Глава 45.
🎵: «Куртец (Инструментал)» - Кровосток
Тряска, темнота и запах бензина, пота и страха. Сюзанну бросили на холодный металлический пол «девятки». Ей залепили рот лентой, скрутили руки. В тесном, вонючем салоне, придавленная чужими телами, она почувствовала, как её сознание начинает плыть от панического ужаса и нехватки воздуха. Последнее, о чём она подумала, был его голос, кричавший её имя где-то вдалеке.
Машина тряслась по кочкам. Где-то на очередном резком повороте её голова с силой ударилась о дверцу. Яркая вспышка боли — и всё поглотила чёрная, беззвёздная пустота.
---
Когда сознание стало возвращаться, её первым ощущением был холод. Ледяной, промозглый холод бетонного пола, впивающийся в щёку. Потом — гулкие, искажённые эхом голоса где-то над головой. Она не открывала глаз, стараясь дышать ровно, притворяясь всё ещё без сознания. Сквозь щёлки ресниц она видела ржавые крюки, свисающие с высокого потолка, и колеблющийся свет керосиновых ламп. Мясобойня. Запах ржавчины, плесени и дешёвого табака.
— ...привезли, Раис. Как заказывали. Молодая, чистая. Но стукнулась в дороге, пока не очнулась.
— Ничего, очнётся. Главное, чтобы товарный вид не испорчен был, — прозвучал сиплый, неприятный голос. Кто-то ткнул её ногой в бок. Она с трудом сдержала вздрагивание. — Переверните, дайте посмотреть.
Её грубо перевернули на спину. Она продолжала притворяться безвольной куклой, сквозь прикрытые веки ощущая на себе жирный, оценивающий взгляд.
— Да, ничего... Очнётся — будет огонь. Уберите пока в сторонку.
Её оттащили за ноги и бросили у стены, в тень. Холодный бетон высасывал остатки тепла из тела. Она лежала, боясь пошевелиться, слушая обрывки разговора. «Перс»... «деньги»... «переправка». Каждое слово вгоняло новый ледяной гвоздь в сердце. Она была товаром. И её собирались куда-то увезти. Навсегда.
И тут снаружи, сквозь толщу страха и отчаяния, донёсся звук. Протяжный, душераздирающий вой автомобильной сирены. Он резал тишину, не умолкая, настойчиво, как набат. В цеху наступила напряжённая тишина, нарушаемая только этим воем.
— Что за хрень? Кто приехал?
— Сигналка... Может, менты?
— Не похоже...
Сигнал смолк так же внезапно, как и начался. И в звенящей тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра в разбитых окнах, послышались шаги. Медленные, ровные, чёткие. Кто-то шёл по битому стеклу и щебню прямо к ним.
Сюзанна приоткрыла глаза, стараясь не двигать головой. Из чёрного провала въездных ворот, прямо в круг света от ламп, вошёл он. Один. В руках ничего. Только в одной сжатой ладони что-то маленькое, тёмное. Его лицо было маской спокойствия, но в воздухе вокруг него висела такая плотная, смертоносная ярость, что даже лежащей в отдалении Сюзанне стало трудно дышать.
— Ты кто такой? — рявкнул тот, кого называли Раисом, но в его голосе прозвучала трещина.
Парень не ответил. Его взгляд, холодный и быстрый, как лезвие бритвы, прорезал полумрак, нашёл её лежащее у стены тело. В его глазах на долю секунды вспыхнуло что-то нечеловеческое — смесь дикого облегчения и такой ярости, что казалось, воздух должен воспламениться. Потом он снова посмотрел на Раиса.
— Отдайте девушку. И сможете уйти. Сейчас.
В цеху кто-то нервно засмеялся.
— Один, потрепанный, и ультиматумы ставит!
Но смех был нервным. Потому что фигура в дверном проёме не сулила ничего хорошего.
Первый, кто ринулся на него с монтировкой, даже не успел понять, что произошло. Быстрое, резкое движение — и он уже лежал, хватая ртом воздух, с раздробленной гортанью. Второй, с ножом, получил удар по руке, раздался звонкий хруст, и он свалился с тихим стоном.
Это не была драка. Это была казнь. Он двигался с пугающей, молчаливой эффективностью. Ни крика, ни лишних движений. Только хруст костей, глухие удары и звук падающих тел. Он шёл сквозь них, как смерч, неотвратимо приближаясь к Раису, который отступал, что-то крича своим оставшимся людям.
Сюзанна лежала и смотрела, заворожённая и ужасом, и странным, почти мистическим чувством. Она видела, как этот человек, который ещё недавно был у ее ног, теперь превратился в древнего, беспощадного воина. Он защищал своё. И в этот момент она поняла окончательно и бесповоротно — она была его. Так же безоговорочно, как он был её.
Кто-то сзади у Турбо выхватил обрез.
Щёлкнул курок.
— Стоять! Стрелять буду!
Туркин замер. Медленно повернул голову. В его глазах не было страха.
— Стреляй, — сказал он тихо. — Но если промахнешься, я тебе всё сломаю. А если попадёшь... — он кивнул на побледневшего Раиса, — твой хозяин умрёт следующим. Мои люди уже здесь. И если они услышат выстрел, они войдут и вырежут всех. До последнего.
Ложь была сказана с такой ледяной уверенностью, что державший обрез заколебался. И этого мгновения хватило. Из темноты за его спиной метнулась тень. Зима. Он выбил обрез и оглушил парня ударом.
Вслед за Зимой из тени вошли Марат, Пальто и ещё несколько пацанов. Их было мало, но они вошли с таким видом полных хозяев положения, что оставшиеся на ногах бандиты замерли в нерешительности.
Раис, видя, как его люди либо лежат без сознания, либо замерли в нерешительности, понял, что игра проиграна.
— Ладно... ладно! Бери свою девчонку! Уходи!
— Не так быстро, — сказал Валерий. Он подошёл к Раису вплотную. — Кто заказал?
— Я не знаю имён! Мне позвонили, описали, скинули денег на девочку! — запищал Раис.
— Номер. Голос. Детали. Всё, что помнишь. Иначе я оставлю тебя здесь с моими ребятами. А они очень обижены.
Раис, весь трясясь, начал бормотать какие-то обрывочные сведения. Зима записывал.
🎵:«An Ending, A Beginning». - Dustin O'Halloran
И только потом Валерий, наконец, повернулся и быстрыми шагами направился к ней. Он опустился на колени на холодный бетон, его руки, только что ломавшие кости, теперь осторожно, с дрожью, коснулись её лица, её шеи, проверяя пульс.
— Сюзанна... Милая, ты меня слышишь?
Она не смогла больше притворяться. Она открыла глаза. Его лицо, изрезанное царапинами, с безумным облегчением в глазах, было самым прекрасным, что она видела в жизни.
— Я слышу, — прошептала она.
Он выдохнул со стоном, снял с себя куртку, укутал её, а потом, нежно, как хрусталь, поднял на руки. Она прижалась к его груди, ощущая бешеный стук его сердца. Он пронёс её через ад, который устроил ради неё, мимо лежащих тел, мимо своих ребят. Зима кивнул ему: «Всё под контролем».
Он вынес её на свежий воздух, усадил в «копейку», на которой уже приехал зима, застегнул ремень. Только когда машина тронулась, он позволил рукам задрожать на руле.
— Ты в порядке? Голова? Они тебя... — он не мог договорить.
— Ударилась. Всё в порядке. Ты пришёл. Ты всегда приходишь.
Он повёз её в больницу. Несмотря на её слабые протесты. В приёмном покое он стоял рядом, пока врач осматривала её, пока делали рентген (сотрясение лёгкой степени, ушибы). Он был немой, грозной скалой, и его одного взгляда хватило, чтобы весь персонал работал быстро и чётко.
Потом он привёз её к себе. В его квартире он усадил её в ванну с тёплой водой, сам, молча, отмывал с неё грязь и следы пережитого кошмара. Он был до смешного, до слёз нежен. Потом закутал в свой огромный халат, усадил на диван, укрыл пледом, поставил перед ней чашку мятного чая с мёдом.
— Пей. Молчи. Просто пей.
Он опустился перед ней на колени, взял её руки в свои и прижал их ко лбу. Его плечи содрогнулись.
— Я... я видел, как они увозили тебя. Я слышал твой крик. И я думал... я думал, что всё кончено. Что я потерял тебя навсегда. И тогда во мне что-то сломалось. Или, наоборот, включилось. Единственное, что имело значение — найти тебя. Любой ценой.
— Ты нашёл, — она провела пальцами по его щеке. — И ты один против всех пошёл.
— Я не один. Со мной была мысль о тебе. И ярость. Этого хватило.
Он поднял на неё глаза. Они были полны слёз. Он не скрывал их.
— Прости меня. За всё. За каждый миг боли. За то, что допустил это.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Больше не извиняйся. Ты всё искупил. Ты доказал всё, что нужно было доказать. И папе, и мне, и самому себе. Теперь — хватит. Теперь просто будь со мной.
Он обнял её за талию, притянул к себе и уткнулся лицом в её колени. И они сидели так, пока за окном не занялась заря. Ночь ужаса отступила. На её месте осталась только тишина, пронизанная усталостью, и нерушимая, выкованная в огне уверенность — они прошли через самое страшное. И вышли из этого вместе. Теперь их уже ничто не могло разлучить. Никогда.