Солнце встало

«некоторых людей мы теряем не потому, что разлюбили, а потому что вовремя не сказали правду.»
Уильям Фолкнер

— Пчёлкин, ты чего, в дверь попасть не можешь? — хмыкнула Василиса, остановившись рядом и наблюдая, как Витя уже второй раз мажет ключом мимо замочной скважины.

а ведь у него руки никогда не тряслись. ни когда оружие держал, ни когда на стрелках стоял, ни когда врал кому-то прямо в глаза. но сейчас раздражение внутри сидело такое вязкое и злое, что аж пальцы подводило.

потому что в голове с самого завтрака крутилось одно и то же: сейчас они поедут в ЗАГС. сейчас Космос и Василиса будут расписываться. пусть фиктивно. пусть ради каких-то армянских авторитетов. пусть на сутки максимум. но сам факт почему-то бесил так, что хотелось либо курить без остановки, либо кому-нибудь врезать. желательно Холмогорову.

— да открывается она, не мельтеши, — процедил Витя, снова дёрнув ключ.
— ой, да дай сюда уже, мастер на все руки. — Василиса закатила глаза и бесцеремонно выхватила у него ключи.

щёлк. дверь открылась сразу.

— надо же. — Белова невинно вскинула брови. — а ты у нас, походу, от старости зрение потерял.

она первой прошла в номер — лёгкая, загорелая и с этой своей ужасно довольной улыбочкой, от которой Пчёлкина в последнее время одновременно тянуло то ли целовать её, то ли придушить.

Василиса скинула солнечные очки на тумбу, прошлась по номеру так, будто это не они тут две недели воевали, а она хозяйка какого-нибудь дорогого ялтинского отеля, после чего совершенно нагло уселась на его диван, закинув ногу на ногу. и только потом как бы между прочим протянула:

— кстати-и...

Пчёлкин уже заранее напрягся. слишком уж сладко у неё голос звучал.

— свидетелем у нас будешь?

и улыбнулась. специально. вот теперь специально точно.

Пчёлкин медленно поднял на неё взгляд. в комнате будто даже душнее стало. он смотрел молча — долго, тяжело, с этим своим опасно спокойным выражением лица, от которого у посторонних обычно желание спорить пропадало мгновенно. но Василиса не была посторонней. она этот взгляд знала слишком хорошо. и потому внутри у неё вместо страха только что-то довольно кольнуло. задевает. очень даже задевает.

Витя шумно втянул воздух через нос, сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.

— а может, Космос свидетелем будет? — сквозь зубы бросил он раньше, чем успел подумать.

Василиса тут же расплылась в ещё более гаденькой улыбке.

— ой, Пчёлкин... — протянула она почти ласково. — ты что, ревнуешь?
— тебя? — он усмехнулся коротко и нервно. — к Холмогорову? не смеши.
— ну да, конечно. — Белова лениво откинулась на спинку дивана. — а чего тогда тебя так корёжит с самого утра?
— потому что это цирк. — создателем которого отчасти являлся он сам, но сейсас ему это не так важно.
— зато красивый.
— особенно жених.
— не завидуй.
— было б чему.
— ну да. — Василиса прищурилась, явно наслаждаясь его реакцией. — а Космос, между прочим, спокойно себя ведёт. не дёргается, не психует, в двери не с пятого раза ключом попадает...
— потому что Космоса всё устраивает. — резко перебил Витя.

улыбка Беловой стала только шире. ай, как задело. и, кажется, стало понятно, что на весь этот цирк она согласилась не только из солидарности к Оле с Томой. и не только из желания помочь брату с друзьями. была причина куда глубже. и этой причиной Василиса сейчас наслаждалась.

— а тебя нет?

Пчёлкин промолчал. только взгляд поднял — тяжёлый, цепкий, такой, от которого у Василисы внутри что-то неприятно дрогнуло. не от страха. нет. скорее от того, насколько живой была эта ревность. настоящей. не спрятанной за привычным дурачеством.

он медленно прошёл по номеру, будто пытался успокоиться движением. провёл ладонью по затылку, усмехнулся себе под нос — коротко, зло.

— слушай, Белова... — начал он наконец. — ты специально это всё делаешь или реально не понимаешь, как это выглядит?
— как? — невинно хлопнула глазами она.
— да вот так. — он развёл руками. — носишься довольная, про свадьбу свою эту трещишь без остановки...
— ой, Пчёлкин, не начинай. какая свадьба? мы через день разведёмся.
— да мне вообще плевать. — слишком быстро ответил он. и тут же сам понял, насколько фальшиво это прозвучало.

Василиса тихо хмыкнула.

— конечно плевать.
— Белова...
— что «Белова»? — она поднялась с дивана и подошла ближе. — ты сам неделю по клубам с девками обнимался. или это другое?
— я хотя бы замуж за Холмогорова не собирался.

вот теперь уже она замолчала. на секунду. потому что сказал он это совсем не как шутку. и смотрел тоже совсем не шутя. в комнате повисла странная тишина — тяжёлая, горячая, будто воздух между ними вдруг натянулся слишком сильно. Василиса даже усмехаться перестала.

а Витя стоял так близко, что она чувствовала запах его парфюма вперемешку с сигаретами и морем.

— господи, Пчёлкин... — выдохнула она наконец, качнув головой. — да ты реально бесишься.
— а ты реально кайфуешь от этого.

и ведь оба были правы.

Саша ЗАГС всё-таки нашёл. не самый роскошный, не какой-нибудь дворец бракосочетаний с колоннами и коврами, но вполне приличный — светлый, с большими окнами и неизменным запахом лака для волос, дешёвых духов и бумаги. правда, чтобы их расписали прямо сегодня, прямо сейчас и без бесконечных «приходите через месяц», пришлось оставить такую сумму денег, что Оля потом ещё минут десять смотрела на мужа взглядом человека, мысленно подсчитывающего, сколько шуб, сапог и сервизов он только что отдал незнакомой тётке с красной помадой. но зато всё решилось быстро. без лишних вопросов. без очередей. без советского «не положено». свидетелем в итоге стал Саша. свидетельницей — Оля.

а Пчёлкин не поехал. сначала просто отмахнулся:

— да езжайте вы уже.

потом остался один в номере. и вот тогда его окончательно начало ломать. Витя курил одну сигарету за другой, стоя на балконе и глядя куда-то вниз — на бассейн, пальмы, людей в ярких купальниках, на эту проклятую курортную жизнь,
которая почему-то сейчас раздражала до зубного скрежета. жаркий ветер с моря трепал занавески. где-то внизу смеялись люди. кто-то плескался в бассейне. кто-то тащил надувной круг. а у него внутри всё медленно закипало. потому что прямо сейчас Василиса ехала расписываться с Космосом. пусть фиктивно. пусть ненадолго. пусть ради каких-то армян и мутных дел Белого. и дел самого Пчёлкина.

но сам факт выедал изнутри. Пчёлкин раздражённо провёл ладонью по лицу, затянулся сильнее. сигарета почти обожгла пальцы. да что с ним вообще творится? он ведь не ревнивый муж. не жених. да и права, если подумать, никакого не имеет. сам всё просрал. сам. сначала исчез. потом молчал. потом вместо разговора начал цепляться, злить её, выводить на эмоции, как последний идиот.

а Василиса ведь давно уже не та малявочка с косичками, которая бегала за братом хвостиком. она красивая. яркая. взрослая. с характером таким, что иной мужик сломается. и главное — свободная. от него свободная. эта мысль вдруг ударила особенно сильно.

Витя медленно выдохнул дым и впервые за долгое время честно признался самому себе: она к нему не привязана. вообще. да, между ними что-то есть. да, искрит так, что окружающие уже ставки делать готовы. да, она ревнует. да, смотрит иногда так, что у него внутри всё переворачивается. да, он её по-прежнему любит. но ведь этого может оказаться мало. а что, если ей действительно понравится Космос? нет, ну а что? красивый. весёлый. шумный. умеет смешить. всегда рядом. а Космосу она и так нравилась всегда — пусть по-своему, по-дружески, но нравилась. и что тогда? что, если они сейчас поиграют в мужа и жену... а потом вдруг привыкнут?

Витя резко усмехнулся сам себе. совсем сдурел. но легче от этого не стало. потому что следом в голову полезло другое.

Кащей.

вот тут Пчёлкин уже по-настоящему помрачнел. он знал про машину. про чёртову «Бэнтли». знал про квартиру на Кутузовском, подаренную ей так же на день рождения. и больше всего бесило даже не это. а то, что Кащей делал. действовал. добивался. был рядом. пока сам Витя только жрал себя изнутри и строил из себя непонятно что.

сигарета полетела вниз. Пчёлкин опёрся ладонями о перила и вдруг совершенно ясно понял: если он продолжит вот так — с шутками, с недомолвками, с тупой ревностью, с вечными играми — то однажды реально её упустит. окончательно. и тогда уже никакие драки, понты и разборки не помогут. потому что Василиса Белова не будет ждать вечно. от этого осознания внутри стало почти физически тяжело. Витя прикрыл глаза и тихо выругался себе под нос. надо поговорить. нормально. впервые за всё это время —нормально. рассказать всё. выслушать её. объяснить. извиниться. и вернуть свою Васёну.

— молодой человек! — звонкий голосок, донёссшийся примерно справа через два балкона.

Пчёлкин медленно повернул голову. там темноволосая девушка с пышными формами улыбалась, глядя на него. Витя заинтересованно улыбнулся. ну вот и невеста нашлась.

— вы чего скучаете? — сказала она.
— вас ждал, милая. — в своём пчёлкинском характере ответил он. и как итог - брюнетка захихикала, прикрыв рот ладошкой.

— итак... согласны ли вы, Белова Василиса Николаевна, стать женой Холмогорова Космоса Юрьевича? — с профессионально-сладкой улыбкой произнесла регистраторша.

ещё бы ей не улыбаться. после той суммы, что Саша оставил «на ускорение процесса», этот ЗАГС можно было заново покрасить, а самой регистраторше — купить новую шубу к зиме и бредновое в платье, в котором она будет заключать дальнейшие браки.

Василиса невольно переглянулась с Космосом. тот стоял неожиданно собранный. даже какой-то нервный. хотя оба прекрасно понимали: весь этот брак — сплошная формальность. спектакль. бумажка ради чужого доверия. но почему-то всё равно ощущалось странно. очень.

— согласна, — ответила Василиса, чуть улыбнувшись.
— а вы, Холмогоров Космос Юрьевич, согласны взять в жёны Белову Василису Николаевну?
— согласен... ага. да. — Космос нервно кивнул так быстро, что Василиса тихо фыркнула от смеха.

Оля тут же спрятала улыбку за ладонью. даже Саша усмехнулся. а потом появились документы. подписи. сначала Василисы. потом Космоса. следом — размашистая подпись Белого. аккуратная — Оли. чернила высыхали быстро. быстрее, чем они успевали осознавать происходящее.

— а теперь, в знак любви и уважения, обменяйтесь кольцами.

Саша протянул небольшую бархатную подушечку. Космос вдруг стал непривычно осторожным. даже бережным. он аккуратно взял кольцо и надел Василисе на палец так, будто боялся сделать больно. и именно тогда Белова заметила: у него слегка дрожат пальцы.

— Кос, ты чего? — шепнула она с усмешкой.
— да жарко тут. — моментально отмахнулся тот.

хотя жарко было не только от погоды.
Василиса надела кольцо ему в ответ. быстро. легко. и всё равно внутри странно кольнуло от самого вида этого золота на чужой руке.

— объявляю вас мужем и женой! — радостно произнесла регистраторша. — а теперь закрепите ваш союз поцелуем!
— ой, не-е... — одновременно скривились и Василиса, и Космос.
— молодые люди, ну что вы! — почти обиделась женщина. — такая красивая пара!
— вот именно. поэтому и жалко портить. — пробормотал Космос.

Оля прыснула со смеху. Саша тяжело вздохнул.

но регистраторша оказалась настойчивой. пришлось всё-таки наклониться друг к другу и быстро чмокнуть в щёки. чисто символически. хотя почему-то именно в этот момент Василиса вдруг подумала: если бы Пчёлкин это увидел — он бы точно кого-нибудь убил.

видеть на собственном пальце обручальное кольцо оказалось до странного непривычно. даже диковинно. Василиса то и дело машинально смотрела на руку, будто ожидала, что кольцо вот-вот исчезнет, растворится, окажется чьей-то нелепой шуткой. тонкий золотой ободок непривычно поблёскивал на пальце, цеплялся за взгляд, напоминал о себе каждым движением ладони.

и ведь самое странное было даже не в самом кольце. а в том, что появилось оно там не из-за любви. не после признаний. не после предложения дрожащим голосом. не после счастливых слёз и объятий. а из-за чужих криминальных договорённостей, серьёзных армян и мужских муток, в которые её снова каким-то образом затянуло. и всё равно внутри почему-то было странное чувство. не счастье. нет. но какое-то непривычное волнение. будто жизнь опять резко свернула не туда и теперь стоишь посреди дороги, пытаясь понять — смешно тебе или страшно.

у самого ЗАГСа Василиса вдруг остановилась. солнце в Ялте било ярко, почти слепяще. свет ложился на кожу тёплыми бликами, путался в выгоревших волосах, отражался в окнах машин. Белова медленно подняла руку перед собой. солнечный свет просачивался сквозь тонкие пальцы, золотил кожу, цеплялся за кольцо так, что то вспыхивало короткими искрами. красиво. очень. и от этого почему-то стало ещё страннее. на секунду Василиса вдруг подумала: а если бы всё было по-настоящему? если бы рядом стоял человек, которого она действительно любит? если бы это кольцо появилось на пальце не ради чужого доверия, а потому что её выбрали? от этой мысли внутри кольнуло слишком резко. Пчёлкин. конечно. кто ж ещё.

— Василёк...

Космос подошёл почти бесшумно. встал рядом. только смотрел почему-то не на неё — на кольцо. и взгляд у него был какой-то непривычный. не обычный холмогоровский — шумный, хулиганский, с вечной насмешкой. нет. сейчас в глазах мелькало что-то тихое. растерянное даже. будто он сам не до конца понимал, почему его так тронуло это дурацкое фиктивное «согласен».

— а? — Василиса повернулась к своему новоиспечённому «мужу».

Космос коротко кашлянул, словно собираясь с мыслями, потом сунул руку в карман пиджака.

— на. типа... помолвочное. — он протянул ей небольшую бархатную коробочку. — Саня сказал, так надо.

сказал вроде бы привычно небрежно, но слишком уж неуверенно для самого Холмогорова.

Василиса удивлённо вскинула брови и осторожно открыла коробочку. внутри лежало кольцо. тонкое. золотое. с аккуратным светлым камнем, который тут же вспыхнул на солнце так, что даже без слов было понятно — стоит эта красота совсем не три копейки.

— Космос... — она даже растерялась немного. — ты чего?
— да ничего. — тот тут же отвёл взгляд. — говорю ж, надо было.

но Василиса слишком хорошо его знала. и потому заметила: он врёт. не полностью. но врёт. потому что в глазах его всё ещё оставалось что-то странное. что-то тёплое, почти бережное, возникшее в тот момент, когда он надевал ей кольцо на палец. и сам Холмогоров, кажется, от этого чувства сейчас слегка офигевал.

— спасибо... — уже тише сказала Василиса, осторожно закрывая коробочку.

Космос тут же фыркнул, будто специально стряхивая с себя эту внезапную серьёзность.

— да не благодари ты меня, господи. — усмехнулся он и привычно, по-братски, закинул руку ей на плечи. — и так зад мой спасаешь.

вот теперь в голосе снова появился знакомый Холмогоров. живой. лёгкий. наглый. и от этого стало проще.

— поехали давай за платьем, жена. — довольно протянул он. — будешь сегодня блистать, Василёк.
— смотри не влюбись, муженёк. — тут же фыркнула она.
— поздно предупреждаешь.

и вроде бы пошутил. только почему-то после этих слов они оба на секунду замолчали.

походы по бутикам растянулись почти на полдня. сначала это казалось весёлым. потом — утомительным. а под конец превратилось в какое-то бесконечное женское паломничество по магазинам, зеркалам, примерочным и стойкам с платьями. но время всё равно летело незаметно. потому что стоило только Оле с Томой разговориться — всё, пиши пропало.

если Василиса к выходкам мужчин относилась скорее с привычным раздражённым смирением, то у Оли с Томой, кажется, действительно прорвало плотину. и теперь Белова младшая познавала все тонкости жизни женщин, у которых мужья — бандиты. причём не из кино. не красивые экранные «авторитеты». а настоящие. с ночными звонками. с оружием. с разборками. с вечным ожиданием чего-то плохого.

— нет, ты представляешь? — возмущалась Оля, стоя в очередной примерочной в светлом платье и пытаясь застегнуть молнию. — у бабушки день рождения, я ему говорю: «Саша, давай хоть день спокойно проведём!» а он мне через пять минут: «Оль, мне отъехать надо ненадолго». ненадолго! и пропадает до трёх ночи!
— это ещё нормально. — фыркнула Тома, перебирая вешалки. — Валера вообще однажды сказал, что «на пять минут выйдет поговорить». я его потом через сутки увидела. через сутки, Василис!
— и где был? — не удержалась Белова.
— где-где... — Тома закатила глаза. — в перестрелке какой-то участвовал. а пришёл довольный, как ребёнок после ёлки. и шубу мне купил потом.

Оля нервно рассмеялась.

— они вообще ненормальные. им будто нравится вся эта грязь.
— им не нравится. — вдруг тихо сказала Тома. — они просто уже по-другому не умеют.

на секунду все замолчали. даже Василиса. потому что в этой фразе было слишком много правды. и именно тогда Белова вдруг впервые по-настоящему задумалась: а ведь всё это — не игра. не красивые машины. не рестораны. не деньги. не дорогие костюмы. за всем этим стояли бессонные ночи. страх. жёны, которые сидят у окна и ждут. телефонные звонки, от которых сердце падает вниз. жизнь в постоянном напряжении. и почему-то именно сейчас ей особенно вспомнился Кащей. все его разговоры. все встречи. все люди вокруг него. и вдруг стало как-то... не по себе.

— Вась, ты чего зависла? — окликнула Оля.
— да задумалась просто. — Белова мотнула головой и тут же натянула привычную ухмылку. — о том, что вы все сумасшедшие. особенно те, кто добровольно замуж за этих психов пошёл.
— поздно, Василис. — усмехнулась Тома. — мы уже пропали.
— а ты ещё можешь сбежать. — подмигнула Оля.
— у меня брат Саша Белый. — усмехнулась Василиса. — да и.. после сегодняшнего ЗАГСа? — фыркнула она. — боюсь, меня теперь Космос из-под земли достанет.
— Холмогоров тебя и так достанет. ему повод не нужен. — рассмеялась Тома.

и снова началось: платья, туфли, серьги, споры, примерки. Василиса крутилась перед зеркалами, Оля с Томой то восторженно ахали, то безжалостно браковали варианты, продавщицы носились вокруг них с натянутыми улыбками, а пакетов в руках становилось всё больше. к концу этого марафона Белова чувствовала себя так, будто её саму сначала выжали, а потом аккуратно свернули в рулон.

в номер она ввалилась уже совершенно измученная. с пакетами. съехавшими очками. растрёпанными после бесконечных примерок волосами. Пчёлкин к этому времени успел не только выкурить полпачки сигарет, но и познакомиться поближе с «невестой». Марина. смугленькая. с длинными ногами. слишком звонко смеющаяся над его шутками. Витя, конечно, моментально включил своё обаяние, предложил приличную сумму и теперь сидел на диване перед телевизором в подозрительно хорошем настроении. ровно до того момента, пока в номер не вошла Василиса.

она шумно вздохнула, едва не уронив пакеты у двери, поправила очки и прошла внутрь так, будто последние часов пять таскала на себе не покупки, а мешки с цементом. Пчёлкин медленно перевёл взгляд на неё. на выгоревшие волосы. на уставшее лицо. на кольца на безымянном пальце. и настроение почему-то резко испортилось обратно.

— э, Пчёлкин... — протянула Василиса, рухнув на кровать прямо вместе с пакетами. — а почему ничего не готово?
— ты перегрелась что ли? — вскинул бровь тот.
— я вообще-то сегодня замуж вышла. где шампанское? где поздравления? где слёзы счастья? — она сняла очки и посмотрела на него так, будто объясняла очевидное ребёнку.
— а, ну да. щас оркестр вызову. — фыркнул Витя.
— между прочим, ты свидетелем быть отказался. — продолжала Василиса с совершенно издевательским удовольствием. — хоть бы подарок нам с Космосом подготовил.
— да щас, разбежался. — хмыкнул он, даже не отрывая взгляда от телевизора.
— правильно, разбегайся.. — Белова сладко улыбнулась. — хотя бы комнату нам на сегодняшнюю ночь освободишь.

вот тут у Пчёлкина, кажется, действительно дёрнулся глаз. медленно. очень выразительно.

— чего?.. — он даже голову повернул к ней.
— ну а что? — невинно протянула она. — молодожёнам, между прочим, уединение положено.
— Белова...
— что «Белова»? — она уселась поудобнее, уже откровенно наслаждаясь его реакцией. — или ты собираешься свечку держать?
— я сейчас тебе этой свечкой...
— ой, всё, началось. — Василиса махнула рукой. — нервный какой стал. неужели свадьба так на людей влияет?

Пчёлкин смотрел на неё уже с тем выражением лица, которое обычно предшествовало либо драке, либо чему-то сильно менее приличному. и, судя по тому, как Василиса довольно щурилась, она прекрасно это понимала.

— слушай, Пчёлкин... — Василиса вышла из ванной, на ходу вытирая влажные волосы полотенцем. тонкий махровый халат был небрежно запахнут, открывая колени, а от неё самой пахло морской солью, шампунем и чем-то тёплым, домашним. — ты-то себе жёнушку нашёл?

она спросила это вроде бы между делом. лениво даже. будто ей совершенно всё равно. но Витя слишком давно её знал. знал, как у неё при напускном равнодушии чуть заметно вздёргиваются брови. знал этот тон. знал это показательное спокойствие, за которым у Беловой обычно уже вовсю шёл внутренний пожар.

Пчёлкин медленно перевёл на неё взгляд поверх бокала с минералкой. и почти сразу понял: ага. попалась.

— а как же? нашёл, — спокойно ответил он, будто речь шла вообще о погоде.

Василиса как раз подошла к зеркалу. и вот тут рука её с полотенцем едва заметно замерла. совсем на секунду.

— да? — она хмыкнула, продолжая вытирать волосы. — быстро ты. молодец какой. прямо ударник капиталистического труда.
— а чего тянуть? — лениво пожал плечами Витя. — девчуля хорошая. спокойная. покладистая.
— м-м. — Василиса кивнула, разглядывая себя в зеркале. — это правильно. хоть кто-то тебя выдерживать сможет.
— и красивая.
— поздравляю.
— и не истеричная.

вот тут Белова медленно повернулась. очень медленно.

— а я, значит, истеричная?
— ну... — Витя задумчиво склонил голову набок. — ты сегодня три раза чуть не убила меня взглядом только за то, что я дышу.
— не льсти себе, Пчёлкин. — фыркнула она. — ты меня раздражаешь уже автоматически.
— да? — усмехнулся он. — а Марину, например, я не раздражаю.

имя прозвучало нарочно. специально. и Василиса это поняла сразу.

— Марину? — брови её тут же смешно взлетели вверх. именно так, как бывало всегда, когда она ревновала, хоть сама того терпеть не могла. — уже и имя запомнил? серьёзно всё, смотрю.

Витя едва сдержал довольную ухмылку. господи. как же он скучал по этой её ревности. по этим вспыхивающим глазам. по фырканью. по попыткам делать вид, будто ей плевать.

— а чего не запомнить? — невозмутимо сказал он. — красивая девушка. вежливая. со мной, между прочим, нормально разговаривает.
— ну так и женись. — тут же фыркнула Василиса, будто ей вообще всё равно. будто внутри ничего не кольнуло при одном только упоминании этой Марины.

хотя брови её — те самые, смешно взлетающие вверх, когда Белова ревновала ещё со школьных времён, — предательски дёрнулись.

и Пчёлкин это, конечно же, заметил. он развалился на диване ещё вальяжнее, закинув руку на спинку, и усмехнулся уголком губ.

— а я, может, и женюсь. и не на сутки.
— да хоть завтра. — она пожала плечом, расчесывая мокрые волосы перед зеркалом. — мне-то что?
— ну да. — протянул он лениво. — тебе теперь вообще не до меня. ты женщина семейная.

Василиса закатила глаза так демонстративно, что любой другой уже понял бы: ещё слово — и прилетит тапок. но Пчёлкин только сильнее развеселился.

— кстати, Маринка очень даже ничего оказалась.
— поздравляю. — слишком быстро ответила Василиса.
— и фигурка у неё... самый сок.
— Пчёлкин, я тебя сейчас феном звездану.
— а че сразу агрессия? — невинно вскинул брови он. — ты ж сама спросила.

она резко положила расчёску на столик. слишком резко. та даже подпрыгнула.

— ой, да рассказывай кому-нибудь другому.
— ревнуешь?
— тебя? — Василиса аж усмехнулась от возмущения. — господи упаси.

но голос всё равно стал тоньше обычного. совсем чуть-чуть. и именно такие мелочи Витя всегда замечал лучше всего.

он медленно поднялся с дивана. неторопливо. с каким-то почти хищным спокойствием подошёл ближе, остановился у ванной двери, опёрся плечом о косяк.

— а брови чего тогда скачут?
— какие ещё брови?
— вот эти. — он едва заметно кивнул на её лицо, ухмыляясь уже открыто. — у тебя они всегда так прыгают, когда бесишься.

Василиса вспыхнула.

— да пошёл ты.
— уже ходил. — невозмутимо ответил он. — к Марине.

и вот тут Белова действительно чуть не задохнулась от раздражения. развернулась к нему так резко, что мокрые волосы снова ударили по плечам.

— ну и отлично! вот и живи теперь со своей Мариной!
— а ты чего завелась-то? — почти ласково усмехнулся он. — у тебя вон вообще муж есть теперь.

муж. это слово почему-то прозвучало особенно презрительно и мерзко именно из его уст. Пчёлкин видел, как она на секунду замолчала. как взгляд её дрогнул едва заметно. и внутри у него всё довольно, почти победно ухмылялось. потому что Василиса ревновала. так же сильно, как он сам сегодня сходил с ума от её кольца, от слов «муж», от довольной рожи Космоса рядом с ней. и, если честно, сейчас Витя наслаждался этим куда сильнее, чем морем, ялтинскими ночами, дорогим алкоголем и даже пышными формами Марины час назад, когда специально остался у неё в номере дольше положенного. потому что впервые за долгое время видел: ему всё ещё не всё равно. и ей — тоже.

следующие несколько часов до самого вечера Пчёлкину только и оставалось, что краем глаза наблюдать за Василисой. а она будто нарочно не могла усидеть на месте ни минуты. то в ванную ускользнёт вместе с косметичкой и ворохом каких-то баночек. то обратно к шкафу, шумя вешалками и недовольно вздыхая. то вдруг в соседний номер к Оле или Томе — и через минуту уже снова возвращается, на ходу поправляя халат и придерживая волосы. весь номер постепенно заполнялся этим типично женским предвечерним хаосом: запахом духов, горячих щипцов для волос, лака, кремов, открытых пудрениц и бесконечных «ой, подожди». из ванной периодически доносилось тихое:

— да чтоб тебя...

или:

— ай, бля! горячо!

это Белова обжигала пальцы о щипцы, которые каким-то чудом Томочка догадалась взять с собой в Ялту. и теперь эти щипцы передавались между девушками почти как семейная реликвия.

Пчёлкин сначала пытался делать вид, что ему вообще всё равно. полулежал на диване. курил у балкона. переключал каналы телевизора. но взгляд всё равно постоянно цеплялся за неё. потому что Василиса в такие моменты была настоящей. не колючей. не язвительной. не воюющей с ним каждую минуту. а просто девушкой. красивой до невозможности. сейчас она стояла перед зеркалом в ванной с таким сосредоточенным лицом, будто не причёску делала, а как минимум государственный переворот готовила. пальцы старательно собирали волосы в высокую гульку, закручивая золотистые пряди одну за другой. несколько тонких локонов всё время выпадали обратно, лезли ей в глаза, и Василиса раздражённо сдувала их вверх. иногда даже язык от усердия прикусывала. и Пчёлкин, сам того не замечая, завис. просто стоял плечом у дверного косяка и смотрел на её отражение в зеркале без всякого стеснения.

смотрел — и внутри всё странно затихало. господи. какая же она всё-таки красивая. не та журнальная красота, которую Витя видел пачками вокруг себя последние годы. не глянцевая, не вылизанная. в Василисе было что-то другое. живое. настоящее. что-то, от чего взгляд цеплялся намертво ещё с тех времён, когда она ходила с растрёпанными хвостами и дралась с мальчишками во дворе. а теперь перед ним стояла уже совсем взрослая девушка. с тонкой шеей. с золотистыми волосами. с лёгкими веснушками на носу и щеках. с этими невозможными синими, как васильки, глазами, которые сейчас сосредоточенно щурились в зеркало. и кольцо на пальце. вот это кольцо Пчёлкина бесило отдельно. он снова скользнул по нему взглядом — и внутри неприятно кольнуло.

жена Холмогорова. пусть даже понарошку. пусть ради их общего дела. но от одной этой мысли его всё равно выворачивало. и именно в этот момент Витя вдруг ещё раз особенно ясно понял одну очень простую и очень неприятную вещь: если он сейчас окончательно её не вернёт — однажды рядом с ней и вправду будет уже не он. не понарошку. кто-нибудь другой. муж. семья. дети. а он останется где-нибудь сбоку со своими вечными недоговорённостями, гордостью и идиотскими попытками всё обратить в шутку. и от этой мысли ему впервые за долгое время стало по-настоящему страшно.

— че уставился? — не выдержала наконец Василиса, заметив его взгляд через зеркало.

Пчёлкин медленно усмехнулся.

— да думаю.
— о чём?
— что ты даже гульку делаешь так, будто сейчас экзамен сдашь на звание народного парикмахера России.

она фыркнула.

— завидуй молча.
— было б чему. — лениво протянул он, всё так же не сводя с неё глаз. — у тебя уже десять минут одна и та же прядь выпадает.
— потому что не лезь под руку и не лупись!
— а то что?
— а то будешь лысый ходить. я тебе ночью машинкой волосы выбрею. и брови.

Пчёлкин тихо хмыкнул. и впервые за весь день поймал себя на мысли, что ему вдруг стало удивительно спокойно просто стоять рядом с ней вот так. слушать её ворчание. смотреть, как она возится перед зеркалом. как щурится, ругается себе под нос, поправляет волосы. будто они снова вернулись куда-то очень далеко назад. туда, где между ними ещё ничего не было сломано.

конечно, Василиса выходила последней.

у входа в «Интурист» уже собралась вся компания. южный вечер мягко ложился на Ялту — тёплый, густой, пахнущий морем, дорогим табаком и раскалённым за день камнем. где-то вдали шумела набережная, слышалась музыка, смех, сигналы машин, а возле самого отеля мерцали огни, отражаясь в стеклянных дверях.

мужчины стояли почти одинаково нарядные — в тёмных костюмах, с цепкими взглядами и привычной расслабленной уверенностью в движениях. Саша — собранный и серьёзный. Валера — спокойный, с ленивой полуулыбкой. Космос — нервный, что для него вообще было редкостью. даже Пчёлкин сегодня выглядел особенно хорошо: чёрная рубашка, тёмный пиджак, чуть небрежно уложенные волосы и эта вечная наглая ухмылка, которая обычно бесила половину мира.

рядом с ними стояли Оля и Тома. и обе сегодня были невозможно красивыми. Оля — в длинном тёмно-красном платье, мягкая, изящная, с дорогими серьгами и той самой женственной грацией, которая появлялась в ней особенно ярко рядом с Сашей. Тома — чуть более яркая, эффектная, с уложенными локонами и тонкими пальцами, унизанными кольцами. в них и правда было что-то от жён бандитов начала девяностых — красивых, ухоженных, окружённых роскошью и тревогой одновременно.

— ну где она? — нервно спросил Космос, глянув на Витю и уже в который раз проверяя часы.
— а я тебе че? — хмыкнул Пчёлкин, лениво сунув руки в карманы. — твоя ж жена.

и вроде сказал с привычной насмешкой. но укол в голосе всё равно прозвучал слишком явно.

Космос только недовольно покосился на него, сунул сигарету в рот, достал зажигалку, чиркнул колёсиком - и замер. потому что двери лифта тихо разъехались. и оттуда вышла Василиса. с той самой своей улыбкой — чуть виноватой, чуть лукавой, от которой у половины мужчин моментально ехала крыша ещё со школы. на секунду будто даже шум вокруг стал тише.

чёрное платье идеально облегало её фигуру, струясь вниз тяжёлым дорогим атласом. открытые плечи, длинные полупрозрачные перчатки до локтя, поверх которых поблёскивали кольца, высокий разрез до середины бедра, при каждом шаге открывающий тонкую ногу в чёрной шпильке. и всё это выглядело не вульгарно. нет. опасно красиво. волосы были собраны наверх в объёмный пучок, из которого специально выпустили несколько прядей — они мягко спадали вдоль лица, подчёркивая тонкую шею и острые ключицы. но больше всего убивали глаза. её яркие, почти невозможные синие глаза. тёмные тени и стрелки сделали их ещё выразительнее, ещё глубже, и теперь они буквально светились на фоне слегка загорелой после солнца кожи. а винная помада делала её улыбку какой-то совершенно взрослой. не той девчонки, которую они все знали когда-то. перед ними сейчас стояла молодая красивая девушка. такая, на которую в любом ресторане, клубе или казино головы будут поворачивать автоматически. и головы повернулись. даже Марина рядом с Пчёлкиным как-то заметно притихла. Космос вообще забыл прикурить. так и стоял с зажигалкой в руке. Саша тихо присвистнул.

— нихера себе... выросла сестрёнка..
— Василиса... — выдохнула Оля почти восхищённо. — ты сумасшедшая красивая.
— да ладно вам. — она улыбнулась ещё шире, поправляя перчатку. — я просто долго собиралась.
— оно того стоило. — хмыкнул наконец Космос.

а Пчёлкин молчал. просто смотрел на неё. и внутри у него медленно, мучительно и окончательно что-то проваливалось. потому что одно дело — знать, что Василиса красивая. и совсем другое — увидеть, как на неё сейчас смотрят остальные мужчины вокруг. как администратор у стойки буквально застыл взглядом. как какой-то парень у входа обернулся вслед. как даже Космос, её «муж», смотрел на неё с совершенно ошалевшим лицом. и Витю вдруг накрыло одним очень неприятным чувством. гордость. ревность. страх. всё одновременно. потому что Василиса Белова была ослепительно красивой. и потому что однажды её действительно могли у него забрать.

выехали на нескольких машинах. откуда мужчины их вообще достали — оставалось загадкой. ещё вчера все валялись на пляже, ели кукурузу и спорили, кто за время отдыха больше выпил, а теперь под окнами «Интуриста» уже стояли серьёзные чёрные иномарки и пара «Волг», в которых сидели свои ребята — на случай, если вечер вдруг перестанет быть просто деловым. потому что времена были такие. сегодня ты пьёшь коньяк с человеком за одним столом, а завтра этот же человек может приказать тебя закопать где-нибудь под Симферополем. и, судя по напряжённым лицам мужчин, именно поэтому Саша с самого утра был таким собранным.

Ялта медленно тонула в вечерних огнях, машины плавно скользили по дорогам вдоль моря, а Василиса, сидя рядом с Олей на заднем сиденье, всё чаще ловила себя на мысли, что вся эта картинка выглядит почти киношно. красивые женщины. дорогие платья. криминальные мужья. оружие где-нибудь под пиджаками. и южная ночь за окнами. слишком красиво для чего-то хорошего.

Василиса, слава Богу, попала в машину к Беловым. потому что перспектива ехать рядом с Пчёлкиным и его новой «невестушкой» её откровенно раздражала. хотя раздражала ли? скорее бесила до зубного скрежета.

колонна машин остановилась чуть поодаль от ресторана, где должна была пройти встреча. Филатовы с Пчёлкиным где-то отстали — то ли на светофоре, то ли свернули не туда. поэтому возле машины сейчас остались только они четверо.

Саша стоял рядом с Олей, тихо что-то ей говоря. ладонями привычно гладил её талию, тонкие пальцы, иногда касался щеки. и от этого Оля постепенно расслаблялась. уже не выглядела такой напряжённой, как утром. она вообще успокаивалась только рядом с ним. как бы ни злилась. как бы ни ворчала.

Василиса мельком посмотрела на них — и внутри неприятно кольнуло что-то очень похожее на белую зависть. потому что вот так, спокойно и уверенно, её никто никогда не держал. но тут же сменилось другим — радостью за брата, за подругу, за их любовь.

— Василис, — тихо позвал Космос.

он стоял, опершись бедром о крыло машины, и смотрел на неё каким-то непривычно внимательным взглядом.

Белова повернулась к своему фиктивному мужу.

— а?
— ты... — он чуть хмыкнул, будто сам не очень любил говорить подобное вслух. — ты красивая сегодня. реально. у меня чуть челюсть не отвисла.

и улыбнулся по-своему — криво, чуть набок, по-холмогоровски.

Василиса тихо усмехнулась, поправляя длинную полупрозрачную перчатку на запястье.

— ага. я заметила. ты даже сигарету прикурить забыл.
— да потому что ты как вышла... — он качнул головой. — я аж подумал: всё, Саня нас сейчас не на встречу везёт, а сразу в гроб. потому что Пчёла тебя таким взглядом прожигал – мама дорогая.

она закатила глаза.

— ой, не начинай.
— да я серьёзно. — Космос вдруг усмехнулся шире. — если б взглядом убивать можно было, я б уже лежал где-нибудь за отелем.

Василиса фыркнула, но внутри всё равно предательски потеплело. совсем чуть-чуть. потому что да. она тоже видела взгляд Пчёлкина. и, если честно, именно из-за этого взгляда собиралась сегодня так долго.

— у тебя... — вдруг тихо сказала Белова, заметив, что воротник его рубашки чуть съехал набок.

Космос машинально нахмурился.

— че?
— да стой ты. — она подошла ближе. — перекрутился весь.

и, не дожидаясь разрешения, потянулась руками к его воротнику. это вышло как-то слишком естественно. слишком по-семейному. тонкие пальцы осторожно поправили ткань, скользнули по шее, разглаживая складку. перчатка мягко шуршала о ворот рубашки, а Космос вдруг почему-то замолчал совсем. замер. даже дышать будто стал осторожнее. потому что Василиса сейчас стояла слишком близко. потому что от неё пахло дорогими духами, морем и чем-то сладким, едва уловимым. потому что её ресницы были так близко, что он видел, как они дрогнули, когда она сосредоточенно поправляла воротник.

и потому что внутри у него вдруг появилось что-то очень неправильное. странное. тёплое. то, чего быть вообще не должно. это ж Василиса. Василёк. своя. родная. почти сестра уже. жена понарошку. тогда почему сейчас сердце вдруг так неприятно дёрнулось?

— всё. — тихо сказала она наконец, чуть пригладив ткань ладонью. — теперь хоть на человека похож.

но руку убрать не успела. потому что Космос вдруг поймал её запястье. просто перехватил ладонь — быстро, будто сам ещё не понял, зачем сделал это. и замер. Василиса тоже почему-то не отстранилась. пальцы её так и остались возле его шеи. они смотрели друг на друга всего несколько секунд. но в этих секундах вдруг появилось что-то неловкое. незнакомое. почти опасное.

именно в этот момент хлопнула дверь машины. Пчёлкин вышел наружу, даже не подумав подать руку Марине, которая что-то недовольно сказала ему вслед. он её уже не слушал. потому что взгляд сразу метнулся к Василисе. нашёл моментально. и Витя застыл. увидел.
как близко они стоят. как Космос держит её руку. как она смотрит на него снизу вверх своими невозможными синими глазами.

и как Холмогоров вдруг медленно поднёс её ладонь к губам. даже сквозь полупрозрачную перчатку это выглядело слишком личным. слишком нежным. поцелуй вышел коротким. почти невесомым. но Пчёлкина будто ударили под дых. потому что Космос смотрел на неё не как обычно. не по-дружески. не по-братски. и Витя это понял сразу. моментально. внутри всё резко, неприятно сжалось. так сильно, что аж скулы свело. а Василиса продолжала смотреть на Космоса. и взгляд не отводила тоже.

Ресторан поражал с первого взгляда.
Находясь внутри, казалось, что ты очутился на палубе самого «Титаника», глубоко под водой, среди изысканной роскоши и шепота веков. Стены и колонны были отделаны тёмным деревом, словно пропитанным теплом южного солнца, а на колоннах мерцали аквариумы с экзотическими рыбами, медленно рассекающими прозрачные воды, создавая иллюзию подводного царства. на полу лежали ковры насыщенного синего цвета с белыми узорами — мягкие, почти бархатистые, приглушавшие шаги, поглощая звук и добавляя ощущения уюта. вид из окон ресторана был просто ошеломляющим: вся Ялта, с её сверкающей на заходящем солнце набережной, крытыми террасами кафе и цветущими клумбами, раскинулась словно на ладони. лёгкий ветер с моря едва колыхал занавески, принося свежесть и напоминая, что за стенами роскоши бушует южная жара.

помещение было закрыто на специальное обслуживание — вход сюда могли позволить себе лишь избранные. влиятельные фигуры Ялты, а порой и из других городов и постсоветских стран, сгрудились вокруг длинного стола, где в центре сидел мужчина, которому подчинялась вся эта карательная и бизнесовая элита. верховные наркобароны, сутенёры, цеховики, рэкетиры, киллеры и другие главы местных структур рассаживались вокруг, словно сторожа и стражи порядка одновременно. среди них стояли высокопоставленные офицеры: генералы, майоры, капитаны — и все они с явным достоинством, вычищенной до блеска формой, спахивали с погона пыль, демонстрируя своё положение и силу.

мужчина в центре выглядел лет на пятьдесят. его лицо было покрыто щетиной чёрного цвета, густой и упругой, с заметными морщинами у глаз. волосы слабо седели, пробиваясь сквозь тёмную массу. на нём была одежда, явно дорогая и тщательно подобранная, которая могла обойтись в десятки тысяч долларов. руки перебирали между собой два магнитных шара, пальцы украшали два массивных золотых перстня с чёрными камнями и обручальное кольцо. толстая золотая цепь весом более четырёхсот грамм обвивала его шею, добавляя внушительности. за спиной мужчины стояло около шести тяжеловесов, их взгляды были холодны, а мимика — каменна. один неверный шаг, одно лишнее слово — и последствия могли быть смертельными.

Василиса невольно сжала локоть Космоса, чувствуя всю тяжесть обстановки.

— да не очкуй, Василёк, — тихо сказал Космос, слегка коснувшись её плеча и подмигнув. его голос был ровный, уверенный, но внутри ощущалась та лёгкая тревога, которую она замечала всегда, когда рядом с ними происходило что-то серьёзное.

воздух был насыщен ароматами: резким запахом табака, мужского одеколона и сладковатым шлейфом женских духов. стол ломился от разнообразных деликатесов: свежих морепродуктов, мясных закусок, фруктов и изысканных сладостей, а ряды бутылок с дорогим алкоголем лишь усиливали ощущение роскоши и достатка.

Василиса задержала взгляд на столе, потом на людях вокруг, и невольно сжала пальцы чуть крепче. вокруг царила напряжённая гармония: красота, власть и опасность переплетались в одной комнате, а она и её ребята были как маленькие островки спокойствия среди бурного моря влияния, силы и богатства.

— добрый вечер. — Саша шагнул чуть вперёд, словно бы вёл свою маленькую колонну по тонкому льду. остальные стояли напротив главного человека вечера, выпрямив спины и стараясь не выдать ни тени волнения.
— здравствуй, Саша. — лицо мужчины осветила мягкая, почти добрая улыбка, которая удивительно сочеталась с внушительной аурой власти. он медленно встал из-за длинного стола, сделал шаг к ним и протянул руку. и вдруг Василиса поймала себя на мысли, что вовсе не придётся кланяться ему в ноги, как она опасалась, будто входя в логово тигра.
— рад вас видеть! — сказал он Саше или всем сразу, сжимая ладонь обеими руками. лёгкое, почти невидимое давление, а в жесте ощущалась уверенность, проверенная годами власти. тот же ритуал повторился с Валерой, Витей и Космосом – каждый почувствовал холодок силы, исходящий от этого человека, но одновременно и какую-то странную, почти гуманную уважительность.

затем мужчина медленно перевёл взгляд на женскую часть компании.

— меня зовут Воскерчян Давид Вардгесович, — произнёс он, и в его голосе сквозило всё: спокойствие, решимость и власть, которая не требует доказательств, но с которой лучше не шутить.

Василиса сдержала лёгкий вздох. его взгляд задержался на ней дольше, чем на остальных. не холодный, не презрительный — скорее сканирующий, оценивающий. глаза Давида были как два тёмных окна, через которые можно было прочитать годы жестких решений, предательств и власти, добытой ценой чужих ошибок.

— Ольга. — сказала бывшая Сурикова, чуть приклонив голову. почти сразу ощущение почти невидимого поцелуя на костяшках пальцев пробежало по её рукам.
— Тамара. — улыбнулась Филатова, и та же лёгкая, едва заметная вибрация на костяшках словно предупредила: «смотри, кто рядом».
— Марина. — аналогично, коротко, но ощутимо.
— Василиса.

взгляд Давида Вардгесовича словно проник сквозь неё, оценивая каждую деталь: синие глаза, красные винные губы, ровный выверенный шаг, осторожность и уверенность в движениях. он не говорил слов, но Василиса ощутила сразу: этот человек видел её полностью — красивую, внимательную, слегка нервную, но собранную. внутри проскользнуло странное, почти инстинктивное чувство: криминальная мощь, опасность и власть, которая может сломать кого угодно, но пока лишь наблюдает. и это одновременно завораживало и пугало.

их рассадили не хаотично — нет, здесь вообще ничего не происходило хаотично. всё было продумано до мелочей, будто каждая тарелка, каждый бокал и каждый человек за этим столом имели своё строго определённое место.

Давид Вардгесович жестом пригласил гостей садиться.

— прошу. сегодня без лишнего официоза. мы здесь отдыхать, разговаривать и знакомиться.

последнее слово прозвучало особенно выразительно. не угрожающе. даже спокойно. но Василиса почему-то сразу поняла: под этим «знакомиться» скрывалось куда больше, чем обычный светский вечер.

они расселись вдоль длинного стола. Саша с Олей — ближе к Давиду. Валера с Томой — напротив. Космос, как и полагалось «молодому мужу», сел рядом с Василисой. а вот Пчёлкин устроился чуть дальше, рядом со своей Мариной, и это почему-то раздражало сильнее, чем должно было.

Василиса старалась смотреть куда угодно, только не туда. на аквариумы. на золотистые отблески света в бокалах. на официантов в идеально белых рубашках, двигавшихся почти бесшумно. на стол, ломившийся от еды. чего там только не было. чёрная икра в серебристых вазочках. огромные блюда с виноградом и персиками. запечённая рыба с лимоном и зеленью. мясо, от запаха которого мгновенно просыпался аппетит. бутылки дорогого коньяка, виски, вина — такого, которое Василиса прежде видела разве что в кино.

но даже роскошь не могла перебить ощущения опасности. потому что стоило только поднять взгляд — и сразу натыкаешься на чьи-то тяжёлые часы, перстни, цепи, хищные взгляды. мужчины за столом улыбались, смеялись, говорили о погоде, о море, о бизнесе... а Василиса всё равно кожей чувствовала: почти у каждого из них руки либо уже по локоть в крови, либо по локоть в таких деньгах, за которые кровь льётся очень легко. и самое страшное — все они выглядели совершенно нормально. кто-то шутил. кто-то рассказывал анекдот. кто-то нежно гладил жену по пальцам. от этого становилось только жутче.

— вина? — рядом появился официант.
— да, спасибо. — машинально ответила Василиса.

ей хотелось хоть чем-нибудь заглушить это странное внутреннее напряжение.

Космос рядом сидел спокойно. даже расслабленно. иногда что-то отвечал, кивал, шутил. но Василиса чувствовала — он тоже собран до предела. просто умел держать лицо.

а потом она случайно поймала взгляд Давида. тот разговаривал с каким-то мужчиной напротив, но одновременно будто наблюдал за всем залом сразу. за каждым движением. за каждой эмоцией. и от этого взгляда становилось не по себе.

конечно, к подобным вечерам Василиса давно привыкла. с Кащеем она объездила немало ресторанов, закрытых банкетов и «деловых ужинов», где мужчины улыбались друг другу, пили дорогой коньяк и спокойно обсуждали вещи, за которые обычного человека где-нибудь в подворотне давно бы пристрелили. она привыкла к тяжёлым взглядам охраны, к оружию под пиджаками, к цепям, перстням и к тому странному ощущению, когда роскошь всегда стояла рука об руку с опасностью.

но здесь всё равно было иначе. выше. опаснее. серьёзнее. это чувствовалось буквально в воздухе. в том, как замолкали люди, стоило Давиду Вардгесовичу лишь чуть повернуть голову. в том, как генералы и криминальные авторитеты сидели за одним столом так спокойно, будто это вообще было чем-то совершенно обыденным. в том, как даже официанты двигались осторожнее обычного, почти бесшумно.

Василиса невольно заскользила взглядом по залу, будто проверяя кое-что для собственного спокойствия. а нет ли здесь Кащея? после всех этих разговоров о серьёзных людях, о связях, о «верхах» её почему-то не отпускала мысль, что он вполне мог оказаться где-нибудь среди этих мужчин. развалиться в кресле, курить свои сигареты и рассказывать очередную сказку с таким видом, будто весь мир принадлежит именно ему.

но нет. слава Богу. Белова едва заметно выдохнула и перевела взгляд на своих.

Саша сидел чуть впереди, о чём-то негромко переговариваясь с Олей. та слушала внимательно, иногда кивала и машинально поправляла кольцо на пальце. Валера рядом с Томой выглядел спокойнее всех — что-то тихо ей говорил, а Тома едва улыбалась, хотя напряжение всё равно читалось у неё в глазах.

а потом взгляд Василисы скользнул чуть в сторону. и наткнулся на Пчёлкина. ну конечно. Витя сидел рядом со своей Мариной так естественно, будто они действительно приехали сюда после помолвки. рука его по-хозяйски лежала на её талии, пальцы лениво поглаживали ткань платья, а сам он что-то шептал ей на ухо с этой своей невозможной полуулыбкой, от которой обычно половина женщин теряла остатки здравого смысла. шмель.

Марина смеялась тихо, наклоняясь ближе. Витя что-то ещё ей сказал, и та снова заулыбалась. и именно в этот момент Пчёлкин вдруг поднял глаза. будто почувствовал. их взгляды встретились через весь длинный стол. всего на секунду. но этой секунды хватило сполна. между ними будто снова пролетело что-то горячее, острое, почти искрящееся — незаметное для остальных, но слишком ощутимое для них двоих.

Василиса первая отвела взгляд. и Витя тоже. только вот уголок его губ после этого медленно дёрнулся вверх, а Марине он вдруг начал шептать что-то ещё активнее, будто нарочно. засранец.

— Василёк, — тихо позвал Космос, слегка наклонившись к ней. — ты как? нормас?

она повернулась к нему и невольно усмехнулась.

— нормас.

и вот тут Василиса вдруг поняла одну очень неприятную вещь. они с Космосом выглядели ненатурально. вообще. сидели рядом как чужие. слишком ровно. слишком по-братски. даже воздух между ними был каким-то... безопасным. потому что ну это же Космос. Космос Холмогоров. второй брат после Сашки. человек, с которым можно было орать друг на друга, ржать, драться подушками, спорить до хрипоты... но никак не играть влюблённую жену. слово «муж» рядом с ним вообще не укладывалось в голове.

и именно в этот момент Василиса снова мельком увидела Пчёлкина. того самого Пчёлкина, который сейчас так натурально изображал жениха Марины, будто всю жизнь только этим и занимался. и тогда до неё дошло: если они с Космосом продолжат сидеть так деревянно, то кто-нибудь очень быстро почувствует подвох. а здесь ошибаться было нельзя. совсем. потому что это уже не курортные игры. поэтому Василиса вдруг придвинулась ближе к Космосу и совершенно неожиданно для самой себя накрыла его ладонь, лежащую на столе, своей рукой.

Холмогоров аж замер на секунду. удивился. но только сначала. потом быстро всё понял — без слов, как умел только он. и уже через мгновение бережно развернул ладонь, переплетая её пальцы со своими. спокойно. естественно. так, будто держал её так уже много лет. и в этот момент Пчёлкин снова поднял взгляд.

постепенно вечер действительно начинал терять свою первоначальную натянутость и тяжёлый официоз. сначала осторожно. потом всё заметнее. бокалы поднимались уже чаще. рюмки звенели громче. по залу раскатывался мужской басистый смех, ему вторили женские голоса — звонкие, мягкие, чуть пьяные. кто-то уже закуривал прямо за столом, лениво стряхивая пепел в хрустальные пепельницы. официанты сновали между гостями почти бесшумно, тут же подливая вино, меняя тарелки, принося новые блюда.

запах дорогого табака окончательно смешался с ароматом мяса, пряностей, крепкого алкоголя и женских духов. а сама атмосфера становилась какой-то странной. будто это и не сходка людей, способных одним звонком решить чью-то судьбу, а обычный богатый вечер старых знакомых.

«бригадиры» постепенно подобрались ближе к Давиду Вардгесовичу. как-то незаметно. очень плавно. сначала пересели чуть удобнее. потом стулья придвинулись ещё ближе. и вскоре Воскерчян уже сидел практически в центре их компании. с правой стороны устроились Беловы, Пчёлкин и Марина. с левой — Филатовы и новоиспечённые «Холмогоровы».

но разговоры о волнующих делах пока так и не начинались. Давид будто специально не торопился. он расспрашивал про отдых, интересовался, нравится ли им Ялта, советовал рестораны, рассказывал, куда обязательно стоит съездить, а куда — наоборот — лучше не соваться. шутил спокойно, по-доброму, почти по-отечески. и если бы не шесть тяжеловесных мужчин за его спиной, можно было бы и вправду решить, что перед ними просто обаятельный богатый армянин лет пятидесяти, любящий красивые вечера, хорошее вино, шумные компании, а больше всего на свете свою жену Розочку и остальных членов большой семьи.

но охрана за его спиной всё портила. они стояли неподвижно, как скалы. серьёзные. молчаливые. и одного взгляда на них хватало, чтобы вспомнить: этот «друг» при желании может превратить чужую жизнь в ад быстрее, чем официант успеет принести следующий бокал вина.

Василиса со временем всё-таки немного расслабилась. вино делало своё дело. тёплое. терпкое. с приятной тяжестью в голове. разговоры вокруг сливались в один сплошной гул, музыка где-то на фоне звучала мягко и ненавязчиво, а от панорамных окон тянуло прохладой вечернего моря. она даже начала скучать. потому что пока мужчины осторожно прощупывали друг друга разговорами «ни о чём», женщины уже давно устали изображать заинтересованность в обсуждении ресторанов, машин и каких-то общих знакомых.

а ещё Василиса вдруг поймала себя на том, что сидит слишком близко к Космосу. точнее — уже почти у него под боком. его ладонь спокойно лежала у неё на талии, будто находилась там всегда. а сама Василиса чуть опиралась спиной на его плечо, временами наклоняя голову в его сторону, когда он что-то тихо говорил ей на ухо. и выглядело это натурально. наверное, вино действительно помогало принимать то, что ещё утром казалось полным абсурдом.

— ты сейчас с таким лицом сидишь, будто тебя насильно замуж выдали, — тихо усмехнулся Космос ей прямо в висок.
— так и есть вообще-то.
— не ври. ты уже привыкла.
— Холмогоров, не обольщайся.

он тихо хмыкнул, а Василиса неожиданно для самой себя улыбнулась в ответ.

этот момент и увидел Пчёлкин. увидел слишком хорошо. Витя сидел напротив, лениво покручивая бокал в пальцах, и вроде бы продолжал слушать какого-то мужчину рядом, даже иногда кивал ему... но взгляд его то и дело сам возвращался к ним. к её голове на плече Космоса. к ладони на талии. к кольцам, поблёскивающим на их пальцах в мягком свете ресторана. и с каждой минутой внутри у него всё неприятнее стягивалось узлом. потому что выглядели они убедительно. чертовски убедительно.

Космос что-то сказал ей ещё раз — Василиса тихо рассмеялась, чуть повернув к нему голову. лёгкая, расслабленная, красивая до невозможности.

и у Пчёлкина в этот момент дёрнулась скула. Марина рядом что-то рассказывала ему, даже коснулась его руки, но Витя почти не слышал. потому что взгляд всё равно возвращался туда. к ним. и от этого почему-то начинало бесить уже буквально всё. и то, как Холмогоров на неё смотрит. и то, как Василиса спокойно позволяет себя обнимать. и то, как естественно они сидят рядом, будто действительно давно женаты. а хуже всего было то, что Пчёлкин вдруг поймал себя на совершенно идиотской мысли: а что, если ей и вправду хорошо рядом с Космосом? мысль была настолько неприятной, что Витя тут же залпом допил виски. но легче почему-то не стало.

весь вечер Василиса ощущала на себе взгляды. разные. пристальные, тяжёлые, оценивающие — от мужчин за столом. одобрительные — от тех, кто уже успел отметить её внешность, манеры и то, как органично она смотрелась рядом с Космосом. слишком знакомые, почти болезненно родные — от Пчёлкина, который вроде бы сидел далеко, разговаривал с Мариной, пил, даже улыбался кому-то, а взгляд всё равно возвращался к ней снова и снова.

но был ещё один взгляд. совсем другой. именно он почему-то ощущался сильнее остальных. молодой армянин — лет тридцати максимум, не старше. очень ухоженный. очень дорогой. из тех мужчин, у которых даже часы на запястье выглядят как стоимость чьей-то квартиры. тёмные волосы, острый взгляд, спокойная уверенность человека, давно привыкшего получать желаемое.

и смотрел он на Василису слишком открыто. без стеснения. без попытки скрыть интерес. будто Космоса рядом вообще не существовало. будто не существовало никого за этим столом. только она.

сначала Белова этого даже не замечала — слишком много всего происходило вокруг. но потом вдруг случайно подняла взгляд и наткнулась на его глаза. прямо. спокойно. долго. Василиса слегка напряглась по привычке. потом тут же внутренне отмахнулась. ну и пусть смотрит. шансов у него всё равно нет.

но почему-то после этого она ещё несколько раз невольно чувствовала этот взгляд на себе. на лице. на руках. на губах, когда подносила бокал вина. и каждый раз внутри что-то неприятно царапалось. может, потому что смотрел он не как обычный мужчина на красивую девушку. а как человек, который уже мысленно что-то для себя решил.

между тем вечер становился всё пьянее. голоса громче. смех раскатистее. музыка будто теплее. кто-то уже поднялся танцевать, а кто-то, получив нужное, начинал прощаться с Давидом Вардгесовичем.

мужчины подходили к нему по очереди — жали руку обеими руками, по-мужски приобнимали, благодарили. некоторые уважительно целовали руку его жене Розе — статной женщине с тёмными глазами и тяжёлыми драгоценностями на шее и пальцах. и всё это выглядело одновременно очень гостеприимно и очень опасно. потому что за всеми улыбками, объятиями и тостами чувствовалось главное: здесь никто ничего просто так не получает. никогда.

а вот разговор о сделке всё никак не клеился. стоило Саше осторожно подвести тему ближе к делу — как обязательно что-то мешало. то очередной тост. то кто-то внезапно поднимал Давида танцевать. то влезал какой-нибудь знакомый с очередной историей или шуткой. будто сам вечер специально уводил разговор в сторону.

но они приехали сюда не ради шашлыков и дорогого коньяка. и Саша это прекрасно понимал. поэтому спустя ещё минут сорок ему всё же удалось снова аккуратно вернуть разговор туда, куда нужно. теперь уже подключились и остальные «бригадиры». Валера спокойно говорил про перспективы. Космос — про выгоду и расширение. даже Пчёлкин, лениво крутя в пальцах сигарету, вставлял короткие, но цепкие замечания. они работали красиво. слаженно. как люди, давно научившиеся чувствовать друг друга без слов.

и Давид слушал. очень внимательно. иногда кивал. иногда усмехался. иногда задавал вопросы, от которых становилось понятно: человек он далеко не глупый. но чёткого ответа всё равно не давал. ни да. ни нет. только в какой-то момент, отпив коньяк и задумчиво покрутив тяжёлый перстень на пальце, он вдруг мягко произнёс:

— идея у вас хорошая, ребята. очень хорошая. молодые, умные... глаза горят – это я люблю. жёнушки красавицы. — он чуть улыбнулся. — но большое дело – это как та же красивая женщина. одного желания мало. надо, чтобы и подарки были достойные. чтобы ей спокойно рядом с мужчиной было. надёжно. понимаете?

и улыбнулся снова. тепло. почти по-доброму.

только вот смысл его слов понимали все. даже Василиса. Давиду хотелось больше. намного больше. денег. гарантий. связей. чего-то такого, что окончательно убедило бы его рискнуть и пустить московских парней ближе к своим схемам.

а Саша с остальными, при всём желании получить эту сделку, тоже дураками не были. слишком большой аппетит у таких людей обычно заканчивался плохо. поэтому они начинали мягко съезжать. аккуратно. почти ювелирно. Космос шуткой переводил тему. Валера говорил о перспективах «на будущее». Пчёлкин красиво увиливал от конкретных цифр. и разговор снова начинал ходить кругами. как партия в карты, где оба игрока прекрасно понимают: ставки уже огромные, но никто пока не хочет первым показать настоящие карты.

и чем дольше Василиса наблюдала за этим, тем сильнее понимала одну вещь: здесь решались не просто деньги. здесь мужчины пытались понять, можно ли вообще доверять друг другу настолько, чтобы потом вместе лезть в очень большие и очень грязные дела.

— Кос, — тихо позвала Василиса, чуть склонившись к нему ближе, пока за столом снова загремел чей-то очередной тост. — а че вам будет-то, если всё получится?

Космос медленно повернул к ней голову. на секунду даже будто задумался, как объяснить это человеку, который всё вроде понимает, но всё равно ещё не до конца осознаёт масштаб.

— эх, Василёк... — тихо усмехнулся он и тоже наклонился ближе, почти касаясь губами её виска. — да там уже не про ларьки с кассетами речь и не про кабаки. там тема такая... если зайдём – обратно нас уже никто не подвинет.

он говорил негромко, почти лениво, но глаза при этом оставались серьёзными. очень серьёзными.

— у Давида выходы на банки, на порты, на юг весь. через него товар идёт – от сигарет до валюты. сегодня ты с ним сидишь за одним столом, а завтра тебе половина страны двери открывает без вопросов. понимаешь?

Василиса смотрела на него внимательно.

а Космос продолжал:

— там бабки уже не чемоданами считают, Вась. там цифры такие, что можно пол-Москвы скупить. десятки миллионов. и если Саня сейчас нормально зайдёт в эту тему... — он коротко хмыкнул. — мы уже не просто бригадой будем. нас под себя начнут брать такие люди, которых даже трогать боятся. а может, брать их будем мы.

вот тут Василиса едва не поперхнулась вином. серьёзно. закашлялась так резко, что сама удивилась. потому что одно дело — знать, что твой брат и его друзья крутятся в криминале. и совсем другое — вдруг понять, насколько высоко они на самом деле замахнулись. это уже были не драки, не фарцовка на Рижском, не разборки и не подпольные сделки по углам. это было что-то намного страшнее. намного больше. уровень, где рядом с бандитами спокойно сидят генералы, а один удачный вечер способен перевернуть чужую жизнь.

— тише-тише... — Космос тут же чуть похлопал её ладонью по спине, сдерживая смешок. — ну ты чего?

Василиса медленно вдохнула, всё ещё кашлянув пару раз, а потом подняла на него ошарашенный взгляд.

— вы совсем больные...
— есть такое, — довольно усмехнулся Холмогоров. но уже через секунду улыбка у него стала чуть задумчивее. — такая жизнь, Василёк.

и от этой его фразы почему-то стало не по себе ещё сильнее. будто всё происходящее вдруг окончательно перестало быть игрой. в этот момент где-то в глубине зала сменилась музыка. громкие разговоры начали стихать, а потом чей-то голос весело объявил медленный танец.

Давид Вардгесович, кажется, остался этим особенно доволен. он тут же поднялся из-за стола и с неожиданной для такого грузного мужчины мягкостью протянул руку своей жене.

— Розочка.

та улыбнулась ему спокойно, привычно — как женщина, которая уже много лет знает цену и власти мужа, и его заботы.

и они вышли в центр зала. под тёплый полумрак ресторана. под мягкую музыку. под взгляды гостей. Давид танцевал очень бережно. одной ладонью держал жену за талию, второй — её руку, и двигался с такой аккуратностью, будто перед ним находилось что-то драгоценное.

следом начали подниматься и остальные пары. мужчины поправляли пиджаки, женщины — платья и волосы. по залу снова поплыл запах духов и табака, смешанный с музыкой и морским воздухом из приоткрытых окон.

поднялись Филатовы. Беловы. и Космос тоже вдруг встал, потянув Василису за ладонь.

— пошли, жена.
— ой, не начинай... — фыркнула она, но всё же поднялась следом.

Космос сразу положил ладонь ей на талию — уверенно, но осторожно, будто всё ещё боялся перегнуть. Василиса положила руку ему на плечо, и они медленно двинулись под музыку вместе с остальными.

и только спустя несколько секунд она увидела ещё одну пару. Витя и Марина. Пчёлкин держал свою «невесту» слишком близко. красиво. уверенно. Марина что-то шептала ему, улыбаясь, а он смотрел на неё с этой своей ленивой полуулыбкой, от которой Василису уже начинало натурально бесить. шмель. и хуже всего было то, что выглядели они рядом действительно хорошо. очень. но потом Пчёлкин вдруг поднял глаза. и посмотрел прямо на неё. на неё — в руках Космоса.

она тут же отвернулась, будто нарочно заставляя себя смотреть куда угодно, только не туда. только не на Пчёлкина с его чересчур довольной физиономией и этой Мариной, которая уже почти висла у него на плече.

посмотрела на Холмогорова. тот поймал её взгляд не сразу — лишь спустя пару секунд лениво повернул голову, продолжая медленно вести её в танце. музыка тягуче растекалась по залу, блестели бокалы, переливались драгоценности на чужих шеях и пальцах, а у Василисы почему-то вдруг внутри стало неприятно тесно.

— а Пчёлкин что, со своей дамой не расписанные приехали? — как бы между прочим спросила она, лишь бы не думать о странном выражении, мелькнувшем пару минут назад в глазах Космоса.

тот хмыкнул.

— ну получается так. — наконец ответил он, чуть качнув плечом. — полосатый наш совсем забылся, пока с тобой воевал. не успели уже.

Василиса коротко усмехнулась.

а Космос продолжил, уже веселее:

— да и куда эту дуру в ЗАГС? ты её видела вообще?

Белова не выдержала и тихо прыснула со смеху, сразу прикрывая губы рукой.

— видела. — фыркнула она. — тяжёлый случай.
— во-во. — довольно кивнул Холмогоров. — обойдутся помолвкой. да и Пчёла, смотри, в своей стихии отлично крутится.

он незаметно кивнул в сторону. Витя действительно выглядел там слишком естественно. будто создан был для подобных вечеров. тёмный костюм сидел идеально. улыбка — уверенная, ленивая, с этим его вечным опасным обаянием. рука на чужой талии лежала по-хозяйски спокойно, словно Марина уже давно его женщина. он что-то говорил ей вполголоса, а та смеялась слишком старательно, почти запрокидывая голову.

— более чем. — фыркнула Василиса, сама не заметив, как чуть сильнее сжала ладонь Космоса.

тот перевёл на неё взгляд. задержался. надолго. и в глазах его вдруг мелькнуло что-то странное. не привычная дурашливая усмешка, не братская теплота, не очередной прикол. что-то внимательное. изучающее. будто он впервые за всё это время посмотрел на неё не как на «Василька», не как на младшую Белову, а как на женщину рядом с собой. настоящую. красивую до невозможности. с тонкой шеей, открытой из-за собранных волос. с яркими синими глазами, которые в полумраке ресторана казались почти тёмными. с красной помадой на губах и кольцом на пальце, которое блестело каждый раз, когда она двигала рукой.

и именно сейчас, в этом дорогом прокуренном зале, среди бандитов, генералов, денег и опасности, Космос вдруг слишком отчётливо подумал, что эта роль «мужа» начинает нравиться ему гораздо больше, чем должна.

— а ты чего, ревнуешь, что ли? — наконец тихо усмехнулся он.

Василиса тут же вскинула глаза.

— кого? этого шмеля ползучего? — фыркнула она. — больно надо.
— ага. конечно.
— Космос.
— да молчу я, молчу. — поднял тот ладонь с улыбкой. — просто у тебя лицо всегда одинаковое становится.
— какое ещё лицо?
— такое... — он чуть прищурился, разглядывая её. — будто сейчас либо человека убьёшь, либо бокал ему об голову разобьёшь.
— очень смешно.
— не, я серьёзно. — Холмогоров хмыкнул. — у тебя брови смешно дёргаются, когда бесишься.
— господи, заткнись.

она отвернулась раньше, чем он успел заметить, что уголки её губ всё-таки дрогнули.

музыка текла по залу густо, лениво, вязко. медленный армянский мотив растекался по ресторану вместе с табачным дымом, звоном бокалов и низкими мужскими голосами. под потолком плавал золотистый свет, отражаясь в аквариумах на колоннах. рыбы медленно скользили в синеве воды, будто вообще существовали отдельно от этого мира — от денег, оружия, власти и опасности, которая сидела сейчас за каждым столом. Космос уверенно вёл её в танце. даже слишком уверенно для человека, который ещё утром едва не подавился кофе от одной мысли о фиктивной свадьбе.

ладонь его лежала у неё на талии крепко и спокойно. и вот это спокойствие почему-то нервировало сильнее всего. потому что Холмогоров будто уже начал привыкать. к кольцу на пальце. к её руке. к тому, как она стоит рядом. а может, ей просто казалось.

— ты чего опять загрузилась? — тихо спросил он.
— думаю.
— опасное дело.
— особенно рядом с вами.
— с нами вообще жить опасно. — хмыкнул он.

и именно в этот момент Василиса снова почувствовала тот самый взгляд. тяжёлый. настойчивый. она чуть повернула голову. тот армянин всё ещё смотрел. теперь уже даже не скрываясь. сидел, развалившись в кресле, медленно крутил в пальцах бокал с коньяком и наблюдал за ней так открыто, будто имел на это полное право. тот же дорогой тёмный костюм, те же часы, от которых у обычного человека случился бы инфаркт, то же спокойное уверенное лицо человека, привыкшего получать всё, что захочет. и взгляд. слишком заинтересованный.

Василиса едва заметно напряглась.
Космос уловил это моментально. проследил глазами направление её взгляда. и тут же криво усмехнулся.

— о-о... - протянул он тихо. — всё. капец.
— чего?
— тебя, походу, заметили.
— очень смешно.
— не, я серьёзно. — он чуть наклонился ближе. — вон тот тип уже минут сорок глазами тебя раздевает.
— пусть глаза себе сломает.
— Василёк... — Холмогоров тихо засмеялся. — ты сегодня слишком красивая. это проблема.
— а ты меня будто сам сюда не притащил.
— ладно, ты не ссы, жена. я тебя никому не уступлю. — спустя пару секунд хмыкнул Космос, уже привычно склонившись к её уху.

сказано было легко. по-холмогоровски — с этой вечной ленивой бравадой, будто всё вокруг игра, шутка, очередной спектакль для чужих глаз. но ладонь на её талии при этом лежала крепко. слишком крепко.

Василиса вскинула на него глаза.

— ой, напугал. — фыркнула она тихо, хотя губы сами дрогнули в улыбке. — ты меня ещё выиграй сначала.
— а че, — усмехнулся он, чуть качнув её в танце. — конкуренция, смотрю, серьёзная.

и сейчас этот взгляд этот опять был на ней. даже не скрываясь. будто музыка, люди, разговоры — всё исчезло, а в центре зала осталась только она одна.

Василиса невольно напряглась.

и именно это Космос почувствовал мгновенно.

— спокойно, — негромко сказал он, чуть ближе притягивая её к себе. — свои тут.
— очень надеюсь. — пробормотала она, стараясь смотреть куда угодно, только не туда.

но, как назло, взгляд всё равно скользнул в другую сторону. к Пчёлкину. и лучше бы не смотрела. потому что Витя в этот момент тоже смотрел на неё. не на зал. не на Давида. не на Марину, которая что-то оживлённо ему рассказывала, улыбаясь так старательно, будто уже мысленно примеряла фамилию Пчёлкина. на неё. и лицо у него было уже совсем не весёлое. Марину он держал правильно — рука на талии, корпус близко, всё как надо. даже двигался уверенно, расслабленно. Но взгляд был тяжёлый. особенно когда Космос, будто специально, медленно провёл ладонью по спине Василисы вверх — до лопаток.

у Пчёлкина дёрнулась скула. Белова это заметила. и, сама не понимая зачем, вдруг улыбнулась чуть шире. опасно. очень опасно. потому что Витя её улыбки знал слишком хорошо. особенно вот такие — вредные, лисьи, с вызовом.

он тут же отвёл взгляд к Марине, наклонился к ней ниже, что-то сказал на ухо. та рассмеялась слишком громко и почти повисла у него на шее.

— во-о-от, — довольно протянул Космос, всё прекрасно считав. — понеслась.
— че понеслась? — невинно переспросила Василиса.
— война ваша. новая серия.

она тихо фыркнула. но внутри уже всё неприятно искрило. потому что этот вечер вдруг переставал быть просто спектаклем ради сделки. слишком много стало настоящего среди всей этой лжи.

музыка в зале становилась всё пьянее. саксофон лениво тянул какую-то иностранную мелодию, поверх которой гудели мужские голоса, звенели бокалы и вспыхивал тяжёлый, прокуренный смех. официанты в белых рубашках сновали между столами почти бесшумно, будто призраки. дым сигарет слоями висел под потолком, смешиваясь с дорогим одеколоном, женскими духами и запахом коньяка.

за длинными столами сидели люди, про которых в газетах никогда не напишут правду. те, кто держал на коротком поводке половину побережья. кто-то лениво обсуждал поставки золота, кто-то — нефть, кто-то шёпотом договаривался о людях, оружии и деньгах так спокойно, будто речь шла о покупке дачи. генералы пили с рэкетирами. цеховики хлопали по плечу киллеров. жёны в бриллиантах смеялись, пока их мужья делили между собой города. и всё это под звон бокалов, под медленные танцы, под музыку. будто не криминальная сходка, а какой-то роскошный бал.

ещё через полчаса Василиса почувствовала, что голова начинает тяжело гудеть от шума, дыма и вина. у их стола как раз снова пошёл разговор о сделке — Саша уже говорил серьёзнее, Валера внимательно слушал Давида, Пчёлкин перестал ухмыляться и тоже включился в разговор. даже Космос, сидящий рядом, чуть подался вперёд, внимательно следя за каждым словом. отвлекать «мужа» не хотелось. поэтому Белова осторожно поднялась из-за стола.

— я быстро, — негромко бросила она Космосу. тот только кивнул, даже не оборачиваясь.

официантка вежливо проводила её по длинному коридору к уборным. каблуки Василисы тихо стучали по лакированному полу, а музыка из зала становилась всё глуше. в уборной было прохладно и тихо. Белова быстро поправила макияж, припудрила нос, подкрасила винную помаду и даже задержалась у зеркала на пару секунд, просто выдыхая. слишком тяжёлый вечер. слишком опасный.

когда же она вышла обратно в коридор, всё произошло резко. чужая ладонь грубо схватила её за запястье. Василису дёрнули к стене так быстро, что она едва удержалась на каблуках. сердце шарахнулось куда-то вверх. тот самый армянин. от него пахло дорогим табаком, коньяком и чем-то терпким, удушающим. вблизи он выглядел ещё неприятнее — красивый, ухоженный, но взгляд тяжёлый. больной почти.

— вы что себе позволяете? — резко спросила Василиса, нахмурившись.

тот вдруг улыбнулся. широко. почти ласково.

— ай, красавица... извини. больно сделал? — хрипловато проговорил он с заметным акцентом и вдруг поднёс её ладонь к губам. — не хотел пугать. просто смотрю на тебя весь вечер и думаю... скучно тебе там.
— думать – вообще не ваше. — тут же отрезала Василиса, пытаясь выдернуть руку.

но хватка у него была железная.

— не моё? — он тихо рассмеялся. — а чьё тогда? мужа твоего? этот щенок тебе что даст, м? — он склонился ближе. — пойдём со мной. я тебе всю Ялту под ноги брошу. хочешь – весь Крым твой будет.
— отпустите меня.
— я серьёзно говорю, джан. — он уже откровенно пожирал её глазами. — яхту куплю. дом у моря. золото, бриллианты... всё будет. будешь как царица жить. самая красивая женщина рядом со мной.

вторая ладонь уже грубо легла ей на талию. сжала. Василису передёрнуло. страх мгновенно смешался со злостью.

— руки убрал! — громче бросила она, пытаясь оттолкнуть его.

но он будто вообще её не слышал.

— такие глаза... ай, какие глаза... — почти шёпотом продолжал он. — ты не для этих мальчиков, красавица. не рядом тебе с ними сидеть.

ладонь скользнула ниже, к бедру, сжала. и вот тут Белова вспыхнула окончательно.

— да ты охренел?! — рявкнула она и с силой толкнула его в грудь.

на секунду хватка ослабла. этого хватило. Василиса резко вырвалась и тут же влепила ему звонкую пощёчину. щелчок разнёсся по пустому коридору.

мужчина медленно повернул голову обратно. и усмехнулся. только теперь улыбка стала совсем другой. опасной. он неторопливо провёл ладонью по покрасневшей щеке, а потом резко шагнул вперёд и грубо схватил Василису за подбородок. дубовые пальцы больно впились в кожу.

— так со мной нельзя, красавица, — уже без всякой улыбки проговорил он тихо. — не надо.

Василиса дёрнулась, пытаясь вырваться. без толку.

— если ты сейчас не пойдёшь со мной по-хорошему... — он наклонился ближе, и голос стал совсем ледяным. — я сделаю так, что твои ребята отсюда не выйдут. никто. поняла меня?

— не поняла. — грубо раздалось сзади.

господи. Василиса никогда ещё не была так счастлива услышать голос Пчёлкина. он прозвучал резко, хрипло, почти угрожающе — и в ту же секунду внутри у неё будто что-то оборвалось от облегчения.

армянин медленно обернулся.

— чего?..

договорить он не успел. Витя ударил его по шее так резко и сильно, что тот пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

— сука. — прошипел Пчёлкин сквозь зубы.

Василиса даже не сразу узнала его. лицо жёсткое. глаза тёмные, бешеные почти. ни тени привычной ухмылки, ни ленивой насмешки — только ярость. настоящая. тяжёлая.

армянин выпрямился мгновенно и тут же замахнулся в ответ. удар пришёлся Вите прямо в нос. Белова ахнула, невольно прикрыв рот ладонью. всё произошло слишком быстро. Пчёлкин дёрнул головой, будто вообще боли не почувствовал, а потом с такой силой ударил противника в челюсть, что тот глухо рухнул на ковёр. хотя был крупнее Вити чуть ли не в полтора раза. но Пчёлкин уже будто не видел этого. и не слышал ничего. он налетел сверху почти сразу, продолжая бить кулаками — резко, яростно, с каким-то страшным, накопившимся бешенством. матерился сквозь зубы, глухо, зло, а кровь из разбитого носа уже стекала по губам и подбородку.

Василиса застыла. она никогда не видела его таким. никогда. да, Пчёлкин дрался. конечно дрался. они все дрались. но сейчас он будто действительно мог убить человека голыми руками. и именно тогда до неё с ледяной ясностью дошло, где они находятся. не в клубе. не на улице. нп среди своих. а среди людей, где за одно лишнее движение могли просто исчезнуть. без следа. и если этот тип окажется кем-то близким Давиду... им конец.

— Витя! — голос у неё сорвался.

она кое-как схватила его за плечо.
Пчёлкин замер не сразу. ещё секунду тяжело дышал над мужчиной, сжимая кулаки, будто боролся сам с собой. потом резко поднялся. напоследок пнул лежащего ногой и небрежно вытер кровь из-под носа тыльной стороной ладони.

— Пчёлкин, ты с ума сошёл! — Василиса почти шёпотом выдохнула это, но голос всё равно дрожал. — нам пиздец! ты зачем вообще полез?!

он резко повернулся к ней. и от взгляда его внутри всё похолодело.

— а тебе понравилось, как он тебя лапал?! чуть не трахнул здесь! — сорвался Витя.
— а если это человек Давида?! ты вообще понимаешь, что будет?!
— да мне похуй, чей он человек! — рявкнул Пчёлкин так резко, что слова эхом ударились о стены. — слышишь?! он тебя трогал!

повисла тишина. тяжёлая. оглушающая почти. Василиса вдруг перестала дышать нормально. потому что Пчёлкин смотрел на неё сейчас не как обычно. не с подколами. не с насмешкой. не с этой их вечной войной. а так, будто действительно был готов разнести здесь всё к чертям ради неё одной.

она несколько секунд просто смотрела на него. на кровь под носом. на сбитые костяшки. на тяжёлое дыхание. и почему-то внутри вдруг стало так странно тихо. без привычных колкостей. без желания спорить.

Василиса молча полезла в маленькую сумочку, дрожащими пальцами достала белый платочек и осторожно потянулась к его лицу.

Витя даже не дёрнулся. только смотрел на неё. пристально. Белова аккуратно вытерла кровь из-под его носа. совсем близко теперь видела, как у него ходят желваки, как тяжело поднимается грудь после драки, как потемнели глаза.

Пчёлкин вдруг мягко перехватил её запястье. не грубо. наоборот — неожиданно осторожно. секунду просто держал её ладонь в своей, глядя прямо в глаза, потом забрал платок и отпустил.

— спасибо. — тихо сказала Василиса.
— не начинай. — сразу отмахнулся он хрипло. — нахрена ты одна вообще пошла? не видела, как этот урод весь вечер тебя взглядом раздевал?
— и что теперь? мне в туалет нельзя ходить? — нахмурилась Белова.

хотя сама прекрасно понимала — Витя прав. идти одной действительно было глупо. особенно здесь. особенно среди таких людей.

— эй, уважаемые...

они оба резко обернулись. у дверей стоял один из людей Давида Вардгесовича. высокий. каменный почти. в чёрном костюме. и смотрел так, что у Василисы внутри всё мгновенно похолодело.

первая мысль была — бежать. вторая — поздно. Пчёлкин едва заметно шагнул вперёд, будто автоматически закрывая её собой.

— Давид Вардгесович ждёт вас. — спокойно произнёс охранник.

вот и всё. эта мысль ударила Василису прямо под рёбра. идти обратно в зал было страшно почти до дрожи.

музыка там уже звучала тише. смех тоже стихал. многие сидели за столами, лениво потягивая алкоголь, но когда в зал вошли они — с разбитым носом Пчёлкина и избитым армянином позади охраны — разговоры начали затухать совсем.

повисла тишина. та самая. тяжёлая. опасная. Давид Вардгесович сидел во главе стола, медленно вращая в пальцах свои магнитные шары. спокойный. слишком спокойный. это пугало сильнее криков.

— эй, Витя, дорогой... — наконец негромко произнёс он. — зачем брата моего побил?

брата. не по крови. по своим понятиям. по национальности. по связям. по «семье».

Василиса среагировала мгновенно. слёзы начала выдавливать ещё за дверью, пока их вели обратно в зал. и сейчас поняла: если Давид так помешан на семье, на уважении к жёнам, на верности и правильности — значит, бить будут не за драку. а за то, что полезли к чужой женщине.

она резко шагнула вперёд раньше Вити.

— Давид Вардгесович!.. — голос её дрогнул совершенно натурально.

в зале сразу стало ещё тише. даже музыки будто не осталось.

— ваш брат меня облапал! — выпалила она, и глаза её уже блестели от слёз. — он говорил, что увезёт меня, что купит мне яхту, дом, весь Крым!.. — Василиса всхлипнула, прижав ладонь к груди. — он трогал меня! говорил, что мой муж меня недостоин! что я должна уйти с ним!

она говорила быстро, сбивчиво, почти задыхаясь. и выглядело это настолько искренне, что даже Саша за столом замер. Оля вообще побледнела. а Василиса уже окончательно вошла в роль.

— я ему сказала, что замужем! что люблю мужа! — голос сорвался ещё сильнее. — а он... он...

она отвернулась, будто не в силах договорить, и дрожащими пальцами вытерла слёзы.

в зале стояла мёртвая тишина. и только теперь Давид медленно поднял взгляд на того самого армянина. очень медленно. без улыбки.

Саша медленно сжал скулы. так сильно, что желваки заходили под кожей. Космос нахмурился мгновенно, потемнев взглядом. Валера напрягся весь — даже ладонь на бокале замерла. Оля с Томой одновременно прикрыли рот ладонями.

а Василиса для пущей убедительности тихо всхлипнула ещё раз, опустив глаза.

в зале стояла такая тишина, что слышно было даже потрескивание свечей. Давид Вардгесович очень медленно перевёл взгляд на избитого армянина. и от этого спокойного взгляда становилось страшнее, чем от любого крика.

— на колени. — холодно произнёс он.

один из охранников тут же отпустил мужчину. тот рухнул на четвереньки прямо на ковёр, тяжело кашляя кровью.

— извиняйся, сволочь. — всё так же спокойно сказал Давид.
— и... из... извини... — прохрипел армянин, сплёвывая кровь на ковёр. — простите...

Василиса стояла молча, прижав ладонь к груди. Пчёлкин рядом тяжело дышал, но теперь уже не двигался. только смотрел исподлобья так, будто ещё ударит, если тот хотя бы голос повысит.

Давид Вардгесович вдруг медленно поднялся из-за стола. подошёл ближе. остановился возле стоящего на коленях мужчины.

— послушай меня, Армен... — негромко начал он, и голос его звучал почти мягко. — мужчина без уважения к чужому дому – уже не мужчина. чужая жена – это святое. это как хлеб матери со стола воровать. такой человек сам себя позорит раньше, чем его накажут другие.

он покачал головой с каким-то почти печальным разочарованием.

— волк, который начинает жрать своих, долго в стае не живёт.

а потом взгляд его стал ледяным.

— уведите. пусть научится уважению. если уши не слышат слово старших – значит, они ему больше не нужны.

у Василисы внутри всё похолодело. даже Пчёлкин едва заметно напрягся. армянин резко вскинул голову.

— Давид!.. Давид джан, пожалуйста!..

но двое охранников уже подхватили его под руки. он начал цепляться пальцами за ковёр, будто действительно хватался за собственную жизнь.

— Давид!.. клянусь!.. я... — его голос быстро затих где-то за дверями зала.

тишина после этого стала почти жуткой. Давид Вардгесович тяжело выдохнул и вдруг сделал шаг к Василисе. совсем иначе теперь. без той власти. почти по-отечески.

— Василиса... — произнёс он мягче. — простите, пожалуйста, что такое недоразумение вообще оказалось сегодня рядом с вами.

он приложил ладонь к сердцу.

— женщина должна чувствовать уважение рядом с мужчиной. иначе мужчина ничего не стоит.

потом Давид обернулся к Космосу.

— Космос джан... прости меня.

Холмогоров поджал губы и тут же подошёл к Василисе, обнимая её за плечи. Белова моментально уткнулась лицом ему в грудь. эх, какая всё-таки актриса пропала!

— всё нормально, Давид Вардгесович. — негромко ответил он, осторожно поглаживая Василису по плечу.

но голос у него всё равно был напряжённый. потому что ещё чуть-чуть — и вечер мог закончиться совсем иначе. потому что ещё чуть-чуть — и Холмогоров лично добьёт того урода.

Давид снова кивнул и теперь посмотрел на Пчёлкина. Витя стоял чуть в стороне, всё ещё с кровью под носом, мрачный, злой и тяжело дышащий после драки.

— и ты, Витя, прости. — сказал Давид. — настоящий мужчина всегда встанет за свою семью. это правильно. за такое я не осуждаю.

Пчёлкин коротко кивнул. но взгляд его всё равно скользнул к Василисе. и задержался. слишком надолго.

— присаживайтесь, пожалуйста. не уходите пока. — сказал Давид Вардгесович, всё ещё держа ладонь у сердца.

и ведь говорил искренне. без фальши. без дешёвого наигранного сожаления. Василиса вдруг поймала себя на странной мысли: при всей своей опасности, при всей крови, власти и людях с пистолетами за спиной, Давид Вардгесович действительно уважал семью. не на словах — по-настоящему. для него жена рядом с мужчиной была не украшением, не красивым приложением к статусу, а чем-то почти священным. наверное, именно поэтому его здесь и боялись. потому что у таких людей были свои страшные, но крепкие принципы.

Саша со скрипом отодвинул стул и сел обратно за стол. ох, как же у него сейчас ходили желваки. как же ему хотелось сорваться с места и лично добить этого армянина где-нибудь за дверями ресторана. Валера тяжело выдохнул и тоже сел рядом, всё ещё мрачный. Оля нервно поправила волосы. Тома молча потянулась к бокалу. а Пчёлкин коротко бросил:

— умоюсь.

и ушёл в сторону уборных, вытирая кровь с лица. Космос тем временем осторожно вывел Василису из душного зала в широкий коридор возле панорамных окон. снаружи Ялта сияла ночными огнями. море внизу казалось чёрным бархатом. музыка из ресторана доносилась уже приглушённо, будто из другого мира.

— Василёк... — Космос мягко держал её за плечи, внимательно вглядываясь в лицо. — ты как?

Белова несколько секунд молчала. а потом вдруг хмыкнула. без особого веселья. скорее по привычке.

— хочу посмотреть, как этого утырка там мучать будут.

Космос выдохнул и невольно усмехнулся, качнув головой.

— ну ты...

он посмотрел на неё почти с восхищением.

— актриса.
— где мой «Оскар»? — тут же фыркнула Василиса, поправляя перчатку.
— подожди... — Холмогоров вдруг прищурился. — так этот чёрт тебя всё-таки трогал?

улыбка у неё сразу исчезла. Василиса поджала губы и отвела взгляд куда-то в сторону ночного моря.

— трогал. — коротко сказала она. — прижал меня там... лапал...

она брезгливо скривилась, будто само воспоминание было липким и неприятным.

Космос тяжело вздохнул. и теперь уже улыбаться перестал тоже.

— бля... — тихо выругался он. — прости. надо было с тобой идти.

в голосе его впервые за весь вечер действительно проскользнула вина. не показная. настоящая. потому что, как бы они там ни шутили про фиктивный брак, как бы ни подкалывали друг друга — ответственность за неё он всё равно чувствовал. по-своему.

— да ладно... — Василиса отмахнулась, хоть и не так легко, как обычно. — кто ж знал, что он такой псих?
— я знал. — буркнул Космос. — они тут половина такие.

он достал сигареты, покрутил пачку в пальцах, но закуривать не стал. просто вдруг посмотрел на «жену» внимательнее. на размазанную у уголка губ помаду. на чуть растрёпанные волосы. на блестящие от нервов глаза. и неожиданно тихо добавил:

— Пчёла бы его всё равно убил. даже если б это сам Давид был.

Василиса невольно замерла. потому что понимала — не шутит.

— а ты... — слегка прищурившись, поинтересовалась она, словно сама не знала, зачем задаёт этот вопрос, — ты бы убил?
— и я, — ответил Холмогоров тихо, медленно переводя взгляд куда-то в ночную даль, где огни Ялты отражались в тёмной глади моря. — он тебе больно сделал? — осторожно сменил тему, будто хотел смягчить напряжение.
— да нет... неприятно, конечно, — слегка пожала плечами Белова, следя за тем же горизонтом. — но ему ещё достанется за это, — голос её был мягким, но с оттенком твердости, как будто предупреждала невидимого врага.

Космос тяжело вздохнул, плечи едва заметно опустились.

— зря мы, наверное, вас в это впутали... — сказал он наконец, тихо, почти себе под нос. — надо было других девок взять, а не своих. — вздох снова вышел тяжёлый, будто нес с собой груз всей ночи и предстоящих трудностей.
— да ладно, Кос, не грузись, — Белова положила ладонь на его плечо. — вас бы никто и не пустил, если бы вы не взяли с собой Олю и Томку. Сурикова бы Саню закрыла в номере, а Томка... — она слегка усмехнулась, — а Томка бы точно не дала Валере шанса.

Холмогоров прищурился, разглядывая её.

— а ты? — тихо, с легкой улыбкой, провёл он взглядом по Беловой, словно ожидая ответа.
— я? — Василиса фыркнула, почти весело, но с искренней задиристостью, — я б вам подзатыльников надавала, не задумываясь.

мгновение повисло, и оба рассмеялись тихо, чуть сдержанно, словно делили не только шутку, но и всю эту странную смесь тревоги, напряжения и облегчения после вчерашнего хаоса. ветер с набережной слегка колыхнул их волосы, а ночной воздух проникал в лёгкие, будто напоминая: даже среди опасности и криминальных вечеров, они всё ещё оставались собой — и вместе.

в качестве извинений Василисе действительно преподнесли чуть ли не царские дары. на стол перед ней торжественно поставили огромную корзину экзотических фруктов — каких-то диковинных, ярких, пахнущих сладостью и югом так сильно, что у Оли аж глаза округлились. даже здесь, в Ялте, такое стоило сумасшедших денег. следом принесли бутылку старого крымского вина — тёмного, густого, выдержанного. а потом и вовсе началось что-то уже почти библейское: всем четырём «семейным» парам вручили по барану. настоящему. разделанному, конечно, но от этого не менее внушительному.

— это чтоб дома столы ломились. — с мягкой улыбкой сказал Давид Вардгесович. — семья, когда сытая и довольная, – это благословение. а если женщина в доме улыбается, значит мужчина всё делает правильно.

и ведь говорил он это без капли насмешки. искренне. ро-своему даже тепло.

потом Давид Вардгесович поднял бокал.

— мне крайне стыдно перед вами, дорогие гости, — произнёс он негромко, но так, что замолчал весь зал. — женщина под моей крышей испугалась – значит, я сам допустил ошибку. а мужчина, который ошибку не признаёт, – не мужчина вовсе. — он приложил ладонь к груди. — потому я, как могу, вину заглажу. и... — взгляд его скользнул по Саше, Валере, Вите и Космосу. — работать с вами согласен. думаю, Всевышний любит смелых и верных людей. а вы за своих женщин встали правильно. это многое говорит о человеке.

на последних словах он улыбнулся. и будто вместе с ним улыбнулся весь зал. Саша шумно выдохнул первым, будто всё это время держал внутри камень размером с дом. Валера аж прикрыл глаза на секунду. Космос нервно усмехнулся и тут же схватился за бокал. даже Пчёлкин впервые за весь вечер перестал выглядеть так, словно готов кого-нибудь убить.

стекло звонко столкнулось друг с другом. раз. второй. третий. посыпались мужские голоса, радостные выкрики, рукопожатия - крепкие, с хлопками по плечам. Давиду жали руки чуть ли не по очереди. Саша так вообще притянул его к себе почти по-братски.

— вот это разговор! — довольно хмыкнул он.
— ну теперь пойдёт дело, — выдохнул Валера.
— ай, пойдёт, дорогой, пойдёт... — довольно улыбался Давид. — большие деньги любят терпение. и умных людей любят тоже.

Василиса только сейчас окончательно расслабилась. до этого всё внутри было натянуто струной — после армянина, после драки, после взгляда Пчёлкина, после страха, что их всех тут просто закопают где-нибудь под Ялтой. а теперь внутри разливалось странное, почти пьяное облегчение. и вместе с тем понимания, что брат с друзьями вышли на новый уровень. ещё опаснее и злее, но успешнее.

и уже через пару часов они вываливались из ресторана шумной, счастливой компанией — слегка пьяные, с подарками, фруктами, бутылками, с пережитым стрессом и каким-то сумасшедшим ощущением, будто будущее внезапно распахнулось перед ними настежь.

но и на этом ночь не закончилась.

свои ребята отвезли их на набережную. Ялта ночью была совершенно особенной — шумной, тёплой, пахнущей морем, табаком, сладкой ватой и дорогим парфюмом. музыка доносилась откуда-то из ресторанчиков, волны тихо бились о пирс, пальмы лениво качались от ветра, а огни отражались в чёрной воде так красиво, будто кто-то рассыпал золото.

их компания мгновенно растянулась вдоль парапета. Оля смеялась так звонко, что прохожие оборачивались. Тома пыталась сфотографировать всех сразу, но половина кадров выходила смазанной, потому что никто не мог стоять спокойно. Валера уже рассказывал кому-то историю про Давида, размахивая руками так активно, что едва не уронил бутылку. Космос вообще сел прямо на парапет и орал куда-то в море:

— ЯЛТА! МЫ ВАС КУПИМ!
— сначала долги отдай! — тут же заорал Саша.

все заржали.

— бля! давайте за ласточку нашу! — вдруг громко объявил он, вскидывая бутылку шампанского вверх.

пробка с хлопком улетела куда-то в сторону.

— ну голова! — Саша притянул Василису к себе за плечи и по-отечески поцеловал в макушку. — молодец! сообразила!
— учись, пока я жива! — фыркнула Василиса с самодовольной улыбкой.
— да она нас всех переживёт, — заржал Космос.
— и перепиздит, — вставил Пчёлкин.
— особенно тебя, полосатый, — тут же парировала Белова.

снова хохот. снова звон бутылок. снова щёлкнул фотоаппарат Томы. они фотографировались на фоне моря, на фоне пальм, на фоне ночных огней. Космос зачем-то залез на парапет и чуть не рухнул вниз, потому что был уже прилично пьян. Оля визжала от смеха в тисках мужа. Валера держал Томку за талию и улыбался так редко, но искренне, как умел только рядом с ней. подвыпившая Василиса вступала в очередной спор в таким же хмельным Витей. и всё это ощущение волшебства ночи, веселья и лёгкости в воздухе было невозможно передать словами — это нужно было только почувствовать.

в свой номер Белова с Пчёлкиным попали далеко не сразу. сначала минуты три хохотали под дверью, потому что ни он, ни она не могли попасть ключом в замочную скважину. ключ то скользил мимо, то вообще падал из рук, а Василиса, уже окончательно расслабленная вином, шампанским, крымским воздухом и пережитым адреналином, смеялась так звонко, что у Вити самого начинало тянуть улыбку.

— да дай сюда... — фыркнул он, пытаясь сосредоточиться.
— да ты сам косой уже! — тут же парировала Белова, отпихивая его плечом.

наконец дверь всё-таки поддалась. они шумно ввалились в номер — оба растрёпанные, разгорячённые, с бутылками в руках и с тем странным ощущением после очень длинного вечера, когда уже не понимаешь: ты устал или наоборот слишком счастлив, чтобы идти спать.

Василиса прямо на ходу стянула с ног шпильки и почти застонала от облегчения.

— бо-оже... кайф... — довольно протянула она, швыряя туфли куда-то к креслу.

Витя тихо усмехнулся, наблюдая за ней. и почему-то именно сейчас — без каблуков, без натянутой гордости, без вечной готовности укусить его словом — она казалась ему особенно красивой. настоящей.

Василиса ушла на балкон, и Пчёлкин почти сразу двинулся следом. ночная Ялта шумела где-то далеко внизу. горели огни набережной, тянуло солёным воздухом, музыкой из ресторанов и тёплой июльской ночью.

— а ты чё не с невестушкой? — нарочно хмыкнула Василиса, опираясь локтями о перила.
— а ты чё не с мужем? — тут же отозвался Пчёлкин.
— ну ты ж номер нам не освободил. — прищурилась она.
— а ты – нам.

они переглянулись. и вдруг одновременно прыснули со смеху. чокнулись бутылками и синхронно отпили прямо с горла. а потом разговор почему-то пошёл сам собой. ни о чём. обо всём сразу. об Интуристе, где цены будто писали не в рублях, а в чьей-то больной фантазии. о Ялте. о море. о крымских дорогах. о том, как Космос, Саша и Валера чуть не устроили истерику в бутике, пока ждали девушек с платьями. и даже о том, что от похода в театр всё же надо попытаться красиво увильнуть.

и ведь удивительно — разговаривали они так легко, будто не было этих двух недель войны, а до них ещё почти два года тишины. будто не было ревности, колкостей, злости и молчания. алкоголь действительно иногда делал страшные вещи. например — ломал упрямство.

— ...я думала – всё! прощай, мама! в гарем меня заберёт какой-нибудь.. — в красках делилась разгорячённая Белова.

Витя посмеялся, делая глоток вина.

— но с Давидиком ты красиво придумала. — вдруг сказал Витя, качнув бутылкой. — я аж сам почти поверил, что ты сейчас в обморок грохнешься.

Василиса довольно усмехнулась.

— учись.
— да я серьёзно. — он посмотрел на неё внимательнее. — если б не ты, нас бы оттуда вынесли вперёд ногами.

она хмыкнула, но внутри всё равно потеплело.

а Витя, помолчав секунду, вдруг добавил уже тише:

— хотя я б его всё равно добил.

Белова повернула голову. и впервые за вечер увидела в его глазах не привычное дурачество, а что-то гораздо тяжелее. он действительно был готов убить того армянина. и от этой мысли у неё почему-то не стало страшно. наоборот. стало спокойно.

— Вить... — вдруг позвала она.

он даже удивился. потому что так мягко она его не звала уже очень давно.

— м?
— нос болит?

Пчёлкин хмыкнул.

— до свадьбы заживёт.
— до чьей? — она посмотрела на него мутными от алкоголя глазами.

и вот тут Витя ляпнул раньше, чем успел подумать:

— до нашей.

повисла тишина. совсем короткая. но такая, от которой внутри у обоих будто что-то перевернулось. Василиса медленно подняла на него взгляд.

— я вообще-то замужем... — хмыкнула она.

но, когда он сделао шаг, не отстранилась. даже наоборот — будто замерла в ожидании.

— фиктивно. — пожал плечами Пчёлкин.

их взгляды встретились. зацепились намертво. внизу шумело море. где-то далеко смеялись люди. играл саксофон с набережной. а здесь будто ничего больше не осталось. только они вдвоём.

Витя смотрел на неё и чувствовал, как окончательно сходит с ума. от этих глаз. от почти стёртой винной помады на губах. от растрёпанных светлых прядей у висков. от того, что она стояла так близко. и не уходила.

а Василиса вдруг с пугающей ясностью поняла, как сильно скучала по нему. по его голосу. по взглядам. по их вечным перепалкам. по тому, как рядом с ним всё внутри всегда оживало — даже против её воли.

расстояние между ними сократилось само собой. бутылки давно уже стояли на столике. и первым поцеловал её Витя. совсем не так, как тогда в клубе. не играючи. не ради спора. он целовал жадно, глубоко, будто действительно задыхался без неё всё это время. будто её губы были единственным кислородом, который ему наконец вернули после слишком долгого удушья.

Василиса тихо выдохнула ему в губы и сама потянулась ближе. дадони её коснулись его щеки — горячей, чуть колючей после щетины. Витя обнял её за талию, крепко, почти отчаянно, чуть наклоняя назад.

и в этом поцелуе было всё. злость. тоска. ревность. обиды. желание. и та страшная, упрямая любовь, которую они оба слишком долго прятали за драками словами.

— Пчёлкин... ты охренел?.. — прошептала Василиса, когда он всё же оторвался. но даже сейчас не оттолкнула.

Витя тяжело дышал, находясь слишком близко. лоб почти касался её лба.

— почему ты тогда перестала отвечать? — тихо спросил он.

и в этом вопросе было столько накопившейся боли, что Василиса сразу отвела взгляд.

— ты мне изменил. — нахмурилась она. — и я слышала её по телефону.
— я не изменял. — сказал Витя, глядя ей прямо в глаза. и впервые за очень долгое время в голосе его не было ни привычной усмешки, ни попытки выкрутиться, ни пчёлкинского дурачества. только усталость и какая-то почти болезненная искренность. — клянусь тебе. ни на кого не смотрел, пока ты связь держала.

Василиса нахмурилась сильнее. потому что слишком уверенно он это говорил. слишком честно. и именно это начинало пугать.

— а что я тогда слышала? — тихо, но упрямо спросила она. — скажи мне. я придумала?

Витя замолчал.

она даже увидела, как у него в голове что-то лихорадочно щёлкнуло. как взгляд его на секунду ушёл в сторону, а потом вдруг резко прояснился.

и Пчёлкин почти выругался себе под нос.

— да твою ж мать...
— что? — тут же напряглась Белова.
— пошли. — коротко бросил он.

и, схватив её за руку, потянул из номера.

— куда?!
— к благоверному твоему.

они почти дошли бегом до соседнего номера. Витя постучал так нетерпеливо, что дверь едва не затрещала. через пару секунд та распахнулась.

— чё надо?.. — хрипло отозвался Космос.

рубашка на нём была расстёгнута чуть ли не до живота, волосы растрёпаны, а за его спиной мелькнула Марина — та самая «невеста» Пчёлкина — сидящая на кровати с бокалом вина.

и вот тогда Космос увидел, что Витя с Василисой стоят, держась за руки. что-то в лице его едва заметно дёрнулось. совсем быстро. почти незаметно. но всё-таки дёрнулось. почему — он и сам не понял. может, потому что весь вечер пытался убедить себя, что этот идиотский фиктивный брак ничего внутри него не перевернул. может, потому что успел слишком привыкнуть к тому, как Василиса смотрела на него сегодня. может, потому что Марина рядом сейчас ощущалась каким-то шумом. рросто способом отвлечься. забыться. впервые в жизни — забыться не от скуки, а от мыслей.

— слышь, Кос, а ну напряги извилины. — сразу начал Витя.
— да ты уже напряг меня своим видом. - буркнул Холмогоров, отмечая следы помады на губах друга. — ночь на дворе.
— значит... — Пчёлкин ткнул пальцем в воздух. — двадцать шестое ноября, тысяча девятьсот девяностый год... СССР, Урал. квартира на Радищева, двадцать три...

он специально говорил нарочито медленно, растягивая слова. и Василиса с каждой секундой всё меньше понимала, что вообще происходит. но вот сам Витя, кажется, помнил тот день с пугающей точностью. до адреса. до даты. до интонаций. потому что именно тогда у него всё и рухнуло.

— Василёк, ёбни этого придурка. — не выдержал Космос, морщась.

Пчёлкину тут же прилетел подзатыльник.

— ладно, — продолжил Витя, не сбиваясь, но зажмурившись на секунду от удара. — помнишь, ты тёлок водил туда?
— ну... помню, — замялся Космос, взгляд соскользнул куда-то в сторону, но слова Вити держали его в напряжении.
— Вась, ты когда звонила? — снова посмотрел Пчёлкин на Белову, прося точности.
— ну... вечером, кажется, — ответила она, слегка смущаясь, но уверенно.
— так... — кивнул Витя, медленно переводя взгляд на Холмогорова. — Кос?

в воздухе повисла напряжённая пауза, словно весь номер замер, ожидая ответа. каждый взгляд, каждый жест был наполнен историей, которую невозможно было просто скрыть. здесь, между тремя людьми, прошлое и настоящее сливались в один момент — момент, который мог разрушить иллюзии, но одновременно дать шанс на правду.

— чё «Кос»? — нахмурился Холмогоров, уже начиная раздражаться от этого допроса. он стоял в расстёгнутой рубашке, взъерошенный, явно не до конца трезвый и совершенно не понимающий, какого чёрта Пчёлкин вломился к нему среди ночи с такими глазами, будто сейчас кого-то расстреляет.
— Кос, вспоминай. — Витя говорил жёстко и быстро. слишком быстро. будто боялся, что если сейчас не вытащит эту правду наружу, то задохнётся к чёртовой матери.
— да что вспоминать-то?! — вспыхнул Холмогоров. — я тогда пол-Урала домой таскал!
— да я ж сказал тебе! двадцать шестое ноября! девяностый год!

Василиса нахмурилась сильнее. она вообще не понимала, каким боком тут Космос и почему Пчёлкин помнит эту дату так, словно выжег её себе ножом под рёбрами.

— ну ты, блять, загнул, красивый! — возмутился уже Холмогоров. — я че, всех должен помнить? как, где, когда?!

но потом всё же задумался. замолчал. нахмурился. и медленно посмотрел на Василису. в его слегка пьяной голове начали всплывать какие-то обрывки. квартира. музыка. одна девица, на тот момент находящаяся с ним уже третий день подряд. телефон.

— мы с пацанами вообще ушли тогда. — тихо, но настойчиво сказал Витя, буквально подталкивая его к воспоминанию. — помнишь?

Космос нахмурился ещё сильнее.

а потом Витя резко повернулся к Василисе.

— Вась, ты что тогда слышала?

она растерянно пожала плечами.

— ну... я позвонила. а там она... я говорю: «позови Витю». она не зовёт. я ещё раз говорю: «позови». а она... — Василиса сердито покосилась на Пчёлкина и противным писклявым голосом передразнила:

— «Витя заня-я-ят...»

и тут же скривилась.

— и ещё застонала.

повисла тишина. настолько плотная, что слышно стало даже музыку из соседнего номера. Витя уставился на неё так, будто у него прямо сейчас землю из-под ног выбили. широко распахнутые глаза. абсолютное непонимание. и вдруг — страшное осознание. вот она. правда. всё это время. всё это чёртово время он даже не понимал, за что именно она его возненавидела тогда. а теперь понял. от понимания внутри стало почти дурно.

— господи... — выдохнул Пчёлкин, проводя ладонью по лицу. — Василиса...

в голосе его было столько ошарашенности и боли одновременно, что Белова впервые дрогнула. потому что так не играют. так не врут.

Космос вдруг замер. а потом резко вскинул голову.

— блять... — выдохнул он.

и посмотрел на Василису уже совсем иначе.

— Василёк... та, что трубку взяла... — он поморщился, вспоминая. — то моя была деваха.

Василиса застыла.

— чего?..
— она имена путала постоянно. — уже тише сказал Холмогоров. — вечно всех путала. особенно после бухла.

вот и вскрылась правда. такая тупая, нелепая, почти абсурдная, что от неё хотелось одновременно смеяться и биться головой о стену.

этой фразы оказалось достаточно, чтобы картина наконец сложилась полностью. страшно. глупо. нелепо. до истерического смеха. столько времени. столько боли. столько гордости, молчания, ревности, злости. из-за чужой девицы, перепутавшей имена.

Василиса медленно перевела взгляд на Витю. и впервые за всё это время увидела не виноватого человека. а человека, которого она сама столько времени наказывала ни за что. Пчёлкин смотрел на неё молча. и в глазах его сейчас было столько всего сразу, что у неё внутри болезненно сжалось сердце. облегчение. обидa. любовь. усталость. и какая-то почти детская надежда, будто он сейчас ждал только одного. что она наконец ему поверит.

— дальше сами. — бросил Космос.

и дверь глухо захлопнулась. тишина гостиничного коридора стала почти звенящей. где-то далеко шумел лифт, играла музыка с улицы, кто-то смеялся на соседнем этаже, но здесь — между ними — будто всё остановилось.

Василиса стояла неподвижно. совсем. только смотрела на Витю широко распахнутыми глазами, и внутри у неё медленно, мучительно рушилось всё, во что она верила последние годы. столько времени. столько бессонных ночей. столько слёз, злости, ненависти. она ведь действительно полюбила его тогда. до дрожи. до этой страшной девичьей преданности, когда один человек становится целым миром. а потом — тот звонок. чужой голос. смех. стоны. и что-то внутри неё тогда просто умерло.

и сейчас, стоя напротив Пчёлкина в тусклом гостиничном свете, Василиса вдруг с ужасающей ясностью поняла, что всё это время хоронила их любовь из-за чужой ошибки. из-за какой-то пьяной девицы, перепутавшей имена. господи. Беловой стало почти физически тяжело дышать.

взгляд скользнул по Вите. по разбитому носу. по усталым глазам. по этой невозможной нежности, которую он сейчас даже не пытался скрывать. и от того, как он смотрел на неё... внутри всё окончательно дрогнуло. будто не было этих месяцев. будто не было войны между ними. будто он всё это время продолжал любить её ровно так же. будто и она любить не переставала.

— выходит... я дура?.. — глухо выговорила Василиса. и голос предательски дрогнул.

Витя тут же качнул головой. даже как-то мягко усмехнулся. не зло. не насмешливо. с теплом. с той самой интонацией, которая всегда принадлежала только ей одной.

— не. — тихо отмахнулся он. — я дурак, Васён.

господи. «Васён». он не называл её так вечность. и у неё от одного этого обращения что-то больно сжалось под рёбрами.

— надо было всё бросать и ехать к тебе в Москву. — продолжил он уже тише. — надо было самому объясняться, а не психовать, что ты трубки кидать начала.

он смотрел на неё так открыто, так беззащитно, что Василисе вдруг стало невыносимо. потому что она впервые увидела, как сильно он тогда тоже сломался.

Витя осторожно взял её за руку. мягко. будто боялся, что она сейчас исчезнет. и повёл обратно в номер. она пошла за ним почти машинально.

дверь за спиной хлопнула. и именно в этот момент что-то внутри неё окончательно рухнуло. все эти месяцы обиды. все попытки быть сильной. вся её гордость.

— Витя... — голос дрогнул снова.

и прежде чем успела подумать, Василиса резко шагнула к нему сама. обняла за шею крепко-крепко. так, будто боялась, что он сейчас снова исчезнет из её жизни. дыхание у неё сбилось. плечи дрожали.

а Витя замер всего на секунду. только на одну. словно сам до конца не верил, что это происходит. а потом его руки тут же обвили её в ответ. одна ладонь легла ей на талию, прижимая ближе. вторая — в волосы, мягко, бережно, почти невесомо. и Пчёлкин закрыл глаза. потому что вот она. наконец-то. его Василиса. живая. тёплая. снова рядом. он уткнулся лицом ей в волосы и тяжело выдохнул, будто всё это время действительно не мог нормально дышать.

— господи, какая ж ты у меня... — хрипло выдохнул он куда-то ей в висок.

Василиса только сильнее прижалась к нему. и вдруг почувствовала, как внутри становится спокойно. по-настоящему спокойно впервые за очень долгое время. потому что дом, оказывается, всё это время был не в Москве. не в новенькой квартире на Кутузовском, подаренной одним сказочником. не рядом с Кащеем или кем-то ещё. а вот здесь. в руках Вити Пчёлкина.

РЕБЯТА, СТАВЬТЕ ЗВЁЗДОЧКИ, ПОЖАЛУЙСТА!!❤️❤️❤️