Глава 37.
Две недели пролетели как один странный, насыщенный, но удивительно светлый день. Родители звонили с переговорного пункта и сообщили точную дату приезда — послезавтра, утренним поездом. Турбо, закончив свой последний «дежурный» завтрак с Тимуром, собрал свой баул. Он стоял в дверях её комнаты, уже в своей толстовке, пахнущей бензином и сигаретным дымом.
— Всё будет в порядке, — сказал он, глядя на неё. — Ты справилась. Больше чем.
— Я знаю, — кивнула она. — Просто... привыкла.
— Я тоже, — признался он тихо, и это было дорогого стоит. — Но так правильно.
Он крепко обнял её, и на мгновение она уткнулась лицом в прохладную ткань толстовки.
— Если что — звони в любое время на домашний. Не геройствуй одна в этих хоромах.
— Обещаю.
Он ушёл. Тишина, нахлынувшая после его ухода, снова сделала квартиру слишком большой и гулкой. К вечеру второго дня нервы начали сдавать. Ей нестерпимо захотелось выйти из этого пространства, наполненного лишь тиканьем ходиков и гулом холодильника «Ока». Тимур, насмотревшись перед сном «Ну, погоди!» по первому каналу, крепко спал. Мишутка был беспокойным, и Сюзанна решила, что свежий воздух успокоит его. В конце концов, на дворе лето 1990-го, и вечера всё ещё светлые и тёплые.
В десять вечера, проверив, что Тимур спит, а маленькая советская радио-няня «Аист» включена на его столике, она укутала Мишутку в байковое одеяльце, уложила в тяжелую, но надёжную коляску-люльку и выкатила её из квартиры. Она не планировала уходить далеко — лишь несколько кругов по освещённому двору среди панельных девятиэтажок.
Воздух был тёплым, пахло пылью и цветущей акацией. Мишутка, покачиваясь на пружинах коляски, затих. Она прошла мимо своего подъезда, свернула за угол дома, где тянулся ряд гаражей-ракушек и начинался заброшенный скверик с ржавыми качелями. Здесь было тише, и скрип колёс по щебню отдавался гулко.
И тут её спокойствие лопнуло.
🎵: «Dance For Me Wallis» - Abel Korzeniowski
Из-за гаражей донеслись голоса, громкий мат, звон разбиваемой стеклотары. Звук был развязным, агрессивным, пьяным. И он приближался.
Сердце Сюзанны гулко стукнуло. Она инстинктивно притормозила коляску, прикрыв её собой. Из тени вывалилась группа парней. Их было человек пять-шесть. Незнакомые лица, чуть старше, одеты в дефицитные в то время джинсы-варенки и куртки-косухи. Их взгляды, привыкшие выискивать что пожирнее, скользнули по тёмным окнам, по стоящим у гаражей «Жигулям» и «Москвичам», и остановились на ней и на коляске.
— Опа, — протянул коренастый, с неприятной ухмылкой и стрижкой под полубокс. — Мамаша прогуливается. С наследником. Небось, папик какой-нибудь номенклатурный.
Остальные обернулись. Шесть пар глаз, затуманенных дешёвым портвейном «Агдам», уставились на неё. Сюзанна почувствовала, как похолодели руки. Она попыталась развернуть тяжёлую коляску назад, но они уже полукругом двигались в её сторону, отрезая путь к свету фонаря.
— Чего спешишь, мамаша? — хрипло сказал высокий парень в потёртой косухе, пахнущий махоркой. — Давай познакомимся. Малыш как зовут-то?
— Я... я домой, — с трудом выдавила она, пытаясь сделать голос твёрдым. В голове стучало: «Тимур один. Миша здесь. Я одна». — Меня ждут. Ребёнка нужно...
— Кто ждёт? — ухмыльнулся коренастый, подходя так близко, что она почувствовала запах перегара и пота. — Муженёк? Не видать его. — Он нагло заглянул под капюшон коляски. — А ребёночек ничего, крепенький. Наш, что ли?
Страх Сюзанны переродился в яростную, материнскую злость.
— Отойдите! — её голос прозвучал резко в ночной тишине. — Не трогайте его!
— О, боевая! — засмеялся кто-то сзади, и смех его был противным, гогочущим.
В этот момент высокий парень сделал шаг вперёд. В его руке, раньше скрытой в кармане, мелькнул тусклый блеск. Это был нож. Не какой-то заморский складник, а обычный финский «финка» с деревянной рукоятью. Лезвие выглядело отточенным. Он не направил его на неё, просто держал на виду.
— А ну-ка перестань трепетаться, — его хриплый голос стал тише и опаснее. — Мы тут просто погулять хотим. И ты с нами погуляешь. Нормально так, без истерик.
Сюзанна замерла, её взгляд приковался к тусклому лезвию. Воздух перестал поступать в лёгкие.
— Иначе, — парень кивнул в сторону коляски, — и тебе, и карапузу твоему будет очень-очень плохо. Поняла, мамаша? Конец. Тихий и быстрый.
Коренастый тем временем уже взялся за холодную металлическую ручку коляски, собираясь её развернуть в сторону тёмных гаражей.
Мысль назвать имя Турбо, крикнуть его, как талисман, пронеслась в голове. Но язык не повиновался. Горло сжалось от ужаса. В её сознании всплыли рассказы о лихих нападениях в подворотнях, о которых даже милиция не всегда узнавала. Блефовать сейчас — значило подписать смертный приговор себе и Мише.
Вместо этого из её груди вырвался тихий, но чёткий звук:
— Хорошо.
Она сказала это, глядя прямо в глаза тому, что с ножом. Её голос был безжизненным, сдавленным. — Я пойду. Только... только не трогайте ребёнка. Пожалуйста.
Парень с ножом усмехнулся, удовлетворённо кивнул.
— Вот и умница. Видишь, как просто? Пошли.
Коренастый толкнул коляску, и она со скрипом покатилась по щебневой дорожке, вглубь сквера, подальше от фонарей.
Сюзанна шла рядом, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в висках. Она думала только об одном: как выиграть время. Телефон — стационарный, дома. В кармане у неё только ключи и носовой платок. Шансов не было.
---
В это время в квартире на втором этаже Тимур проснулся от странного гула. Ему показалось, что во дворе завелась мотоциклетная «Ява». Он лежал в темноте, слушая тишину, нарушаемую только тиканьем будильника. Сестры не было в её комнате — он уже заглядывал. В квартире было пусто и страшно. Он вспомнил, как Валерий говорил ему перед уходом, положив тяжелую руку на плечо: «Ты теперь главный мужчина, когда меня нет. Слушай рацию, если Сюзи позовёт. И окна на ночь на крючок».
Тимур сполз с кровати. Он не заплакал. Он чувствовал странную, взрослую тяжесть на маленьких плечах. Он взял со стола чёрную рацию-няню «Аист». Он знал, как она работает. У неё была одна большая красная кнопка. Папа говорил, что если нажать и крикнуть, то на другом конце услышат. Но на другом конце была другая рация, которая сейчас у Валеры.
Он подошёл к окну своей комнаты, выходящему во двор. И внизу, в пятне света от фонаря, он увидел пустую лавочку. Ни сестры, ни коляски. Но зато он увидел знакомую тёмно-синюю «копейку», которая только что въехала во двор и резко остановилась, распугав котов. Из машины вышел Валерий. Он что-то искал глазами, потом посмотрел прямо на их подъезд, и его лицо в свете фонаря стало жестким.
Тимур, не раздумывая, стукнул маленьким кулачком по стеклу. Не сильно, но достаточно звонко. Турбо внизу мгновенно поднял голову. Увидев в окне мальчика, он сделал резкий, отрывистый жест рукой: «Открывай!»
Тимур, дрожащими от волнения руками, отщёлкнул шпингалет и приподнял тяжелую деревянную раму.
— Валера! — крикнул он в щель.
— Где Сюзанна? — очень чётко спросил снизу Турбо. Его голос был как лезвие.
— Не знаю! Она ушла с Мишей! Её давно нет!
Лицо Турбо стало каменным. Он кивнул, коротко и резко.
— Сиди в комнате. Не выходи. Закрой окно на крючок. Понял?
— Понял! — Тимур кивнул и тут же, как ему и сказали, захлопнул раму, задвинул шпингалет. Он чувствовал себя не испуганным мальчиком, а солдатом, выполнившим приказ.
---
Турбо уже не смотрел на окна. Он выхватил из-за пояса тяжёлую, потрёпанную рацию «Лен».
— Зима, приём. Срочно. Сюзанна и ребёнок пропали у подъезда. Коляски нет. Тимур один в квартире. Возле гаражей шпана. Бросай всё, езжай сюда с Маратом. Немедленно. Я пошёл смотреть.
Не дожидаясь ответа, он двинулся к тёмному скверу быстрым, бесшумным шагом. Его глаза, привыкшие к темноте, сканировали каждую тень. Он заметил свежие осколки зелёного стекла от бутылки портвейна на асфальте, затем — едва заметный след от узких колёс коляски на пыльной дорожке, ведущей вглубь парковой зоны, за гаражи. Туда, где не было фонарей и где в 90е можно было бесследно исчезнуть.
Он не бежал. Он растворялся в темноте, становясь её частью. Рация в его руке тихо шипела белым шумом.
---
А Сюзанну в это время вели по тёмной аллее. Они прошли уже метров пятьдесят, удаляясь от жилых домов. Коляску толкал коренастый, парень с финкой шёл рядом с ней, помахивая лезвием, остальные — сзади, перебрасываясь похабными шутками.
— Куда мы идём? — тихо спросила она, и голос её звучал чужим.
— Туда, где потише, — хрипло ответил тот. — Поболтаем. Может, папик твой за выкуп заплатит.
Она понимала, что с каждым шагом в эту ржавеющую, заброшенную детскую площадку шансов на спасение всё меньше. Нужно было действовать сейчас. Она сделала вид, что споткнулась о торчащий из земли кусок арматуры, и с легким вскриком ухватилась за ручку коляски, резко её остановив.
— Чего встала? — грубо дернул её за рукав парень с ножом.
В этот момент из темноты кустов донесся резкий, отрывистый звук — щелчок. Знакомый щелчок выкидного ножа, но не её мучителя. Или так показалось?
Парень с финкой насторожился, на мгновение отведя взгляд от неё.
И этого мгновения хватило.
Из-за ствола старой, полузасохшей липы, прямо из чёрной тени, возник он. Молча. Быстро и неотвратимо, как пуля. Его первое движение было таким стремительным, что парень с ножом не успел даже вскрикнуть. Турбо поймал его руку с зажатой финкой в железную хватку, резко дёрнул на себя и вниз, одновременно нанося короткий, точный удар ребром ладони по предплечью. Раздался глухой, неприятный хруст. Нож со звоном упал на асфальт. Парень согнулся пополам с тихим, захлебнувшимся стоном.
Всё произошло в абсолютной тишине. Остальные замерли в шоке, не сразу поняв, откуда взялся этот призрак в чёрной кожанке.
— Что за... — начал коренастый, отпуская коляску.
Но Турбо уже был рядом с ним. Не было никакой красивой драки. Было одно точное, сокрушительное движение — парень оказался прижатым лицом к шершавой коре липы, его рука неестественно вывернута за спину, а низкий, ледяной голос прозвучал у самого его уха, тише шелеста листьев:
— Шевельнёшься — позвоню на три буквы и скажу, что у тебя ствол. Сломаю всё, что можно сломать, до их приезда.
Всё. Тишина. Только тяжёлое, свистящее дыхание и тихий стон того, чью руку только что сломали.
Из темноты, словно по мановению руки, появились ещё три фигуры. Зима в своей неизменной меховой шапке-«пирожке», Марат и Пальто в спортивных костюмах. Они подошли без звука. Марат тут же подхватил ручку коляски и откатил её к Сюзанне. Зима и Пальто молча, несколькими движениями, взяли под контроль остальных, которые даже не думали сопротивляться, увидев, с кем имеют дело. На них смотрели не глаза уличных хулиганов — на них смотрели глаза, видевшие вещи пострашнее.
Турбо отпустил коренастого, и тот, пошатываясь, присоединился к своим, держась за вывернутую руку. Турбо поднял с земли финку, посмотрел на неё с холодным презрением, спрятал за пояс. Только теперь он подошёл к Сюзанне. Он не обнял её. Он взял её за подбородок, приподнял её лицо, залитое слезами, и внимательно посмотрел ей в глаза, проверяя целостность.
— Тронул кто-нибудь? Ребёнка?
— Н... нет, — прошептала она, и её зубы выбивали дробь.
— Хорошо.
Он повернулся к Зиме, который стоял, заложив руки в карманы своего драпового пальто, всем своим видом выражая спокойную, смертоносную готовность.
— Разберёшься. Тщательно. Особенно с тем, кто с финкой на женщину и ребёнка пошёл. Чтобы поняли навсегда, чья это земля. И чтобы больше их здесь не было. Никогда.
— Понял, — коротко кивнул Зима. В его глазах была ясность. Он знал, что делать. — Увезу на «девятке». Разъясним.
— Марат, проводи Сюзанну и малыша домой. До самой квартиры, лифтом. Жди меня там.
— Есть, Турбо.
Турбо наклонился к Сюзанне, его голос стал чуть мягче, но всё таким же не допускающим возражений.
— Иди с Маратом. Напою тебя чаю. Я приду, как закончу тут. Тимур молодец, он подал сигнал. Настоящий мужик.
Только теперь она позволила себе расслабиться. Она кивнула, взялась за холодную ручку коляски, которую уже держал Марат, и, пошатываясь, пошла обратно к свету фонарей, не оглядываясь на тёмную группу, которую Зима и Пальто уже начинали организованно вести в сторону подъехавшей тёмно-бордовой «девятки».
Валерий стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись из вида. Потом он медленно повернулся к оставшемуся на земле парню с хриплым голосом, который сидел, обхватив сломанную руку, и смотрел на него глазами, полными животного ужаса.
— А с тобой, — тихо сказал Турбо, доставая из кармана пачку «Явы» и не спеша прикуривая, — мы поговорем отдельно. О том, что такое настоящее горе. Чтобы ты понял разницу.
Тон его голоса не сулил ничего хорошего. Ночь, пахнущая бензином, махоркой и страхом, только начиналась. Где-то вдалеке просигналила милицейская «Волга», но её звук быстро затих в другом переулке. В 1990-м году многое решалось без участия милиции. Своими законами.