5
Август, Питер
Последние недели перед родами были адскими.
Не физически — с этим я справлялась. Психологически. Модельную карьеру пришлось поставить на паузу. Агентство вздохнуло, но согласилось подождать. «Ты наш актив, Белый барс. Рожай и возвращайся».
Я сидела дома, смотрела в потолок и считала дни.
Глеб не появлялся. После того случая на показе он пропал. И я даже не искала. Зачем? Он сам по себе, я сама по себе. Так было всегда.
Иногда я залезала в интернет и читала про него. Новый альбом, концерты, интервью. На каких-то фото он улыбался, на каких-то был серьёзным. Зелёные глаза, татуировка, серьга. Живой, здоровый, успешный.
И судя по всему — счастливый. Без меня.
— Ну и хорошо, — говорила я себе. — Пусть живёт.
А вечером гладила живот и разговаривала с Белль.
— Ты только не думай, что он плохой, — шептала я. — Он просто... не знает. И не узнает. Так лучше.
Белль толкалась в ответ. Она уже большая, места мало, но она всё равно умудрялась пинаться.
— Характер в меня, — усмехалась я. — Бедный папа, если бы знал.
Но он не знал. И не должен был узнать.
Сентябрь, Питер. Роды
Это случилось ночью.
Я проснулась от резкой боли внизу живота. Посмотрела на часы — три часа. Посчитала интервалы. Пять минут. Потом четыре. Потом три.
— Ну началось, — сказала я вслух.
Спокойно, как по писаному, собрала сумку. Документы, вещи для малышки, телефон, зарядка. Вызвала такси. Села и поехала в роддом.
В приёмной на меня уставились.
— Одна? — спросила медсестра.
— Одна, — ответила я.
— А муж? Родственники?
— Нет.
Она покачала головой, но спорить не стала.
Дальше было долго. Больно. Выматывающе.
Я не кричала. Я вообще не умею кричать. Просто терпела, дышала, считала про себя. Врачи удивлялись — обычно первородящие орут так, что стёкла дрожат. А эта лежит молчит, только зубы сжаты.
— Ты как, мамочка? — спросила акушерка.
— Нормально, — выдохнула я. — Сколько ещё?
— Часа два, если повезёт.
Я закрыла глаза и представила Белль. Маленькую, красивую. Мою.
Через два часа я услышала крик.
— Девочка, — сказала врач. — Здоровая, крепкая. Поздравляю.
Мне положили на грудь маленький тёплый комочек. Она орала, морщилась, сжимала кулачки. А у меня потекли слёзы.
— Белль, — прошептала я. — Привет, малышка.
Она открыла глаза. И я замерла.
Зелёные. Ярко-зелёные, как бутылочное стекло на солнце. Его глаза. Точно его.
А потом я увидела волосы — светлый пушок на голове, такой же светлый, как у Глеба. И нос — маленький, но уже с горбинкой, его нос.
— Твою мать, — выдохнула я. — Ты его копия.
Белль смотрела на меня зелёными глазами и не моргала. Будто говорила: «А ты думала, я в кого?»
Я рассмеялась сквозь слёзы. Впервые за долгое время — по-настоящему, от души.
— Ладно, — сказала я. — Вылитый Голубин.
Но он об этом никогда не узнает.
Через три дня
Меня выписали. Я сидела в своей квартире на Фонтанке, держала на руках спящую Белль и смотрела в окно. Питер, сентябрь, серое небо. Но внутри было светло.
Дочка спала, смешно сопела носиком. Я разглядывала её маленькие пальчики, крошечные ноготки, светлые волосики. И эти глаза. Даже закрытые, они напоминали о нём.
И вдруг поняла, что хочу сказать миру.
Не всем. Тем, кто ждал. Тем, кто следил. Тем, кому было дело. И может — ему. Пусть видит. Пусть знает, что я справилась. Что у меня всё хорошо. Без него.
Я достала телефон. Белль спала, я осторожно взяла её за ножку — маленькую, смешную, с крошечными пальчиками. Сделала фото.
Открыла инстаграм. Не писала там почти год. Аватарка старая, постов ноль.
Написала:
🤍🐾
one life
Прикрепила фото. Нажала «опубликовать».
И выключила телефон.
Пусть теперь сами думают.
Москва, сентябрь
Глеб сидел в студии и тупо смотрел в экран. Артём зашёл без стука, как всегда.
— Голубин, ты это видел? — сунул телефон под нос.
— Чего?
— Смотри.
На экране было фото. Маленькая детская ножка. Два смайлика — белое сердечко и след зверя. И подпись: «one life».
Аккаунт — @nika_koroleva.
Глеб замер.
— Это... — начал Артём.
— Я вижу, — перебил Глеб.
Он смотрел на фото и считал. Девять месяцев назад. Озеро. Звёзды. Её смех. Её голос: «Спасибо». И её внезапный отъезд. Блокировка. Тишина.
— Твою мать, — выдохнул он. — Ребёнок.
— Ну, судя по всему, да, — Артём сел рядом. — И судя по смайликам... Белое сердечко, след зверя. Белый барс, помнишь? Её так в сети называют.
Глеб молчал. Смотрел на фото. Маленькая ножка. Совсем крошечная.
— Что делать будешь? — спросил Артём.
Глеб долго молчал. Потом взял телефон, поставил лайк. Написал комментарий:
«поздравляю с рождением ребенка»
И убрал телефон.
— Всё? — удивился Артём. — Ты не поедешь? Не будешь выяснять?
— Нет, — Глеб покачал головой. — Она не захотела, чтобы я знал. Заблокировала меня, уехала, родила одна. Значит, так надо.
— Глеб, это же твой ребёнок!
— А я тут при чём? — Глеб посмотрел на него холодно. — Она сделала выбор. Я уважаю выбор.
Он вернулся к экрану. Бит играл, слова не шли.
Артём покачал головой и вышел.
Глеб остался один. Смотрел в одну точку. В голове крутилось: «One life». Одна жизнь. И он в ней — просто комментатор.
— Ну и ладно, — сказал он вслух. — Значит, не судьба.
Но рука сама потянулась к телефону. Он открыл фото ещё раз. Увеличил. Маленькие пальчики. Крошечная пяточка.
— Кто ты там? — спросил он тихо. — Мальчик? Девочка?
Ответа не было.
Он выключил телефон и вернулся к работе.
Питер, вечер
Я включила телефон через несколько часов. Уведомления посыпались градом. Лайки, комментарии, сообщения от подписчиков.
Я пролистывала, не читая. И вдруг замерла.
Один комментарий. От аккаунта @coldsiemens.
«поздравляю с рождением ребенка»
Я смотрела на эти слова и не знала, что чувствовать. Он увидел. Он знает. И он просто... поздравил.
Никаких вопросов. Никаких «почему не сказала». Никаких «я приеду». Просто вежливое поздравление от бывшего.
— Ну и ладно, — сказала я вслух. — Так даже лучше.
Белль заворочалась в кроватке. Я подошла, взяла её на руки. Зелёные глаза смотрели на меня.
— Твой папа знает о тебе, — сказала я тихо. — Но он не приедет. И мы справимся сами.
Белль моргнула. Потом зевнула и закрыла глаза.
Я смотрела в окно на Питер. Сентябрь, вечер, огни на набережной.
One life. Одна жизнь. И мы в ней вдвоём.