Глава 17.
1990г.
Первого января дом Илларионовых просыпался медленно и нехотя. Гости разъехались поздно, и теперь в квартире царила тихая, сонная разгромленность: столы, заваленные посудой, пустые бокалы, гирлянда на ёлке, мигающая вполсилы. Тимур, разбуженный утренним солнцем, уже носился по коридорам с новой радиоуправляемой машинкой, но взрослые ещё нежились в постелях.
Сюзанна проснулась рано. Первым делом её рука потянулась к тумбочке, где лежала зажигалка. Твёрдый, холодный металл под пальцами казался самым реальным доказательством того, что вчерашняя ночь и встреча во дворе не были сном. 1989. Год парусника. Их год.
Она встала, накинула халат и подошла к окну. Двор, припорошенный свежим ночным снежком, был безлюден. Ни машин, ни теней в подъездах. Зима, выполнив свою миссию, ушёл. Наверное, к своим, отмечать уже по-настоящему. Или просто спать.
За завтраком — лёгким, из остатков вчерашнего оливье и горячего чая — Григорий был задумчив.
— Хорошие люди, Катины родители, — заметил он, разламывая сухарик. — Простые, душевные. На таких земля держится.
— Да, нам очень повезло с Катей, — согласилась Роуз, наливая ему ещё чаю.
— Вот только... — Григорий отложил сухарик и посмотрел на Сюзанну. — Этот их друг... Зима. Он, случайно, вчера вечером не появлялся?
Ложка в руке Сюзанны замерла на полпути к чашке. Она почувствовала, как Катя под столом сжимает её колено.
— Почему ты спрашиваешь, пап? — постаралась, чтобы голос звучал ровно.
— Да так. Перед самым боем курантов выглянул на балкон — покурить, — он сделал многозначительную паузу. — Вижу, в том подъезде, напротив, кто-то стоит. Фигура знакомая. Потом наша Сюзи куда-то выбегала, во дворе мелькнула. Недолго. Вернулась. Совпадение?
Тишина за столом стала звонкой. Даже Тимур притих, почуяв напряжение.
— Гриша, может, хватит уже с этой конспирологией? — мягко, но настойчиво вступила Роуз. — Девочка вышла подышать. Может, того парня и вовсе не было, тебе померещилось. Свет от гирлянд, тени...
— Мои глаза меня редко подводят, — парировал Григорий, но в его голосе уже не было подозрительности, а лишь лёгкая озадаченность. — Ладно. Не буду больше пугать. Просто... будь осторожна, дочка. Новый год — не повод терять бдительность.
Разговор перешёл на планы на каникулы, но осадок остался. Папа что-то знал или догадывался. И он не был тем человеком, который оставляет такие вещи без внимания.
После завтрака Катя, под предлогом помочь убрать со стола, затащила Сюзанну на кухню.
— Блин, твой папа — Шерлок Холмс, — прошептала она, намывая тарелки. — Что будем делать?
— Ничего. Вести себя как обычно. Он же сам сказал — не буду пугать. Значит, пока просто наблюдает.
— «Пока», — мрачно передразнила Катя. — Слушай, а что с ним? С Турбо? После вчерашнего?
— Не знаю. Ничего. Тишина.
— Ну, это логично. Первое января. Все, даже короли улиц, с бодуна. Дай человеку отоспаться.
Но к вечеру «тишина» была нарушена. Не им, а Маратом. Он позвонил в домофон, и когда Сюзанна, насторожившись, взяла трубку, сказал всего три слова: «Час ночи. Каток „Юбилейный". Для тебя». И бросил трубку.
Сообщение было странным. Каток. Ночью. «Для тебя». Это не было похоже на приглашение на свидание. Это звучало как... указание.
Вечером, ссылаясь на головную боль, Сюзанна рано ушла в свою комнату. Она сидела в темноте, смотрела на циферблат часов и думала. Идти? В час ночи, одна, на каток? Это было безумием. Но не пойти... Значит, испугаться. Отказаться от правил его игры, в которую она уже вступила. И, возможно, потерять единственный шанс увидеть его снова.
🎵: «Скоро Весна» - Егор Крид
В 00:30, убедившись, что все спят, она надела тёплейшую одежду: толстый свитер, лыжные штаны, куртку. В карман сунула зажигалку, как талисман. Крадучись выскользнула из квартиры.
Ночной город первого января был пустынным и призрачным. Фонари отбрасывали длинные тени на сугробы, изредка проезжали такси, везущие гуляк по домам. Она шла быстро, нервно оглядываясь. Каток «Юбилейный» находился в парке, недалеко от её дома. Ворота парка, как она и ожидала, были закрыты. Но у служебного входа, в тени, её ждал Марат.
— Быстро, — бросил он, приоткрыв калитку. — Он внутри.
Каток, обычно залитый светом и оглашаемый музыкой и смехом, сейчас был погружён в темноту и тишину. Лёд слабо серебрился под светом далёких фонарей и полной луны, висевшей в чёрном небе. И посреди этого огромного, пустого, ледяного поля стояла одна фигура. Турбо.
Он был один. Без Зимы, без младших. Просто стоял на коньках (откуда они у него?) посреди льда, неподвижно, глядя куда-то вдаль, за ограждение катка, где темнели голые ветви деревьев.
Увидев её, он не сделал ни шага, не помахал. Просто смотрел, как она, переступив через бортик, неуверенно ступает на лёд в своих зимних ботинках.
— Иди сюда, — его голос прозвучал в тишине гулко, но не громко.
Она пошла, скользя и балансируя. Лёд под ногами был идеально гладким, отполированным тысячами коньков, а теперь принадлежащим только им двоим.
— Что... что мы здесь делаем? — спросила она, подойдя на расстояние вытянутой руки.
— Отмечаем Новый год, — ответил он. — По-своему. Без шума, без чужих глаз. — Он сделал медленный, скользящий круг вокруг неё, и его движения были удивительно грациозными для такого грубого с виду человека. — Я здесь в детстве катался. Потом, когда подрос, каток стал нейтральной территорией. Здесь не воюют. Здесь... просто катаются. Или стоят. Я сегодня выбрал — постоять.
Он остановился перед ней.
— Спасибо, что пришла. Я не был уверен.
— Я тоже, — призналась она.
— Умница. Сомнения — это нормально. — Он вытащил из кармана куртки две маленькие, походные кружки и термос. — Чай. С лимоном и мёдом. Чтобы согреться. Не коньяк, — добавил он, словно отвечая на невысказанный вопрос.
Он налил чай, протянул ей кружку. Горячий пар щипал нос, а сладкий, кисловатый вкус разливался теплом по всему телу. Они стояли посреди льда, пили чай и молчали. Луна освещала его профиль, шрам на скуле, твёрдую линию губ.
— Зажигалка понравилась? — спросил он наконец.
— Да. Очень. Спасибо. Это... твоя?
— Была. Теперь — твоя. Чтобы был огонь, когда холодно. И напоминание.
— О чём?
— О том, что даже в самом, казалось бы, жёстком и утилитарном предмете можно сделать место для красоты. Для мечты. — Он отпил чаю. — Я над этим парусником полдня сидел, старый гравёр из комиссионки делал. Он спрашивал: «Парень, тебе чё, с морем что ли связано?» А я сказал: «Теперь связано».
Он посмотрел на неё, и в его глазах в лунном свете было что-то неуловимо мягкое.
— Я сегодня целый день думал. О деле, о ребятах, о том, что будет весной. Но больше всего — о том, как ты, наверное, развернула свёрток. И что подумала.
— Я подумала, что это самый лучший подарок, — честно сказала она.
— Вот и хорошо. — Он поставил кружку на лёд, сделал ещё круг. — Мне нужно уезжать. Не надолго. На пару дней. По делам. В соседнюю область.
Тревога кольнула её.
— Опасные дела?
— Не очень. Переговоры. Но нужен личный контакт. — Он остановился. — Я попросил Зиму. Он будет... присматривать. Косвенно. Со стороны. Чтобы ты знала.
— Мне не нужна нянька, — запротестовала она, хотя мысль о том, что Зима где-то рядом, была утешительной.
— Мне нужно спокойствие, — поправил он. — Чтобы я мог заниматься делом, а не думать, что там у тебя. Это не про няньку. Это про мою оперативную эффективность. Поняла?
Она кивнула, поняв подтекст: его забота выражалась не в цветах, а в расстановке надёжных людей. Это была валюта его мира.
— А когда вернёшься?
— До Крещения. Обещаю. — Он подошёл вплотную. Лёд под его коньками скрипел. — И тогда... тогда я хочу снова прийти в библиотеку. Если позволишь. Может, другую книгу посоветуешь.
— Позволю, — прошептала она.
Он медленно, будто давая ей время отстраниться, наклонился и поцеловал её в лоб. Его губы были холодными, а дыхание тёплым, пахнущим чаем и мятой.
— С Новым годом ещё раз, Сюзанна. Береги себя. И помни про шёпот прибоя. Я его теперь тоже иногда слышу.
Он выпрямился, взял термос и кружки.
— Марат проводит тебя до дома. Иди. И не оглядывайся.
Она послушно развернулась и пошла к выходу, чувствуя его взгляд у себя в спине. У калитки, как и обещал, ждал Марат. Он молча шёл рядом, пока они не вышли на освещённую улицу.
— Всё нормально? — спросил он у входа в её подъезд.
— Всё нормально. Спасибо.
— Не за что. Спокойной ночи.
Она поднялась домой, в свою тихую квартиру. Раздеваясь в прихожей, она почувствовала холодок на лбу — след от его поцелуя. И поняла, что это было не начало чего-то пылкого и страстного. Это было посвящение. Тихое, ледяное, торжественное. Как причастие в её мире. Как клятва в его.
Она легла в постель, сжимая в руке зажигалку. За окном город спал, отсыпаясь после праздника. А где-то там, на пустом ночном катке, наверное, ещё стоял одинокий след от его коньков. И след от её ботинок рядом. Два следа на нейтральной территории. До следующей встречи.