9
Сентябрь, Питер
После той ночи всё закрутилось как-то слишком быстро.
Глеб остался. Просто взял и остался. Сказал Артёму: «Студию перенеси в Питер, я тут живу теперь». Артём офигел, но сделал. Глеб Голубин умеет убеждать.
Мы жили втроём в моей квартире на Фонтанке. Было тесно, но хорошо. Глеб вставал по ночам к Белль, хотя я говорила, что не надо. Он всё равно вставал. Носил её на руках, разговаривал с ней, пел какие-то свои треки. Она засыпала у него на груди, и это было самое красивое, что я видела в жизни.
— Ты охренел? — спросила я, застав его за сочинением колыбельной для Белль.
— Что? — он сделал удивлённое лицо. — Ребёнок должен знать, что папа рэпер.
— Ей девять месяцев, Глеб.
— И что? Рано начинать.
Я засмеялась и обняла его.
Древесный запах и сигареты. Я всё ещё не могла привыкнуть, что он рядом.
Октябрь, Питер. Свадьба
Мы решили не тянуть.
— Зачем ждать? — сказал Глеб. — Мы и так полтора года потеряли.
— Я не теряла, я рожала, — усмехнулась я.
— Ладно, ты рожала, а я страдал. Хватит.
Свадьбу сыграли тихую. В загсе, только свои. Белль была с нами, сидела на руках у Глеба и пыталась стянуть с него серьгу.
— Она издевается, — сказал Глеб, когда она всё-таки стянула.
— Это характер, — я пожала плечами. — В меня.
— Хорошо хоть глаза мои, — он улыбнулся и посмотрел на неё. — А то я бы обиделся.
В загсе было скучно и официально. Мы расписались, надели кольца. Простые, золотые, без понтов.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказала тётенька.
Глеб поцеловал меня. Прямо там, при всех. Белль захлопала в ладоши.
Потом был ужин в маленьком ресторане на набережной. Артём, Катя (прилетела из Москвы), пара друзей Глеба из Питера. Никакой толпы, никакой помпезности.
— Ты как, миссис Голубина? — спросил Глеб, когда мы вышли на набережную после ужина.
— Пока ещё Королёва, — ответила я. — Паспорт не меняла.
— Поменяешь.
— Посмотрим.
Он обнял меня сзади, уткнулся носом в макушку.
— Люблю тебя, — сказал тихо.
— И я тебя, Глеб.
Белль спала в слинге у меня на груди. Маленькая, тёплая, с его зелёными глазами.
Вечер, квартира на Фонтанке
Мы уложили Белль и сидели на кухне с бутылкой вина (я пила чуть-чуть, всё ещё кормила). Глеб крутил в руках телефон.
— Надо выложить, — сказал он.
— Что?
— Ну, типа, мы поженились. Люди ждут.
— Какие люди?
— Фанаты. Подписчики. Все, — он усмехнулся. — Ты Белый барс, я Pharaoh. У нас аудитория.
— И что ты хочешь выложить?
Он взял мою руку, положил на свою. Два кольца на пальцах. Снял на телефон.
Открыл сторис в инстаграме.
— Смотри.
Я смотрела, как он выкладывает фото. Две руки, его и моя, кольца блестят на свету. Подпись: «one life 🤍»
И след зверя. Мой символ.
— Красиво, — сказала я.
— Ага.
Он поцеловал меня и убрал телефон.
Через минуту телефон завибрировал — комментарии посыпались градом. Мы не смотрели.
Утро
Я проснулась от того, что Белль орала в кроватке. Глеб уже встал и нёс её на руках.
— Тише, мелкая, мама спит, — говорил он.
— Мама не спит, — я открыла глаза. — Давай её сюда.
Мы сидели втроём на кровати. Белль пила молоко, Глеб листал телефон.
— Ого, — сказал он.
— Что?
— Там уже полмиллиона лайков. И комментарии... народ с ума сходит.
— Дай посмотреть.
Я взяла телефон. Под фото рук с кольцами были тысячи комментариев:
«ГОСПОДИ ЭТО ЧТО СВАДЬБА???»
«ФАРАОН ЖЕНАТ НА БЕЛОМ БАРСЕ»
«Я ТАК И ЗНАЛА ОНИ ВМЕСТЕ»
«ПОЗДРАВЛЯЮ ЛЮБЛЮ ВАС»
«Белый барс и Pharaoh — новая эра»
— Новая эра, — усмехнулась я. — Громко сказано.
— А чё, норм, — Глеб улыбнулся. — Нам идёт.
Через неделю
Мы решили выложить небольшой фотоальбом со свадьбы. Катя нащёлкала кучу кадров, Артём тоже. Я выбрала несколько: мы в загсе, мы с Белль, мы на набережной, мы с гостями.
Глеб подписал:
«9.10.26. Мы 🤍🐾
Спасибо всем за тёплые слова. Теперь мы одна команда»
Я добавила в сторис пару фото — Белль в свадебном платье (в смысле, в нарядном, но для нас оно было свадебным) и наши кольца крупным планом.
Подпись: «теперь нас трое»
Интернет взорвался.
Мы не читали. Мы просто лежали на диване втроём, смотрели телевизор и чувствовали себя счастливыми.
— Глеб, — позвала я.
— М?
— Я тебя люблю.
— Знаю, — он улыбнулся. — И я тебя, Никуша.
Белль засопела у него на груди. Зелёные глаза закрыты, светлые волосики разметались.
— One life, — сказала я тихо.
— Одна жизнь, — ответил он. — И она наша.