Глава 16.
Новогодний стол в доме Илларионовых ломился от угощений. Роуз, вдохновлённая смешением культур, приготовила и традиционный русский оливье, и запечённую индейку с клюквенным соусом, и даже свой фирменный яблочный пирог. В гостиной сияла огромная ёлка, украшенная старинными стеклянными шарами из Москвы и самодельными гирляндами, которые наклеил Тимур.
Но главным украшением вечера стали гости.
Анна, Катина мама, пришла в нарядном платье, смущаясь немного от размаха, но быстро растаяв в лучах гостеприимства Роуз. А вот сам Григорий Илларионов предложил: «А не привести ли нам и её папу? Пусть мужик отдохнёт от своей парикмахерской». Так за столом оказался и Николай, Катин отец, — коренастый, молчаливый мужчина с добрыми глазами и золотыми руками слесаря. Он и Григорий, казалось, нашли общий язык где-то между обсуждением качества советского инструмента и крепости домашней настойки, которую Николай принёс с собой «для согреву».
Катя и Сюзанна, сидя рядом, наблюдали за этим слиянием миров. Катя тихонько толкала Сюзанну под столом, когда её папа начинал рассказывать анекдот, а Григорий вставлял в ответ какую-нибудь московскую байку про рекламный бизнес. Было тепло, шумно и по-настоящему по-семейному.
Но под этой праздничной кожурой в Сюзанне бушевали свои бури. В кармане её домашних брюк лежал тот самый маленький свёрток. Она то и дело трогала его, как талисман. В ящике стола наверху лежала книга со шрамом — жёсткое напоминание о том, что её тихий мир уже неразрывно связан с другим, жестоким. А за окном, в новогодней ночи, где-то гудел город, и в какой-то его части, наверное, в снятой на пару дней квартире или в том же гараже, собиралась его компания. Пили, наверное, не марочный коньяк, а что-то покрепче. Разговаривали не об анекдотах, а о делах, границах, долгах. И среди них был он. С новым шрамом на лице.
— Сюзи, ты чего задумалась? — окликнула её мама. — Тебе индейки?
— Да, спасибо, мам, — вздрогнув, улыбнулась Сюзанна.
Григорий, наблюдавший за дочерью своим цепким взглядом, налил ей немного игристого «Советского» (для «атмосферы», как сказал).
— За Новый год! Чтобы он был спокойным и счастливым для всех нас! — провозгласил он тост, и все чокнулись.
«Спокойным», — мысленно повторила Сюзанна. Какая ирония.
Когда до боя курантов оставался час, взрослые устроились в гостиной смотреть «Голубой огонёк». Тимур, сражённый сном от обилия впечатлений и съеденного сладкого, был унесён папой в кровать. Катя потянула Сюзанну за руку:
— Пошли на кухню, помоги мне чайник поставить. А то наши мамаши ещё на пару часов усядутся.
На кухне, вдали от телевизора, стало тише. Катя, прислонившись к столу, серьёзно посмотрела на подругу.
— Ну? Он объявился?
Сюзанна кивнула.
— Сегодня днём. Во дворе.
— И? Жив? Здоров?
— Жив. С новым шрамом. Но жив.
Катя выдохнула с облегчением.
— Слава богу. А то Зима только головой качал, ничего не объясняя. Значит, всё уладили с «приволжскими»?
— Кажется, да. Он сказал, дело сделано.
— Ну вот и отлично! — Катя улыбнулась. — Значит, можно встречать Новый год без этой каменной глыбы на душе. Он же где-то там сейчас, со своими... — она махнула рукой, — ну, ты поняла.
В этот момент в кухню зашла Анна Николаевна.
— Ой, девочки, а я вам конфет принесла, — сказала она, ставя на стол блюдо с шоколадными трюфелями. И, понизив голос, добавила: — Катюша, ты мне потом расскажешь, что за серьёзный парень на тебя в подъезде сегодня вечером смотрел? Высокий такой, в чёрной куртке.
Сердце Сюзанны замерло. Катя нахмурилась.
— Какой ещё парень, мам?
— Да я сама не знаю. Шла к вам, а он в противоположном подъезде в тени стоял. Курил. Как увидел меня — сразу в сторону. Но я почувствовала, он на наш подъезд смотрит. На втором этаже, где у Сюзи окна. Странный какой-то.
Зима. Это был Зима. Он был здесь. Он дежурил. В новогоднюю ночь. Не ради Кати. Ради неё. Чтобы удостовериться, что с этой стороны всё спокойно, что никакие «приволжские» или ещё кто не решили устроить сюрприз. Чтобы выполнить обещание, данное Турбо.
— Наверное, кто-то из соседей ждёт свою девушку, мам, — быстро сориентировалась Катя. — Не обращай внимания.
— Может, и так... — женщина не выглядела убеждённой, но не стала настаивать.
— Ладно, иду ваших родителей развлекать. Ох, и наговорился же твой папа с Григорием-то!
Когда она вышла, Катя посмотрела на Сюзанну широко раскрытыми глазами.
— Чёрт. Это же Зима. Он тут. Наш «ангел-хранитель» на посту. Блин, Сюз... это жесть. Он в праздник-то! У него ведь, наверное, своя компания, своя тусовка...
Сюзанна молчала. Чувство вины накрыло её с головой. Из-за неё человек, у которого и так не сахарная жизнь, стоит в холодном подъезде в новогоднюю ночь.
— Мне нужно... выйти. На минуту, — сказала она вдруг.
— Ты с ума сошла? Куда? К нему? Папа твой... — начала Катя, но Сюзанна уже выскользнула из кухни.
🎵: «Холодно не будет» - Mary Gu, MOT
Она накинула в прихожей первое попавшееся пальто (оказалось, папино, огромное) и, крадучись, вышла на лестничную клетку. Спустилась на несколько пролётов, потом выглянула в окно на площадке. Тот самый противоположный подъезд был виден как на ладони. В глубине, у мусоропровода, тлела красная точка. Он был там.
Она выбежала на улицу, перебежала двор и юркнула в тот подъезд. Зима, услышав шаги, резко обернулся, рука инстинктивно полезла за пазуху. Увидев её, застыл.
— Что ты здесь делаешь? — выдохнула
Сюзанна, подбежав к нему. — Иди домой! Праздник же!
Зима смотрел на неё, и на его обычно спокойном лице было неподдельное изумление.
— Ты... почему не наверху? Семья, гости...
— А ты почему не со своими? С Турбо?
Он хмыкнул, затушил окурок.
— Мои — там, где я. А я — здесь. Так надо.
— Но это же Новый год! — настаивала она.
— Для меня Новый год наступит, когда я буду уверен, что у вас там всё тихо, — сказал он просто. — Это моя работа. И мой долг. Перед ним. И... перед тобой. Теперь. Не усложняй.
Он посмотрел на неё в полумраке подъезда, и в его глазах не было ни раздражения, ни усталости. Была привычная, железная убеждённость.
— Теперь иди обратно. Тепло оденься, а то простудишься. И скажи Кате, чтобы маме своей мозги не выносила про подозрительных парней. Я не подозрительный. Я — Зима.
Она хотела что-то возразить, но поняла, что это бесполезно. Он был из того теста, что не гнётся.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что. С Новым годом, московская.
Она повернулась, чтобы уйти, но он окликнул её:
— Эй.
Она обернулась.
— Он сегодня... скучает. Я это вижу. Так что в двенадцать... думай о нём. Ему будет приятно. — И, помолчав, добавил с лёгкой усмешкой: — И не пытайся больше спускаться. Я буду злиться.
Сюзанна кивнула и побежала обратно через двор. Сердце колотилось, но теперь уже не от страха, а от чего-то другого — от чувства принадлежности к чему-то большему, к кругу людей, для которых слова «долг» и «честь» не были пустым звуком.
Она вернулась в квартиру как раз к началу финального обратного отсчёта по телевизору. Все уже собрались в гостиной с бокалами.
— Где ты пропадала? — спросила мама.
— На балконе, воздухом подышала, — соврала Сюзанна, занимая место рядом с Катей.
На экране заиграла знакомая мелодия, и диктор начал отсчёт. «Десять... девять... восемь...»
Сюзанна сжала в кармане свёрток. Она смотрела на экран, но видела другое: его усталое лицо в свете приборной панели, шрам на скуле, тёплые глаза в морозной дымке.
«...Три... два... один! С Новым годом!»
Раздались крики «Ура!», звон бокалов, смех. Григорий обнял Роуз, Анна расцеловала Катю. Николай чокнулся с Григорием.
Сюзанна закрыла глаза на секунду и мысленно произнесла: «С Новым годом, Турбо. Будь жив. Будь счастлив. Хотя бы чуть-чуть.»
Потом она разжала ладонь в кармане. Потом, когда все начали обмениваться первыми поздравлениями и пошли обниматься, она незаметно выскользнула в свою комнату.
При свете настольной лампы она развернула белый свёрток. Внутри лежала не драгоценность, не украшение. Лежала старая, потёртая, металлическая зажигалка «Zippo». На её крышке была выгравирована не надпись, а изображение. Крошечный, но удивительно детальный парусник, режущий волну. И под ним одна дата: 1989.
Она взяла зажигалку в руки. Она была тёплой от того, что лежала в её кармане, и тяжёлой, солидной. Это был не подарок на показ. Это была вещь из его мира, отмеченная символом из её мира. И дата. Их год. Год, когда всё началось.
Она услышала, как в гостиной папа включает магнитофон, и звучит «Happy New Year». Смех, голоса. А где-то там, в другом конце города, наверняка звучало что-то другое. «Кино», может, или «Алиса». И он, наверное, держал в руках стакан, а в кармане — её варежку.
Она положила зажигалку рядом с камнем. Теперь коллекция была почти полной. Камень. Книга со шрамом. Зажигалка с парусником. И невидимая, но крепчайшая нить, связывающая её тёплую, светлую комнату с холодными казанскими улицами и человеком, который был их негласным королём и самым одиноким солдатом одновременно.
Новый год начался. И Сюзанна знала, что ничего не закончилось. Всё только начиналось.