Глава 13.
Центральная библиотека имени Лобачевского была для Сюзанны одним из первых открытых в Казани мест. Ещё в сентябре, сразу после переезда, она сбегала сюда от тоски по Москве и от незнакомых улиц. Здесь пахло старыми книгами, пылью и тишиной — запасами, знакомыми и успокаивающими. Зал периодики располагался на втором этаже, это было просторное помещение с длинными столами, тяжёлыми зелёными лампами и стеллажами, заставленными подшивками газет и журналов.
В 17:00 в зале, как обычно в будний день, было почти пусто. Пара студентов что-то конспектировали в дальнем углу, пожилой мужчина с пенсне внимательно изучал «Известия». Сюзанна, присев за стол у окна, положила перед собой томик Бродского — для вида. Сердце стучало где-то в горле. Она пришла за пятнадцать минут, чтобы освоиться, и теперь чувствовала себя одновременно и хозяйкой (она же здесь завсегдатай), и гостьей на собственной тайной встрече.
🎵: «Wicked Game» - Chris Isaak
Ровно в пять дверь в зал открылась, и вошёл он. Турбо. Не в своей привычной куртке, а в тёмном свитере и простых брюках. Без капюшона, без намёка на уличную браваду. Он выглядел... обычным. Немного чужим в этой обстановке, но не враждебным. Его взгляд скользнул по залу, нашёл её и задержался на секунду. Он не улыбнулся, просто слегка кивнул и направился к её столу.
Он сел напротив, положив на стол руки. Никаких книг у него не было.
— Привет, — сказал он тихо, соблюдая библиотечную тишину.
— Привет, — ответила она.
— Ты рано.
— Ты — точно.
— Привычка. Никогда не опаздывать и не приходить раньше, чем нужно. — Он огляделся. — Уютно тут. Тишина громкая.
— Она здесь такая. Насыщенная, — согласилась Сюзанна. — Как тебе? В библиотеке, я имею в виду.
— Впервые. По делу, во всяком случае, — он посмотрел на полки с журналами. — «Ровесник», «Юный техник»... Интересно, они пишут про то, как чинить «копейку» или как выходить из уличной драки с наименьшими потерями?
В его голосе звучала плохо скрываемая ирония, но не злая.
— Наверное, нет, — улыбнулась Сюзанна.
— Жаль. Пригодилось бы. — Он помолчал, его пальцы слегка постукивали по деревянной столешнице. — Я подумал, что снег — это хорошо. Но он тает. А книги... они остаются. Ты говорила, любишь читать. Вот и я решил... попробовать понять, что там такого.
Это было огромным признанием. Он пришёл в её мир не как завоеватель, а как ученик.
— А что ты хотел бы понять? — спросила она осторожно.
— Тот самый шёпот прибоя, например. Откуда он берётся в книжках, если автор, может, никогда и моря не видел. Или вот... — он кивнул на книгу Бродского. — Поэзия. Это же просто слова, расставленные в странном порядке. Почему они могут... ранить? Или наоборот, лечить?
Сюзанна отодвинула Бродского и достала из сумки ту самую, уже порядком потрёпанную книгу «Алых парусов».
— Вот, — она открыла её на любимом месте. — «...Ассоль проснулась вся в сиянии, в брызгах солнца». Грин видел море. Но он видел его не только глазами. Он видел... возможность чуда. И передал её словами. А слова — они как волны. Накатывают на тебя, и ты начинаешь слышать тот самый шёпот, даже если вокруг только стены и асфальт.
Он внимательно слушал, не перебивая, его тёмные глаза были прикованы то к её лицу, то к странице.
— Чудо, — повторил он слово, будто пробуя его на вкус. — У нас на районе чудо — это если милиция проехала мимо, не остановившись. Или если за цеховиками долг отдали без напоминания.
— Но это же не чудо, это... обычная жизнь.
— Для тебя — да. Для меня — чудо. Разные миры, — констатировал он. Потом потянулся и очень осторожно, почти с благоговением, перевернул страницу книги. — А что с поэзией?
Сюзанна задумалась.
— Поэзия... она как вспышка. Короткая, яркая. Она выхватывает одно чувство, один миг, и показывает его так, что он прожигает тебя насквозь. Или, наоборот, накладывает пластырь на старую рану. Всё зависит от стиха и от того, кто читает.
Он кивнул, как будто усвоил урок.
— Ясно. Значит, книги — это шёпот на расстоянии. А стихи — это... выстрел в упор. Понятные аналогии. — Он откинулся на стул. — Спасибо. Теперь я знаю, куда можно прийти, если нужно... заглушить внутренний шум.
— А у тебя он громкий? — рискнула она спросить.
— Постоянно, — ответил он без тени жалости к себе. — Как двигатель под капотом. Иногда тише, иногда громче. Но никогда не выключается. — Он посмотрел на неё. — А у тебя?
— У меня бывает тихо. Иногда слишком. Тогда я иду сюда. Или рисую. Или просто смотрю на камень.
— И помогает?
— Помогает.
Наступила комфортная тишина, вписывающаяся в общую библиотечную атмосферу. Он больше не задавал вопросов, просто сидел, изредка бросая взгляд на полки, на её руки, лежащие на книге. Это было неловко и в то же время невероятно просто. Никаких обязательств, никаких скрытых угроз. Просто два человека в тихом месте.
— Мне нужно идти, — сказал он наконец, посмотрев на часы. — Дела.
— Конечно.
Он встал. Постоял секунду, словно что-то обдумывая.
— Можно я... возьму почитать? — он кивнул на «Алые паруса».
Сюзанна, удивлённая, протянула ему книгу.
— Конечно. Только... верни. Она мне дорога.
— Обязательно. На слово. — Он взял книгу, аккуратно, двумя руками. — Ещё раз спасибо. За... экскурсию.
— Не за что.
Он развернулся и пошёл к выходу. Но у двери остановился, обернулся. Его лицо было в тени.
— Сюзанна.
— Да?
— Ты была права. Тишина здесь действительно насыщенная. И в ней... хорошо.
Он вышел. Сюзанна осталась сидеть за столом, глядя на пустое место напротив. От него осталось лишь лёгкое ощущение присутствия и пустота на полке в её сумке, где раньше лежала книга. Он взял её с собой. Не камень, не варежки, а целый мир в картонной обложке. Взаймы. С обещанием вернуть.
Когда она сама вышла из библиотеки, уже стемнело. У подножия ступеней, прислонившись к стене, курил Зима. Увидев её, он бросил окурок и раздавил его.
— Всё нормально? — спросил он, подходя. В его голосе не было ни проверки, ни подозрения — только искренняя забота.
— Всё хорошо, — улыбнулась Сюзанна.
— Отлично. Провожу?
— Не стоит, я недалеко.
— Всё равно. Приказ. От себя самого, — он усмехнулся. — Чтобы потом Турбо не спрашивал, почему одну отпустил.
Они пошли рядом. Зима держался на почтительном расстоянии, но его присутствие было обнадёживающим.
— Он редко для кого меняет свои правила, — сказал Зима вдруг, глядя прямо перед собой. — Сегодня был явный подарок. Не для меня объяснять. Но цени. Таких подарков от него не жди каждый день.
— Я ценю, — тихо ответила Сюзанна.
— Я знаю. Потому и помогаю. — Он вздохнул. — Мир у нас, знаешь ли, тесный. И глазастый. Но пока мы тут — твой тыл прикрыт. Держись, московская. Ты, можно сказать, теперь стратегический объект.
Он проводил её до самого подъезда, кивнул на прощание и растворился в вечернем городе. Сюзанна поднялась к себе, чувствуя странную смесь лёгкости и тяжести. Лёгкости — от встречи, от разговора, от того, что он вошёл в её мир и вёл себя в нём почти как гость. Тяжести — от понимания, насколько хрупким был этот мостик, и как много глаз за ним следило.
Она подошла к столу, где лежал камень. Рядом с ним теперь было пустое место. Место для книги, которую он взял. И это пустое место значило больше, чем любое присутствие. Оно было обещанием. Обещанием следующей встречи. Обещанием диалога, который только-только начался.