Глава 6.
Следующий день ворвался в окна комнаты Сюзанны не пасмурной мглой, а ярким, почти наглым солнцем. Лучи выхватывали из полумрака пылинки, танцующие в воздухе, и золотили край акварельного скетчбука, лежащего на столе. Вчерашний дождь словно вымыл город, оставив после себя хрустальную хрупкость ранней осени и невероятно синее небо.
Сюзанна, уже одетая в простую белую блузку и тёмно-синюю юбку, сидела на краю кровати и смотрела на аккуратно высушенную книгу «Алые паруса». Обложка слегка покоробилась от влаги, но это придавало ей особый шарм, словно она побывала в настоящем морском путешествии. В ушах всё ещё звучал его голос: «Шёпот прибоя... Интересная мысль. Может, когда-нибудь и услышишь его. Только не здесь.»
— Сюзи! Завтрак! — донёсся снизу голос мамы, Роуз. В нём, как всегда, смешивался мягкий американский акцент с идеально чистыми казанскими интонациями.
Спускаясь по широкой лестнице в столовую, Сюзанна чувствовала лёгкое головокружение от контраста. Внизу пахло свежесваренным кофе, горячими тостами и дорогими духами мамы. На огромном столе, под хрустальной люстрой, уже сидел Тимур, увлечённо возводя крепость из кусочков сахара. Роуз, в элегантном домашнем халате, расставляла тарелки. Её лицо, несмотря на почти сорок лет, сохранило удивительную свежесть — результат ежедневного ухода и, как она сама любила говорить, «позитивного мышления по-американски».
— Привет, милая, — улыбнулась мама, поцеловав дочь в щеку. — Хорошо выглядишь. Казанский воздух, видимо, идёт тебе на пользу. Хотя вчера ты пришла, будто выжатый лимон. Опять под дождь попала?
— Да, немножко, — уклончиво ответила Сюзанна, садясь за стол. Она не стала рассказывать о встрече у универмага, а тем более в сквере. Роуз, при всей своей открытости, была тревожной матерью, и слова «старшие пацаны», «Турбо» или «Зима» вызвали бы у неё немедленную панику и звонок Григорию в Москву.
— Папа звонил, пока ты спала, — сообщила Роуз, разливая по чашкам апельсиновый сок. — Спрашивал про тебя и Тимура. Говорит, соскучился. Возможно, на следующей неделе сорвётся на пару дней.
Тимур, услышав про папу, оживился:
— Папа привезёт новую машинку? Ту, с открывающимися дверями?
— Обязательно привезёт, малыш, — заверила его мама. — Если ты будешь хорошо есть кашу.
Пока Тимур с энтузиазмом принялся за манную кашу, Сюзанна размышляла. Мир её отца, Григория Илларионова, был таким же чётким и структурированным, как его костюмы от портного. «Административная крыша» — это не про драки на улицах, это про телефонные звонки, печати на документах, распределение ресурсов. Его авторитет был невидим, но незыблем. Авторитет Турбо был груб, материален, высечен в каждом взгляде и выверен каждым неосторожным шагом на его территории. Два разных вида силы. И она, Сюзанна, невольно оказалась на стыке этих двух миров.
В школе этот день прошёл в странном, звенящем ожидании. Катя, встретив её у порога, сразу же ухватила за руку и оттащила в сторону, подальше от потока учеников.
— Ну? Говори! — её глаза горели любопытством. — Вчера, после того как ты ушла, Марат подошёл. Сказал, что видел, как Турбо с тобой в сквере разговаривал. Что было?! Он что, к тебе подошёл?
Сюзанна чувствовала, как по её щекам разливается румянец.
— Не совсем. Я их случайно увидела. Он... спросил про книгу. Мы немного поговорили. Потом он проводил меня до угла Ленина.
Катя замерла с открытым ртом.
— Проводил? Сам? Турбо? — она прошептала это так, будто речь шла о мифическом существе. — Сюз, ты понимаешь, что это... это вообще за гранью? Он девушек не провожает. То есть совсем. У него другие дела. Это... — она замялась, подбирая слово, — это знак внимания. Очень серьёзный.
— Он просто не хотел, чтобы я опять промокла, — попыталась найти логическое объяснение Сюзанна, но сама в это не верила.
— Да брось! — фыркнула Катя. — Пол-Казани под дождём мокнет каждый день, и никого он не провожает. Слушай, теперь тебе точно нужно быть осторожной. На тебя не только младшие смотреть будут, но и другие... девчонки. И не все взгляды будут добрыми.
Предупреждение Кати оказалось пророческим. На большой перемене, когда Сюзанна вышла во двор подышать, к ней неожиданно подошли две девушки из параллельного класса. Одну звали Ирина, другую — Лена. Они были дружными с компанией из «Скорлупы», но не из числа подруг Кати.
— Привет, московская, — начала Ирина, с притворной лёгкостью опираясь о стену. — Слышали, вчера тебе Турбо личную аудиенцию дал.
Голос её был сладким, но глаза холодными и оценивающими.
— Мы просто разговаривали, — спокойно ответила Сюзанна, стараясь не выдавать волнения.
— Разговаривали, — переиначила Лена, обменявшись с подругой многозначительным взглядом. — Он обычно не разговаривает. Особенно с новенькими. Ты чего, специально там крутилась? Знаешь, на чьё внимание посягаешь?
Вопрос повис в воздухе, откровенно враждебный. Сюзанна поняла, о чём предупреждала Катя. Турбо был не просто парнем, он был символом, территорией, на которую негласно претендовали многие. И её появление, отмеченное его вниманием, сочли вторжением.
— Я ни на чьё внимание не посягаю, — твёрдо сказала она. — Я просто шла домой.
— Ладно, ладно, не кипятись, — Ирина сделала вид, что отступает, но её следующий вопрос был ещё более едким. — Просто совет, от местных: не строй из себя белую и пушистую. Здесь ценят своих. А ты пока чужая. И останешься ею, даже если будешь крутиться вокруг Турбо. Поняла?
Они ушли, оставив после себя неприятный осадок. Сюзанна глубоко вздохнула. Ей не хотелось враждовать, не хотелось быть втянутой в эти непонятные игры. Она хотела просто жить: ходить в школу, помогать маме с цветами, мечтать об океане. Но, кажется, с того момента, как Турбо произнёс её имя, простая жизнь закончилась.
После уроков Катя, узнав о стычке, была возмущена.
— Идиотины! Сами бы рады к нему на пяток метров подойти, да боятся. Не обращай внимания. Но будь начеку. Если что — сразу ко мне.
Они вышли из школы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая кирпичные стены в тёплый, медовый цвет. И у школьных ворот их ждала неожиданная картина.
Возле старой чугунной ограды, непринуждённо опираясь на раму велосипеда, стоял Марат. Рядом с ним — Ералаш, что-то оживлённо жестикулируя, рассказывал ему какую-то историю. Увидев выходящих девушек, Марат выпрямился и сделал Кате едва заметный знак головой.
— Чего стоит? — спросила Катя, подходя.
— Дело есть, — коротко бросил Марат. Его взгляд скользнул по Сюзанне, но задержался на ней чуть дольше, чем в прошлый раз. В его отношении появилось что-то вроде уважительной осторожности. — Турбо передал.
Сюзанна почувствовала, как у неё перехватило дыхание.
— Передал что? — спросила Катя, прикрывая собой подругу.
— Не бздеть, — цинично усмехнулся Ералаш. — Это, кстати, тебе, Кать.
— Сама знаю, что не бздеть, — огрызнулась она. — Конкретнее.
Марат вытащил из кармана куртки маленький, аккуратно свёрнутый квадратик бумаги. Он был чистым, без надписей.
— Передай ей, — кивнул он в сторону Сюзанны. — Сказал, про книжку.
Катя взяла бумажку и, сжав в кулаке, сунула Сюзанне в руку. Та, с бьющимся сердцем, развернула её. На клочке отрывного календаря, с цифрой «15», было написано всего пять слов, выведенные чётким, угловатым, мужским почерком:
«За книгу спасибо. Не сломал.»
Подписи не было. Но она и не требовалась.
Катя, прочитав через плечо, ахнула.
— Он... он книжку взял? Твою книжку? — прошептала она с таким изумлением, будто узнала, что Турбо полетел на луну.
— Вчера, в сквере... я её роняла, когда полезла в карман, — вспомнила Сюзанна. Он, должно быть, поднял. И не просто выбросил или отдал Марату, а взял с собой. Прочитал записку? Или просто увидел? И теперь возвращает через своих людей с такой... с такой загадочной вежливостью.
«Не сломал». Это было о книге? Или о чём-то ещё?
— Вот это да, — выдохнул Ералаш, смотря на Сюзанну с новым, почтительным интересом. — Он, значит, взаправду...
— Заткнись, Ералаш, — оборвал его Марат, но в его глазах читалось то же самое. Произошло что-то из ряда вон выходящее. Негласный кодекс улицы был нарушен не грубым вторжением, а тихим, почти невидимым жестом — возвращением книги с благодарностью.
— Ладно, миссия выполнена, — Марат сел на велосипед. — Кать, смотри там. — И, кивнув Сюзанне, он добавил уже не как рядовой младший, а почти как равный: — Будь осторожна. Теперь ты на виду.
Они уехали. Сюзанна сжимала в ладони тёплый от загара календарный листок. Пять слов. Простые. Но они значили больше, чем любые громкие признания. Это был мостик. Тонкий, хрупкий, как паутина, но протянутый прямо из его мира в её.
— Ну всё, — тихо сказала Катя, глядя на подругу. — Теперь ты в игре, Сюз. Хотела ты того или нет. Он тебя... отметил. По-своему. Теперь держись крепче. Потому что если он так начал, то неизвестно, чем это всё закончится.
По дороге домой Сюзанна не ловила такси. Она шла пешком, медленно, вкладывая тот самый клочок бумаги между страниц «Алых парусов», на главу «Ассоль». Солнце садилось, отбрасывая длинные тени. Она думала о шёпоте прибоя, который, как оказалось, можно услышать и в шелесте бумаги с мужским почерком, и в тихом предупреждении друга, и в настороженной тишине, которая теперь будет окружать её в школе.
А где-то в своей «копейке», слушая, как Зима строит планы на вечер, Турбо смотрел в лобовое стекло. В кармане его куртки лежала закладка, выпавшая из той книги — самодельная, из акварельной бумаги, с нарисованным от руки силуэтом парусника. Он её не отдал. Оставил себе. Как странную, непонятную улице улику о существовании другого мира — мира, где главными были не разборки и территория, а шёпот волн и вера в алые паруса. И этот мир, воплощённый в голубоглазой девушке с редким именем, теперь настойчиво стучался в дверь его реальности. И дверь эта, против всех правил, оказалась приоткрытой.