Глава 8.
После парка между буднями Сюзанны и выходными встала прозрачная стена понедельника. Школа, домашние задания, помощь маме с заказами на осенние букеты — из сухой золотистой гортензии, алых веток бересклета и серебристого цинерария. Жизнь будто вернулась в привычное русло, но это было обманчивое впечатление. Как если бы в знакомую комнату внесли новый, очень тяжёлый предмет, и теперь, чтобы передвигаться, приходилось каждый раз учитывать его присутствие, обтекать его невидимый объём.
Этим предметом был камень. Небольшой, серо-голубой, с белой жилкой. Он лежал теперь на её письменном столе, служа пресс-папье для акварельных эскизов. Каждый раз, касаясь его гладкой, отполированной морем поверхности, Сюзанна вспоминала не только сам подарок, но и выражение его лица в тот миг: смущённую отрешённость, будто он совершил что-то не по уставу, но менять ничего не собирался.
Катя, конечно, требовала подробностей каждый день.
— И что, только камень и всё? Больше ничего не говорил? — она буквально висела на ней на перемене, в столовой, где пахло компотом и котлетами.
— Говорил про цветы. Что они не врут.
— Глубокомысленно, — протянула Катя, размазывая вилкой по тарелке картофельное пюре. — Но это же Турбо. Он не станет читать стихи под твоим окном. Камень... это по-своему даже поэтично. По-мужски. Без соплей.
Соплей, возможно, и не было. Но была тишина. И эта тишина после парка стала самой громкой вещью в жизни Сюзанны. Она ждала какого-то продолжения, знака, нового случайного пересечения. Но ничего не происходило. Турбо не появлялся у школы, не попадался на её обычных маршрутах. О нём говорили другие. Ирина с подругами, увидев её в раздевалке, больше не подходили с колкостями, а лишь обменивались многозначительными взглядами. Их враждебность сменилась холодным, выжидательным интересом. Марат, встретив её с Катей у киоска с газировкой, кивнул как обычно, но в его «Привет» теперь сквозило что-то вроде товарищеской солидарности.
Через неделю погода резко переменилась. Тёплое бабье лето сменилось промозглым ветром с Волги, несущим предчувствие настоящих холодов. Небо стало низким и свинцовым. Именно в такой день, возвращаясь с курсов рисования (куда её записала Роуз, чтобы «развить талант»), Сюзанна увидела его машину.
Тёмно-синяя «копейка» стояла не у универмага, а на тихой припаркованной улице рядом с её домом, в двух кварталах от него. Она узнала её сразу — ту самую, у которой он курил в тот первый дождливый день. Машина была пуста. Стекло водительской двери приоткрыто, изнутри валил тонкий сизый дымок — кто-то недавно курил внутри.
Сердце Сюзанны заколотилось. Она замедлила шаг. Это могла быть случайность. Он мог быть здесь по своим делам, абсолютно не связанным с ней. Но что за дела могли быть в этом тихом, спальном районе, застроенном «хрущёвками» и несколькими новыми кирпичными домами, в одном из которых жила она? Она прошла мимо, не останавливаясь, но кожей спины чувствуя пустое авто у себя за спиной.
Дома, в своей комнате, она подошла к окну, выходящему во двор и на проезд. Отсюда машины не было видно. Но её воображение уже рисовало картины: он сидит за рулём, смотрит в темноту, знает, где она живёт. Или ждёт кого-то другого. Или просто... остановился перекурить.
На следующий день машины на том месте не было. Сюзанна почти убедила себя, что это было совпадение. Но вечером, когда она помогала маме расставлять по вазам новые поставки хризантем и эвкалипта, в квартире раздался резкий, неожиданный звук — звонок в дверь.
Роуз, вытирая руки о фартук, пошла открывать. Сюзанна замерла с охапкой веток в руках, прислушиваясь.
— Да? — послышался голос матери.
— Здравствуйте. Это из домоуправления, — ответил низкий, молодой, но нарочито официальный голос. — Проверяем учёт подростков по дому. Ваша дочь, Сюзанна Илларионова, шестнадцать лет, прописана здесь?
Сюзанна бросила цветы в ведро и вышла в прихожую. В полумраке за дверью, на площадке, стоял Марат. Он был в своей обычной синий куртке, но без кепки, с каким-то блокнотом в руках, и смотрел на Роуз с абсолютно нейтральным, почти скучающим выражением лица работника ЖЭКа.
— Да, прописана, — подтвердила Роуз, слегка насторожившись. — Но что за проверка? Нам ничего не сообщали.
— Плановая, — невозмутимо солгал Марат. Его взгляд на секунду встретился с глазами Сюзанны, стоявшей за спиной матери. В них мелькнуло что-то быстрое, читаемое только ей: «Всё в порядке. Не паникуй.» — Просто сверим данные. ФИО, год рождения, учебное заведение. Всё верно? Спасибо. Извините за беспокойство.
И, кивнув, он развернулся и засеменил вниз по лестнице, не оставив матери ни шанса задать ещё вопросы.
Роуз закрыла дверь, покачав головой.
— Странно как-то. Обычно письма приходят... Ну да ладно, бюрократия. Иди, дочка, цветы доделаем.
Сюзанна вернулась на кухню, но руки её слегка дрожали. Это была не бюрократия. Это была проверка. Но не домоуправления. Это Турбо проверял её. Убеждался, что она та, за кого себя выдаёт. Что она действительно живет здесь, с матерью-американкой и младшим братом. Что её история правдива. И сделал он это через Марата — тихо, чисто, не привлекая лишнего внимания. Это был одновременно и жест заботы (узнать обстановку), и демонстрация возможностей: он может узнать о ней всё, и его люди могут прийти прямо к её порогу под благовидным предлогом.
Смесь страха и какого-то дикого, запретного возбуждения захлестнула её. Он думал о ней. Он предпринимал действия. Сквозь толщу его суровой, закрытой жизни пробивался тонкий, но упрямый луч внимания, направленный прямо на неё.
На следующий день в школе Катя, выслушав шепотом рассказ о визите Марата, засвистела.
— Жестняк. Это серьёзно. Это он «фоновую» собирает. Такую проверку могут устроить только если человек действительно важен. Или потенциально опасен. Тебя, ясное дело, к опасным не относят. Значит... — она не договорила, но смысл был ясен.
— Что мне делать? — спросила Сюзанна, чувствуя себя героиней плохого детектива, в котором она не знала правил.
— Ничего. Абсолютно ничего. Вести себя как обычно. Не лезть, не искать встреч. Если нужно будет — он даст знать. Так работает его система. Ты теперь в поле его зрения. Остаётся только ждать, когда он... сфокусируется.
Ожидание стало её новым состоянием. Оно окрашивало всё: серые утренние дороги в школу, шумные перемены, тишину библиотеки. Она ловила себя на том, что вслушивается в гул школьного коридора, надеясь среди общего гама услышать его низкий голос. Вглядывалась в окна школьного двора, нет ли за ними тёмно-синей «копейки». Но ничего не менялось.
До тех пор, пока не наступил день первого настоящего заморозка. Сюзанна вышла из школы одна — Катя осталась на дополнительные занятия по химии. Воздух был колючим и прозрачным, на лужах у краёв лежало хрупкое стекло льда. Она шла, зарыв нос в шерстяной шарф, и думала о том, что пора доставать зимнее пальто.
На перекрёстке, у остановки, куда она обычно садилась, стояла его машина. На этот раз не пустая. За рулём сидел он.
Он не смотрел на неё, а будто разглядывал что-то на приборной панели. Но когда она, замедлив шаг, оказалась в метре от машины, пассажирская дверь приоткрылась с лёгким скрипом.
Ничего не было сказано. Ни одного слова. Это был просто факт: дверь открыта.
Сюзанна остановилась. Внутри всё замерло. Сесть в машину к нему? Одна? Это было безумием с точки зрения любой, даже самой минимальной, безопасности. Это был прыжок в неизвестность. Но это был и прямой, недвусмысленный знак, которого она ждала все эти долгие дни.
Она сделала шаг. Ещё один. Скользнула в пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась сама, от толчка.
В салоне пахло сигаретным дымом, кожей, бензином и чем-то ещё — резким, мужским, возможно, одеколоном «Армани». Тепло. После уличного холода это тепло было почти ошеломляющим.
Турбо завёл двигатель. Машина тронулась плавно, без рывка. Он не смотрел на неё, сосредоточенно ведя «копейку» по скользкой дороге.
— Тепло? — спросил он наконец, первый.
— Да, — выдавила она, размораживая губы.
— Повезло, печка работает. Зимой — лотерея.
Они проехали молча квартал, другой. Он не спрашивал, куда её везти. Он просто ехал, будто у него был чёткий маршрут.
— Ты не испугалась? — спросил он снова, свернув на набережную. Волга лежала серая и тяжёлая, усыпанная первыми льдинками.
— Испугалась, — честно призналась Сюзанна.
— Правильно. Умная. На глупых время тратить нельзя. — Он сказал это без намёка на похвалу, просто как констатацию. — Марат вчера был. Всё нормально. Мама твоя... бдительная.
— Она просто переживает.
— Все матери переживают. Не все могут что-то сделать. — Он посмотрел на неё, быстрый, боковой взгляд. — Твой отец... он человек с ресурсами.
Это не был вопрос. Это было знание. Сюзанна почувствовал холодок по спине. Его «фоновая» работа оказалась очень глубокой.
— Он просто бизнесмен.
— Бизнесмен, — повторил Турбо, и в его голосе прозвучала плохо скрываемая ирония. В его мире слова значили ровно то, что значат, без эвфемизмов. — Ладно. Не буду лезть. Твои дела.
Он припарковался у смотровой площадки, откуда открывался широкий вид на замерзающую реку и дальний берег. Выключил двигатель. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием остывающего металла и далёким гулом города.
— Зачем ты меня повёз? — спросила Сюзанна, не в силах больше терпеть неизвестность.
— Проверить, — честно ответил он. — Не то, как ты сядешь в машину. А то, как ты будешь в ней сидеть. Молчать. Смотреть. Не дёргаться.
— И?
— И ты сидишь. Смотришь на Волгу, а не на мои руки. Молчишь. Не дёргаешься. — Он снова посмотрел на неё, и в этот раз его взгляд был прямым, изучающим. — Ты не такая, как все тут. Ты как этот твой камень. Гладкая с виду. Но внутри — свой рисунок. Своя прочность. Я такие вещи чувствую.
Он достал пачку «Явы», прикурил, опустил стекло, чтобы выпустить дым.
— Мне нужно знать, на кого я трачу внимание. Потому что внимание — это валюта. Самая дорогая здесь. Я потратил на тебя уже немного. И пока не жалею.
Сюзанна слушала, затаив дыхание. Он говорил с ней не как с девчонкой, а как с равным, с кем можно обсуждать стратегию и ресурсы.
— А что будет, если... если пожалеешь? — рискнула она спросить.
Турбо усмехнулся уголком губ. Улыбка была безрадостной.
— Тогда я просто перестану тратить. И всё вернется на круги своя. Для тебя это будет означать, что я тебя не знаю. И мои люди — тоже. И это будет самое безопасное для тебя развитие событий. — Он сделал последнюю затяжку, потушил окурок. — Но я не думаю, что это случится.
Он снова завёл машину.
— А теперь отвезу тебя. До двора. Не до подъезда.
Он привёз её ровно туда, где подобрал. Дверь снова открылась.
— Спасибо за доверие, — сказала Сюзанна, вылезая.
— Не за что. Одевайся теплее. Зима близко.
И он уехал. Сюзанна стояла на промёрзшем асфальте и смотрела, как задние фонари его машины растворяются в ранних зимних сумерках. Она не получила ответов. Она получила нечто большее — правила игры. И своё место в них.