Глава 12.
🎵: «Ozin Gana» - Moldanazar
Снег, выпавший той ночью, пролежал недолго. К утру, как и предсказывал Турбо, его сменила привычная казанская слякоть — серая, холодная, неизбывная. Но в памяти Сюзанны он оставался белым, пушистым и тихим. Как и память о его варежках, аккуратно лежавших в ящике её стола, рядом с морским камнем.
Школьная жизнь, казалось, вошла в новую фазу. Грач, как и обещал Турбо, больше не появлялся на её горизонте. Более того, однажды на большой перемене Сюзанна увидела, как он стоит у спортзала в окружении своих приспешников. Их взгляды встретились, и Грач не стал отводить глаз. Но это был не вызов, не угроза. Это было тяжёлое, неохотное признание. Он кивнул ей, коротко, почти незаметно, и отвернулся, словно глядеть на неё было ему неприятно, но теперь — дозволено. Приказ был выполнен. Она была под защитой, и даже его фанатичная преданность не могла этого игнорировать.
А вот Зима, напротив, стал замечаться чаще. Не в роли назойливого поклонника, а скорее как наблюдатель со стороны, иногда — как невольный посредник. Однажды, когда Катя и Сюзанна покупали в ларьке газировку, он вышел из-за угла, купил пачку «Беломора» и, проходя мимо, незаметно бросил на прилавок перед Сюзанной две плитки шоколада «Алёнка».
— Держи, московская. От наших кондитерских, — сказал он с лёгкой усмешкой и скрылся, не дожидаясь ответа.
— Что это было? — удивилась Катя.
— Не знаю, — пожала плечами Сюзанна, но внутри её согрело. Это было дружеское, почти братское подношение. Знак того, что она «своя» в каком-то очень избранном кругу.
___
Тем временем, в мире, куда её не пускали, назревали свои события. Тот самый разговор между Турбо и Зимой, который косвенно касался и её, произошёл на следующий день после снегопада, в заброшенном гараже на окраине района, который служил им импровизированным штабом.
В помещении пахло машинным маслом, сыростью и табаком. Турбо, разбирая и смазывая какую-то деталь от мотоцикла, слушал Зиму. Тот, сидя на перевёрнутом ящике из-под арматуры, спокойно докладывал о ситуации на границах с соседним районом «Приволжский».
— ...в общем, пока всё на уровне «понтов». Но «приволжские» стали чаще заглядывать к нам на рынок. Прощупывают. Думаю, скоро будут разговоры по-крупному.
Турбо кивнул, не отрываясь от работы.
— Держи ухо востро. Пусть Марат с ребятами патрулируют чаще. Но без драк. Пока.
— Понял.
Наступила пауза, нарушаемая только скрежетом металла о металл. Зима закурил, выпустил дым колечками.
— Кстати, насчёт твоего... цветочка, — начал он осторожно.
Турбо поднял на него взгляд. В нём не было угрозы, но было предупреждение: говори, но аккуратно.
— Я не лезу, — поднял руки Зима в знак мирных намерений. — Просто наблюдение. После твоего... разговора с Грачом, атмосфера среди младших стала чётче. Поняли, что это не блажь. Что это серьёзно. Для тебя.
— Для меня, — подтвердил Турбо, снова склонившись над деталью.
— И это хорошо, — неожиданно сказал Зима. — Ты долгие годы, Турбо, был как лёд. Надёжный, крепкий, но... безжизненный. Командуешь, решаешь, рубишь. А что для себя?
— У меня нет «для себя». Есть дело, — отрезал Турбо, но без былой железной убеждённости.
— Вот это и плохо, — покачал головой Зима. — Рано или поздно такое сжигает изнутри. Ты же не робот. А она... — он сделал паузу, подбирая слова, — она как свежий ветер. Не с улицы, а... с моря, что ли. Странная. Не от мира сего. Но в этом и сила. Она тебя не тянет в свою сказку. Она... просто стоит рядом в твоей реальности и напоминает, что где-то есть ещё и другая. И это, считай, передышка для души. Я это уважаю.
Турбо перестал ковырять в детали и откинулся на спинку стула, вытирая руки тряпкой.
— Грач так не думает.
— Грач — солдат. Он видит командира и знамя. Он не должен думать о том, что у командира бывает миг слабости, чтобы посмотреть на закат. Его дело — охранять знамя. И он охраняет. Жестковато, но эффективно. Я с ним поговорил уже после тебя. Объяснил, что если это знамя твоё личное, то и охранять его нужно по-особому. Не оттаптывая землю вокруг. Вроде дошло.
Турбо хмыкнул. Разговор с Зимой был всегда другим уровнем. С Грачом нужно было ставить точки, с Зимой — можно было обсуждать оттенки.
— А ты не боишься, что эта «передышка» станет слабостью? Что из-за неё ошибёшься в расчёте?
Зима задумался, выпуская дым.
— Страшно всё, Турбо. Страшно, что в драке ножом пырнут. Страшно, что мусора прижмут. Страшно, что свои же подведут. Добавлять в этот список девчонку, которая цветы рисует и в снегу с тобой стоит... Ну, не знаю. По мне, так она не слабость. Она... точка опоры. Вне всей этой грязи. Чтобы не свалиться в неё с головой окончательно.
Он встал, отряхнулся.
— Короче, я — за. Как друг говорю. И как твой заместитель по «хозяйственной части» заверяю: пока я тут, её личная безопасность — на мне. Ни один мудак, даже из наших, к ней не подойдёт с дурными намерениями. Если, конечно, ты сам не дашь команду.
Турбо молча кивнул. Это было больше, чем он ожидал. Гораздо больше. Получалось, что его главный соратник не просто принял ситуацию, но и взял на себя часть ответственности. Это меняло всё.
— Спасибо, — сказал Турбо просто, но в этом слове был целый мир смыслов.
— Не за что, — Зима улыбнулся своей спокойной, усталой улыбкой. — Я тоже хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Во всём. Ну, я пошёл, дела.
Оставшись один, Турбо ещё долго сидел в полумраке гаража, глядя на масляные пятна на бетонном полу. «Точка опоры». Зима нашёл точное слово. Он сам не мог этого сформулировать, но чувствовал именно так. Сюзанна не была побегом, не была развлечением. Она была тем тихим местом внутри, куда можно мысленно отступить, когда кругом сплошной шум, давление и опасность. Как тот морской камень в кармане — гладкий, прохладный, неизменный.
Вечером того же дня, когда Сюзанна делала уроки, раздался тихий, но настойчивый стук в стекло её окна. После она спустилась вниз, чтобы заварить себе кофе. Она вздрогнула —их квартира была на 3-4. Подойдя, она раздвинула занавеску и едва не вскрикнула.
Под её окном стоял Марат. Он приложил палец к губам, а затем показал ей маленький, свёрнутый в трубочку кусочек бумаги. Он попросил открыть дверь, пытаясь передать руками. Девушка, пока мама укладывала брата спать, быстро открыла дверь, забрала записку и он убежал вниз. Она снова выглянула в окно. Тот отдал честь двумя пальцами и, как тень, исчез вниз, в темноту сада.
С забившимся сердцем Сюзанна развернула бумажку. На ней был всего один вопрос, написанный тем самым знакомым угловатым почерком:
«Завтра, 17:00, центральная библиотека. Зал периодики. Будешь?»
Ни подписи, ни объяснений. Просто время и место. И снова — выбор. Но на этот раз место было другим. Не улица, не снегопад, а библиотека. Царство тишины и книг. Её царство. Он шёл на её территорию. Сознательно.
Она прижала записку к груди, глядя в тёмное окно, где уже не было ни следов Марата, ни снега, только отражение её собственного взволнованного лица. Он не просто приглашал. Он менял правила. И, кажется, делал это для неё.