не скорость, а верное направление. Семилитровый двигатель даёт ему массу возможностей выпустить пар. Цепляюсь за кресло на поворотах так, что пальцы сводит от боли. Мне опять непривычно с ним наедине. Его сумасшедший калейдоскоп настроений... Они сменяют друг друга так быстро, что дух захватывает. Он то задумчив, то смешлив, а уже через мгновение готов убить всех, кто в поле зрения, спустя ещё секунду он мил и галантен. И не понятно, от чего происходит смена этих настроений. Ветер. Никак не уловлю закономерность. Вот бы он был как Wind - Ilya Beshevli, но Остин хоть и похож мотивом, всё же гораздо сложнее. Господи, быстрей бы смена...
— Нравятся огни? — А вот и она! Лёгкий бриз...
— Подловил. Особенно нравится, когда тёплый свет фонарей ложится на мокрый асфальт ночных дорог и сливается с холодным светом неоновых бликов от вывесок. Сочетая не сочетаемое. Меня такие городские холсты завораживают. — Кажется, он опять меня не слушает и вот-вот станет Катриной...
Вдавливает педаль газа и несётся по городу, словно бешеный, хвала богам, через полторы минуты дикой скачки, мустанг, фыркнув мотором, резко тормозит у отеля.
— Страшно?
— Захватывающе, — выдаю сдавленно. И он снова и снова режет мою душу и сердце в лоскуты этим взглядом. — Доброй ночи, — как можно спокойнее добавляю и выбираюсь из машины.
Не оборачиваюсь, но слышу, что на этот раз он не спешит уехать. Держу осанку и захожу в фойе. Не оглянулась, вот это выдержка. Хлопаю себя мысленно по плечу. Он - псих. У этого парня точно нелады с самим собой, распятирение личности. Нет... Считаю на пальцах его состояния, пока еду в лифте: стёбное, лиричное, апатичное, меланхоличное, задумчивое, агрессивное, обворожительно-милое, деловое. Итого: развосмирение личности. Вот. Или я не досчитала? Стоит записать на бумаге и свериться с цифрами устного подсчёта.
Попав в номер, первым делом плюхаюсь на кровать. Поправляю непослушные волосы и вдруг улавливаю тонкий отголосок запаха на своих пальцах. Поднеся руку ближе к носу, ощущаю это... Его запах. Сигарета и что-то с трудом поддающееся описанию. Мужское, одуряюще пахнущее сексом, мокрым асфальтом и пышущей жаром кожей. Бешеной ночной гонкой по городской трассе, в бою добытой победой, первой грозой и последним осенним проливным дождём, терпким уютом, приходом вечера. Пахнет так, что все становятся мне чужими. Кожа моих рук удерживает этот дурманящий запах Остина. Опять вспоминаю его прикосновение, и по телу разливается приятное тепло.
Да, я снова и снова признаю, что увлеклась. Но успокаиваю себя тем, что им не возможно не увлечься - раз. Он ни за что в жизни не увлечётся мной - это два. Так что ничего такого не будет, главное гнать от себя романтические и эротические фантазии. Немного подождать. Просто гормоны — это три. Всё само собой пройдёт — это четыре. Успокоится — это пять. А предательская тяжесть на душе тем временем сдавливает лёгкие, дышать становится трудно. Опять он вытесняет из меня кислород.
Иду в ванную комнату, торопливо мою руки с мылом. Дважды! Надеваю особые кольца. Нужно ложится спать поскорее. Но я понимаю, что уснуть будет очень трудно и предстоит битва с навязчивыми картинками и представлениями. Господи! Он невероятный!
Лежу в кровати в попытках прочитать хотя бы страницу очередного романа, который явно круче моей книги. Ох, и почему я такая поверхностная? Стоит только зацепиться за строку и признать свою бездарность в тандеме с интеллектуальной скупостью, как мысли катятся в сторону. В сторону талантливого и глубинного Остина, конечно же.
Если сравнивать с океаном не меня, а его, тогда я хотела бы стать субмариной, погрузиться в него и залечь к нему на дно. Успеваю уже раз в двадцатый пожалеть, что помыла руки с мылом. Это, конечно, - нездоровая фигня, это уже острый маниакальный психоз или мания, словом, точно какой-то диагноз, но я хочу ощущать его запах. Подпеваю под песню Breaking Benjamin - You, потому что выбираю этот ад, обманывая себя. И на припеве его лицо в моих мыслях.
Стук в дверь. Вздрагиваю всем телом. Неужели?
Выпрыгиваю из постели, ликуя, что не смыла косметику. Без понятия сколько сейчас на часах, но точно очень поздно для персонала. Ещё даже не открыв, точно знаю, кто ждёт меня за дверью.
— Остин? — Столбенею, видя, как он стоит опираясь на косяк разбитой рукой.
— Пластырь есть? — Без церемоний проходит в комнату.
Сторонюсь и только и могу, открыв рот, наблюдать за нервными движениями полуночного гостя, грязная куртка летит на пол. Остин на взводе, решаю ничего не спрашивать и захлопываю рот, цокнув больно зубами. И так понятно — была драка. И судя по тому, как он трогает челюсть, пару ударов он пропустил, хотя не вижу ни ссадин, ни синяков. Из увечий отмечаю только разбитые руки. Его кровь на руках или нет? Пока не понятно.
— Иди сюда, — зову его в ванную.
У меня не аптечка, а лекарственный ларь, который собственноручно заготовила и взяла из дома, не признавая пилюли и зная, что в Америке медикаменты стоят очень дорого, плюс большая часть отпускается по рецепту. Я прихватила с собой травы, настои и мази из промысла народной медицины. С собой и яды имеются, но не думаю, что мне сейчас понадобится что-то сильнодействующее, и успокаиваюсь, понимая, что если вдруг всё же понадобится, есть всё необходимое. Накачать бы его природными транквилизаторами. Верчу в руках флакончик, зыркаю на Остина, но отставляю тару в сторону. Пока что...
Включаю теплую воду, боец самостоятельно промывает руки. Не морщится, но я знаю, ему сейчас неприятно и больно. Ссадины глубокие. Выключаю воду. Он присаживается на столешницу, подкладываю полотенце под его мокрые руки и щедро поливаю их дезинфицирующим настоем. Промакиваю.
— Не оборачивается тот, кто устремлён к звёздам. — К чему он вдруг решил цитировать Да Винчи? Молчу. Вздыхаю.
Провожу процедуру повторно. Боксёр вроде бы затихает и успокаивается, но всё же стараюсь не смотреть ему в лицо, боясь нарваться на колкий взгляд и выбесить его ещё сильнее.
— Мне трудно понять твой образ мышления, ещё труднее понять твой образ жизни, и уж точно не понять тебя, но совершенно ясно, что мне всё чаще хочется зашвырнуть тебя в чан со святой водой и хорошенько отмыть от всего этого дерьма и грязи, которые присутствуют в твоей жизни, и это всё, не смотря на мой атеистический взгляд на мир!
Смахнув излишки настоя, дую ему на руки, чтобы просушить поскорее, ну и чтобы не так больно было. Доктор из меня так себе, но это должно помочь. Наношу мою фирменную заживляющую мазь, едва касаясь его кожи. Нам обоим очевидно, что пластырь, за которым он, якобы, пришёл, тут никак не поможет. Беру бинт. Обматываю руку, пальцы, как умею (паршиво, словом). Вторую.
Он ещё пару секунд наблюдает за тем, как я застирываю окровавленное полотенце, буквально чувствую, как он изучает меня и мои флаконы без этикеток, щупает своим внимательным пронзительным жёстким взглядом, и всё же делаю вид будто не замечаю этого.
Боец молча выходит. Кое-кто в этом номере бесит его невероятно. И мне не хочется покидать эту маленькую уборную, отделанную кафелем. Там в комнате сейчас кружит непредсказуемый зверюга. Хоть мне и жаль его и очень интересно узнать о произошедшем, выходить совсем не хочется, он же может накинуться. Его словно подменили. Раньше, когда говорили о его излишней агрессивности, мне с трудом в это верилось, приходилось соглашаться с вспыльчивостью засранца и признавать его эгоистичность и склонность к тирании, но только сейчас понимаю, какой по истине бывает настоящая агрессия в его случае. Последние дни меняют моё представление о нём, а эта ситуация и вовсе расставляет все точки. Понять бы ещё, что именно его так бесит во мне, и кто был инициатором драки, хотя на второй вопрос знаю ответ. Почти уверена, что знаю. Медленно выползаю из ванной.
— И это всё, на что ты способна? — встречает меня колкой фразой. Глаза горят непонятным мне гневом. Чего ему от меня надо?!
— Это всё, чего ты достоин. — Молчим и пялимся друг на друга. Смягчаюсь. Увожу тему. — К тому же это всего лишь разрывы эпидермиса — ничего смертельного.
— Речь о другом. Неужели не будет ни нравоучений, ни расспросов? — Дискомфортно от непонимания того, что вообще в принципе с ним происходит. Кажется, Остин и сам не знает, что с ним, вижу в его глазах гнев и вопросы. Его злоба из-за отсутствия ответов. С этим всё понятно. Проблема в том, что у меня, мало того, что нет ответов, так ещё и не понимаю его вопросов, парень сегодня явно пришёл не по адресу.
— Я не священник, так что... Исповедь — это не ко мне, ни чем не могу тебе помочь. Но если сам хочешь... — Прислоняюсь к шкафу, сесть на кровать — означало бы оказаться слишком близко к нему, и соответственно попасть в зону поражения.
Он просто смотрит в меня, проваливаю миссию "Не смотри на него!". Тело предательски реагирует на его напряжение, от чего словно бы сотни ледяных пауков пробегают по всем мои внутренностям, пробираются через желудок к горлу и направляются к голове. Те ещё ощущения. Ненавижу "пушистых" восьминогих. Набираюсь решимости вступить с Остином в затеянную им безмолвную полемику. Он не выдерживает.
— А ты хочешь? — Пялимся друг на друга с минуту не меньше. — Ты ведь хочешь меня, я знаю. — У меня глаза лезут на лоб. Серьёзно? В этот раз не похоже на шутку. Остин огибает кровать, идёт в мою сторону. — Меня бесит эта херня! Давай переспим и проехали!
Шок! На его лице злоба, зверь настроен решительно и подходит слишком близко. Деваться мне некуда, упираюсь спиной в шкаф.
— Не надо. — Пытаюсь сохранять суровость в лице и достучаться до его благоразумия. Он кислоты наглотался? — Прекрати! — Несмотря на мой протест, подходит и располагает руки по сторонам от меня, опирается на шкаф. Критическая близость тел. В нём жестокость. Мне не страшно, мне странно, внутри меня стопроцентная уверенность, что он не сделает мне больно и насиловать тоже не станет. В любом случае, это не будет изнасилованием, я же и правда хочу, прыткий умник меня раскусил! —Я не хочу... — произношу максимально спокойно, не договариваю слова "так" и вздыхаю. Он склоняется надо мной, при такой максимальной близости удаётся разглядеть его глаза: темно-серые, узорчатые.
Его зрачки приходят в странное движение, словно заработал зум. Остин заметно дёргается, чуть поворачивает голову набок. Лучше не провоцировать непонятную для меня реакцию. Не боюсь его активировавшейся теневой стороны, так что закрываю глаза и медленно отворачиваю голову в сторону, после чего чувствую, как он отшатывается, слышу, как тихо выходит из комнаты. Только когда понимаю, что осталась одна в номере, открываю глаза.
Хочется пойти за ним, а не могу. Злюсь на него. Злюсь на то, что он знает, что я хочу его. Даже я ещё не до конца знаю это, а он уже уверенно твердит об этом. Твою ж мать! Закрываюсь на защёлку. Зарекаюсь больше дверь не открывать. Во всяком случае сегодня. Он сам не свой. Не верится. Просто в голове не укладывается, что он сначала подрался, а потом пришёл ко мне с идеей переспать. У него всегда секс это вот так..? Бац и поехали?! Сразу же вспоминаются слова М. Лабковского: "Секс в мыслях мужчин опасен в двух случаях: если в мыслях всегда только секс и если секс всегда только в мыслях".
Конечно же не могу уснуть, он — моя бессонная мысль. Глазею на его куртку, которая по-прежнему валяется на полу, и через час мучений, терзаний и споров с собой, хватаю её и несу в ванную, чтобы отмыть. Не могу иначе. На изделии нет никаких потёртостей или других изъянов, грязь не впечатана. Складывается впечатление, будто бы он просто отшвырнул её в сторону, чтобы не мешала в потасовке. С кожи всё легко отмываться простой водой.
Вещь пахнет им. Этот аромат опять трудно описать словами, но чувствовать его — это истинное блаженство. И дело даже не в том, какой этот запах, дело в том, чей он. Раньше никогда так не залипала на запахи парней. Могла оценить аромат парфюма, приятное сочетание чистого белья и геля для душа, но чтобы вот так кайфовать от запаха, который не имеет никакого отношения ни к одеколону, ни к гелю, ни вообще к чему-то такому синтетическому — для меня нонсенс. В этом запахе живое. Мне будет трудно расстаться с этой курткой.
Я бесконечно зла на парня и бесконечно тоскую по нему. Неужели я и правда так открыто его хочу?
Утром меня будит стук в дверь, потираю глаза и откладываю в сторону куртку, с которой в обнимку заснула. Прежде чем открыть дверь, спрашиваю:
— Что нужно?
Предполагаю, он успел остыть, но лучше не открывать ему. Сначала его неплохо было бы засунуть в смирительную рубашку.
— Доставка. — Слышу женской голос. Открываю дверь. На пороге стоит полная афроамериканская женщина с огроменным букетом максимально идеальных в моём понимании роз. Чёрно-серо-белых роз!
— Это Вам. Распишитесь. — Протягивает мне планшет, и я на автопилоте ставлю подпись стилусом.
— Точно мне? — Хотя из-за оттенка цветов сомнений почти не остаётся...
— 507? — Обе смотрим на значок у двери. — Значит, да. В цветах записка. — Она передаёт мне букет. Тяжеленный. Пахнет свежестью и чистотой.
Женщина уходит, я же продолжаю стоять в замешательстве. Вернувшись в номер, ставлю букет на серый ворсистый пол. Впервые в жизни получаю букет в любимой гамме. Поразительно... Фантастика! Как он только узнал? Нахожу карточку с отпечатанной серой голубкой. С обратной стороны карточки читаю отрывок стихотворения, написанного мелким острым неразборчивым почерком:
"I'm strong on the surface
Not all the way through
I've never been perfect
But neither have you
So if you're asking me, I want you to know
When my time comes
Forget the wrong that I've done
Help me leave behind some reasons to be missed
Don't resent me
And when you're feeling empty
Keep me in your memory
Leave out all the rest"
P.S. Извини.
Перечитываю раз десять, вертя карточку в руках, вспоминая, почему мне знакомо это стихотворение. К тому моменту, когда до меня доходит, что это композиция Linkin Park - Leave Out All The Rest, понимаю, что прощать мне его не придётся, поскольку к утру, как ни странно, у меня нет никакой злобы или обиды, только желание его увидеть поскорее и постараться понять причину его вчерашнего поведения. Этот человек слишком сложный и запутанный ребус для меня. Загадка, для которой у меня нет отгадки, и это бесит настолько, что хочется себя ударить или придушить.
Куртка просохла и выглядит так, словно ничего и не было. Интересно, получится ли у нас с Остином тоже сделать вид, что ничего не было? Крашусь, одеваюсь, погружаю цветы в поддон душевой кабины, предварительно наполнив его водой. Хватаю полюбившуюся куртку.
Пока еду, размышляю об ожидающих меня перспективах. Ели признаю его правоту в отношении моего страстного желания его плоти, то это будет поражение. Полный провал точнее. Если же намекну об ошибочности его мнения, то это будет враньем и не убедительным скорее всего, так что опять окажусь проигравшей. Он при любом раскладе будет торжествовать в своей правоте и сексуальной неотразимости, я а окажусь в числе сотен дурочек, мокнущих по нему. Падовая ситуация, как ни крути. Только при условии не возвращения к этой теме, есть шанс не стать проигравшей стороной. О выигрыше, конечно же, не стоит и мечтать.
— Привет, — здороваюсь с Хлои, которая что-то считает за стойкой.
— Привет, деточка. Ты чего тут в такую рань?
— Заехала, отдать Остину куртку. А где все? — Оглядываюсь по сторонам, не наблюдая никого из парней.
— Спорят в подсобке.
— Спорят?
— Ага. Потом ещё и поругаются. Но это ничего, помирятся. Давай её сюда. — Протягиваю через бар куртку с чувством утраты. Стоит ли попадаться Эймсу на глаза? Определённо — нет, он пребывает не в лучшем настроении и сегодня.
— Ости наконец-то повёл себя, как джентльмен, и одолжил тебе куртку прохладным вечером?
— Нет. Он повёл себя, как обычно — слишком непредсказуемо, а куртку забыл у меня в номере. Но его жест с цветами всё же намекает на возможное наличие в нём задатков джентльмена.
— Цветы?
— Да. Прислал розы в попытке извиниться за свои... эм... проделки.
— Что? Что? — Женщина так таращит глаза, что я готова в любой момент подставить ладони и поймать их, выпадающие из глазниц. — Ост и извинился? Цветы? Мы об одном и том же парне говорим, а? — Киваю. — Ну и делаааа... — Её удивление удивляет меня.
Основную миссию я выполнила и теперь мешкаю, в то время как надо бы побыстрее бежать и не попасться ему на глаза. Не сегодня. Не сейчас. Сам же вчера сказал, что я его бешу. Точнее моё желание. А как оправдаться так, чтобы ещё сильнее не опозориться, я ещё не придумала. Да и едва ли смогу...
— Ладно, поеду в студию. Рада была видеть. Хорошего дня. — Хлопаю ладонью по барной стойке и ухожу. Толкаю изо всех сил тяжеленную дверь, протискиваюсь на улицу.
— Ди. — Окликает меня любимый голос. Впервые по имени. Мне приятно до дрожи. — Всё в порядке?
— Нет! — бубню, злюсь на свою нерасторопность.
— Нет? — Мой однозначный ответ его ошеломляет.
Конечно же, он понимает, что букет роз не сможет уладить вчерашнюю ситуацию, и всё же явно надеялся смягчить последствия. Знал бы он, что нет никаких последствий. Почему я готова ему всё прощать вот так запросто? Сполна насладившись его обеспокоенным и извиняющимся взглядом, продолжаю.
— В номере нет вазы, дополнительные опции отеля мне не по карману, поэтому цветы заняли всю душевую. Не всё впорядке, потому что негде мыться теперь. Плюс, я не самый большой фанат растительной расчленёнки без веского повода. Отрубленные конечности живого и всё такое меня не привлекает, знаешь ли. И хотя цветы — это, бесспорно, очень красиво, их убийство можно оправдать, только если их плоть является подношением к жертвенному алтарю... Но с оттенками бутонов ты невероятнейшим образом угадал. Кто тебе подсказал? — Отвечая, он хлопает себя дважды по сердцу. Смеюсь. Его глаза светлеют, так к нему приходит успокоение.
— Без обид? — Всё ещё допытывается. Его волнует моё отношение к нему после случившегося? Неужели. Остину Эймсу не всё равно? Смотрит с недоверием. Он явно ждал от меня другого. Скандала или чего-то вроде.
— За цветы спасибо, конечно, но и без них всё обошлось бы без обид.
— Думал, ты приехала пристыдить меня. — Ах вот что! Отрицательно качаю головой. Стал бы этот тип меня слушать. Усмехаюсь.
— Я приехала отдать куртку, она на баре у Хлои. — Кивает. Повисает пауза. Провинившийся внимательно на меня смотрит и молчит. — Мне нужно спешить. Увидимся. — Надеюсь, что достаточно незаметно для него улыбаюсь неловкости момента.
— И всё? — Зависаю, понимаю, к чему он клонит и к какой теме ведёт разговор. Но я не готова проигрывать. Молча киваю.
— Дап. Мне пора в студию. Там меня заждался очередной нервный срыв. — Больше ничего не скажу, а он ничего не докажет.
— Как знаешь. — Поджимает губы, кивает, разворачивается и уходит. Загадка. Головоломка. Моя черепушка действительно начинает трещать от раздувающегося мозга. Хренов судоку!
Еду в офис и отдаюсь работе всецело, только чтобы отвлечься от мыслей о нём. "И всё?" - ну а чего тебе? Как же он меня бесит! Напеваю себе под нос: "Nothing can care about, nothing can care about you won't be there for me, you won't be there for me".
Вечером решаю созвониться с женихом, чтобы вернуться к реальности. Очнуться. Болтаем всего 27 минут. Очень долгих 27 минут. В большей степени говорю я. Стараюсь рассказывать о городе, о том, насколько трудоёмкий и изматывающий процесс даже не самой съёмки, а подготовки к ней. Сообщаю об изменениях в контракте и моей новой и весьма сомнительной роли. Говорю ему о том, как сильно на меня давит расстояние между нами. Вообще-то внутри мне погано, потому что я говорю это в большей степени от необходимости сказать, а не от реального чувства. Просто не хочется усложнять.
Ему, как всегда, не о чем рассказывать, но чтобы хоть как-то выстроить диалог, который то и дело затухает и сходит на нет, зависая тупыми паузами, расспрашиваю его о всяких рабочих мелочах, в которых ему приходится участвовать пока я на территории супостата. Конечно же мне не интересно, как собираются нынешние заказы и как непросто ему меня подменять на работе. Но нужно оставаться участной. Сейчас моя очередь. Он тоже всегда терпеливо выслушивает меня, когда говорю о книгах, о музыке и картинных выставках, хотя ему это совершенно безразлично, и он далёк от этого. Мы оба внимательны и терпеливы друг к другу. Переводим разговор к обсуждению нашего будущего: что скоро я займу своё место на работе, начнём строить дом, подкопим денег и купим машину поновее. На этом прощаемся.
Самую малость противно от всей ситуации, от заметно натянутого диалога, чудом закончившегося на положительной ноте, без выедания моего мозга. Порядком надоело чувствовать себя виноватой за то, что мне улыбнулась удача, и я оказалась в Штатах. Теперь постоянно приходится стараться говорить так, чтобы у него было хорошее настроение. Это жутко раздражает. Но такова цена отношений, которые хочется сохранить. Просто сейчас нам обоим непросто. Нужно пережить все эти обстоятельства. Расстояние притупляет чувства, тем более те, которые почти отсутствуют. Но убеждаю себя в том, что, когда вернусь домой, мне будет хорошо с ним, я знаю его, понимаю. Он абсолютно прозрачен, постоянен и спокоен. Не критикует. Не изменяет. Другого такого мне не найти. Он добрый, честный. Мы так давно вместе и всегда всё было ровно и стабильно. Просто этот город с его бешеным ритмом не оставляет мне сил для отношений на расстоянии. Вернусь, и всё у нас с ним будет нормально, как прежде. Но смогу ли я теперь ограничиваться этим "нормально"?
Вспоминаю произведение "Норма" и понимаю, что — нет. Пути назад в "прежде" — разрушены, сожжены адским огнём моей нынешней страсти.
Остаток вечера сижу на подоконнике и отдаюсь умозаключениям, что теперь на самом деле мне это всё, что было прежде, попросту не нужно. И не к финансам отныне сводятся мои стремления. Мне хочется создать нечто более значительное. Мне необходимо чувствовать большее, чем радость от покупки авто. И построить хочу не дом, хочу выстроить отношения с интересными людьми, и создать то, что оставит след в песках времён и будет иметь значение не только для меня. И чувств хочу других. Как оказалось, я на такие чувства способна...
Принимаю душ и провожу остаток вечера в компании нескольких популярных книг. Читаю, только для того, чтобы иметь возможность сравнить себя с именитыми авторами. Вновь расстраиваюсь от того, что моя работа поверхностна, слог скуден, а сюжет не занимателен. Окончательно разочаровавшись в своих "трудах", рисую пару мрачных картин и валюсь спать.