Глава 35.
Тишина в опустевшей квартире на следующий день была гулкой. Мишутка мирно посапывал в кроватке после утреннего кормления, Тимур смотрел мультики. Но в голове у Сюзанны продолжала прокручиваться вчерашняя сцена у «коробки». Его лицо, искажённое болью и непониманием. Фраза: «Не надо так шутить». Она чувствовала себя виноватой, хотя и понимала, что Катя не хотела зла.
Он позвонил только вечером. Голос был ровным, но каким-то отстранённым.
— Всё в порядке? Ничего не нужно?
— Всё в порядке. Спасибо.
Пауза.
— Я сегодня не смогу заехать. Дела. Зима будет в районе, если что.
— Хорошо. Валер... насчёт вчерашнего...
— Не надо, — мягко, но твёрдо перебил он. — Всё ясно. Я всё понял. Отдыхай.
Он повесил трубку. Это «всё ясно» звучало двусмысленно. Понял, что это шутка? Или понял что-то ещё? Беспокойство грызло её изнутри.
На следующий день приехал Зима. Он привёз две огромные коробки: одну с детским питанием и памперсами, вторую — с фруктами и сладостями для Тимура и Сюзанны.
— Турбо передал, — коротко бросил он, занося коробки на кухню. — Сказал, если что-то ещё — список Кате передать, Катя Марату, Марат — мне.
— Спасибо, — сказала Сюзанна. — Зима... он... он очень обиделся вчера?
Зима, обычно неразговорчивый, остановился и посмотрел на неё своим пронзительным взглядом.
— Обидеться? Нет. Он испугался.
— Испугался? Чего?
— Мысли, что ты могла ему не доверять. Или что у тебя есть другая, скрытая от него жизнь. Для него это хуже любой опасности. Его мир построен на жёсткой ясности. А вчера на секунду всё пошатнулось. — Зима помолчал. — Он не злится. Он просто... переваривает. Дай ему время.
Зима ушёл, оставив Сюзанну с новыми мыслями. Он испугался. Не разозлился, не заревновал в привычном смысле, а испугался нарушения того хрупкого доверия, что они выстроили.
Вечером раздался стук в дверь — не звонок, а знакомый, ритмичный стук. Она открыла. На пороге стоял он. Без предупреждения. На нём была простая футболка, лицо выглядело усталым, но спокойным.
— Можно? — спросил он.
— Конечно.
Он вошёл, поздоровался с Тимуром, который радостно завизжал: «Валера!», заглянул в комнату к спящему Мишутке. Потом прошёл на кухню и сел за стол.
— Чай будешь? — спросила она, чувствуя неловкость.
— Не надо. — Он смотрел на неё, и в его глазах не было вчерашней боли, только усталая серьёзность. — Я пришёл извиниться.
— Ты? За что?
— За то, что вчера... потерял контроль. За то, что не смог сразу понять шутку. Это была слабость. Я не должен её показывать. Особенно при своих.
— Но это же естественно, — тихо сказала Сюзанна, садясь напротив.
— Для кого-то — да. Для меня — роскошь, которую я не могу себе позволить. Каждая такая слабость — точка для удара. — Он потёр переносицу. — Но дело не в этом. Я пришёл сказать, что... что мысль о том, что у тебя может быть ребёнок, тем более не от меня... она для меня невыносима. Не потому что я тебе не доверяю. А потому что это означало бы, что ты не моя. Вся. А я уже привык думать, что ты моя. Окончательно.
Он говорил это, глядя в стол, сдавленным голосом человека, вынужденного признаться в чем-то очень личном и уязвимом.
— Я твоя, Валер, — твёрдо сказала она. — И никаких детей, никаких секретов от тебя у меня нет и не будет. Катя — дура, она просто не подумала.
— Я знаю. И я не на неё... я на себя зол. За свою реакцию. — Он поднял на неё взгляд. — Но теперь я знаю. Знаю, как я отреагирую. И буду готов. А ещё... — он замолчал, потом продолжил уже более мягко, — когда я увидел этого малыша, и когда прошёл шок... мне стало... хорошо. Потому что это был не чужой ребёнок. Это был твой. Часть твоей семьи. И я мог о нём заботиться. Пусть даже так, косвенно. Это было правильно.
Он встал, подошёл к окну, глядя на тёмный двор.
— Этот месяц... он странный. Ты здесь, с двумя детьми, ведёшь почти семейную жизнь. А я прихожу, как гость. Иногда помогаю. Это неправильно. Но скоро это закончится. Родители вернутся. И всё вернётся на свои места. Но что-то уже изменилось.
Он обернулся к ней.
— Я увидел тебя в другой роли. И мне понравилось. Это то будущее, о котором я иногда позволяю себе думать. Только без этой временщины. Настоящее. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула она, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — И я тоже об этом думаю.
— Хорошо. — Он подошёл и обнял её, просто и крепко, как в тот раз после месяца разлуки. — Тогда мы на одном пути. А вчерашнее... забудем. Урок усвоен. И Кате передай — я не злюсь. Но пусть в следующий раз шутит аккуратней. Моё сердце, — он усмехнулся, — не такое железное, как кажется.
Он ушёл, но на этот раз не оставил после себя тягостного молчания, а, наоборот, — чувство глубокого примирения и ещё большего взаимопонимания. Они пережили первую по-настоящему сложную ситуацию, связанную не с внешними угрозами, а с их внутренними чувствами. И вышли из неё не ссорясь, а становясь ближе.
Через пару дней, когда Катя пришла в гости помогать, Сюзанна передала слова Валерия.
— Ой, я до сих пор краснею, — схватилась за щёки Катя. — Я реально не думала, что он так... воспримет. Но знаешь что? Теперь я вообще не сомневаюсь, что он тебя любит. По-взрослому, по-настоящему. Так, что аж страшно становится.
— Не страшно, — улыбнулась Сюзанна, качая коляску. — Просто... ответственно.