Глава 5.
Дождь из моросящего превратился в плотную серую пелену, за которой почти не было видно противоположной стороны улицы. Сюзанна и Катя под навесом универмага наблюдали, как последние силуэты старших растворяются в водяной дымке. Музыка из чьего-то магнитофона, игравшая «Кино», наконец захлебнулась под напором ливня, и мир сузился до шума воды, стекающей с козырька, и запаха мокрого бетона и асфальта.
— Ну что, пойдём? — Катя потянула Сюзанну за рукав. — Промокнем до нитки, если будем ждать, пока это кончится. У меня дома всего одна остановка, тебе — на такси надо. Денег на такси есть?
— Есть, — кивнула Сюзанна, но её мысли были далеко.
Она машинально проводила пальцами по обложке книги, всё ещё чувствуя на себе тот прямой, оценивающий взгляд. «Красивое», — сказал он. Просто и сухо. Но от этих слов у неё внутри всё перевернулось, будто подхватило внезапным течением.
Они выскочили из-под навеса и, накрыв головы портфелями и книгами, побежали к остановке. Босиком по лужам — туфли Сюзанны мгновенно наполнились ледяной водой. Катя, привычная к капризам казанской погоды, бежала уверенно, огибая особенно глубокие ямы.
На остановке, под хлипким жестяным козырьком, продуваемым со всех сторон, уже толпились люди. Все мокрые, недовольные, пахнущие влажной одеждой. Сюзанна прижалась к стене, стараясь не задевать локтями других. Катя, выжимая мокрый кончик косынки, говорила без умолку:
— Вообще, тебе сегодня повезло. Он мог просто не заметить. Или заметить и сделать вид, что не заметил. Это тоже вариант. Но он спросил. Имя. Это как... пропуск. Не официальный, конечно, но теперь ребята из младших — Марат, Ералаш — они тебя в обиду не дадут. Поняли, что Турбо обратил внимание.
— Но он же ничего особенного не сделал, — пыталась быть логичной Сюзанна, но сердце билось предательски часто. — Спросил имя и сказал не мёрзнуть.
— Сюз, ты не понимаешь здешних законов, — покачала головой Катя, и в её глазах появилась серьёзность, не свойственная её обычно насмешливому взгляду. — Здесь каждое слово, особенно от таких как Турбо или Зима, имеет вес. Если бы ты ему не понравилась, или он счёл бы тебя проблемой, он бы просто промолчал. А его молчание — это как стена. Неприступная. А он сказал. «Красивое». И велел мне за тобой смотреть. Это, считай, устный охранный ордер выписал.
Сюзанна молчала, впитывая слова. Она выросла в другой системе координат. Папины «связи» и «административная крыша» работали в тишине кабинетов, через звонки по домашнему телефону с толстым шнуром. Здесь же всё было вынесено на улицу, на мокрые ступеньки универмага. Здесь авторитет был виден по тому, как человек стоит, как смотрит, сколько слов тратит. И Турбо потратил на неё целых три фразы.
Подъехал переполненный автобус. Катя, ловко просочившись в толпу, крикнула на прощание: — Завтра расскажешь, если что! Держись!
Двери захлопнулись, и автобус, фыркая, умчался в серую мглу. Сюзанна осталась одна. Такси в такую погоду было не поймать. Она решила пройтись пешком до ближайшего крупного перекрёстка, где шансов было больше.
Шла быстро, подняв воротник легкого пальто, которое совсем не спасало от пронизывающей сырости. Мысли путались: лицо Турбо, резкое, с четкими скулами и тёмными, слишком внимательными глазами; тёплый свет в маминой мастерской, где сейчас наверняка пахнет косметикой и кофе; смех шестилетнего Тимура, гоняющего по паркету машинки... Два мира. Москва и Казань. Уют вседозволенности отца и суровые, не прописанные нигде правила этой улицы.
Неожиданно дождь стал стихать, превратившись в редкие капли. Из-за туч выползло бледное, размытое солнце, окрасившее мокрый асфальт в цвет старого золота. Сюзанна свернула в небольшой сквер — короткий путь к оживлённой улице. Здесь было тихо, только с веток капала вода. И тут она их увидела.
На скамейке, спиной к аллее, сидел он. Турбо. Рядом, развалившись, курил Зима. Они о чем-то говорили, но негромко, их слова тонули в последождевой тишине. Сюзанна замерла, застигнутая врасплох. Повернуться и уйти было бы самым разумным, но ноги не слушались.
И будто почувствовав её присутствие, Турбо медленно обернулся. Их взгляды встретились снова. На этот раз в его глазах не было беглого интереса, а была спокойная, почти утомлённая констатация факта. Опять она.
Зима, заметив движение, тоже посмотрел. Его взгляд был быстрее, острее, как лезвие.
— Москва, — произнёс он негромко, и в его голосе прозвучала не то насмешка, не то констатация. — Заблудилась?
— Я... шла к перекрёстку. Ловить такси, — выдавила из себя Сюзанна, чувствуя, как глупо это звучит.
Турбо ничего не сказал. Он снова изучал её лицо, будто ища в нём ответы на вопросы, которых она не знала. Потом его взгляд упал на книгу в её руках, которую она, сама не зная зачем, прижала к груди, как щит.
— Что читаешь? — спросил он неожиданно. Голос по-прежнему низкий, без эмоций.
Сюзанна развернула мокрую бумагу, показывая обложку. «Алые паруса» Грина.
— Романтику, — усмехнулся Зима, делая затяжку. — Не нашего поля ягода, Турбо.
Турбо проигнорировал реплику. Он не сводил глаз с книги, потом медленно поднял их на Сюзанну.
— Про море, — констатировал он.
— Да, — кивнула она, обретая вдруг смелость. — Я люблю море. И океан.
— Почему? — вопрос прозвучал просто, по-деловому.
— Не знаю. Кажется... что там свободно. Шум волн — он как шёпот. Можно слушать вечно.
Наступила пауза. Зима смотрел на Турбо с лёгким недоумением. Турбо же откинулся на спинку скамейки, его лицо на мгновение стало задумчивым.
— Шёпот прибоя, — повторил он её слова, но так, будто примерял их на себя. — Здесь не до шёпотов. Здесь нужно слышать шаги за спиной.
Он сказал это без угрозы, просто как факт. Жестокая поэзия улицы, противопоставленная её воздушной мечте о море.
— Но это не значит, что шёпотов не существует, — вдруг, к собственному удивлению, парировала Сюзанна. — Их просто нужно расслышать среди шума.
Турбо смотрел на неё долго-долго. Казалось, он что-то взвешивает. Ветер шевельнул его тёмные волосы.
— Расслышать, — наконец произнёс он, и впервые в его голосе прозвучали оттенки, которые нельзя было назвать ни холодными, ни безразличными. Была в них усталая ирония, граничащая с интересом. — Это сложно. Шум жизни очень громкий, Сюзанна.
Он произнёс её имя снова. И снова это прозвучало как нечто особенное, выбивающееся из привычной реальности сквера, папиросного дыма и мокрых листьев.
Зима встал, отряхнулся.
— Ладно, философы, — буркнул он. — Дело есть. Турбо, идём.
Турбо медленно поднялся со скамейки. Он был высокий, и теперь, стоя так близко, Сюзанна ощутила его физическое присутствие — не как угрозу, а как нечто плотное, реальное, занимающее пространство.
— Тебе на Ленина? — спросил он её.
— Да. До универмага «Детский мир».
— Идём вместе. До угла. Дождь может вернуться.
Это было не предложение. Это было решение. Зима хмыкнул, но ничего не сказал, шагая чуть впереди. Турбо пошёл рядом с Сюзанной, неспешно, подстраиваясь под её шаг.
Они шли молча. Она украдкой смотрела на его профиль, на напряжённую линию скулы, на капли дождя, застрявшие в ресницах. Он смотрел прямо перед собой, но она чувствовала, что он осознаёт каждый её взгляд.
— Ты флорист, — вдруг сказал он, не глядя на неё. Это было утверждение.
— Откуда...? А, Катя.
— Катя. И не только. Здесь всё быстро становится известно. Цветы — это хорошо. Они молчат. Но говорят громче многих.
Они вышли на Ленина. Улица, оживлённая и мокрая, встретила их гудками машин и голосами.
— Вон там, — Турбо кивнул на знакомое здание. — Лови такси. Не садись в частники, только в официальные, с шашечками.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что. И... книгу береги. От влаги.
Он повернулся, чтобы уйти, но сделал паузу.
— Шёпот прибоя, — повторил он ещё раз, как будто прощаясь с этой мыслью. — Интересная мысль. Может, когда-нибудь и услышишь его. Только не здесь.
И он ушёл, догнав Зиму, и вскоре их фигуры смешались с толпой на противоположной стороне улицы.
Сюзанна стояла, держа в руках мокрую книгу, и смотрела им вслед. В груди что-то защемило, странное и тревожное, но одновременно сладкое. Он запомнил не только её имя. Он узнал, что она любит цветы. Он говорил с ней о море. Он проводил её до угла.
Она поймала такси. Садясь в салон, пахнущий сигаретами и кожей, она взглянула в окно. Сквер, где они только что говорили, был уже далеко. Но в ушах, поверх шума двигателя, почему-то стоял не шум улицы, а тот самый воображаемый, далёкий и навязчивый шёпот. Шёпот прибоя, который, как оказалось, можно услышать даже среди казанских дождей, если тебе об этом напомнит кто-то с глазами цвета грозового неба и голосом, похожим на хриплый магнитофон.
Дома, в своей большой комнате на втором этаже, Сюзанна разложила мокрую книгу на столе, чтобы просушить. Тимур влетел к ней с очередной машинкой, но, увидев задумчивое лицо сестры, притих.
— Сюзи, ты чего?
— Ничего, Тим. Просто... слушала дождь.
— А он что, интересное рассказывал?
— Да, — улыбнулась она, глядя в окно, где зажигались вечерние огни. — Очень интересное.
Где-то в городе, в своей квартире, Турбо стоял у окна, курил и смотрел на мокрые крыши. В голове, поверх планов на завтра, разборок с цеховиками и разговоров с Зимой о границах районов, крутилось одно слово, мягкое и неуместное, как лепесток в грязи. Сюзанна. И с ним — образ голубых, как океан в солнечный день, глаз и упрямых слов о свободе и шёпоте волн.
Он затушил окурок. Расслышать шёпот среди шума... Смелая, даже глупая мысль для их жизни. Но почему-то именно она, эта мысль, засела внутри, как заноза. И избавляться от неё, как ни странно, совсем не хотелось.