8
Алексей сидел на шатком табурете у окна, крутил в руках кружку с горячим чаем и молчал уже минуты три. Майкл стоял у печи, скрестив руки на груди. Я села напротив гостя, стараясь не смотреть на него слишком пристально, но и не опускать глаз.
— Ты сказал, что не сдашь нас, — нарушил тишину Майкл. — Но это только слова.
— А я умею держать слово, — ответил Алексей, не поднимая головы. — Моя работа была такая. Держать слово. И молчать. Иногда всю жизнь.
— Ты кем работал?
— Водителем. Но не простым. Возил кое-кого. Людей, которые не любят лишних вопросов. Тех, кто платит не за скорость, а за тишину. Я научился не смотреть в зеркало заднего вида. И не запоминать лиц.
Майкл медленно кивнул, но не расслабился.
— И теперь ты хочешь сказать, что случайно наткнулся на нас?
— Случайно? — Алексей усмехнулся и отпил чай. — Нет. Я вашу машину заметил ещё на заправке за сто километров отсюда. Серая, старенькая, без номеров — таких мало. А когда вы свернули в сторону моей старой охотничьей тропы... я понял, что вы едете туда, куда посторонние не ездят.
— Ты следил за нами? — спросила я, и мой голос дрогнул.
— Следил, — признался он без стыда. — Хотел убедиться, что вы не бандиты и не беглые преступники. А потом увидел её, — он кивнул в мою сторону, — и вспомнил лицо. Я вообще лица не запоминаю. Но ваше запомнил. Потому что смотрел на него в телефоне три года назад, когда читал ту статью. Про тайную жену.
Я перевела взгляд на Майкла. Он стоял неподвижно, только желваки ходили на скулах.
— И что теперь? — спросил он тихо.
— А ничего, — Алексей поставил кружку на стол. — Я же сказал: я не сдатчик. И вообще... я вам вот что скажу. Тот мир, который вы обманули, — он меня тоже обманул. Забрал у меня жену, а мне сказал: «Ничем не можем помочь, это судьба». Судьба, — он сплюнул на пол и тут же извинился. — Простите, привычка. Так вот, я не верю в судьбу. Я верю в выбор. Вы выбрали жить. И я выбираю молчать.
Майкл медленно выдохнул и опустил руки.
— Почему ты нам это рассказываешь?
— Потому что одному тяжело, — ответил Алексей, и его лицо вдруг стало старым, усталым, почти жалким. — Пять лет я один. В лесу, в своей сторожке, с ружьём и собакой. Никто не знает, что у меня внутри. А вы знаете. Потому что вы тоже прячетесь. Может, мы сможем... не знаю... помогать друг другу. Вы мне — компанию. Я вам — защиту. Я тут каждую тропинку знаю. Каждый камень.
Я посмотрела на Майкла. В его глазах боролись недоверие и усталость. Он всегда был один — даже когда я была рядом. Может, настало время впустить кого-то ещё?
— Солнышко, — обратился он ко мне тихо, — что думаешь?
Я задумалась всего на секунду.
— Если он хотел нас сдать, он бы уже это сделал, — сказала я. — Вместо этого он пришёл к нам. Один. И попросил не о деньгах, а о... компании.
Алексей кивнул, глядя на меня с благодарностью.
— Спасибо, Софья. Я не подведу.
— Но одно условие, — добавила я строго. — Ты никогда не приходишь без звонка. Ты не подходишь к дому, если мы не позвали. И ты никому — слышишь, никому — не рассказываешь, кто мы на самом деле.
— Клянусь, — сказал Алексей и протянул свою грубую, потрескавшуюся ладонь. Майкл пожал её первым. Потом я.
Рука у Алексея была тёплой и жёсткой. От него пахло дымом и сосной. И впервые за долгое время я почувствовала, что в нашей Тишине появился не враг.
---
Алексей ушёл через час, оставив нам мешок картошки, три банки тушёнки и обещание пригнать старенький генератор, если найдёт. Мы стояли на крыльце и смотрели, как его потрёпанный джип исчезает в лесу.
— Ты ему веришь? — спросил Майкл, обнимая меня за плечи.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но у нас нет выбора. Если он захочет нам навредить, он сможет это сделать в любой момент. Единственный способ защититься — сделать его другом.
— Ты слишком мудрая для женщины, которая ещё утром ела жареную картошку с прошлогодним кофе.
— А ты слишком красивый для мертвеца, — парировала я.
Он рассмеялся и поцеловал меня в висок.
— Зайчик мой, — сказал он, — если этот Алексей окажется предателем, я лично исчезну так, что меня не найдут даже экстрасенсы.
— А я исчезну с тобой, — ответила я. — Как всегда.
Мы вернулись в дом, и я затопила печь снова. Майкл сел за стол и достал маленький блокнот — тот самый, в котором он писал музыку. Его новую музыку, которую никто никогда не услышит. Только я.
— Спой мне что-нибудь, — попросила я, устроившись на старом диване.
— Солнышко, я уже много лет никому не пою. Только напеваю.
— Спой мне. Пожалуйста.
Он помолчал, потом закрыл блокнот и посмотрел на меня. В его глазах горел тот самый огонь, который когда-то зажигал стадионы.
— Это не для чужих ушей, — тихо сказал он. — Это только для тебя.
И он запел. Тихо, почти шёпотом. О том, как умирает звезда, чтобы стать небом. О том, как любовь сильнее страха. О том, как два призрака нашли друг друга в лесу, где никто их не ищет.
Я закрыла глаза и слушала. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их.
Это была лучшая музыка, которую я когда-либо слышала.
Потому что её пел мне мой живой Майкл.
---
Поздно вечером, когда печь прогорела и в доме стало прохладно, мы лежали на железной кровати, укрывшись двумя пледами. За окном выл ветер, где-то далеко лаяла собака — возможно, Алексея.
— Майкл, — прошептала я.
— Мм?
— А если у нас правда появится ребёнок? Как мы назовём его?
Он повернулся ко мне и провёл пальцем по моей щеке.
— Если мальчик — Майкл. Маленький Майкл. Чтобы он знал, что его отец когда-то был королём, а стал просто счастливым человеком.
— А если девочка?
— София, — ответил он без колебаний. — Вторая София. Та, ради которой я научусь не бояться.
— Ты боишься?
— Каждый день, — признался он. — Боюсь потерять тебя. Боюсь, что однажды утром ты проснёшься и поймёшь — вся эта жизнь, эти переезды, эта ложь — не стоят того.
— Никогда не пойму, — сказала я твёрдо. — Ты стоишь всего. Даже если нам придётся убегать до конца жизни.
Он притянул меня ближе и поцеловал в лоб.
— Моё солнышко, — прошептал он. — Моё храброе солнышко.
— А ты мой зайчик, — ответила я сквозь сон. — Мой вечно живой, вечно мой.
Мы заснули под вой ветра, под шёпот сосен, под далёкий лай собаки. И нам снилось одно и то же: дом, в котором не нужно прятаться. И маленькие ножки, бегущие по полу.