Глава 30.
Свет раннего мартовского утра, бледный и робкий, пробивался сквозь щели штор. Сюзанна проснулась от непривычного тепла и тяжести. Его рука всё так же лежала на её талии, а его дыхание, ровное и глубокое, шевелило волосы у её виска.
Она не шевелилась, боясь нарушить этот хрупкий мир. Но он почувствовал её пробуждение. Его рука слегка сжалась, а потом медленно, лениво, начала водить ладонью по её боку, от талии к ребрам и обратно. Это было бессознательное, сонное движение, полное собственнического спокойствия.
— Доброе утро, — прошептал он, его голос был низким, хриплым от сна.
— Доброе, — ответила она, поворачиваясь к нему лицом.
Он лежал на боку, смотря на неё прищуренными глазами. На его лице не было ни тени вчерашней опустошённости, только глубокая, животная усталость, смешанная с каким-то новым, спокойным удовлетворением. Он поднял руку и провёл большим пальцем по её нижней губе.
— Не пожалела? — спросил он тихо, но прямо. В его глазах не было неуверенности, только необходимость знать.
— Нет, — она улыбнулась, и это была самая искренняя улыбка за долгое время. — А ты?
Он покачал головой, не отрывая от неё взгляда.
— Это было... единственное правильное, что я сделал вчера. Единственное, что имеет смысл.
Он потянулся и поцеловал её. Утренний поцелуй был другим — нежным, спокойным, знакомым. Поцелуй людей, которые делят не только страсть, но и простоту пробуждения. Потом он откинулся, закинув руки за голову, и взгляд его стал более собранным, вернувшимся к реальности.
— Мне нужно уходить. До того, как начнётся день. — Он говорил не с сожалением, а с практической необходимостью.
— Я знаю, — кивнула Сюзанна.
— Но сначала — душ. И... завтрак, если не против.
Он встал с кровати, и она невольно залюбовалась его силуэтом в утреннем свете — сильным, исчерченным бледными шрамами, которые она теперь могла пересчитывать. Он поймал её взгляд и усмехнулся, но без смущения.
— Привыкай, — сказал он просто и направился в ванную.
Пока он мылся, она накинула халат и пошла на кухню. Готовила яичницу и грела чай, и каждое движение было наполнено странным, счастливым ритуалом. Он вышел, уже одетый в вчерашние штаны и майку, волосы снова влажные. Пахло её гелем для душа и им — чистым, мужским запахом.
— Пахну твоим мылом, — заметил он, садясь за стол. — Теперь буду вспоминать этот запах в самые дерьмовые моменты.
Они ели молча, но это молчание было тёплым, обжитым. Он доел яичницу до крошки, выпил две чашки чая, будто заряжаясь энергией на день вперёд.
— Сегодня, — сказал он, отодвигая тарелку, — будут вопросы. От Зимы, может, от других. Я всё улажу. Никто не будет тебя беспокоить. Но если что... что угодно, любой намёк, любой взгляд, который тебе не понравится — ты сразу Кате, Катя — Марату, Марат — мне. Поняла?
Он снова был Турбо. Но теперь его забота была не абстрактной охраной, а прямым, личным делом.
— Поняла, — кивнула она.
— И... насчёт вчерашнего. Это остаётся между нами. Для всех остальных я просто переночевал на диване. Твоя репутация должна быть чистой.
— В его голосе прозвучала непреклонность. Он защищал её даже от пересудов в своём же мире.
— Согласна.
Он встал, подошёл к раковине, вымыл свою тарелку и чашку. Этот простой, бытовой жест тронул её до слёз. Потом он подошёл к ней, взял её лицо в ладони.
— Сегодня вечером позвоню. Обязательно. А теперь мне правда пора.
Он поцеловал её на прощание — крепко, быстро, но с обещанием вернуться. Потом надел куртку и вышел в прихожую. У двери он обернулся.
— Спасибо. За всё. Ты спасла мне вчерашний день. А, может, и не только вчерашний.
И он ушёл. Сюзанна подошла к окну. Внизу он сел в свою «копейку», несколько секунд сидел неподвижно, потом резко завёл мотор и уехал. Двор снова опустел.
Она вернулась в свою комнату. Постель была смята, на подушке остался едва уловимый запах его кожи и её шампуня. Она не стала сразу перестилать. Присела на край и положила ладонь на то место, где он спал. Тело помнило каждое прикосновение, каждое движение. Была лёгкая боль, приятная усталость в мышцах и странное, абсолютное чувство... правильности.
Она не чувствовала себя «испорченной» или «потерянной». Она чувствовала себя связанной. Связанной с ним новой, прочнейшей нитью. Он вошёл в её жизнь не только как романтическая тайна, но как физическая, неоспоримая реальность. И эта реальность, со всеми её сложностями и опасностями, теперь была и её реальностью.
На кухне стояли две чистые чашки на сушилке — его и её. Следы совместного завтрака. Следы совместной ночи. Она убрала их, и это действие тоже стало частью нового ритуала — ритуала жизни, в которой теперь всегда будет место ему. Не только в мечтах и тайных встречах, но и в простых вещах: в запахе на подушке, в вымытой посуде, в обещании вечернего звонка.
Она вздохнула, глядя на пасмурное мартовское небо. Впереди был день в школе, болтовня с Катей, возможно, косые взгляды. Но теперь у неё внутри был твёрдый стержень. Стержень из его доверия, его нежности и той дикой, сдерживаемой силы, которая оберегала её. Она была его. А он — её. И этот простой факт делал любое будущее — и пугающее, и светлое — их общим будущим. А значит, преодолимым.