7
Апрель, Питер
Весна в Питере — это отдельный вид искусства. Грязно, сыро, но воздух другой. Пахнет морем и надеждой. Я никогда не верила в эту хрень про надежду, но в этом апреле что-то щёлкнуло.
Белль росла. Семь месяцев, уже сидит, уже пытается вставать у опоры, уже орёт так, что соседи знают все её проблемы. Зелёные глаза, светлые волосы, нос с горбинкой — вылитый Глеб. Я привыкла. Иногда даже специально смотрю на неё и ищу его черты. Нахожу.
Работа идёт хорошо. Контракты, съёмки, показы. Белый барс всё так же холоден на фотографиях, всё так же неулыбчив. Но внутри...
Внутри что-то изменилось.
Я не знаю, когда это началось. Может, в тот день, когда я увидела его комментарий под фото Белль. «Растёт красавица». Просто слова. Но я перечитывала их раз пять.
Потом — его лайки под моими фото. Он ставил их каждый раз. Каждый. Без пропусков. Я проверила — зашла и посмотрела. Все мои посты за полгода — все с его лайком.
Он следит. Он помнит. Он не приезжает, но он помнит.
И это начало въедаться в голову.
Я лежала ночью и думала о нём. Вспоминала его глаза, его голос, его руки. Как он смотрел на меня тогда, у озера. Как говорил: «Ты первая. И, скорее всего, последняя».
А теперь я — последняя, но он молчит.
Почему?
Я же сама его прогнала. Сама заблокировала. Сама уехала. Сама решила, что он не нужен.
А теперь лежу и скучаю.
— Дура, — сказала я себе в потолок. — Какая же ты дура, Королёва.
Белль завозилась в кроватке. Я встала, подошла, взяла её на руки. Зелёные глаза смотрели на меня в темноте.
— Твой папа мне снится, — прошептала я. — Каждую ночь. Представляешь?
Она моргнула.
— И я не знаю, что делать. Я же сама всё разрушила. Сама решила, что он не нужен. А теперь...
Я замолчала.
Белль ткнулась носом мне в шею и засопела.
А я стояла и смотрела в окно на Питер. Белые ночи уже начинались, небо было светлым даже в час ночи.
— Я скучаю по нему, — сказала я вслух. — Очень скучаю.
И впервые за долгое время заплакала.
Май, Питер
Я стала следить за ним.
Не специально. Просто открывала инстаграм и первым делом смотрела его страницу. Новые фото, новые треки, новые концерты. Та девушка, с которой его видели, исчезла — то ли расстались, то ли просто разовая тусовка.
Он был один. На всех фото — один.
Иногда с Артёмом, иногда с другими музыкантами. Но никого рядом.
Я читала его интервью. Слушала новые треки. В одном были слова: «Я до сих пор не твой,ты до сих пор со мной»
Я переслушивала этот трек раз двадцать.
— Это про меня? — спросила я у Белль.
Она сидела на ковре и грызла игрушку.
— Наверное, нет, — ответила я сама себе. — Мало ли у него было.
Но внутри что-то теплело.
Однажды ночью я не выдержала и написала ему.
Открыла диалог — он был пустой, заблокированный с моей стороны. Я разблокировала. Написала:
«Привет»
И сразу стёрла.
— Ты с ума сошла, — сказала я себе. — Совсем с ума.
Белль заплакала в кроватке. Я пошла к ней.
А утром увидела, что он заходил на мою страницу. Прямо в 3 часа ночи. Через час после того, как я написала и стёрла.
— Он видел, — выдохнула я. — Он понял.
Сердце колотилось как бешеное.
Но он не написал.
Ни через день, ни через два, ни через неделю.
Просто продолжал ставить лайки под моими фото. Как ни в чём не бывало.
Июнь, Питер
Белль исполнилось восемь месяцев. Она уже ползала быстро, вставала у опоры, говорила «ма-ма» и «ба-ба». Последнее выносило мозг.
— Ба-ба, — говорила она, глядя на меня зелёными глазами.
— Нет там никакого бабы, — отвечала я. — Только мама.
— Ба-ба!
— Белль, блин.
Она смеялась. Знала, что бесит меня.
В инстаграм я выложила видео — она ползёт за игрушкой, смеётся, светлые волосы торчат в разные стороны. Подпись: «8 месяцев, характер в маму 🤍🐾»
Через час — лайк от @coldsiemens.
И комментарий: «красавица, вся в...»
Он не дописал. Или дописал и стёр. Осталось просто «красавица, вся в».
Я смотрела на это многоточие и понимала: он хотел сказать «в меня». Но не решился.
— В тебя, — сказала я вслух. — Она вся в тебя, Глеб.
Я сидела на полу рядом с дочкой и смотрела в телефон. А потом набрала его номер.
Не в инстаграме — просто номер. Который помнила наизусть.
Набрала. И сбросила сразу.
— Твою мать, — выдохнула я. — Что я делаю?
Белль подползла и ткнулась головой мне в колени.
— Ма-ма, — сказала она.
Я обняла её и разревелась.
— Я люблю его, — прошептала я. — Люблю, дурака этого. А он даже не знает.
Она смотрела на меня зелёными глазами. Точь-в-точь его глаза.
— И ты на него похожа, — всхлипнула я. — Как будто он всегда со мной.
Москва, июнь
Глеб сидел в студии и тупо смотрел в телефон. Пропущенный вызов. С незнакомого номера. Но он знал этот номер наизусть.
Она звонила.
Он перезванивать не стал. Смысл? Если надо — сама скажет. А так — просто ошибка, просто случайно.
Но вечером он зашёл на её страницу. Новое видео — Белль ползает, смеётся. Комментарий он написал и стёр. Хотел сказать «вся в меня», но стёр. Не имеет права.
— Красавица, — оставил просто.
И выключил телефон.
Артём зашёл без стука.
— Ты чё такой кислый?
— Норм.
— Ага. Опять она?
Глеб промолчал.
— Голубин, сколько можно? Полгода уже прошло. Или езжай к ней, или забей. А ты висишь в подвешенном состоянии.
— Она звонила сегодня, — сказал Глеб тихо.
Артём присвистнул.
— И чё?
— Ничего. Сбросила.
— Может, сказать что-то хотела?
— Может. Но не сказала.
— А ты?
— А я не буду навязываться. Я не бегаю.
Артём закатил глаза.
— Вы два идиота. Оба. Он не бегает, она гордая. Так и сдохнете поодиночке.
— Лучше так, чем бегать и унижаться, — Глеб пожал плечами.
— Унижаться — это когда ты на коленях ползаешь. А просто поговорить — это нормально. Она же мать твоего ребёнка, блин!
Глеб молчал. Смотрел в одну точку.
Вечером он снова зашёл на её страницу. Она выложила фото — сидит на подоконнике, пьёт чай, смотрит в окно. Со спины, но он узнал бы её из тысячи.
Он поставил лайк. Написал: «скучаю»
И сразу стёр.
Не имеешь права, Голубин. Не имеешь.
Питер, июль
Я перестала спать по ночам.
Белль спала, а я лежала и смотрела в потолок. Думала о нём. О его глазах. О его голосе. О том, как он смеялся, когда я говорила что-то смешное. О том, как он молчал, когда я злилась.
О том, что я дура.
Самая большая дура на свете.
Я прогнала его. Сама. Сказала, что он не нужен. А теперь лежу и скучаю так, что сердце разрывается.
Однажды ночью я взяла телефон и написала ему в инстаграме. Прямо в директ. Без блокировок, без ничего.
«Глеб»
Отправила.
И замерла.
Через минуту — «прочитано».
Он молчал. Я видела эти чёрточки — он читал, но не отвечал.
Я ждала час. Два. Три.
Ответа не было.
Утром я встала разбитая. Белль уже проснулась и орала в кроватке.
— Иду, малышка, — сказала я.
Взяла её на руки, покормила, умылась сама. А в голове крутилось: он не ответил.
Потом зашла в инстаграм — он поставил лайк на моё вчерашнее фото. Как всегда.
Но ответа не было.
— Что это значит? — спросила я у Белль.
Она смотрела зелёными глазами и улыбалась беззубым ртом.
— Ничего это не значит, — ответила я сама себе. — Он просто лайкает. Как и всегда.
Но внутри что-то оборвалось.
Он не хочет говорить. Он не хочет возвращаться. Он просто смотрит со стороны и ставит лайки.
А я тут схожу с ума.
Август, Питер
Белль почти год. Я готовилась к её первому дню рождения. Думала, как отметить. Одна, вдвоём, без него.
Глеб всё так же лайкал фото. Иногда писал комментарии — «красиво», «милота», «с праздником». Сухие, короткие, чужие.
Я перестала ждать ответа на своё сообщение. Решила — ну и ладно. Сама виновата.
Но однажды ночью я написала ему снова.
«Я скучаю»
Отправила и замерла.
Он прочитал сразу.
И молчал.
Пять минут. Десять. Час.
Я уже не ждала ответа. Лежала, смотрела в потолок, думала о том, что всё кончено.
Телефон звякнул.
Я схватила его.
«я тоже»
Два слова. Без знаков препинания. Без смайликов.
Но у меня сердце остановилось.
Я смотрела на эти два слова и не верила.
«я тоже»
Он скучает. Он тоже.
Я набрала ответ. Стерла. Набрала снова.
«Приезжай»
Отправила.
И выключила телефон.
Пусть теперь сам решает.