Глааа 15.
Тишина длилась ещё три дня. Три дня, которые Сюзанна прожила как в тумане. Она улыбалась папе, помогала маме украшать огромную, пахнущую хвоей ёлку, ходила с Катей по предновогодним ярмаркам, где пахло глинтвейном и жареными каштанами. Внешне — всё было идеально. Внутри — тикали часы, отсчитывая время неизвестности.
Катя, видя её состояние, пыталась разузнать что-то через свои каналы, но даже её связи давали скудную информацию: «Ребята заняты. Большие разборки с «приволжскими». Всё серьёзно». И всё. Ни слова о том, жив ли, цел ли.
Наступил день перед Новым годом, 30 декабря. Утром Григорий объявил, что уезжает в центр по неотложным делам — «нужно поставить точку в одном контракте до конца года». Роуз погрузилась в приготовления к торжественному ужину. Тимур, сияя от восторга, собирал под ёлкой всё новые и новые подарки от московских гостей папы.
Сюзанна вызвалась сбегать в магазин за недостающими специями для маминого фирменного соуса. Вышла на улицу, и зимний воздух, колкий и свежий, ударил в лицо. Город затих в предпраздничной лени, но в этой тишине чувствовалось напряжение, как перед грозой.
Именно тогда она увидела его машину. Тёмно-синяя «копейка» стояла в её же дворе, в двух шагах от подъезда. Лобовое стекло было покрыто инеем, но водительское окно — приоткрыто, и из щели валил сизый дым.
Сердце Сюзанны заколотилось с такой силой, что она почувствовала его стук в висках. Она замедлила шаг, потом, не в силах совладать с собой, подошла к машине.
🎵: «Поближе» - G4OUR, Mayot
За рулём сидел он. Турбо. Он сидел, откинув голову на подголовник, глаза были закрыты. На лице — следы усталости, синяки под глазами, свежий шрам на скуле — тонкая красная линия. Он курил, и его пальцы в серой варежке (в её варежке?) слегка дрожали от усталости или от холода.
Она постучала костяшками пальцев по стеклу. Он вздрогнул, глаза резко открылись, на мгновение в них мелькнула привычная жёсткая бдительность. Увидев её, взгляд смягчился, стал просто усталым.
— Открой дверь, — сказала она сквозь стекло.
Он потянулся, дверь со скрипом открылась.
— Садись. Холодно.
Она села на пассажирское сиденье. В салоне было тепло от работающей печки и густо накурено.
— Ты... — начала она и запнулась, глядя на его лицо. — Что с тобой?
— Работа, — коротко ответил он, делая последнюю затяжку и туша окурок в переполненной пепельнице. — Всё нормально. Это просто царапины.
— 2 Недели тебя не было, — выпалила она, и в её голосе прозвучали обида и страх, которых она не могла сдержать.
Он повернулся к ней, и в его усталых глазах появилось что-то похожее на вину.
— Знаю. Не мог. Было... не до того. Извини.
— Мне не нужны извинения. Мне нужно было знать, что ты жив! — её голос дрогнул.
Он протянул руку, словно чтобы коснуться её щеки, но остановился в сантиметре, опустил руку.
— Жив. Чуть потрёпан, но жив. — Он помолчал.
— Зима говорил, что показывался тебе. Чтобы не волновалась.
— Он показал, что ты жив. Но не почему молчишь.
— Потому что... — он вздохнул, провёл рукой по лицу. — Потому что когда я в таких разборках, мне нужно быть на нуле. Чистым. Без мыслей, которые могут отвлечь. А мысли о тебе — они отвлекают. Сильно. И это опасно. И для меня, и, как выяснилось, для тебя.
Он вытащил из-под сиденья её книгу — «Алые паруса». Она была цела, но на обложке теперь лежала ровная, аккуратная царапина, будто от лезвия.
— Почему? — прошептала она, касаясь пальцем шрама на картоне.
— Один мудак из «приволжских» решил, что если достать мне, то можно будет договориться на их условиях. Узнал про тебя. Про книгу. Попытался использовать как аргумент. — Голос Турбо стал низким, опасным, как гул далёкого взрыва. — Он ошибся. Зима успел перехватить. Книгу отбили. Мудака... убедили, что это была плохая идея. Надолго.
Сюзанна почувствовала, как её бросает в холодный пот. Её книга. Её увлечение. Использовали как угрозу против него.
— Из-за меня... — начала она.
— Нет, — резко оборвал он. — Не из-за тебя. Из-за них. Из-за того, что я дал слабину, позволил кому-то узнать, что для меня что-то важно. Это моя ошибка. Я её исправил. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде была нежность, смешанная с железной решимостью. — Теперь они знают, что тронуть тебя — это не способ договориться. Это способ подписать себе приговор. Поняли все. И наши, и чужие.
— Я её дочитал. Спасибо. Ты была права. Там, в конце есть надежда. Даже в самой тупой, жестокой жизни. Я раньше так не думал.
Она взяла книгу, прижала к груди, чувствуя под пальцами шероховатость царапины.
— А теперь что? — спросила она. — Ты снова исчезнешь?
Он покачал головой.
— Нет. Дело сделано. Границы утверждены. «Приволжские» успокоились. До весны, по крайней мере. Теперь... — он посмотрел в лобовое стекло на заиндевевшие ветки деревьев во дворе, — теперь можно немного передохнуть. — Он снова повернулся к ней. — Но есть проблема. Твой отец.
Сюзанна вздрогнула.
— Что с ним?
— Он не просто бизнесмен. У него длинные руки. Он начал интересоваться мной. Косвенно, через своих людей. — Турбо усмехнулся беззвучно. — Это логично. Хороший отец. Но он может наделать шума. Такого шума, который привлечёт ненужное внимание. Не от улицы — от людей в погонах. А это... осложнит всё.
— Что же делать? — в голосе Сюзанны слышалась паника.
— Успокоить его. Но не напрямую. Через тебя. Ты должна вести себя абсолютно обычно. Спокойно. Как будто ничего не происходит. Как будто Зима — просто друг Кати, а я... — он замялся, — а я просто призрак, которого не существует. Ты можешь это сделать?
Она посмотрела на его исцарапанное лицо, на усталые, но тёплые глаза, на её варежку на его руке.
— Не знаю. Но попробую.
— Хорошо. Этого достаточно. — Он вздохнул, и напряжение, казалось, немного спало с его плеч. — Завтра Новый год. У тебя будет праздник с семьёй. У меня со своими ребятами. Разные столы. — Он замолчал, глядя на неё. — Я хотел бы... чтобы в полночь мы могли подумать друг о друге. Одновременно. Это глупо, да?
— Нет, — быстро ответила она. — Это не глупо.
— Тогда договорились. — Он достал из кармана парки маленький, плоский свёрток в простой белой бумаге. — Держи. Не открывай сейчас. Открой... когда будет год. Или когда захочешь чего-то хорошего.
Она взяла свёрток. Он был твёрдым и плоским.
— А тебе что подарить? — спросила она вдруг.
Он улыбнулся, и это была настоящая, не сдержанная улыбка, которая на мгновение стерла с его лица всю усталость и жестокость.
— Ты уже подарила. Тишину. Ненадолго. И надежду. Это больше, чем все подарки мира. А теперь иди. Прямо домой. И забудь, что видела меня сегодня.
Она кивнула, открыла дверь. Морозный воздух ворвался в салон.
— С Новым годом, Турбо.
— С Новым годом, Сюзанна. Будь счастлива. Хотя бы завтра.
Она вышла, дверь захлопнулась. Она не оглядывалась, но слышала, как завелся двигатель, как машина медленно тронулась с места. Только зайдя в подъезд, она разжала ладонь и посмотрела на маленький белый свёрток. Он был завёрнут безупречно, без единого намёка на то, что внутри.
Поднявшись в свою комнату, она спрятала свёрток в самый дальний угол ящика стола, под стопку рисунков. Рядом положила книгу со шрамом. Потом подошла к окну. Двора была пуста. От машины остались только следы на снегу.
Она прижалась лбом к холодному стеклу. Он был жив. Он вернул книгу. Он думал о ней, даже когда его мир пытался раздавить. И он просил её просто... ждать. И молчать.
А завтра будет Новый год. И новый отсчёт. Отсчёт чего — она пока не знала. Но знала, что в полночь, среди боя курантов и смеха родных, она будет думать о нём. О парне со шрамом на лице и надеждой, спрятанной в раненой книге. И это будет их тихий, никому не ведомый праздник. Первый из многих. Или последний. Пока было неизвестно.