6
Декабрь, Питер
Три месяца пролетели как один день.
Белль росла не по дням, а по часам. Зелёные глаза становились всё ярче, светлые волосы — всё гуще. Она была копией Глеба. Абсолютной. Иногда я смотрела на неё и видела его лицо. Но старалась не думать об этом.
Я думала о работе.
В модельную индустрию вернулась быстро. Агентство обрадовалось: «Белый барс снова в строю!» Фигура после родов восстановилась идеально — спасибо генетике и тренировкам. Живот ушёл, скулы на месте, взгляд всё такой же холодный.
Съёмки, показы, интервью. Белль сидела с няней, которую я нашла через знакомых. Пожилая женщина, бывшая медсестра, добрая и надёжная. Я оставляла дочку и уезжала на работу.
Деньги капали. Счёт рос. Жизнь налаживалась.
И Глеб.
Он не приезжал. Ни разу.
Но в инстаграме он был.
Я выкладывала фото с показов — холодная, неулыбчивая, в чёрном. Он ставил лайк. Я выкладывала сторис с подготовки к съёмкам — он смотрел. Я выкладывала редкое фото с Белль (только со спины, только ножки, только силуэт) — он писал комментарий: «красиво» или «мило» или просто ставил смайлик.
Ни разу — про неё. Ни разу — про то, что это его дочь. Ни разу — «как вы?» или «приехать?».
Просто лайки. Просто комментарии. Как чужой человек. Как подписчик.
Сначала это бесило. Потом я привыкла.
— Он не приедет, — сказала я как-то Белль, кормя её вечером. — Ему не надо. У него своя жизнь.
Белль смотрела зелёными глазами и сосала молоко. Ей было всё равно. Ей хватало меня.
Я решила, что мне тоже хватает.
Москва, декабрь
Глеб листал инстаграм в перерыве между записью. Новый альбом, новый трек, новые туры. Работы было до хрена.
Он зашёл на страницу Ники. Привычно уже. Каждый день заходил.
Новое фото — с показа. Она в чёрном платье, худая, злая, красивая. Смотрит в камеру как убийца. Белый барс,ебать.
Он поставил лайк. Написал: «красотка».
И закрыл телефон.
— Чего ты с ней не встретишься? — Артём сидел на диване, пил пиво. — Я не понимаю. Это же твоя баба. Твой ребёнок.
— Она не моя, — Глеб пожал плечами. — Она сама по себе. И ребёнок, видимо, тоже.
— Ты даже не спросил!
— А смысл? — Глеб посмотрел на него холодно. — Она уехала, заблокировала меня, родила одна. Если бы я был нужен — позвала бы. Не позвала — значит, не надо.
— Может, гордая просто?
— А я не гордый? — Глеб усмехнулся. — Мы оба гордые.Мы неразлучны как наушники. Только она своё выбрала, я своё.
— И чё, тебе реально всё равно?
Глеб молчал. Потом сказал:
— Не всё равно. Но я не буду навязываться. Я не бегаю, ты знаешь.
Артём вздохнул и забил.
А Глеб вечером снова зашёл на её страницу. Посмотрел фото. Увеличил ту, где был силуэт ребёнка. Маленькая фигурка, светлые волосики видны даже на размытом фото.
— Зелёные глаза у неё? — спросил он вслух. — Как у меня?
Телефон молчал.
Он выключил его и лёг спать.
Питер, январь
Новый год я встречала с Белль. Ей было три месяца, она ещё ничего не понимала, но я нарядила маленькую ёлочку, включила гирлянды, сделала фото.
Мы вдвоём. Я и она.
В инстаграм я выложила фото ёлки и её маленькой ручки, тянущейся к игрушке. Подпись: «первый новый год 🤍🐾»
Через час пришёл лайк от @coldsiemens.
И комментарий: «с праздником»
Я усмехнулась.
— С праздником, — повторила вслух. — Спасибо, Глеб.
Белль завозилась в кроватке. Я подошла, взяла её на руки. Зелёные глаза смотрели на меня.
— С новым годом, малышка, — сказала я. — Это наш год. Только наш.
Она улыбнулась беззубым ртом.
Я поцеловала её в светлую макушку и выключила телефон.
Москва, январь
Глеб сидел в компании друзей. Громко, шумно, кто-то предлагал тост, кто-то уже набухался. Он пил виски и думал о своём.
— Голубин, ты чё депрессивный такой? — Артём толкнул его в плечо. — Новый год же!
— Норм всё.
— Ага, вижу. Опять про неё думаешь?
Глеб промолчал.
— Слушай, может, хватит? Или езжай уже, или забей. А то сидишь тут, лайки ставишь, комменты строчишь, а сам как привязанный.
— Я не привязанный.
— А кто ты?
Глеб допил виски и встал.
— Пойду проветрюсь.
Он вышел на балкон. Москва,салюты, небо взрывалось огнями. Он достал телефон, открыл её страницу. Новое фото — ёлка и детская рука.
«с праздником» — написал он.
И убрал телефон.
— С новым годом, Ника, — сказал он тихо. — С новым годом, мелкая.
Ветер дул в лицо, Москва гудела. А он стоял и думал: а вдруг она сейчас так же стоит у окна в Питере? И держит на руках его дочь?
— Да похер, — сказал он вслух. — Её выбор.
Но внутри что-то ныло. И это «что-то» не проходило уже три месяца.
Питер, февраль
Белль выросла. Четыре месяца, уже переворачивается, уже гулит, уже узнаёт меня. У неё прорезается характер — если что-то не так, орёт так, что соседи стучат по батареям.
— Вся в меня, — усмехалась я.
Работы было много. Новый контракт с брендом белья, съёмки для глянца, пара показов. Я моталась между домом и студиями, няня сидела с Белль, деньги капали на счёт.
Глеб всё так же ставил лайки. Иногда писал комменты. Иногда просто смотрел сторис.
Я перестала обращать внимание.
Пока однажды не увидела новость в интернете.
«Pharaoh замечен с новой девушкой на закрытой вечеринке».
Я замерла. Открыла фото.
Он стоял с какой-то блондинкой, длинноногой, красивой, улыбался. Не так, как мне когда-то, но улыбался.
Я смотрела на фото и чувствовала... ничего.
Правда, ничего.
— Ну и хорошо, — сказала я. — Пусть живёт.
Закрыла вкладку и пошла к Белль.
Она спала в кроватке, раскинув ручки. Светлые волосики, длинные ресницы, зелёные глаза закрыты.
— Твой папа нашёл себе девушку, — сказала я шёпотом. — А у нас есть мы. И нам никто не нужен.
Белль вздохнула во сне.
Я поцеловала её и пошла работать.
Москва, февраль
Глеб сидел в студии и писал текст. Новый трек про боль, про потерю, про то, что не вернуть. Артём зашёл, глянул на экран.
— Опять про неё?
— Не твоё дело.
— Глеб, у тебя девушка есть. Нормальная, красивая, которая с тобой. А ты всё про прошлое думаешь.
— Я не думаю. Я пишу.
— Ага. Пишешь. Тексты у тебя все про неё. Про её глаза, про её холод, про её уход. Ты сам замечаешь?
Глеб промолчал.
— Та блондинка, с которой ты сейчас, — она знает, что ты каждую ночь листаешь инсту своей бывшей?
— Не твоё дело.
— Моё, — Артём сел рядом. — Ты мой друг. И я вижу, что ты себя хоронишь. Она не хочет — ну и хрен с ней. Живи дальше. А ты живёшь прошлым.
Глеб посмотрел на него. Зелёные глаза были пустыми.
— Я не могу, — сказал он тихо. — Понимаешь? Не могу забыть. Каждый раз, когда вижу её фото, думаю: а вдруг? А вдруг она позовёт? А вдруг скажет: приезжай?
— Не позовёт, — Артём покачал головой. — Гордая. Вы оба гордые. Так и сдохнете поодиночке.
— Может быть, — Глеб отвернулся к экрану. — Иди уже.
Артём вышел.
Глеб открыл инстаграм. Новое фото — Белль сидит в стульчике для кормления. Со спины, лица не видно, только светлый затылок и маленькие ручки.
Он поставил лайк. Написал: «милота»
И закрыл телефон.
— Милота, — повторил он вслух. — Моя дочь.
Но вслух это сказать он не мог. Только в пустоту студии.
Питер, март
Белль исполнилось полгода.
Я сидела на полу в детской, смотрела, как она пытается ползти, и чувствовала, что счастлива. Реально счастлива. Без него.
В инстаграм выложила фото — её ножки, игрушки, подпись: «6 месяцев 🤍🐾»
Через час пришёл лайк от @coldsiemens.
И комментарий: «растёт красавица»
Я усмехнулась.
— Красавица, — сказала я вслух. — В папу.
Белль подняла на меня зелёные глаза и загулила.
— Знаю, — кивнула я. — Ты в курсе.
Я взяла её на руки, подошла к окну. Питер, март, ещё холодно, но уже чувствуется весна.
— Знаешь, Белль, — сказала я тихо. — Твой папа — хороший человек. Просто он не наш. И мы не его. И это нормально.
Она смотрела на меня серьёзно, будто понимала.
— У нас есть мы. И нам никто не нужен.
Я поцеловала её в лоб.
Телефон звякнул — новое уведомление. Я не стала смотреть.
Пусть лайкает. Пусть комментирует. Мне всё равно.
Мы справимся сами.