Глава 10.
После визита Кати что-то в атмосфере дома сдвинулось, стало более реальным. Теперь у Сюзанны было живое доказательство, что её два мира могут соприкасаться. И это касание было не взрывным, а похожим на аккуратное прикосновение двух разных химических веществ: пока тихо, но внутри уже идёт невидимая реакция.
Зима вступила в свои права окончательно. Утром Сюзанна просыпалась под скрип шалов дворника, а на окнах её комнаты расцветали причудливые морозные узоры — ледяные цветы.
🎵: «Nuts (Slowed)» - lil peep
В школе царила предновогодняя суета. Катя, однако, была не в духе.
— Чувствую, праздники будут жаркими, — мрачно сказала она на перемене, греясь у батареи. — Не в смысле веселья. Волнение в воздухе. Турбо и Зима в последнее время редко вместе. А когда два полюса чуть расходятся — между ними начинаются магнитные бури. Мелкие проверяют границы на прочность.
Сюзанна слушала, но часть её мыслей была занята другим.
Накануне, у булочной, её окликнул Зима. Не с холодным взглядом, а с той же самой спокойной, немного усталой улыбкой, с которой он наблюдал за происходящим обычно.
— Сюзанна, привет. Как настроение? — спросил он, и в его голосе не было ни капли насмешки или проверки.
— Хорошо, спасибо, — удивилась она.
— Рад слышать. Ты знаешь, — он сделал паузу, словно подбирая слова, — я давно за Турбо наблюдаю. Он как скала. Непробиваемый. А последнее время... на скале появились цветы. Диковинные. — Он посмотрел на неё, и в его глазах светилось неподдельное, тёплое одобрение. — Это хорошо. Пусть цветёт. Мир от этого не рухнет, а вот ему... может, станет чуть легче дышать.
Он кивнул и пошёл дальше, оставив её в лёгком недоумении. Зима, суровый и расчётливый Зима, казалось, был на её стороне.
Но если Зима оказался неожиданным союзником, то тень пришла с другой стороны.
***
Однажды, возвращаясь с курсов поздно вечером, Сюзанна решила срезать путь через тёмный двор между гаражами. И напоролась на него. Его звали Грач. Он был из ближнего круга Турбо, один из самых рьяных и беспокойных. Высокий, сутулый, с острым, как клюв, носом и холодными, пустыми глазами. Он вышел из-за угла гаража, будто ждал.
— Илларионова, — произнёс он. Голос был скрипучим, неприятным.
Сердце Сюзанны ёкнуло. Она попыталась обойти его, но он блокировал путь.
— Я тебя знаю. Ты — та самая московская новенькая. — Он скосил на неё взгляд. — Ты думаешь, раз Турбо пару раз на тебя посмотрел, ты уже в принцессах? Он сейчас голову должен ломать над делами, а не над тем, как тебе снег красивый показать.
Сюзанна попятилась, натыкаясь спиной на холодный кирпич гаража.
— Я... я ничего не просила.
— Мало ли что ты не просила! — он резко шагнул вперёд, и от него пахло перегаром и дешёвым табаком. — Факт — он стал мягче. Задумчивей. А в нашем деле задумчивость до добра не доводит. На него сейчас много глаз смотрит. И если кто-то решит, что его слабое место — ты... — Грач не договорил, но смысл повис в морозном воздухе, зловещий и тяжёлый. — Я ему не указ. Я — его правая рука. И я эту руку отрублю сам, если понадобится, чтобы тело выжило. Поняла, цветочек? Увянешь быстро, если не будешь держаться подальше от солнца, которое тебе не по статусу.
Это была не холодная логика, как у воображаемого Зимы из прошлой версии. Это была озлобленная ревность фанатика, который видел в ней угрозу священной иерархии.
— Я поняла, — прошептала она, чувствуя, как дрожат колени.
— Умница. И запомни: если из-за этой твоей сказки у него хоть волос с головы упадёт — я найду тебя. И мы поговорим по-другому. Без красивых слов и камушков.
Он плюнул себе под ноги, развернулся и скрылся в темноте. Сюзанна бежала домой, задыхаясь, с одним лишь желанием — оказаться за крепкой дверью своей квартиры.
Вечером она сидела в своей комнате, обняв колени, и смотрела на морозные узоры. Теперь они казались не хрупкими цветами, а ледяными паутинами, ловушками. Грач чётко обозначил цену: интерес Турбо делал её мишенью. Не для него самого, а для тех, кто фанатично служил ему и боялся любых перемен.
Раздался звонок домашнего телефона. Спустившись, она с трепетом взяла трубку.
— Алло?
— Это я, — голос Турбо был как обычно, низкий и ровный, но в нём слышалась лёгкая усталость. — Ты дома. Хорошо. Меня сегодня не было. Вернулся — мне Зима кое-что сказал. А потом я и сам кое-что увидел. К тебе подходил Грач?
Сюзанна замерла. Зима рассказал? Он её... прикрыл?
— Да, — выдохнула она.
— И напугал.
Это было утверждение. Не вопрос.
— Да.
На том конце провода раздался тяжёлый вздох, а потом короткое, ругательное слово, произнесённое сквозь зубы.
— Слушай меня. Забудь, что он тебе наговорил. Он — слуга. Ревностный. Но он не понимает... многих вещей. Его дело — выполнять, а не думать. Моя голова — мои правила. И мои интересы. — Он сделал ударение на последнем слове. — Грач больше к тебе не подойдёт. Я с ним поговорю. Ты для меня не отвлечение, Сюзанна. Ты... тихая гавань. Он, за всю свою преданность, этого никогда не поймёт. Потому что гавани ему не нужны, ему нужны шторма. Поняла?
Слёзы катились по её щекам сами, тихие и облегчающие.
— Поняла.
— Хорошо. Теперь слушай. Завтра вечером, в семь, будет первый большой снег. Я буду на улице Горького, у старой аптеки. Пешком. Если захочешь увидеть, как он идёт — приходи. Если нет — всё в порядке. Ни вопросов, ни проблем. Выбор всегда за тобой.
Он повесил трубку. Сюзанна стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу окна в прихожей. За окном, в свете фонаря, уже кружились первые одинокие снежинки — разведчики будущего снегопада.
Она думала о тёплом, одобрительном взгляде Зимы. И о злобном, пустом взгляде Грача. Два полюса мира Турбо. И он сам — где-то между ними, предлагая ей встретиться в снег. Несмотря на угрозы своих же людей. Вопреки всему.
Когда она поднялась в свою комнату, то взяла в руки камень. И ему уже не нужно было быть тёплым. Тепло было внутри неё — от его слов о тихой гавани и от того, что где-то там, в своей суровой реальности, у него был союзник. Неожиданный, но настоящий. Зима.
А завтра будет снег. И выбор. Идти навстречу шторму, зная, что у него есть и преданные слуги, готовые разбить её лодку, и верные друзья, готовые помочь укрыться в бухте. Выбор, от которого теперь зависело всё.