4
Июнь, Питер
О том, что у меня будет дочь, я узнала случайно.
Плановое УЗИ в женской консультации. Я лежала на кушетке, смотрела в потолок и думала о том, сколько текстов надо сдать до конца недели. Врач водила датчиком по животу, что-то помечала в карте.
— Ну что там? — спросила я буднично. — Всё нормально?
— Всё отлично, — ответила она. — Плод развивается хорошо. Сердцебиение чистое. Вес по сроку.
— Угу.
— Хотите узнать пол?
Я замерла. До этого момента я как-то не задумывалась. Было всё равно, честно. Лишь бы родилось здоровое.
— Можно, — сказала я.
— Девочка, — врач улыбнулась. — У вас будет дочка.
Девочка.
Я села на кушетке, придерживая живот рукой. В голове было пусто, а потом вдруг — тепло. Странное, разливающееся по груди тепло.
— Девочка, — повторила я.
— Да. Поздравляю.
Я шла домой по набережной и не замечала ничего вокруг. Белая ночь, светлое небо, Нева блестит. Внутри меня — маленькая девочка.
Дочка.
Дома я села на подоконник, обхватила колени руками и смотрела в окно. В голове крутилось имя. Я перебирала сотни вариантов, но ничего не цепляло.
А потом вспомнила.
Белль.
Красавица из «Красавицы и чудовище». Моя любимая сказка в детстве. Не потому что там принц и любовь, а потому что Белль — смешная. Она читает книги, когда все вокруг думают о замужестве. Она не боится быть другой. Она смотрит на мир своими глазами.
Белль.
— Белль, — сказала я вслух.
В животе толкнулось. Сильно, будто дочка ответила.
— Нравится? — спросила я.
Ещё толчок.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему, для себя.
— Значит, Белль.
Июль, Питер. Неделя моды
Показы шли один за другим. Меня звали везде. «Белый барс» стал узнаваемым брендом. Холодный взгляд, отсутствие улыбки, идеальная фигура — никто не знал, что под корсетами и свободными пиджаками уже заметный живот.
На этом показе я открывала коллекцию. Чёрное платье в пол, разрез до бедра, глубокое декольте. Корсет держал всё как надо.
Я вышла на подиум. Свет, вспышки, музыка.
И вдруг в первом ряду я увидела его.
Глеб.
Он сидел в первом ряду, в чёрном пиджаке, с хвостом, с серьгой. Смотрел прямо на меня. Зелёные глаза — я их узнала бы из тысячи.
Внутри всё оборвалось. На секунду.
А потом я включила режим. Холодный взгляд, ни одной эмоции. Прошла мимо него, как мимо пустого места. Развернулась в конце, пошла обратно. Даже не взглянула.
За кулисами меня трясло.
— Ника, ты чего? — спросила гримёрша. — Бледная вся.
— Воды, — сказала я.
Выпила стакан, выдохнула. Что он здесь забыл? Как нашёл? Зачем пришёл?
Координатор заглянула:
— Ника, там к тебе какой-то парень. Говорит, знакомый. Пустить?
— Нет, — ответила я жёстко. — Скажи, что я занята. И вообще уехала.
Она кивнула и ушла.
Я сидела в гримёрке и смотрела в стену. Сердце колотилось, но я заставляла себя дышать ровно.
Он не нужен. Он сам по себе, я сама по себе. У меня дочка будет. Белль. А он... он просто прошлое.
Через час, когда я выходила чёрным ходом, он стоял у выхода.
— Ника, — сказал Глеб.
Я остановилась. Посмотрела на него. Спокойно, холодно, как учили на съёмках.
— Чего тебе?
— Поговорить.
— Не о чем.
— Есть о чем, — он шагнул ближе. — Я три месяца искал тебя. Нашёл через агентство. Специально приехал на этот показ. Ты даже не взглянула на меня.
— Я работала, — ответила я.
— А сейчас?
— А сейчас я устала и хочу домой.
— Я провожу.
— Не надо.
Он смотрел на меня. В зелёных глазах было что-то... не знаю. Не боль, нет — он не страдал, он вообще не из таких. Скорее — напряжение. Вопрос.
— Ты чего-то боишься? — спросил он вдруг.
— Я? — я усмехнулась. — Я ничего не боюсь, Глеб.
— Тогда почему сбегаешь?
— Я не сбегаю. Я просто живу свою жизнь. В которой тебя нет.
Он помолчал. Посмотрел на мои руки, на лицо, задержался взглядом на животе. Корсет скрывал, но что-то, видимо, было заметно.
— Ты... — начал он.
— Я занята, — перебила я. — Извини.
И пошла. Быстро, не оборачиваясь.
Он не побежал за мной. Он же Глеб Голубин, он не бегает.
Я села в такси и выдохнула только дома.
Разделась, встала перед зеркалом. Живот был видно. Даже очень. Корсеты корсетами, а седьмой месяц уже не спрячешь.
— Белль, — сказала я, глядя на своё отражение. — Твой папа — дурак.
В животе толкнулось.
— Но мы без него справимся, да?
Толчок.
— Умница.
Я легла спать, но долго не могла уснуть. В голове крутились его глаза. Зелёные, серьёзные, с этим его вечным «Memento mori» на шее.
— Забудь, — сказала я себе. — Ты Белый барс. Ты одна. И у тебя всё хорошо.
Утром позвонили из агентства.
— Ника, ты готова к завтрашней съёмке? Журнал CityStyle, обложка.
— Готова.
— Там концепция — хищница. Белый барс в городе. Твоё амплуа.
— Ок.
— И... там один парень просил передать тебе привет. Какой-то Глеб. Сказал, что будет ждать у выхода после съёмки.
Я замерла.
— Передай ему, что я не приду.
— Ника...
— Я сказала.
Положила трубку.
Вечером сидела на подоконнике и смотрела на Неву. Белые ночи, светлая вода, тишина.
— Белль, — сказала я тихо. — Как думаешь, он отстанет?
Молчание.
— Я тоже думаю, что нет. Но мы сильные. Мы справимся.
Я погладила живот и закрыла глаза.