25 глава.
— Оль... да приедет твой Сашка... — успокаивала подругу Василиса, хотя сама была напряжена до предела. она сидела рядом с кроватью, крепко сжимая ладонь Оли.
роды начались на месяц раньше срока. слишком внезапно. а Саша в этот момент находился чёрт знает где — самолёт из Майами только летел, и сейчас он ещё даже не добрался до города.
— не могу без него... — сквозь зубы выдохнула Оля и тут же зажмурилась от новой схватки.
тело её выгнулось от боли, пальцы судорожно вцепились в руку Василисы.
— сможешь, Олечка. ты сильная. — Василиса осторожно убрала влажную прядь волос с её лба. — слышишь меня? ты справишься. думай о себе. о Ванечке.
— а если девочка?.. — сквозь боль пробормотала Оля.
Василиса невольно усмехнулась.
— ну тогда о девочке. — она мягко улыбнулась. — всё будет хорошо. не бойся. Катя у нас врач от Бога! ты же сама это знаешь.
но, если честно, сама Василиса сейчас мало во что верила. с самого утра город будто сходил с ума. у Белого дома началась стрельба. танки. перекрытые улицы. сирены. пробки. военные. очереди машин, сигналящих без остановки. по телевизору бесконечно крутили экстренные выпуски новостей, дикторы говорили сухими голосами, но даже через экран чувствовалось: Москва на грани. столица, которая ещё вчера жила своей привычной суетой, сегодня напоминала раскалённый котёл, готовый рвануть в любую секунду.
Василиса то и дело ловила себя на одной и той же мысли: господи, только бы никого из своих это не задело.
— алло?! Космос! где вы там? — наконец дозвонившись хоть до кого-то, выпалила Василиса.
на фоне слышались голоса, какой-то шум, хлопки дверей.
— ща, погодь, Василёк. Белый не приземлился ещё.
— я очень рада! — резко отозвалась Белова. — пусть приземляется быстрее! а потом пулей все в больницу! Олька с ума сходит здесь, и я вместе с ней!
на том конце послышался короткий смешок.
— давай, Василёчек, скоро будем.
звонок оборвался.
Василиса тяжело выдохнула. снова посмотрела на телевизор в коридоре. Белый дом в дыму. люди бегут. выстрелы. репортёр говорит что-то про штурм. какой-то кошмар. будто дурной сон, который всё никак не закончится.
она вернулась в палату.
Оля лежала, тяжело дыша, вся бледная, с мокрыми висками.
— всё, Олька, скоро будут. — Василиса улыбнулась, стараясь звучать уверенно.
— а вдруг не успеет?.. — дрожащим голосом спросила Оля. — там что-то происходит на улице..
— так. — Василиса сразу собралась. голос стал жёстче. увереннее. — Ольга Евгеньевна, соберись.
она наклонилась ближе.
— о том, что на улицах, вообще не думай. наших это не коснётся. поняла меня?
Оля молча смотрела на неё испуганными глазами.
— успеет твой Сашка. успеет. — тут же смягчилась.
ага. успеет. Василиса повторяла это уже скорее для самой себя. но время шло. Оля уже почти рожала. а Саши всё не было. не было никого. ни Космоса. ни Валеры. ни Пчёлкина. ни даже короткого звонка. телефоны перестали отвечать один за другим.
к волнению за Олю постепенно примешивалось другое чувство. злость. глухая, раздражённая злость. ну где их носит?!
но под злостью жило нечто хуже. страх. тихий, липкий, холодный. а вдруг они попали под стрельбу? а вдруг застряли где-то рядом с Белым домом? а вдруг... нет. об этом она думать себе запрещала. но сердце всё равно билось быстрее. слишком быстро. слишком тревожно. и почему-то Василиса никак не могла избавиться от дурного предчувствия.
Белова никогда раньше — и, наверное, никогда больше — не слышала таких криков.
это были не просто крики боли. это были надрывные, рвущие душу звуки, в которых смешалось всё сразу: страх, отчаяние, нечеловеческое напряжение и какая-то первобытная сила женщины, буквально вытаскивающей новую жизнь в этот мир.
Василиса жмурилась всякий раз, когда из родильного зала доносился очередной вскрик Оли. вздрагивала. кусала губы до металлического привкуса крови во рту. сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.
до одного момента.
— Василис! иди, она тебя уже зовёт!
у Беловой глаза полезли на лоб.
— куда?..
но её уже никто особо не слушал. медсестра быстро натянула на неё стерильный халат, сунула в руки маску.
— быстро. чепчик надевай.
через несколько секунд Василису уже ввели в родильную палату. жар ударил в лицо мгновенно. яркий свет ламп. запах медикаментов, крови и чего-то ещё тяжёлого, медицинского. несколько врачей у койки. среди них — Катя. спокойная, собранная, с предельно сосредоточенным взглядом.
а на кровати — Оля. Василиса едва её узнала. волосы спутались и прилипли к мокрым вискам. лицо покраснело от напряжения, лоб блестел от пота. дыхание было рваным, тяжёлым, почти звериным. Оля тужилась, срываясь на болезненный крик.
— о, вот и твоя Василиса. — коротко сказала Катя, даже не поднимая головы.
Оля резко повернула голову. её взгляд тут же нашёл Белову. испуганный. Замученный. до боли живой.
— Саша... — выдохнула она. — Саша звонил тебе?.. он прилетел?..
у Василисы всё внутри болезненно сжалось. никаких звонков не было. телефоны молчали. за окнами стреляли. на улицах творился чёрт знает какой ад. но сказать правду сейчас - значило сломать Олю окончательно. поэтому Белова соврала. даже не моргнув.
— звонил. — уверенно кивнула она. — прилетел. всё хорошо с ним, Оль.
Оля жадно всматривалась в её лицо.
— правда?..
— правда. — мягче сказала Василиса.
у Оли из груди вырвался болезненный стон.
— ну ты тогда... не уходи...
слова утонули в новой схватке. она зажмурилась и закричала.
— ну что ты, Олька. — Василиса мгновенно подошла ближе. — не уйду. я рядом. всё хорошо.
Оля схватила её за руку. нет. не схватила — вцепилась. так, будто от этой руки зависела её жизнь. пальцы сжались с такой силой, что у Василисы хрустнули костяшки. боль прострелила кисть. но Белова даже не дёрнулась. только сильнее сжала ладонь подруги в ответ.
— дыши. давай. вот так. молодец.
Оля кричала. тужилась. снова кричала. и с каждым разом сжимала руку Василисы так, что та уже сама едва держалась, чтобы не вскрикнуть.
— молодец, Олька... — голос Беловой дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — вообще героиня...
очередная схватка. Оля закричала так громко, что у Василисы всё внутри перевернулось.
Белова отвернулась на секунду. свободной рукой зажала рот. перед глазами поплыло. на одно страшное мгновение её ударило воспоминанием. боль. кровь. больница. антенатальная гибель плода. она резко выдохнула. заставила себя повернуться обратно.
Оля снова смотрела на неё. как ребёнок, которому страшно. как человек, который сейчас стоял на границе между жизнью до и жизнью после.
— Оля... — Василиса погладила её по мокрой руке. — ты лучшая вообще. слышишь меня?
Оля зажмурилась. снова тужилась.
— я тобой горжусь... — продолжала Василиса уже почти в унисон с врачами. — слышишь? горжусь.
Катя коротко взглянула на крестницу. и мысленно отметила — Василиса держится невероятно. хотя Катя слишком хорошо видела, чего ей это стоит.
Оля снова закричала.
но теперь, несмотря на боль, несмотря на страх, несмотря на отсутствие Саши рядом — ей стало чуточку легче. совсем немного. но легче. потому что рядом была Василиса. человек, которому она верила почти так же сильно, как самой себе. человек, чьё присутствие давало ощущение: она не одна.
и всё-таки... даже с Василисой рядом. даже с Катей. даже среди врачей. больше всего на свете Оля хотела одного. чтобы дверь распахнулась, и вошёл Саша.
— молодец... молодец, дыши. — мягко, но уверенно говорила врач. — дыши, девочка, дыши... вот так...
Катя, сосредоточенная и собранная, наклонилась к Оле и приложила акушерский стетоскоп к животу, внимательно вслушиваясь.
несколько секунд в палате стояла напряжённая тишина — только тяжёлое дыхание Оли и гулкий стук крови в висках у Василисы.
потом Катя выпрямилась и посмотрела на коллег.
— девочки... сердцебиение хорошее.
и сразу перевела взгляд на Олю. в её глазах мелькнуло что-то удивительно тёплое — не только врачебное спокойствие, но и родное, почти сестринское участие.
— всё хорошо. слышишь меня? всё хорошо.
— Екатерина Николаевна, схватка пошла! — быстро сказала одна из врачей.
Катя тут же подобралась.
— Олечка, давай. потужься. потужься, потужься, потужься...
и снова. снова боль. снова этот надрывный, почти животный крик. Оля вцепилась в руку Василисы так, что пальцы побелели, и начала тужиться. тело её дрожало от напряжения.
— давай, моя девочка... давай... — говорила Катя, поддерживая её. — недолго осталось...
— не могу больше... — простонала Оля, мотая головой, вся мокрая от пота. — ой... не могу...
из глаз её уже катились слёзы.
— Саша... Саша где?.. приземлился?
у Василисы внутри всё сжалось. но голос её звучал удивительно ровно. твёрдо. уверенно.
— я ж говорила уже, приземлился, приземлился! он где-то рядом. вот-вот будет. — отвечала Белова, поглаживая ладонь подруги. — он просил передать, что любит тебя. очень любит. и верит в тебя, слышишь?
Оля зажмурилась. всхлипнула. кивнула.
— давай, мой родной... — подхватила Катя, придерживая её за плечи и помогая занять положение. — ещё чуть-чуть.
следующая схватка накрыла мгновенно. Оля вскрикнула, уткнувшись лбом в плечо Кати. её пальцы до боли сжимали руку Василисы.
Белова терпела. вздрагивала. но не отнимала руки. только продолжала говорить. шептать.
— молодец...
— умница...
в палате зазвучали голоса врачей — быстрые, чёткие, подбадривающие.
— давай-давай... молодец!
— ещё! какая молодец!
— давай, моя девочка!
— старайся!
— давай, давай, давай!
Оля кричала. тужилась. плакала. из глаз брызнули слёзы. она уже почти не слышала ничего вокруг — только обрывки голосов и собственное рваное дыхание.
Василиса чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. она смотрела на Олю — измученную, обессиленную, но невероятно сильную. и в этот момент почему-то думала только об одном. какие же женщины сильные. невозможно сильные.
— ещё немножечко!
— последний разочек! вдохнула!
— потужилась! давай, умница!
— отлично! давай, давай, давай!
— молодец!..
Оля в последний раз закричала. а потом резко обмякла, рухнув обратно на койку. на секунду время словно остановилось. и тут палату прорезал новый звук. громкий. чистый. первый в жизни. детский плач. звонкий. возмущённый. живой.
у Василисы дыхание перехватило. Оля распахнула глаза. Катя заулыбалась первой. широко. по-настоящему. так, что даже сквозь маску было видно.
— хорошая девочка... — голос её дрогнул от облегчения. — мальчика какого родила нам!
и наконец на свет появился совсем крошечный комочек самого светлого, самого чистого чуда. малыша быстро приняли на стерильную пелёнку. он был маленький, красноватый, влажный, с мокрыми тёмными волосиками, прилипшими к головке, и возмущённо кричал на весь родзал, активно двигая ручками. живой. абсолютно живой. одна из врачей быстро очистила его рот и нос, промокнула тельце.
Катя уже светилась.
— Иван Александрович собственной персоной! — с улыбкой объявила она.
все вокруг заулыбались. даже уставшая, обессиленная Оля. улыбнулась сквозь слёзы.
— ты мой красавец... — растроганно сказала Катя. — умница моя...
малыша аккуратно завернули в тёплую пелёнку и почти сразу положили Оле на грудь — кожа к коже. как только маленькое тельце коснулось её, Оля всхлипнула. по-настоящему. не от боли. от счастья. крошечный Ваня всё ещё недовольно сопел и плакал, уткнувшись носиком в её грудь. а потом вдруг чуть притих. Оля дрожащими руками обняла сына. смотрела на него так, будто весь остальной мир просто исчез.
— мой... — прошептала она.
Катя наклонилась и прижалась щекой к её виску.
— молодец, девочка моя...
Василиса стояла рядом. улыбалась. и гладила ладонь подруги. в глазах застыли слёзы. только сейчас они были не от боли. от чего-то невероятно светлого. от любви. от облегчения. от счастья.
Оля наконец откинулась обратно на подушку, прикрыв глаза, но продолжая прижимать сына к груди.
все разом выдохнули. палата наполнилась особенной тишиной. той самой, которая бывает только после огромной боли. и после рождения новой жизни.
***
— Оленька, ты вообще невероятно сильная. — тихо сказала Василиса, сидя у кровати подруги и по привычке держа её за руку.
Ванечку унесли на осмотр, а сам малыш вскоре уснул. Оля успела немного поспать и теперь выглядела заметно спокойнее, хоть усталость всё ещё лежала на её лице тяжёлой тенью.
да и сама Василиса наконец более-менее пришла в себя. хотя, если честно, её до сих пор слегка потряхивало. то ли организм всё ещё не до конца оправился после аварии — травмы всё-таки никуда не делись, — то ли сказался пережитый шок, слишком сильные эмоции и напряжение последних часов. ещё немного — и она сама бы рухнула рядом с Олей.
новоиспечённая мама слабо улыбнулась. усталой, но очень счастливой улыбкой.
— Васька... спасибо, что рядом была.
голос её звучал тихо, хрипловато.
— да это меньшее, что я могла сделать. — Белова мягко хмыкнула. потом улыбнулась уже теплее, искренне. — ну... поздравляю тебя. правда.
она покачала головой, всё ещё не веря до конца в случившееся.
— честно... я до сих пор в шоке. Оля... ты просто героиня. реально.
Василиса даже невольно распахнула глаза шире, вспоминая родзал, крики, кровь, напряжение, этот последний рывок.
Оля тихо засмеялась. слабо. но по-настоящему.
— ну как тут моя молодая мама?
дверь палаты распахнулась, и внутрь влетела привычно громкая, счастливая и полная энергии Катя. в одной руке у неё болтался пакет, в другой — бутылка газировки в стекле.
Василиса тут же улыбнулась и поднялась со стула, освобождая место крёстной.
Катя подлетела к кровати.
— ты моя красавица... ты моя хорошая...
и тут же расцеловала Олю в щёки раз пять подряд.
Оля рассмеялась.
— ну что, Саша приехал?
вопрос повис в воздухе. Катя на секунду замерла. совсем ненадолго. но Василиса заметила.
— ты знаешь... — быстро заговорила Катя, тряхнув пакетом. — он тебе передал целый мешок вкуснятины.
она уселась на стул.
— а сам приехать не смог, потому что все дороги перекрыты.
улыбка медленно сошла с лица Оли. совсем. она опустила взгляд в пакет, порылась там.
— что... даже записку не передал?..
голос её прозвучал так тихо и так по-детски расстроенно, что у Василисы сердце неприятно кольнуло.
— записку? — переспросила Катя.
мозг её работал быстро. очень быстро. она тут же полезла в пакет.
— слушай...
подняла взгляд на Олю. поджала губы. похлопала себя по карманам.
— по-моему... я её выложила.
Оля нахмурилась.
— ну Кать...
— в какой-то карман положила... подожди-ка... ой...
Катя театрально выдохнула.
— я, кажется, её потеряла.
Оля погрустнела окончательно.
— ворона... — продолжала профессионально врать Катя. — абсолютная ворона.
она оглянулась.
— Свет! — крикнула она медсестре. — посмотри в коридоре, может, я бумажку выронила!
Оля уже потянулась к телефону в кармане Кати.
— слушай, дай-ка я сама ему позвоню.
— а чего ты будешь звонить? — невинно сказала Катя, ловко забирая телефон.
— ну как чего?! узнаю!
— да как ты узнаешь? у меня аккумулятор сел.
Катя сунула телефон обратно в карман.
— Светик, у тебя.. это.. зарядное устройство есть?..
и именно в этот момент дверь открылась. медсестра Света вошла в палату. на руках у неё был Ванечка — аккуратно укутанный в мягкий синий плед.
— ой, батюшки мои... — Катя мгновенно забыла обо всём. — это кто у нас тут такой?!
лицо её буквально засияло. она подскочила к Свете.
— кто это тут такой красивый мальчик? кто это у нас такой хороший?
Катя осторожно забрала малыша и почти сразу передала его Оле.
Оля прижала сына к груди и улыбнулась. сквозь выступившие на глазах слёзы.
— ты посмотри... — Катя аж руками всплеснула. — какая красота! посмотри только! как на Сашку-то похож!
— тихо ты... разбудишь.
— да ладно, что ты. он ещё толком не слышит.
Катя усмехнулась.
— давай, корми.
Оля неловко посмотрела вниз.
— чем кормить? молока-то нет...
Катя округлила глаза.
— как это нет? море!
Оля невольно улыбнулась. и принялась осторожно прикладывать сына к груди. Ванечка завозился, смешно нахмурился, заворчал и начал искать губами.
Катя умилённо выдохнула. а потом быстро переглянулась с Василисой. обе почти синхронно на цыпочках вышли в коридор.
дверь тихо закрылась.
Катя тут же повернулась к крестнице.
— ну где братец твой?
говорила уже шёпотом.
— а мне откуда знать? — вскинула плечами Василиса. — они, гады, трубки не берут. никто.
Катя тяжело выдохнула.
— ладно...
она задумчиво провела ладонью по лбу. потом посмотрела на Василису. внимательно.
— ты-то как, Вась?
Василиса улыбнулась. почти сразу. слишком быстро.
— лучше всех. у меня племяш родился.
и улыбка её стала шире. почти настоящей. почти. только внутри в этот момент скользнула страшно тихая мысль. ей тоже надо было бы рожать. не в этом месяце — чуть раньше. примерно в конце сентября. но мысль всё равно ударила резко. холодно. под дых. она увидела это почти физически. своего малыша. того, кого так и не подержала на руках. кого не услышала. не увидела. не успела.
улыбка дрогнула. совсем незаметно. но Катя увидела. конечно, увидела. полча шагнула вперёд и крепко обняла крестницу. так, как умеют обнимать только свои. без слов. без лишнего. просто крепко.
— тогда поздравляю. — тихо сказала она.
потом чуть отстранилась и снова хитро прищурилась, возвращая привычную интонацию.
— ну что, тётка, пойдём тогда... врежем за Ваньку?
и подмигнула.
Василиса неожиданно рассмеялась. и впервые за долгое время этот смех не был вымученным. она кивнула.
— пошли.
***
однако трубки не брал никто. ни вечером. ни ночью. ни Саша, ни Космос, ни Валера, ни кто-либо ещё. сначала Василиса пыталась успокаивать себя тем, что связь просто барахлит. потом — что у них всех сели телефоны. потом — что, наверное, просто не до звонков.
но чем ближе стрелки подбирались к утру, тем тревожнее становилось. слишком тревожно.
поэтому на следующий день, с самого утра, Белова, едва успев выпить полчашки кофе, уже ехала в офис, пробираясь сквозь перекрытые улицы, бесконечные посты и нервную, напряжённую Москву. после вчерашнего город словно не проснулся до конца. он был взбудоражен. напряжён. словно натянутая струна.
до офиса Василиса добралась с огромным трудом. и застыла на пороге.
— ё-моё... — только и выдохнула она.
внутри был натуральный разгром. перевёрнутые стулья. разбросанные бумаги. опрокинутый столик. шкаф распахнут настежь. и дорогущая люстра валялась на полу.
Белова медленно прошлась по кабинету. осмотрелась. тяжело выдохнула. и почти сразу всё поняла.
— ну конечно.
СИЗО. куда ж ещё. вчера туда гребли всех подряд. без разбора. кого надо и кого не надо. но этих-то за что? частная фирма ведь. не политики. не журналисты. и вряд ли тёрлись где-то рядом с центром вчерашних событий.
пара звонков — и догадки Василисы подтвердились. да. новоиспечённый отец со всей своей весёлой компанией действительно находился в СИЗО.
Белова рванула туда без лишних раздумий. и приехала как раз вовремя.
из серого хмурого здания один за другим выходили пятеро весьма помятых, весьма злых и крайне недовольных мужчин.
— братья, я не понял! — возмущался Филатов, активно жестикулируя. — метут без предъявы, гонят ни свет ни заря... чё за дела вообще?!
он резко поднял голову. увидел Василису. и тут же расплылся в улыбке.
— о, Васька.
— о, тюремщики. — Белова хмыкнула, скрестив руки на груди.
потом перевела взгляд на брата. а с напускной серьёзностью прищурилась.
— а ты что, папаша... не стыдно?
Саша нахмурился.
— в смысле? что-то с Олькой??
Василиса выдержала драматическую паузу. и только потом спокойно произнесла:
— там, между прочим, Иван Александрович собственной персоной родился. а ты в это время на нарах почивал. красава!
на секунду повисла тишина. друзья непонимающе переглянулись. но Саша понял мгновенно. просто мгновенно. его лицо изменилось за долю секунды. сначала шок. потом неверие. а потом... абсолютное, ослепительное счастье.
— мужики... у меня сын родился. — выдохнул он.
и вдруг заорал во всё горло, вскинув кулак вверх, будто только что выиграл чемпионат мира.
— ДА ЛАДНО?!
— БЕЛЫЙ!!!
— ОХРЕНЕТЬ!
всё смешалось в одно мгновение. крики. свист. гогот. объятия.
Сашу тут же сгребли со всех сторон. Космос первым налетел на него. потом Пчёлкин. потом Валера. через секунду Белова уже подняли на руки. понесли прямо со ступенек СИЗО. под радостный рёв братвы. уже внизу его подкинули вверх. один раз. второй. третий.
— БАТЯ!
— БЕЛЫЙ, КРАСАВА!
— СЫН! СЫН!
Василиса медленно шла к ним с улыбкой. и впервые за долгое время чувствовала настоящее, чистое облегчение. хорошо. как же хорошо.
Саша обнимал всех подряд. смеялся. почти не стоял на месте. от него буквально искрила радость. наконец он заметил сестру. и тут же притянул её к себе. крепко. по-настоящему.
— эх ты, ласточка моя...
он поцеловал её в макушку.
Василиса рассмеялась, обнимая брата в ответ.
— поздравляю, папаша.
Саша ещё секунду держал её в объятиях. потом отпустил.
и в этот момент Василиса столкнулась взглядом с отдалённо знакомым мужчиной. высокий. черноглазый. с длинными тёмными волосами. взгляд спокойный, цепкий. уверенный. он улыбнулся.
— а вы, значит, Василиса?
Белова чуть приподняла брови. но тоже улыбнулась.
— Василиса.
мужчина взял её ладонь. мягко. уверенно. и ненадолго прижался губами к костяшкам пальцев. очень по-восточному. очень галантно.
— Фархад. очень рад наконец познакомиться с вами лично, сестра моего брата.
улыбка у него была приятная. тёплая. без лишней навязчивости.
— взаимно, — ответила Белова.
и улыбнулась уже искренне.
— я поздравляю вас с рождением племянника.
— спасибо, Фархад.
чуть поодаль Пчёлкин тихо фыркнул. почти неслышно. но вполне выразительно. вытащил телефон. но Яне так и не перезвонил. хотя пропущенных от неё было уже больше сотни.
этой же компанией они быстро расселись по машинам. маршрут у всех был один. роддом.
Москва всё ещё жила в каком-то страшном, надломленном состоянии. сквозь перекрытые дороги. сквозь колонны военной техники. сквозь людей с автоматами. сквозь грузовики, в кузовах которых везли погибших, чьи безжизненные руки пугающе выглядывали из-под полога. город дышал тревогой, гарью, страхом.
Белова смотрела в окно машины и думала о том, насколько странно устроена жизнь. в одном конце Москвы — кровь, выстрелы, смерть. в другом — младенческий плач, цветы и первые улыбки. смерть и жизнь. в один день. на одних улицах.
и всё-таки до роддома они добрались. с трудом. но добрались.
едва оказавшись внутри, Саша даже толком пальто снять не успел - только схватил огромный букет, накинул белый халат поверх одежды и почти бегом направился к палате Оли.
остальные, нагруженные цветами не меньше, остались в коридоре.
Василиса выдохнула, прислонившись плечом к стене. наконец можно было расслабиться. хотя бы немного.
— ..да ну... — она покачала головой, отвечая на расспросы Холмогорова. — я думала, у меня рука треснет.
Космос хмыкнул.
— это ещё почему?
Белова посмотрела на свою ладонь.
— потому что Олька её сжимала так, будто решила оторвать мне кисть. я думала, рядом с ней щас упаду.
Космос расхохотался.
— ну ты, Василёчек, даёшь. героиня.
он по-дружески потрепал её по плечу.
Василиса только фыркнула.
— да я-то что... вот Оля – это да.
она качнула головой. на лице невольно проступило искреннее восхищение.
— мне даже представить страшно, что она чувствовала...
и тут же внутри неприятно кольнуло. настолько резко, что Белова едва заметно напряглась. стоило мыслям свернуть в сторону своего ребёнка — внутри будто снова открывалась старая, плохо затянувшаяся рана. поэтому она быстро отогнала эти мысли. сейчас — не время. не сегодня. не здесь.
Пчёлкин стоял чуть поодаль. достаточно далеко, чтобы не пересекаться с Василисой напрямую. но достаточно близко, чтобы видеть её. слышать её. наблюдать. любоваться.
и почему-то в голову ему вдруг полезла совершенно чужая, неожиданная мысль. а если бы... если бы сейчас на месте Оли была Василиса. а на месте Саши... он. Витя. мысль ударила резко. непрошено. непонятно откуда.
Пчёлкин даже нахмурился. и сам не понял, почему его вдруг так перекосило от этой картинки. потому что картинка была слишком живой. слишком настоящей. слишком болезненной. слишком.. мечтой.
к счастью, его размышления прервали новые голоса. подоспели Татьяна Николаевна и Елизавета Андреевна. взволнованные, с цветами, но уже улыбающиеся. они тоже ненадолго зашли в палату к новоиспечённым родителям. правда, ненадолго. Катя быстро выпроводила обеих.
— всё, всё, дамы, пошли чай пить.
через пару минут три женщины уже скрылись за поворотом коридора. оставляя родителей наедине.
ну... почти. потому что за окном стояла вся эта шумная компания. и, разумеется, долго молчать никто не собирался.
Фархад, как и договаривались заранее, первым подошёл к окну. улыбнулся. и резко дёрнул жалюзи вверх, открывая половину окна. к нему тут же подтянулись Василиса и Космос. переглянулись. и дружно затянули:
— с днём рождения, Ива-ан!
Пчёлкин почти сразу подошёл ко второй части окна. также дёрнул жалюзи. рядом встал Валера с огромным букетом. и они подхватили:
— с днём рождения, Ива-ан!
из палаты донёсся приглушённый смех. через секунду появился Саша. счастливый настолько, что буквально светился. и уже сам, не сдерживаясь, заорал во всё горло:
— с днём рождения, Иван Александрович!
— с днём рождения, родной!
тут же свист. крики. смех. кто-то захлопал. кто-то застучал по подоконнику. Космос вообще завыл как футбольный фанат. Василиса смеялась вместе со всеми. легко. по-настоящему. от души.
в палате Оля смотрела на это безумие и только качала головой. уставшая. бледная. но счастливая. безумно счастливая. она постучала пальцем по люу, глядя на них через стекло. мол: «идиоты». абсолютные. невыносимые. шумные. сумасшедшие. но внутри всё равно разливалось тёплое, тихое счастье.
а где-то там, за стенами роддома, всё ещё грохотала страшная Москва. гремели выстрелы. кричали люди. горел Белый дом. но здесь, в этой маленькой палате, был только один звук, который имел значение. тихое сопение новорождённого Ивана Александровича.
***
на одном из офисных столов царил привычный для них бардак — раскрытые папки, смятые бумаги, какие-то схемы, записи, счета. между документами стояла уже наполовину пустая бутылка водки, которая переходила из рук в руки с почти философской неизбежностью, а рюмки опустошались одна за другой.
на другом столе, будто в насмешку над общей нервозностью, лежала роскошная закуска: толстые ломти колбасы, дольки лимона, сливочное масло, свежий хлеб и, конечно же, баночка красной икры.
Валера, напялив на голову пилотку из газеты, стоял на небольшой лестнице и ковырялся в дорогущей люстре, периодически щурясь от яркого света и ругаясь себе под нос.
— ой, ё... — выругался он. — Пчёл, дай-ка отвёртку.
Пчёлкин, конечно, подал инструмент, но даже не повернул головы. все были заняты куда более серьёзным разговором.
— Фарик, я тебе сразу сказал, что это не катит. ну чё ты упёрся? а, Фар? — Саша, сидя в своём кресле и закинув ноги на стол, лениво курил сигарету.
между ним и Фархадом Джураевым уже несколько часов шёл тяжёлый разговор. из тех, после которых либо остаются партнёрами и друзьями, либо становятся врагами.
— я тебя долго слушал, теперь я хочу сказать. — начал Фархад, глядя куда-то перед собой. — клянусь Аллахом, Саша, ты мне брат.
Василиса листала бумаги скорее от скуки, чем из реальной необходимости. работать сейчас всё равно было невозможно.
Космос подвинул к ней банку икры.
— будешь?
Белова сморщила нос.
— нет.
тогда Пчёлкин молча налил ей водки и подтолкнул рюмку.
Василиса коротко кивнула в знак благодарности, взяла рюмку и одним движением опрокинула в себя. без гримасы. без закуски.
Пчёлкин едва заметно посмотрел на неё. как всегда. слишком внимательно.
— но против своих я тоже пойти не могу. — продолжил Джураев. — что мне говорят дома..
Саша выпил, убрал ноги со стола и шумно выдохнул, ставя рюмку обратно.
— подожди, не перебивай. — тут же остановил его Фархад, подняв указательный палец. — я тебя долго слушал, теперь ты послушай.
— угу. — кивнул Саша, затягиваясь дымом.
— дома мне говорят: пусть Софет продаёт товар в Москве.
у Филатова выскочила из рук отвёртка. лампа люстры раскалилась так, что обжигала пальцы.
— бля...
но вниз он слезать не спешил. слишком интересно было.
— тогда наши расходы вырастут втрое. — говорил Фархад, сложив ладони домиком и глядя в потолок. — Софет – значит Белый. а что мне говорит Белый? а Белый мне говорит, что товар в Москве продавать не будет. так!?
Саша резко поднялся. раздражение в нём кипело уже давно.
— Фарик, я говорю тебе в тридцатый раз с упорством идиота – ты нихрена понять меня не хочешь!
голос его стал жёстче. он начал ходить по кабинету.
— наркота – это не сигареты. все сыпятся на сбыте. на мелкой рознице. — он подошёл к креслу и стукнул ладонью по спинке. — я столько времени выстраивал эту линию на запад. — он развернулся к Фархаду. — сейчас ты мне говоришь всё это бросить нахрен? ты чё, Фарик? ё-моё.
Джураев тяжело вздохнул. поставил рюмку. пересел за стол с закусками.
— ты пойми... они мне условия поставили. если я с тобой этот вопрос не улажу – они будут решать его по-своему.
— здравствуй, жопа, Новый год! — выругался Саша, усаживаясь рядом и разливая водку. — что они, стрелять меня будут?
— да, будут. — спокойно ответил Джураев.
в комнате резко стало тише. даже Валера перестал ковыряться в люстре.
Саша посмотрел на армейского товарища уже совсем другим взглядом. холодным.
— не угрожай мне, Фарик.
— я тебе объясняю..
— тем более угрожать мне бессмысленно.
Фархад открыл рот, но тут Валера внезапно оказался позади него с ножницами. щёлк. тёмный волос остался у него меж пальцев. Джураев медленно обернулся. отобрал у Филатова ножницы. резко положил их на стол.
— Саша, ты мне брат. — сказал Фархад уже спокойнее.
Валера, не найдя больше развлечений, забрал банку икры и начал есть ложкой.
— я за тебя... я за тебя последнее отдам.
Саша протянул руку и взял ладонь Джураева. крепко. по-братски.
— Фарик... я люблю тебя как брата.
голос его стал мягче. но только на секунду.
— но личное есть личное, а дело есть дело. это бизнес.
он отпустил его руку.
— значит так. в Москву наркоту я не пускаю.
Василиса молча курила. и была полностью согласна. из всех грязных схем именно наркотики казались ей самым мерзким бизнесом. оружие убивает быстро. наркота — медленно. ломает людей. семьи. жизни. и самое страшное — там слишком легко потерять контроль. один неверный шаг. один срыв. одна утечка. и гибнут уже не только деньги.
к тому же, они действительно долго шли к почти что чистому транзиту. без розницы. без лишнего шума. без лишних трупов.
— передай родне, что Белый в отказе. — Саша махнул рукой. — пускай хоть бомбу в меня швыряют. мне пофигу на самом деле.
Фархад долго смотрел на него. потом тихо сказал:
— бизнес... — он качнул головой. — о, брат...
Джураев посмотрел Саше в глаза. сказал что-то на своём языке. и отвернулся.
— Фарик... ты устал. давай мы тебя в гостиницу отвезём, а? давай, Фар. — Белов похлопал того по плечу.
— я пойду. — кивнул Фархад. замолчал, подбирая слова. — только помни...
тяжёлый взгляд. прямой.
— что своего брата ты кинул.
— Фарик...
— ты кинул.
повторил Джураев и, резко встав, стремительно пошёл к выходу.
— до свидания.
— Фара! — крикнул Саша.
но тот, конечно, не остановился. Белов устало провёл рукой по лицу.
— ребят, проводите его.
первой поднялась Василиса. за этот день между ней и Фархадом возникло странное, неожиданное взаимное уважение. он восхищался её внешностью. её умом. её выдержкой. её точностью мысли.
а ей нравилось, как уважительно он говорил с ней. и как красиво формулировал даже угрозы. в каком-то особенном восточном духе.
Белова быстро спустилась по лестнице.
— Фарик!
рядом почти сразу оказался Пчёлкин.
— ну чё ты так кипятишься?
Фархад резко развернулся.
— вы не понимаете! сначала они убьют меня, потом они убьют его!
он ткнул пальцем сначала в себя. потом наверх.
— послушай. — заговорил Витя, мотая указательным пальцем. — Саша ничего просто так не делает.
— он отказался не из упрямства. он считает риски. — подключилась Василиса. — здесь не только деньги. здесь люди, связи, безопасность. если он говорит, что заходить в московский сбыт нельзя – значит, там действительно мясорубка.
она выдержала паузу.
— и потом... если схема уже работает через транзит, зачем рушить стабильную систему ради быстрой прибыли?
сзади подошёл Валера. с банкой икры и ложкой. вид у него был расслабленный и непринуждённый, будто всё происходящее совершенно его не касается.
— Василиса, я думал, хоть вы мудрее. а оказалось... — Фархад горько усмехнулся. — наивные вы все как дети. вы моих босмачей не знаете.
он качнул головой. и ушёл.
Белова тяжело выдохнула. прислонилась плечом к стене. ситуация ей не нравилась. совсем. она прекрасно понимала: это не конец разговора. это только начало. если семья Джураева действительно так давит — вопрос они не отпустят.
— да не ломайте вы голову. пошли ещё накатим. — предложил Валера.
— погоди. пусть те потрещат. — Василиса кивнула наверх. туда, где остались Саша и Космос.
ей, конечно, совсем не нравилась перспектива даже просто стоять рядом с Пчёлкиным. но выбора не было.
они втроём подошли к окну. Витя курил. Филатов доедал икру. Василиса молча смотрела в темноту за стеклом.
— не могу её больше жрать. — наконец простонал Валера, отставляя банку.
— не ешь.
сказали Белова и Пчёлкин. одновременно. абсолютно синхронно.
повисла короткая тишина. они посмотрели друг на друга. и взгляды сцепились. у него — привычная тяжёлая глубина. усталость. раздражение. и что-то ещё. что-то слишком личное. слишком живое. у неё — холодный внешний покой. и за ним то, что он всегда умел читать слишком хорошо. боль. упрямство. невысказанное.
между ними снова было это почти осязаемое напряжение. словно весь мир вокруг на секунду исчез. остались только глаза в глаза.
Василиса отвернулась первой. как всегда.
а Пчёлкин молча затушил сигарету прямо в банку с остатками икры.
но, к глубокому сожалению Беловой, Саша всё-таки пустил наркоту в Москву.
не в тех объёмах, на которых настаивали люди Джураева. не сразу. и, как выразился сам Белов, — по-умному.
чтобы не ставить Фарика под прямой удар перед своими босмачами, Белый согласился дать первую партию — всего десять килограммов. по меркам большого рынка объём небольшой. почти пробный. но с жёстким условием: всеми основными продажами и реализацией занимается исключительно Джураев и его люди. «Бригада» Белого не лезет в розницу, не участвует в распространении, не светится на земле. они лишь запускают товар. и немного, но следят за безопасностью. дальше — чужая зона ответственности.
— и волки сыты, и овцы целы. — довольно подытожил тогда Саша.
решение, конечно, было почти ювелирным. красивым. практичным. но риск никуда не исчез. Василиса это понимала слишком хорошо. сегодня — десять килограммов. завтра — двадцать. послезавтра — сто. а потом человек сам не замечает, как вязнет в этом по горло. особенно если деньги начинают идти слишком легко. особенно если вокруг все убеждают, что схема рабочая. особенно если каждый следующий шаг кажется всего лишь логичным продолжением предыдущего.
Белова мрачно смотрела на брата, осуждающе щурясь, но спорить уже не имело смысла. Саша решение принял. оставалось только заниматься своей частью работы. курить и разгребать бумаги.
на её столе теперь лежали новые договорённости по транзиту, схемы поставок, фиктивные контракты между подставными фирмами, транспортные накладные и бухгалтерские отчёты, которые следовало привести в безупречный юридический вид. всё должно было выглядеть чисто — будто речь шла о поставках стройматериалов, электроники или хотя бы табака. ни одной лишней цифры. ни одной дыры. ни одной ниточки, за которую могли бы потянуть.
она перепроверяла документы по нескольку раз, вычищая любые юридические риски. и всё равно внутри скребло. очень.
***
Кащей позвонил утром в субботу. коротко. как всегда. без лишних слов. сказал только, что ближе к вечеру Василиса поедет с ним на какую-то встречу.
Белова особого значения этому не придала. очередной кащеевский ужин. очередные мутные разговоры. очередные люди с тяжёлыми взглядами.
в первой половине дня она сидела над конспектами. потом заехала в офис, доделала часть бумаг. а ближе к вечеру стала собираться.
когда она села в машину, Кащей окинул её медленным взглядом. с головы до ног. и довольно ухмыльнулся.
— ой, царевна... смотрю и насмотреться не могу.
— глаза закрой. — фыркнула Белова.
улыбка с его лица не исчезла. но голос стал жёстче. холоднее.
— а ты за языком бы последила.
Василиса молчала.
Кащей чуть сильнее сжал руль.
— будешь продолжать ядом плескаться — буду воспитывать, понятно объясняю?
он повернул голову. смотрел прямо. спокойно. но от этого становилось только хуже.
— и будешь ты для меня послушной красавицей женой.
свободную ладонь он положил ей на колено. сжал. не больно. но достаточно, чтобы она почувствовала силу. и контроль.
Василиса резко отвернулась к окну. хотелось дёрнуть ногой. сбросить его руку. но нельзя. сейчас нельзя.
из окна мелькали вечерние огни Москвы. машины. люди. обычная жизнь. только внутри у Беловой нарастало странное напряжение. плохое предчувствие.
она до последнего ничего не подозревала. ну встреча и встреча. очередной кащеевский пир. очередные серьёзные люди. но стоило им подойти ближе к заказанному столику, как внутри всё неприятно сжалось. глаза зацепились за знакомое лицо. слишком знакомое. между массивным лысым мужчиной с откровенно бандитской внешностью и неприметным типом в сером пиджаке сидел тот ублюдок, который в восемьдесят девятом пытался повесить убийство на Сашу. тот самый мент. Владимир Евгеньевич Каверин.
у Василисы внутри всё похолодело. она ненавидела его. искренне. до тошноты. особенно после практики на первом курсе. именно в его отделе. именно под его начальством.
Каверин тогда смотрел на неё с двойным выражением. с явной ненавистью — из-за родства с Беловым. и с каким-то липким, мерзким любованием. будто рассматривал дорогую вещь. и до дрожи слащаво называл её: Василисочка. от одного воспоминания становилось мерзко.
Белова медленно прищурилась. странно. что такой «примерный» милиционер вообще делает за одним столом с откровенными уголовниками?
Кащей первым протянул руку.
— здарова.
пожатия. кивки. улыбки.
— ну вот, сокровище моё – Василиса. — Кащей положил ладонь на её талию, чуть прижимая ближе к себе. — умна, юна, красива и остра.
Белова чувствовала себя так, будто её выставили на аукцион.
— добрый вечер. — сухо кивнула она. даже не улыбнулась.
Каверин заулыбался первым. мерзко знакомо.
— эдравствуйте-здравствуйте, Василисочка.
её передёрнуло внутри. внешне — ни одной эмоции.
лысый мужчина внимательно осмотрел её с головы до ног. оценивающе. собственнически.
— Бек.
третий мужчина даже представляться не стал. лишь кивнул. и едва заметно усмехнулся, разглядывая Василису так, будто уже что-то о ней знал.
и вот тогда внутри Беловой окончательно щёлкнуло. что-то здесь не так. совсем не так. слишком странная компания. слишком липкие взгляды. слишком довольный Кащей.
и слишком неприятное ощущение, будто её сюда привезли вовсе не как спутницу. а как... предмет разговора. и от этой догадки холодок медленно пополз вниз по позвоночнику.
— водочка? коньяк? вино? — лениво предложил мужчина без имени, небрежно крутя в пальцах пузатый бокал.
— не пью. — коротко мотнула головой Василиса, уже щупая в сумочке сигареты.
пачка мягко щёлкнула в её пальцах. она вытянула одну сигарету, вставила меж губ.
— спортсменка? — хмыкнул Бек, скользя по ней оценивающим взглядом.
Василиса чуть приподняла бровь. пачка «Самца» мягко щёлкнула в её пальцах. она вытянула одну сигарету, вставила меж губ.
— комсомолка. — спокойно кивнула она.
Кащей молча поднёс зажигалку. огонёк вспыхнул у её лица. Василиса затянулась.
едкий дым приятно царапнул горло, прошёл глубже, обжёг лёгкие, а потом медленно вышел наружу тонкой струёй. только внешне она выглядела расслабленной. внутри же всё уже собиралось в холодный комок напряжения.
— и просто красавица. — мягко, почти сладко произнёс Каверин, заставляя обратить на себя внимание. — как учёба, Василисочка?
от его привычного «Василисочка» у неё внутри всё неприятно сжалось. сразу вспомнился душный кабинет отдела. практика. его липкий взгляд. слащавый голос. и вечное ощущение, будто рядом сидит не человек, а скользкая тварь.
— в порядке. — сухо отозвалась Белова, глядя на него исподлобья.
Каверин понимающе кивнул.
— я и не сомневался. вы девушка умная. это я ещё тогда, на практике, отметил.
он сделал паузу, намеренно затягивая момент.
— а как вы относитесь к деятельности своего брата? Саши Белого?
при имени брата его глаза блеснули по-особенному — зло, почти болезненно. ненависть.
Василиса медленно выдохнула дым.
— а вам это зачем? — спокойно спросила она, хотя внутри уже всё понимала.
Каверин усмехнулся.
— ну как зачем... ваш брат – бандит. а вы – законопослушный юрист. — он слегка развёл руками. — и я думаю, настоящий юрист должен бороться с преступностью.
каждое слово он проговаривал нарочито медленно, будто разговаривал с ребёнком.
Белова уже не скрывала холод в голосе.
— ближе к сути.
Каверин чуть подался вперёд.
— я предлагаю вам работать вместе.
на секунду воцарилась тишина.
выражение лица Василисы стоило многого. сначала — недоумение. потом — насмешка. следом — ледяное презрение. и, наконец, совершенно неприкрытое: ты идиот? он только что сказал про то, что она должна бороться с преступностью, а теперь предлагает работать с такими же уголовниками? я хуею.
Каверин, будто не замечая этого, продолжил:
— ваш жених, — он кивнул в сторону Кащея, — уже с нами. и крайне вас рекомендовал. так что... вместе мы – убойная сила.
уголок губ Василисы медленно дёрнулся. она перевела взгляд на Кащея. тот сидел спокойно. слишком спокойно. вот, значит, зачем он её сюда привёз. не встреча. не ужин. вербовка. использовать её как рычаг против брата. как доступ к Белому. к «Бригаде». вот только они сильно ошиблись, если решили, что она прогнётся.
Белова медленно поднялась из-за стола.
— а мой жених... — последнее слово она выделила особенно отчётливо, с такой ядовитой интонацией, что даже Бек едва заметно усмехнулся, — вам не говорил, что я не каннибал?
она посмотрела прямо в глаза Каверину. жёстко. холодно. без тени страха.
— своих грызть не буду. ясно?
тишина стала почти осязаемой.
— села. — коротко бросил Кащей.
в его голосе впервые мелькнуло раздражение. даже лёгкий шок. не доглядел. не знал, что царевна уже не просто сестра Белого, а официально человек внутри его системы. он-то думал, что она туда катается без цели.
но Василиса не села.
— ну... — заговорил Бек, чуть подавшись вперёд. — сегодня одни свои, а завтра уже совсем другие. и потом.. на здравую сторону перейти никогда не поздно, красавица.
Белова перевела взгляд на него.
— полностью согласна. поэтому я и работаю с братом.
она коротко кивнула.
— хорошего вечера.
и развернулась. каблуки отчётливо застучали по полу ресторана. ровный шаг. прямая спина. гордо поднятая голова.
— сучка. — процедил мужчина без имени.
— Костян, я чё-то не понял. — Бек уставился на брата.
Кащей медленно поднялся. лицо стало каменным.
— ща решим.
он догнал её быстро. слишком быстро. резкий рывок — и Василиса уже впечатана спиной в холодную стену безлюдного коридора.
Кащей прижал её жёстко. слишком близко. слишком сильно.
— ты чё, храброй воды хлебнула где-то?
из него буквально валил гнев. голос тихий. но именно такой — самый опасный. почти рычащий.
— отпусти, придурок.
она толкнулась. он лишь прижал сильнее.
— уже отпустил. и распустил тебя, царевна.
каждое слово — как удар.
— ты чё, не вдупляешь, с кем базар ведёшь? или думаешь, братец по зову сердца прилетит спасать?
его дыхание обжигало.
— тебе русским языком сказали: работать с нами. или я тебя сюда привёз, чтоб ты лясы точила?!
у Василисы внутри всё дрожало. от злости. не от страха. и это было самым опасным.
— я, по-моему, тоже русским сказала. — отчеканила она. — не буду работать с вами.
она смотрела прямо в его глаза. без малейшего колебания.
— сомнительные вы ребята, Кащей.
и даже усмехнулась.
— я работаю со своим братом и его людьми. что тебе неясно?
вот тогда его лицо изменилось окончательно. маска спокойствия слетела. он схватил её за шею. пальцы сжались. не душил пока, но был близок. очень близок.
— царевна... — голос стал змеиным, ледяным. — не нервируй меня.
пальцы сжались сильнее.
— доиграешься. — он наклонился ещё ближе. — сейчас ты возвращаешься за стол. извиняешься. и начинаешь работать с нами.
чеканно. медленно. чтобы дошло.
— выводишь нас на этого чурбана, что трётся рядом с братцем твоим.
Фархад. вот оно. вот чего они хотели. использовать её, чтобы добраться до Джураева. понятно. более чем.
Василиса смотрела на него секунду. две. три. а потом медленно набрала слюну — и плюнула ему прямо в лицо. Кащей застыл. на долю секунды. этого хватило. Белова резко подняла колено. ударила точно в пах. жёстко. без колебаний.
мужчина согнулся, выдохнув сквозь зубы что-то нечленораздельное.
Василиса вырвалась. оправила юбку. волосы. и посмотрела сверху вниз. глаза ледяные. холодные. чужие.
— прогуляйся.
развернулась и ушла. на этот раз — окончательно. каблуки снова отчётливо стучали по полу. только теперь внутри у неё колотилось сердце. сильно. яростно. она прекрасно понимала: этим всё не закончится. наоборот. это было только начало.
и оказалась права.
через неделю, во время передачи товара, Фархада и нескольких его людей убили. новость обрушилась резко. без предупреждения. без подготовки. просто короткая фраза — и всё. Фархада больше нет.
у Василисы в буквальном смысле подкосились ноги. она медленно опустилась в кресло, глядя перед собой широко распахнутыми глазами, будто перестала понимать смысл слов. так быстро? так просто?
Фархад не был ей близким человеком — это правда. они были знакомы лично всего ничего, каких-то несколько недель. до этого она знала его только по рассказам Саши. но внутри всё равно болезненно сжалось. неприятно. тяжело. будто кто-то сдавил сердце ладонью. перед глазами всплыло его лицо. его спокойная восточная манера говорить. его уважительный взгляд. его восхищённое «Василиса, вы мудрее многих мужчин». и всё. человека больше нет.
Белова, конечно, понимала, во что все они влезли. наркота — это уже не прежние разборки за точки, машины или рынки. это совсем другой уровень. там ставки выше. там деньги грязнее. там убивают быстрее. она заранее знала, что без крови всё не закончится. но ведь не так быстро.
однако не столько смерть Джураева разрывала ей душу, сколько следующее решение Саши — ехать одному на родину Фархада. лично везти тело его отцу. лично смотреть ему в глаза. лично объяснять, что это не его предательство.
у Василисы похолодело всё внутри. это было безумие. чистой воды. в Таджикистане кровь за кровь. род Джураева мог даже не слушать. мог не разбираться. первое, о чём бы подумали люди Фархада: Саша Белый впустил наркотики в Москву — Фархада убили. значит виноват Белый. значит мстить Белому. а если Белый сам к ним приедет? тем проще. приедет прямо в руки. сам.
Белова уговаривала брата. спорила. кричала. пыталась давить логикой. пыталась через Космоса. через Витю. через Валеру. но Саша оставался непреклонен. как скала. как всегда. и от этого становилось только страшнее.
***
Василиса неслась к аэродрому так быстро, как только могла. руки дрожали на руле. слёзы накатывали сами собой. дорога перед глазами расплывалась. она вытирала лицо ладонью, зло шмыгала носом и жала на газ. только бы успеть. только бы остановить.
впереди уже виднелись три знакомые чёрные машины. и самолёт. сердце рухнуло куда-то вниз. поздно. почти поздно. она резко затормозила. визг шин прорезал воздух.
— Саша!
Саша только отошёл от друзей, когда её голос остановил его. он обернулся и не успел ничего сказать. Василиса уже была рядом.
— дурак!
она вцепилась в его плечи так сильно, будто физически пыталась удержать. уткнулась лбом ему в плечо. и сорвалась окончательно.
— куда ты собрался один, Саш?! на верную смерть?! тебя сын с женой дома ждут! ты вообще слышишь меня?!
слова путались. рыдания душили. голос срывался. она почти задыхалась.
ни Саша, ни Космос, ни Валера, ни Витя никогда не видели такого. тем более от Василисы. это уже была не просто паника. не слёзы. не нервный срыв. это была истерика. настоящая. животная. отчаянная. такая, когда человек буквально разваливается на части.
Белова сама не понимала, почему ей так страшно. хотя нет. понимала. где-то глубоко. после потери ребёнка тема смерти стала для неё невыносимой. будто внутри что-то сломалось. раньше страх жил где-то на периферии. теперь — в самом центре. каждая мысль о том, что можно потерять ещё кого-то, вызывала почти физическую боль. плюс она теперь слишком хорошо понимала, как устроен их мир. криминал перестал быть просто «делами братвы». теперь она знала схемы. знала последствия. знала, как быстро убирают людей. как быстро исчезают живые. как легко одна ошибка превращается в похороны.
— не надо, Сань... — всхлипнула она, поднимая на него полный ужаса взгляд.
Саша тяжело выдохнул и вдруг очень мягко улыбнулся. с той самой братской теплотой.
— ласточка... — он аккуратно стёр слёзы с её щёк. — я не могу иначе, понимаешь? первый, на кого бы я подумал на их месте – Саша Белый.
он говорил тихо. спокойно. но твёрдо.
— я должен поехать к его отцу и всё сказать.
— но не один же!
— один, ласточка. иначе с этими людьми разговор не пойдёт.
он покачал головой. решительно. окончательно.
— вы пока здесь разберётесь, откуда ноги растут. ну и... ты за Олькой с Ванькой приглядишь.
у неё снова задрожали губы.
— глупо...
— Сань, пора. — донеслось сбоку.
Саша крепко обнял сестру. конечно, он сам не знал, что его ждёт. конечно, он шёл почти на верную смерть. но Саша Белов был именно таким. упрямым. принципиальным. честным до безумия. он обязан был ехать. обязан. Белый поцеловал Василису в макушку. а потом осторожно передал её в руки одного из друзей.
в руки Пчёлкина.
Василисе было всё равно, кто именно её держал. она плакала и не могла остановиться.
но Витя вдруг прижал её крепче. одной рукой удерживая за плечи. другой мягко гладя по спине. медленно. спокойно. уверенно. как раньше.
— братишка, — крикнул Валера, когда Саша уже поднимался на борт. — мы их найдём.
Саша обернулся. посмотрел на друзей. на Космоса. на Валеру. на Витю. на дрожащую Василису. поджал губы. в руке крутились бирюзовые чётки Фархада.
— загружай! — крикнул он кому-то из работников.
Василиса снова всхлипнула. Пчёлкин начал осторожно уводить её подальше. от самолёта. от шума. от этого невыносимого момента.
— ну всё... всё...
его голос прозвучал почти у самого её уха. тихий. низкий. до боли знакомый.
— хорошо всё будет. прорвёмся, Васён.
и вот тогда, именно тогда, что-то внутри неё дрогнуло. это было странно. неправильно. но от одного его голоса в груди вспыхнула слабая надежда. от одного этого тихого «Васён».
сколько лет проходило сквозь них. сколько боли. сколько недосказанности. сколько обид. а эффект всё тот же. как будто внутри существовал какой-то древний механизм, настроенный только на него. на Витю. на его голос. на его взгляд. на его руки. на его спокойное «всё будет хорошо». и почему-то рядом с ним действительно становилось легче. так было всегда. с самого детства. разбитые коленки. неудачи. ссоры. первая боль. первые слёзы. а теперь — уезд брата почти что на смерть. и всё равно именно Витя оставался тем самым человеком, рядом с которым хаос внутри хоть ненадолго стихал.
даже если дома его ждала невеста. даже если между ними давно пролегла пропасть. даже если они потеряли друг друга. он всё равно оставался её самым сильным успокоительным. самым страшным слабым местом. самым родным.
Василиса зажмурилась. и впервые за эти несколько минут позволила себе просто стоять в его руках. не бороться. не держаться. просто дышать. под звук его голоса. под ритм его ладони на спине. и молиться только об одном. чтобы Саша вернулся домой живым.
и чтобы Витя подержал её так подольше..
РЕБЯТА, СТАВЬТЕ ЗВЁЗДОЧКИ, ПОЖАЛУЙСТА!! И ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ❤️❤️
ура, Кащей получил хоть немного пиздюлей