Глава 38.
Марат молча катил коляску по щебневой дорожке обратно к свету фонарей. Он шёл рядом с Сюзанной, не касаясь её, но его присутствие было плотным, защитным. Он знал своё дело — сопроводить, не задавая лишних вопросов. Только когда они вышли на освещённый пятачок у подъезда, он тихо спросил:
— Ключи есть?
Она кивнула, доставая из кармана связку. Руки всё ещё дрожали.
— Давай я.
Он взял ключи, открыл тяжёлую дверь подъезда, пропустил её с коляской внутрь, затем зашёл сам. Лифт с грохотом спустился на первый этаж. В кабине пахло затхлостью и табаком. Молча поднялись на третий. В квартире было тихо, но уже не пугающе — это была тишина крепости, куда они вернулись.
Первым делом Сюзанна бросилась в комнату к Тимуру. Мальчик не спал. Он сидел на краю кровати, обхватив колени, и пристально смотрел на дверь. В руках он сжимал рацию-«Аист».
— Тимур! — она присела перед ним, охватывая его маленькие плечи.
— Ты пришла? — спросил он серьёзно, по-взрослому. — Где Миша?
— Всё хорошо. Мы дома. Миша тут. Ты... ты настоящий герой. Ты меня спас.
Тимур кивнул, и его нижняя губа чуть задрожала, но слёз не было.
— Я сделал, как Валера сказал.
— И ты сделал всё правильно. Абсолютно правильно.
Марат тем временем откатил коляску в комнату. Мишутка, разбуженный толчками и движением, начал покряхтывать.
— Его покормить надо, — сказал Марат деловито, как человек, уже немного разбирающийся в детском расписании после последних недель. — Кипяток есть? Разведу смесь.
Сюзанна, всё ещё сидя с Тимуром, кивнула в сторону кухни.
— В чайнике, наверное, ещё тёплый.
Она слышала, как Марат ходит по кухне, звенит ложкой о стеклянную бутылочку. Его обыденные, спокойные действия возвращали её к реальности. Она встала, помогла Тимуру лечь, накрыла его одеялом.
— Спи. Всё кончено. Утром расскажешь папе и маме, какой ты у нас храбрый.
Тимур закрыл глаза, и почти сразу его дыхание стало ровным. Стресс и чувство выполненного долга вымотали его.
Сюзанна вышла на кухню. Марат, сдвинув на лоб кепку, аккуратно держал бутылочку, проверяя температуру смеси на внутренней стороне запястья.
— Держи, — протянул он ей. — Я его покачаю, а ты чай себе сделай. Крепкий, с сахаром. Для нервов.
Он взял Мишутку из коляски, устроился на кухонном стуле и начал, слегка неловко, но уверенно, кормить малыша. Картина была настолько неожиданной и умиротворяющей, что Сюзанна на секунду забыла про страх. Она поставила на газовую плиту чайник, насыпала заварку в фаянсовый чайник с цветочками.
Чайник ещё не закипел, когда в прихожей щёлкнул замок, и вошёл Валерий. Он вошёл тихо, но его присутствие сразу заполнило собой всё пространство кухни. Он снял кожанку, повесил на спинку стула. Под курткой была тёмная футболка. Он выглядел спокойным, но в его глазах, когда он встретился взглядом с Сюзанной, ещё плавала тень той ледяной ярости, что она видела в сквере. Он кивнул Марату, оценив ситуацию.
— Всё спокойно тут?
— Всё окей, Турбо. Малыш кушает, Тимур спит, — отрапортовал Марат.
— Хорошо. Можешь идти. Спасибо.
— Не за что. — Марат, закончив кормить, аккуратно передал Сюзанне уже засыпающего Мишутку, потянулся за своей курткой. — Я внизу, если что. Пальто сменит меня через пару часов.
— Договорились.
Марат ушёл. На кухне остались они вдвоём. Тишина повисла между ними, густая, наполненная невысказанным. Чайник начал выть тонким свистом. Турбо снял его с огня, залил кипятком заварку, нашёл на полке баночку с мёдом и поставил перед Сюзанной.
— Пей. Мёд лучше сахара.
Она взяла чашку, обжигая пальцы о фаянс, и сделала маленький глоток. Горячая сладость разлилась по телу, отогревая холод изнутри.
— Они... что с ними будет? — тихо спросила она, не поднимая глаз от чашки.
— С ними всё уже. Больше их здесь не будет, — ответил он просто, сев напротив. Его голос был ровным, без эмоций. — Они поняли, что ошиблись районом. Очень глубоко поняли.
Она посмотрела на него. Он встретил её взгляд.
— Ты хочешь знать подробности?
Она покачала головой. Нет. Она не хотела. Она доверяла ему. И боялась той части его мира, которая только что проявила себя во всей жестокой красе.
— Хорошо. Тогда забудь. Как страшный сон.
— Я не могу. Они... он направил нож на Мишу.
— И за это он заплатил. И заплатит ещё. — В его глазах промелькнула стальная искра. — Никто не имеет права пугать тебя. Никто не имеет права угрожать тому, что моё. Ты поняла это сегодня?
— Да, — прошептала она. — Я поняла. И я так испугалась, Валер. Я даже не могла назвать твоё имя. Я думала, это сделает хуже.
— Ты поступила правильно. Когда на тебя смотрит настоящая грязь и видит страх — она наглеет. Ты не дала им этого страха до конца. Ты пыталась договориться, чтобы выиграть время. Это был умный поступок. Глупый был — выходить одной ночью.
Он сказал это без упрёка, как констатацию факта. Она кивнула, снова чувствуя ком в горле.
— Тимур... он такой взрослый стал. Он не заплакал. Он выполнил всё, как ты говорил.
— Потому что он мужчина. И он видел, что нужно делать. Он будет хорошим парнем. — Турбо помолчал, попивая свой чай без сахара. — Завтра приедут твои родители. Им ничего не говори.
Она удивлённо подняла на него глаза.
— Почему?
— Потому что твой отец, Григорий, человек со связями. Он не поймёт наших методов. Он полезет разбираться официально, через свою «крышу». А это наведёт ненужный свет. На тебя, на меня, на пацанов. Всё уже улажено. Пусть это останется здесь, между нами. Ради спокойствия всех. Согласна?
Она подумала. Мысль о том, чтобы снова переживать эту историю в объяснениях с обеспокоенными родителями, вызывала тошноту. Он был прав. Это был их ночной кошмар, и они его уже пережили.
— Согласна. Я скажу, что всё хорошо. Что просто соскучилась.
— Умница.
Он допил чай, встал, подошёл к окну, отодвинул занавеску. Во дворе под фонарём стоял Пальто, курил, неспешно наблюдая за периметром.
— Я останусь здесь на ночь. На диване внизу.
— Нет, — сказала она твёрже, чем планировала. Он обернулся, удивлённо приподняв бровь. — Останься там. Наверху. Со мной.
Он смотрел на неё, оценивая.
— Ты уверена? После всего?
— Особенно после всего, — её голос дрогнул. — Я не хочу быть одна. Даже за стеной. Пожалуйста.
Он медленно кивнул.
— Хорошо. Прилягу рядом. Но спать буду чутко.
— Я знаю.
Они привели квартиру в порядок. Он проверил все замки, закрыл на все щеколды. Потом поднялись на второй этаж. Мишутка уже спал в своей кроватке. Они легли на большую кровать. Он не обнимал её сразу. Он лёг на спину, положив руки под голову, и смотрел в потолок. Она лежала на боку, глядя на его профиль, резкий и напряжённый в полутьме.
— Валер?
— Мм?
— Спасибо. Что пришёл.
— Я всегда приду. Ты должна это знать как дважды два. — Он повернул голову к ней. — Ты теперь под самой серьёзной защитой. Не только моей. Зимы, пацанов... весь район теперь знает, что ты под нашей крышей. Ни одна шпана, ни один случайный подонок больше даже косо не посмотрит в твою сторону. Ты в безопасности. Понимаешь?
Она поняла. Сегодняшняя ночь была не только испытанием, но и месседжем, отправленным во все уголки города теми методами, которые она не хотела видеть. Она была отмечена. Защищена. Принадлежала ему и его законам полностью.
— Понимаю.
— Тогда спи. Утро будет тяжёлым, но спокойным.
Он перевернулся на бок, лицом к ней, и наконец обнял её, притянул к себе, прижав её спину к своей груди. Его дыхание было ровным и тёплым у неё в волосах. Его рука, та самая, что несколько часов назад ломала кости, теперь лежала на её талии, тяжёлая и успокаивающая. Контраст был оглушительным. Монета его натуры имела две стороны: беспощадную сталь для врагов и тихую, абсолютную крепость для своих.
Под этим прикрытием, под мерный звук его сердца за спиной, страх наконец отпустил её. Она погрузилась в глубокий, без сновидений сон. Он же, как и обещал, не спал. Он лежал и слушал ночь: дыхание детей, скрип старых половиц, далёкий гул города. Он охранял свой мир. И этот мир теперь навсегда включал в себя эту девушку с океанскими глазами, её маленького брата и спящего в кроватке младенца. Цена за этот мир была высокой, и он только что её заплатил. Без колебаний.