2
После той ночи с тестом я включила режим полёта. В прямом и переносном смысле.
Сначала заблокировала Глеба везде. Телефон, вотсап, телеграм, инстаграм. Все соцсети, где он мог написать. Потому что он мог. Не то чтобы бегал за мной, нет — Глеб Голубин вообще ни за кем не бегает. Но пара сообщений за месяц могли прилететь. Типа «как ты» или «чё молчишь». Я решила не рисковать.
Дальше — универ.
Я просто перестала туда ходить.
Сначала думала: недельку отлежусь, приду в себя. Но неделя превратилась в две, потом в три. Я лежала в общаге, смотрела в стену и прокручивала в голове тот вечер у озера. Звёзды, его зелёные глаза, его спокойный голос: «Ты первая. И, скорее всего, последняя».
Ирония. Последняя — да. Только не так, как он думал.
Катя приносила мне конспекты и еду. Сначала пытала вопросами, потом забила. Просто ставила пакет с продуктами на тумбочку и уходила.
— Ты хоть цвет лица поменяй, — сказала она как-то, застав меня в той же позе на кровати. — Белая как мел.
— Я всегда была белая, — ответила я, не поворачивая головы.
— Ника, блин. Что случилось?
— Ничего. Устала.
Она вздохнула и ушла.
Я врала. Конечно, врала. Но сказать правду не могла. Потому что правда была слишком тяжёлой даже для меня.
Через месяц я поняла, что дальше так нельзя. Лежать и умирать — не мой стиль. Я всегда была целеустремлённой, всегда шла к цели. Просто сейчас цель поменялась.
Я встала, умылась, собрала документы и пошла в деканат.
— Королёва Ника? — секретарша посмотрела на меня поверх очков. — Вы что, вообще с занятий пропали?
— Академический отпуск хочу взять, — сказала я ровно. — По семейным обстоятельствам.
Она вздохнула, но заявление взяла. На журфаке все знали, что я не какая-то раздолбайка. Если Королёва говорит «семейные обстоятельства» — значит, реально что-то серьёзное.
Через неделю я собрала все справки. Врачиха в студенческой поликлинике посмотрела на меня внимательно.
— Срок маленький ещё, — сказала она. — Сама справишься?
— Да, — ответила я.
— Отец знает?
— Нет. И не узнает.
— Дура, — сказала она, но как-то по-бабски, без злости. — Мужики тоже имеют право знать.
Я промолчала. Моё дело — решать. Я и решила.
Питер, декабрь
Питер встретил меня мокрым снегом и ветром с Невы. Снять квартиру нашла заранее, через интернет. Маленькая студия в центре, на Некрасова. Дороговато, но я копила на учёбу, а теперь эти деньги пошли сюда.
Ключи мне передала какая-то женщина в меховой жилетке, показала, где счётчик, где мусорка, и уехала. Я осталась одна.
Квартира была крошечной: комната с кухонным углом, маленькая ванная, окно во двор. Но своя. Впервые в жизни своя.
Я поставила чемодан, села на холодный подоконник и посмотрела на серое питерское небо. И вдруг — улыбнулась. Впервые за два месяца.
— Ну здравствуй, — сказала я вслух. — Новая жизнь.
Первые недели были адскими. Надо было всё организовать: найти работу, встать на учёт в женскую консультацию, купить нормальную кровать, разобраться с документами.
Я справлялась. Я всегда справлялась.
Но работа... С копирайтом было скучно и мало платили. А я привыкла больше. Я хотела больше.
И тут позвонили.
— Ника Королёва? — приятный женский голос в трубке. — Это агентство Modus. Мы смотрели твоё портфолио, которое ты оставляла на кастинге в сентябре. У нас есть проект. Ты ещё в Москве?
Я замерла. Модельное агентство. Моя мечта, которая была до всего этого. До Глеба, до беременности, до побега.
— Я в Питере сейчас, — сказала я осторожно.
— Ещё лучше. У нас как раз съёмки в Питере через две недели. Кастинг будет завтра. Сможешь прийти?
Я посмотрела на себя в зеркало. Короткие светлые волосы, острые скулы, худые руки. Живот... живот пока был почти незаметен. Если одеть свободный топ, никто не догадается. Первый триместр, срок маленький, фигура модельная — я всё ещё выглядела как раньше.
— Смогу, — сказала я. — Скиньте адрес.
На кастинг я пришла в чёрном облегающем топе и широких брюках. Топ подчёркивал талию, брюки скрывали бёдра. В зеркале лифта я оглядела себя — ну вылитая модель. Высокая, худая, с выразительными глазами. Беременность пока не читалась.
В агентстве было много девушек. Все красивые, все тощие, все с портфолио. Я встала в очередь, заполнила анкету, прошла поляроидную съёмку.
— Королёва? — позвали через час.
Я зашла в кабинет. За столом сидела женщина лет сорока, стильная, с идеальным макияжем.
— Садись, — она кивнула на стул. — Смотрю твои фото. Ты где учишься?
— На журфаке МГУ. В академическом сейчас.
— Почему ушла?
— Личные обстоятельства.
Она посмотрела на меня внимательно. Очень внимательно. Я выдержала взгляд. Я умела.
— Хорошо, — сказала она наконец. — У тебя интересная внешность. Не стандартная, но цепляет. Скулы отличные, глаза выразительные. Рост хороший. Мы хотим попробовать тебя в рекламе нижнего белья. Через две недели съёмки. Оплата — пятьдесят тысяч. Справишься?
Я кивнула.
— Справлюсь.
— Тогда ждём на подписание договора в пятницу.
Я вышла из агентства и выдохнула. Пятьдесят тысяч. За один день съёмок. Это в пять раз больше, чем я зарабатывала копирайтом за месяц.
Дома я разделась и встала перед зеркалом. Повернулась боком. Живот... ну чуть-чуть округлился, но под свободной одеждой не видно. А нижнее бельё? Там же всё видно.
Я залезла в интернет, нашла советы для моделей. Оказывается, многие снимаются на ранних сроках. Главное — правильное бельё, утяжка, ракурс. Если живот не выпирает сильно — никто не заметит.
— Норм, — сказала я своему отражению. — Прорвёмся.
Питер, январь
Съёмки прошли отлично. Фотограф оказался профессионалом, бельё подобрали красивое, я встала в нужные ракурсы, втянула живот там, где надо. Никто ничего не заподозрил.
После съёмок ко мне подошла та самая женщина из агентства.
— Ника, ты молодец, — сказала она. — Хорошо работаешь. Мы хотим предложить тебе контракт. На полгода. Кастинги, съёмки, показы. Если интересно — приходи, обсудим.
Я кивнула, хотя внутри всё сжалось. Полгода. А через полгода я буду уже с пузом, которое никуда не спрячешь.
— Я подумаю, — сказала я.
Дома сидела на подоконнике и смотрела на снег. Включила телевизор просто для фона.
— ...а на нашем канале сегодня интервью с восходящей звездой рэп-сцены Глебом Голубиным, известным как Pharaoh.
Я замерла. Телефон выпал из рук.
На экране был он. Чёрная водолазка, светлые волосы распущены, серьга в ухе, татуировка на шее. Сидел в каком-то дорогом кресле, расслабленный, уверенный, смотрел в камеру своими зелёными глазами.
— Глеб, у тебя есть девушка? — спросил интервьюер.
Он усмехнулся. Подумал пару секунд.
— Нет, — ответил он. — Сейчас нет.
— А почему?
— Потому что та, которая нужна, уехала, — он сказал это спокойно, глядя прямо в камеру. — А другие не нужны.
Я смотрела на экран и не дышала.
— Ищешь её?
— Нет, — он покачал головой. — Если человек ушёл, значит, так надо. Я не бегаю. Но если вернётся — приму.
— Звучит философски.
— Memento mori, — Глеб усмехнулся и коснулся пальцами татуировки на шее. — Помни о смерти. И о жизни тоже. О том, что важно.
Интервью закончилось, пошла реклама. А я всё сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела в чёрный экран.
Ребёнок внутри ещё не толкался — рано. Но я знала, что он там. И знала, что его отец только что сказал на всю страну: «Другие не нужны».
Я выключила телевизор и долго смотрела в окно на снег. В голове крутилось: «Если вернётся — приму».
А я не вернусь. Потому что я Королёва. Я сама строю свою жизнь.
Но на душе было погано. Очень погано.
— Ничего, — сказала я вслух. — Прорвёмся.
Встала, налила себе чай и открыла ноутбук. Написала в агентство:
«Спасибо за предложение. Я согласна на контракт. Готова прийти в пятницу».
План есть план.