9
За окном уже вторые сутки шёл снег. Лес превратился в белое царство — тихое, мягкое, словно кто-то укутал весь мир в вату. Дорогу замело так, что даже Алексей не рискнул бы сунуться. Мы были отрезаны от всего. И это было лучшее чувство на свете.
Я сидела на полу у печи, поджав ноги, и перебирала старые фотографии, которые нашла в шкафу — чужие, оставшиеся от прошлых хозяев. Смешные люди в смешной одежде, чьи-то свадьбы, чьи-то дети. Майкл возился на кухне — он решил удивить меня ужином и уже полчаса что-то колдовал над кастрюлей, напевая себе под нос.
— Софи, — позвал он, не оборачиваясь. — Закрой глаза.
— Опять сюрприз?
— Просто закрой, котёнок.
Я послушалась. Услышала шаги, потом звук тарелки, поставленной на пол рядом со мной. Пахло чем-то невероятным — травами, чесноком, домашним теплом.
— Теперь открывай.
Я открыла глаза. Передо мной стояла тарелка с пастой — простой, но красиво украшенной веточкой розмарина. А рядом Майкл опустился на колени и смотрел на меня так, словно я была единственным светом в этой снежной тьме.
— Ты гений, — сказала я.
— Я мужчина, который очень старается, — ответил он с улыбкой. — Попробуй.
Я взяла вилку, отправила в рот маленькую трубочку и чуть не застонала от удовольствия.
— Боже, Майкл. Это... это лучше, чем в любом ресторане.
— Потому что в ресторанах не кладут любовь, — сказал он просто. — А я положил.
Я поставила тарелку на пол и потянула его к себе. Он сел рядом, обнял меня за плечи, и мы так и сидели — у печи, под вой вьюги, прижавшись друг к другу.
— Знаешь, чего мне не хватает? — спросила я тихо.
— Чего, солнышко?
— Музыки. Не той, что у меня в телефоне. А живой. Твоей.
Он помолчал, потом отстранился и посмотрел мне в глаза.
— Хочешь, я станцую для тебя?
— Без музыки?
— Музыка всегда со мной, — он коснулся пальцами своего виска. — Она здесь. А теперь — здесь.
Он положил мою ладонь себе на грудь, туда, где билось сердце. Ровно, спокойно, сильно.
— Слышишь? Это ритм. А мелодию я придумаю на ходу.
Он встал и протянул мне обе руки.
— Вставай, зайчик. Потанцуй со мной.
Я поднялась. Мы стояли босиком на холодном полу, в двух шагах от печи, и он начал двигаться — медленно, плавно, как тогда, на сцене, но только для меня. Я положила руки ему на плечи, он обхватил мою талию, и мы закружились в этой странной тишине, где музыкой было только наше дыхание.
— Ты помнишь нашу первую встречу? — спросил он, не отрывая от меня взгляда.
— Помню. Ты был напуган. Скрывался в каком-то заброшенном доме, а я случайно забрела туда, спасаясь от дождя.
— Я хотел тебя прогнать, — он усмехнулся. — Думал, ты журналистка или псих.
— А я подумала, что ты бомж с хорошими манерами.
Он рассмеялся — громко, свободно, как не смеялся, наверное, много лет.
— А потом ты сказала... что ты сказала?
— Я сказала: «Ты похож на того, кого все оплакивают, но ты слишком тёплый для мертвеца».
Он остановился и прижал меня к себе так крепко, что я услышала, как колотится его сердце.
— В тот момент я понял, что не смогу тебя отпустить, — прошептал он мне в волосы. — Ты увидела меня. Не Майкла Джексона. Не легенду. Не труп. А просто меня — испуганного, уставшего, живого.
— Я и сейчас вижу, — ответила я, поднимая лицо. — Я всегда буду видеть.
Он поцеловал меня. Нежно, медленно, словно мы никуда не спешили и никогда не будем спешить. Его губы пахли чаем и сосной, руки скользнули по моей спине, и я растворилась в этом поцелуе, забыв про снег, про страх, про весь мир за стенами нашего маленького убежища.
— Софи, — прошептал он, отрываясь от моих губ, но не отпуская.
— Мм?
— Я хочу, чтобы ты кое-что знала. Даже если завтра нас найдут. Даже если придётся бежать снова. Даже если весь мир узнает правду — я ни о чём не жалею. Каждый день с тобой стоит вечности.
— Майкл...
— Подожди, — он прижал палец к моим губам. — Я не умею говорить красиво, как в песнях. Но я умею любить. Только тебя. Всегда тебя.
У меня защипало в глазах.
— Ты говоришь красивее любых песен, — сказала я. — Ты просто не замечаешь.
Он улыбнулся и снова поцеловал меня — в лоб, в щёку, в уголок губ. Потом подхватил на руки — легко, словно я ничего не весила, — и понёс к кровати.
— Майкл, паста остынет! — рассмеялась я.
— Паста подождёт, — ответил он, укладывая меня на одеяла и накрывая сверху собой. — А я — нет.
Он провёл рукой по моим волосам, рассыпавшимся по подушке. В его глазах плясали отблески огня из печи — золотые, тёплые, живые.
— Солнышко моё, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, как я тебя люблю.
— Представляю, — ответила я. — Потому что я люблю тебя так же.
Снаружи выл ветер, снег засыпал окна, и мир затихал. А внутри, в маленьком доме посреди леса, двое людей, которых мир считал потерянными, держали друг друга так, словно завтра не наступит никогда.
И, может быть, в ту ночь — в ту самую, снежную, тихую — где-то глубоко внутри меня зародилась новая жизнь. Маленькая тайна, о которой мы пока не знали, но которая уже была.
Но это уже совсем другая история.