Глава 40.
🎵: «Find You» - Essáy feat. Ida Dillan
Лучи утра, жёсткие и беспощадные, ворвались в спальню через щель в тяжёлых шторах. Они разрезали темноту, выхватывая из мрака обнажённые плечи Сюзанны, беспорядочно сброшенные на пол одеяла, пустую бутылку у кровати.
Валерий проснулся первым. Его веки отяжелели от короткого, пьяного и эмоционально истощённого сна. Первое, что он ощутил — тёплую, невесомую тяжесть на своей груди. Её голову, её рассыпанные по его телу волосы. И второе — чудовищную, раскалывающую голову боль. Но не физическую. Душевную. Память, как ледяной ураган, нахлынула на него разом.
Ночь. Отчаяние. Слёзы. Её приход. Его слабость, выставленная напоказ. Его исповедь. И... всё, что было после. Её нежность, её всепрощение, её тело, отданное ему в утешение. Каждое прикосновение, каждый шёпот теперь, в холодном свете дня, казались ему не спасением, а унизительной милостыней. Он, Турбо, опора района, позволил себе раскиснуть, как последний тряпичник, и впустил её в самое своё нутро. Он показал ей свою сломанность. А она... она воспользовалась этим. Нет, не так. Она просто увидела его настоящим. И это было в тысячу раз страшнее.
Лёд начал нарастать в его груди с каждой секундой. Стыд, гнев на себя, панический ужас от того, что она теперь знает ВСЁ, смешались в один ядовитый коктейль. Он лежал неподвижно, а внутри него бушевала буря саморазрушения. Его пальцы, лежавшие на её спине, непроизвольно сжались в кулак.
Сюзанна почувствовала это напряжение сквозь сон. Она потянулась, не открывая глаз, и губы её тронули его кожу где-то у ключицы в лёгком, сонном поцелуе.
— Доброе утро... — прошептала она, голосом, полным ночной интимности.
Этот шёпот, эта доверчивость стали последней каплей. Он резко, грубо оттолкнул её от себя.
— Вставай.
Голос его был хриплым, но не от страсти, а от ледяной, сдержанной ярости.
Сюзанна открыла глаза, смущённая, не понимая. Она увидела его лицо. Оно было чужим. Жёстким, замкнутым, с тонкими белыми штрихами у сжатых губ. В глазах — ни капли той ночной нежности, только холодная сталь и... отвращение? К ней? К себе?
— Валера? Что...
— Я сказал, вставай и одевайся, — он перебил её, откинул одеяло и резко поднялся с кровати. Его спина, вся в шрамах, была напряжена как тетива. — Быстро.
Она, оглушённая, села, прикрываясь простынёй. Сердце начало биться с неприятной, тяжёлой частотой.
— Что случилось? Ты что...
— Что случилось? — он резко обернулся, и его глаза сверкнули зелёным огнём настоящей злобы. — Случилось то, что не должно было случиться! Ты видела это? — он дико махнул рукой в сторону пустой бутылки, в сторону всего беспорядка в комнате. — Ты видела МЕНЯ таким? И вместо того чтобы сбежать, как умная девчонка, ты... ты что, решила поиграть в милосердную сестру? Утешить бедного, пьяного пацана?
Каждое слово било, как хлыст. Сюзанна побелела.
— Я не играла! Я пришла, потому что почувствовала твою боль! Я хотела помочь!
— Помочь? — он горько рассмеялся, и звук этот был ужасен. — Ты думаешь, твои объятия и... и всё остальное что-то изменят? В моём мире от слез и поцелуев проблемы не решаются! Ты только всё усугубила! Ты показала мне, что у меня есть слабое место. ТЫ! И теперь это знают все мои враги! Ты сделала меня уязвимым!
Он кричал, не сдерживаясь, выплёскивая на неё всю свою ярость на себя самого, весь свой животный страх потерять контроль, стать уязвимым. Он не думал, что ранит. Он хотел оттолкнуть. Оттолкнуть подальше от опасности, которой для неё стал он сам в эту секунду.
Сюзанна вскочила с кровати. Слёзы, горячие и обжигающие от несправедливости, хлынули из её глаз.
— Так вот что это было? Слабость? Уязвимость? А то, что ты плакал у меня на груди — это тоже слабость? То, что ты говорил, что любишь меня — это тоже для врагов твоих? — голос её срывался на крик.
— Заткнись! — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Ты ничего не понимаешь! Ты живёшь в своём розовом мирке с цветочками! Ты не знаешь, что такое настоящая опасность! А я теперь должен буду думать не только о деле, но и о том, как бы тебя не прикончили, чтобы доставить мне боль!
Это было уже за гранью. Это было предательством всего, что было между ними минувшей ночью. Она смотрела на него, и любовь в её сердце с чудовищным треском начала превращаться в пепел, замещаемый ледяной, чистой яростью.
— Я тебя ненавижу, — прошептала она так тихо, что он не расслышал, но почувствовал по её взгляду. — Дай мне мои вещи.
Она, не стесняясь больше, метнулась к стулу, где лежал её скомканный кардиган и пижамка. Руки дрожали, пальцы не слушались. Она натянула на себя всё, как попало. Потом подошла к тумбочке, схватила свои ключи, выудила из них связку ключей — от его квартиры, тот самый ключ, который он дал ей со словами «на всякий случай».
Она подошла к кровати и швырнула ключи ему прямо в лицо. Он инстинктивно уклонился, и связка с лязгом упала на персидский ковёр.
— На! Забери свою «уязвимость»! И иди решай свои взрослые проблемы! Один! Как настоящий «крутой пацан»! А я... я вернусь в свой «розовый мирок». И постараюсь забыть, как я могла любить такое... такое чудовище!
Она рванула к двери. Его рука, сильная и цепкая, схватила её за запястье.
— Сюзанна, стой...
В его голосе вдруг прорвалось что-то кроме злости — паника, осознание, что он зашёл слишком далеко. Но было поздно.
Голубоглазая вырвалась с такой силой, что ногти впились ему в кожу. Развернулась и изо всех сил ударила его по лицу. Звонкая, оглушительная пощёчина прозвучала в тишине комнаты. Он отшатнулся, больше от неожиданности, чем от боли. На его скуле заалел отпечаток её пальцев.
— Не смей больше меня трогать. Никогда, — прошипела она, и в её голубых, всегда таких кротких глазах горел настоящий, беспощадный огонь. Она выбежала из спальни, пронеслась через гостиную, выскочила в подъезд и с такой силой захлопнула дверь, что стекло в боковом окошке задребезжало.
Она бежала по лестнице, не дожидаясь лифта. Бежала, задыхаясь от рыданий, спотыкаясь о ступеньки. Она выскочила на улицу, на утреннее солнце, и побежала, не разбирая дороги, лишь бы подальше от этого дома, от этого человека, от этой чудовищной боли.
---
Он стоял посреди спальни, прижав ладонь к горящей щеке. Звон в ушах. Пустота в голове. А потом, как лавина, накатило осознание содеянного. Он посмотрел на ключи на полу. На смятую простыню, где ещё хранилось тепло её тела. Он вспомнил каждое своё слово. Каждое обвинение. Он разрушил всё. Своими же руками. Своим страхом и своей глупой, животной гордостью.
— Идиот ... Полный, конченый идиот... — прохрипел он.
Он бросился к стулу, стал натягивать на себя первые попавшиеся джинсы и футболку. Надо было догнать её. Объяснить. Выпросить прощение. На коленях, если надо. Он вылетел из квартиры, сломя голову сбежал по лестнице. Выскочил на улицу. Ослепительное утро. Пустой двор. Нигде её.
Он побежал к её дому, надеясь перехватить по дороге. Не увидел. Добежал до её подъезда — никого. Поднял голову к её окнам — шторы спокойно висели на местах. Она не пошла домой.
Он стоял, сжав кулаки, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он потерял её. Окончательно и бесповоротно. Он сам оттолкнул единственного человека, который видел его настоящим и не испугался. Который любил его. А теперь... теперь она его ненавидела.
Он медленно, как побитая собака, побрёл обратно к своей пустой, проклятой квартире. На пороге он снова увидел ключи. Он поднял их, сжал в ладони так, что металл впился в кожу. Боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри.
Он вошёл в спальню. Запах её духов ещё витал в воздухе, смешанный с запахом коньяка и греха. Он подошёл к кровати, сел на край и уткнулся лицом в простыню, которая ещё хранила её след. И только тогда, в полном одиночестве, он позволил себе то, чего не позволил при ней. Глухие, разрывающие грудь рыдания вырвались наружу. Он плакал не от боли пощёчины. Он плакал оттого, что только что собственными руками убил самое светлое, что было в его жизни.
А Сюзанна в это время, истекая слезами и дрожа всем телом, звонила в дверь к Кате. Когда та открыла, увидев её в одном легком кардигане, с искажённым от горя лицом, всё поняла без слов.
— Впусти меня, — просто сказала Сюзанна и рухнула на порог.
Катя молча обняла её и втащила внутрь, захлопнув дверь перед всем враждебным миром. Дверь, за которой, как она понимала, только что закончилась целая эпоха. Эпоха любви, которая не смогла выжить в столкновении двух таких разных вселенных.